Дон Кавелли и папский престол

XXXII

Карло Манунцио открыл ящик офисного стола, достал пачку сигарилл и вытащил одну.

Самообладание.

Именно то, что он намеревался обрести за ближайшие несколько минут. Он закрыл глаза и задумался над словом самообладание. Техника, которую он освоил на семинаре, посвященном риторике. Идея заключалась в том, чтобы сосредоточиться на ключевом слове, которое вы намереваетесь донести до слушателя в своей речи.

Самообладание.

Нет.

Независимость.

Еще лучше.

Он вцепился зубами во влажный мундштук сигариллы и начал сердито пускать вокруг себя клубы дыма.

Зачем ему это нужно? Он главный редактор «Коррьере дель джорно», так что если кто-то и должен переживать по поводу грядущего разговора, так это в первую очередь эта журналистка, которую он может вышвырнуть в любой момент, как только захочет. Что такого в этой Сильвестри, что она его так волнует? Ну, во-первых, конечно, ее внешность. Но есть кое-что еще: ее самоуверенность, граничащая с дерзостью, наглость и наплевательское отношение к любым авторитетам. И ее стиль. У Сильвестри на все один ответ. Прямо сейчас! Легко! Она холодна и беспощадна. Вот почему он взял ее на работу. Она прирожденный репортер, тот, кто вцепится в тему, как бойцовая собака, и не отпустит, пока не соберет достаточно материала для статьи. Карло очень ценил ее в качестве журналиста, но не в качестве подчиненной. Он чувствовал себя в ее присутствии глупым и незначительным.

Вообще, он предпочел бы не заводить этот разговор, но у него нет выбора. Манунцио вспомнил о человеке, который вчера вечером поджидал его на парковке возле машины. О видео, снятом на мобильный, которое ему показали.

Нет, придется раз и навсегда поставить ее на место.

Он затянулся еще раз и лишь затем нажал на кнопку селектора:

— Сейчас же пришлите ко мне синьорину Сильвестри.

Он поспешно уселся во вращающееся кресло, обтянутое искусственной кожей.

Независимость.

Дверь открылась.

Нет. Импровизация. Вот так. Не надо делать проблему из обычного разговора.

Business as usual[37].

Он наклонил голову и принялся демонстративно изучать бумаги, лежащие перед ним на столе. Не поднимая взгляда, он поприветствовал Фиону Сильвестри взмахом руки.

— Присаживайтесь, — пробормотал он, довольно убедительно изображая рассеянность и по-прежнему не отрывая глаз от бумаг. В поле его зрения появилась пара ног, обутых в черные туфли на высоких каблуках, и ноги эти целеустремленно зашагали к стоящему напротив стулу. Карло Манунцио почуял легкий аромат духов от Шанель.

Независимость.

Он схватил конверт большого формата и перебросил его на противоположную сторону стола.

— Мусорный коллапс. Городская администрация бездействует. Займитесь этим. У меня такое чувство, что этот скандал разгорится еще сильнее.

Фиона Сильвестри насмешливо скривила красные губы.

— У меня нет времени на такие пустяки, я занимаюсь кое-чем более интересным.

Манунцио постарался успокоиться.

Непринужденность!

— Ах да, этот конклав, о нем речь идет? — Он махнул рукой. — Милая история, мне понравилось, как вы все это обыграли. Но вы уже взяли от нее больше, чем она может дать. Молодец, но теперь пора остановиться. Мы перейдем к более актуальным темам.

Он посмотрел на Фиону, чтобы проверить, как она отреагировала на его слова, и уже в следующее мгновение проклинал себя за это. Следовало бы сейчас снова заняться бумагами, словно его распоряжение окончательное и не подлежит дальнейшему обсуждению. Вместо этого он снова посмотрел на Сильвестри, словно ожидая ее одобрения. И так было всегда.

— Нет, — Фиона Сильвестри закинула ногу на ногу. Ее узкая юбка на мгновение задралась, обнажив кружевные резинки чулок. Большинство мужчин после этого становились намного более уступчивыми, именно по этой причине она и носила эти эффектные, но не всегда удобные вещи. Манунцио тоже не смог оставаться равнодушным в такой ситуации. И еще эта ее циничная ухмылка, она все портила!

— Я продолжу заниматься ватиканской историей. Я чувствую, что за этим стоит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Манунцио скривился так, будто хлебнул уксуса.

— Полагаю, что вы заблуждаетесь. Инфаркт и самоубийство во время конклава — прекрасное совпадение, но не более того. Как я уже сказал, вы все уже вытащили из этого материала… — Он посмотрел на нее почти умоляюще.

Сильвестри ответила ему неотразимо наглой усмешкой.

— Ну что ж, это мы еще посмотрим.

Она поднялась, словно обозначая окончание разговора. Манунцио уставился на нее, как кролик на удава. Если она сейчас выйдет из офиса, будет уже слишком поздно. Он нервно сглотнул, мысли лихорадочно заметались в голове. Сильвестри уже стояла у двери.

— Стойте!

Он сам удивился тому командному тону, которым это произнес.

— Остановись, пожалуйста, — добавил он значительно мягче. Снова этот насмешливый взгляд!

— Да?

Горло Манунцио совершенно пересохло.

