Доктор, хочу от вас дочь!

Глава 17

Первый. Сладкий

Сашка

— Почему они на нас так смотрят? — я невольно кошусь на людей, проходящих мимо, пытаясь понять причину столь пристального внимания к нам с Игорем.

Как и планировали, мы сначала отвезли Тасю, и вот сейчас гуляем по мосту. Я чувствую себя странно. С одной стороны, мне очень комфортно с Бурдаевым. С другой, это так необычно. Особенно после того предложения, которое он озвучил в ресторане…

Совместный ребёнок. Даже в фантазиях я не могла представить подобного.

— Наверное, они думают, что ты меня бьёшь, — усмехается Игорь.

Я перевожу на него недоуменный взгляд, а он указывает пальцем на нос и синяк вокруг.

— О! Вот же блин…

Я уже перестала обращать внимание на его травму, а людям, очевидно интересно, почему у моего спутника такое сине-красное местами лицо.

— Или они считают, что я алкаш, и что настолько красивая девушка делает в моём обществе, им не понятно? — снова усмехается Бурдаев.

— Перестань. На алкаша ты не похож даже с синяком. Ты очень красивый, — не знаю, что меня подталкивает сделать ему открытый комплимент.

Возможно, чувство вины за разбитый нос, или притяжение, которое я не в силах контролировать.

Тем не менее слова уже вырываются, отчего я густо краснею, и начинаю ощущать мучительную дрожь, когда Игорь упирает в меня свой взгляд цвета штормового неба.

— Значит, я тебе нравлюсь, Саш?

— Я сказала просто, что ты красивый!

— Но это означает, что я тебе нравлюсь, — улыбается Игорь.

И почему-то из-за этой припухлости вокруг носа и слегка растрепанных волос, он сейчас выглядит как мальчишка. Тот самый, что обидел меня когда-то, но уже абсолютно другой.

Даже мурашки бегут по коже от этого мысленного сравнения.

Ветер слегка колышет его волосы и рубашку. В свете вечернего города его глаза немного мерцают.

Бог ты мой… Мы оба испачканные кровью, у Игоря разбит нос, но я чувствую себя необъяснимо хорошо рядом с этим мужчиной. Почему так?

— Почему тебе так важно, чтобы ты мне нравился?

— Потому, что я хочу от тебя дочь.

— Перестань!

Мурашки бегут по коже. Он вовсе не выглядит так, будто шутит. Его намерение всё больше оформляется как вполне серьёзное.

— Не хочу переставать. Смотри, я красивый даже с синяком. Сто процентов, что дочь получится красавицей. Я тебе нравлюсь даже с разбитым носом, значит — бытовые конфликты нам не помешают. И самое главное — ты тоже мне нравишься, Саш, — Игорь резко останавливается и поворачивается ко мне. — Очень нравишься.

Мне приходится остановиться и запрокинуть голову. Ветер теперь доносит до меня запах его духов. И как же хочется сорваться. Прикоснуться к нему и вновь ощутить тепло его тела, крепкие мышцы под ладонями.

— И ты… хочешь подписать со мной договор?

Бурдаев чуть хмурит брови.

— Не думаю, что нам нужен договор. Мы можем обойтись и без этого.

— А как ты планируешь делать ребёнка?

Не верю, что спрашиваю его об этом. Это то, что я точно не должна говорить.

— Есть один очень приятный способ.

Господи, он так хрипит и так смотрит, что колени начинают дрожать, а низ живота мучительно ныть. И, кажется, сама вселенная кричит «Саня, ну что ты сомневаешься⁈ Глянь, какой мужик!»

И тут мой взгляд абсолютно случайно падает за плечо Игоря. Чуть левее от нас стоит моя мама. Сначала мне кажется, что я обозналась, так как она стоит к нам спиной, но потом, когда ма чуть поворачивается, я узнаю её профиль. И судя по цветам у неё в руках и загадочному взгляду — у неё здесь свидание с голубем!

Вот же черт!

Резко хватаю Бурдаева за руку и тяну на себя так, что он практически вжимает меня в ограждение моста.

Для мамы расставание с отцом Игоря было очень болезненным. Неважно, что у неё сейчас есть ухажер. Я ведь понятия не имею, насколько это прочная связь. И для ма может быть болезненным тот факт, что я общаюсь с Бурдаевым.

Что я за дочь такая⁈ Даже не подумала о маме, зато уже прикинула, как будет выглядеть наш с Игорем ребёнок!

— Ты чего? — Игорь резко наклоняется, поставив одну руку мне за спину на ограждение.

Я поднимаю взгляд и теперь осознаю, насколько он близко стоит. Буквально слился с моим телом. Его широкие плечи и грудь полностью закрывают меня от ма. Я понятия не имею, стоит ли она там до сих пор, и вряд ли смогу посмотреть, потому что меня мгновенно парализует от близости Игоря и его запаха.

— Я просто… я замёрзла… — начинаю заикаться, пытаясь судорожно придумать, почему дёрнула его на себя.

Серо-голубые дымчатые глаза проникают в душу.

Вторая его рука поднимается. Пальцы касаются щеки и медленно скользят.

— Красивая, Саш. Ещё красивее, чем я помнил тебя.

Я с трудом сглатываю. В горле пересохло, а сердце совсем обезумело от скорости ударов.

— Нам… нам пора идти… Уже поздно… Завтра на работу и… — я упираюсь ладонями в его грудь и пытаюсь оттолкнуть, но не выходит. — Игорь… — выдыхаю с шумом.

Это последнее, что я произношу прежде, чем он наклоняется, вплетает пальцы в волосы у меня на затылке и целует.

Так, будто имел на это право. Будто ничего необычного и странного в этом нет. Он целует как хозяин положения, полностью подчиняет и лишает воли.

Я всё, что угодно, ожидаю от этого поцелуя, но не такого сумасшедшего огня, от которого меня буквально подбрасывает в воздух и сжигает в невесомости. Вкус Игоря проникает в мою кровь через рецепторы во рту. Я автоматически вбираю его в себя, не находя сил не попробовать.

Боже… Это запредельно. Космически и слишком совершенно. Не поцелуй, а мечта перфекциониста.

Моё тело тает, как мороженое на солнце, и растекается в руках Игоря белой сладкой жидкостью.

Не знаю, как мне удаётся не сойти с ума. Глаза автоматически закрываются, пока бешеная страсть скользит в меня и начинает колотится в теле неконтролируемой стихией.

Когда поцелуй прекращается, мне кажется, я сейчас умру. Хочется немедленно попросить Игоря продолжить, потому что мне вовсе не нравится, что он остановился.

— Саш… — хриплый шёпот заставляет меня распахнуть веки.

Не помню, что мне хоть когда-нибудь было настолько тяжело открыть глаза.

— Если я продолжу тебя здесь целовать, то нас арестуют за непристойное поведение, — его губ касается улыбка.

Но глаза не улыбаются. Они горят. Огнём. Страстью. Пламенем. И такой жаждой, что меня срывает.

— Я хочу от тебя дочь.