— Присядьте, — прохрипел он.

Она послушалась, непостижимым образом продемонстрировав, что воздает ему незаслуженную милость.

Манунцио крепко сжал губы и выдохнул воздух через нос.

— Послушайте внимательно, синьорина Сильвестри, все, что касается событий во время конклава, затрагивает интересы очень влиятельных людей. Я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности.

Сильвестри улыбнулась почти снисходительно.

— Рада это слышать. Хотя… — Она замолчала, задумавшись. — Когда я готовила серию статей о каморре, вы меньше беспокоились.

— Здесь кое-что другое, поверьте мне.

— Думаю, что смогу позаботиться о себе.

— Я не сомневаюсь в этом, синьорина Сильвестри, но все же… — Он попытался подыскать слова. — Я требую, чтобы вы прекратили этим заниматься. Баста!

— Почему так категорично? — Сильвестри закурила тонкую сигарету. — Значит, у вас есть основания считать, что это слишком рискованно?

— Конечно!

— И что заставляет вас так думать?

— Я… я не хочу обременять вас подробностями, но, пожалуйста, поверьте мне.

Она выпустила в воздух облако дыма.

— Это не будет для меня обременительно. Я люблю подробности. — Она ободряюще посмотрела на него.

— Пожалуйста! — Манунцио, казалось, был близок к тому, чтобы расплакаться. — Да поймите же вы!

Улыбка Сильвестри стала еще шире. Атмосфера в помещении наэлектризовалась; полминуты было тихо. Затем Манунцио съежился, сдулся, как марионетка, из которой кукловод вытащил руку.

— Нам угрожают, понимаете? Серьезно угрожают.

Она лишь пожала плечами.

— Не первый раз.

— Я не говорю об анонимных письмах с угрозами или чем-то подобном.

Манунцио с тоской посмотрел на свою собеседницу, молясь про себя, чтобы она не заставляла его продолжать этот разговор. Но его мольбы никто не услышал. Он нервно сглотнул и опустил глаза, прежде чем произнес тихим голосом:

— Вчера вечером на парковке рядом с моей машиной стоял мужчина. По всей видимости, он поджидал меня. Этот человек, он… он показал мне на мобильном телефоне видео из моего дома. Мою жену по дороге в Художественную галерею[38], где она работает, моих дочерей в школе и в детском саду.

Сильвестри пренебрежительно скривила рот:

— Блеф! Впечатляющий, но блеф!

Манунцио ожесточенно покачал головой.

— Вы бы так не говорили, если бы видели этого человека. Наемник, убийца. На одной руке у него не хватало нескольких пальцев, а его глаза… Совершенно мертвые глаза. Теперь вы понимаете? Руки прочь от этой истории. Вы должны обещать мне это, синьорина Сильвестри!

Он посмотрел на нее так, словно хотел загипнотизировать своим взглядом. В ответ она сделала последнюю затяжку и затушила сигарету в пластиковой пепельнице в виде Колизея, стоящей на столе.

— Как пожелаете.

Она поднялась, кратко кивнула начальнику, а затем покинула кабинет так же спокойно, как и пришла.

С непроницаемым лицом Фиона Сильвестри зашла в лифт и нажала кнопку второго этажа, где находился ее офис. Лифт с гудением тронулся с места. Она на мгновение прикрыла глаза, чтобы прочитать молитву Франциску Сальскому[39], святому покровителю журналистов: «Спасибо за лучшую историю в моей жизни! Спасибо!» Лифт остановился, и она направилась к своему кабинету. Дел было очень много.

XXXIII

— Если бы я… нет, говоря иными словами, предположим, что кто-то… по какой-то причине… — Кавелли запнулся.

Энцо непонимающе смотрел на него сквозь стекла очков в белой пластиковой оправе, но ничего не говорил. Кавелли ослабил галстук, открыл окно, чтобы впустить в кабинет, заваленный книгами и бумагами, немного прохладного воздуха. Помещение было расположено в конце коридора на верхнем этаже исторического факультета Сапиенцы. Здесь, под крышей, летняя жара казалась просто невыносимой, поэтому Кавелли саркастически называл это место «Свинцовой тюрьмой», имея в виду знаменитую Старую тюрьму во Дворце дожей в Венеции, где изнывал в летнюю жару и страдал в зимнюю стужу знаменитый Казанова.

Кавелли предпринял вторую попытку объяснить, что ему нужно.

— Предположим чисто теоретически, что один человек хочет проследить за другим, но не может сделать это лично. В принципе это возможно?

Кавелли пот вытер со лба и посмотрел на Энцо. Его синеволосый помощник был не только сообразительным парнем, который занимался исследовательской работой и экономил ему кучу времени, но и своего рода компьютерным гением.

Все, что было связано с компьютером, Кавелли, откровенно говоря, понимал не очень хорошо. Только благодаря помощи Энцо у него появился личный адрес электронной почты — DonCavelli@Protonmail.com. А за компьютером в его кабинете всегда присматривали настолько хорошо, что Кавелли всегда имел возможность писать письма и просматривать сайты. На большее он не претендовал. Но стоило случиться хоть малейшей неполадке, и Дон становился абсолютно беспомощным. Однако едва лишь его верный Энцо, как виртуозный пианист, нажимал всего несколько клавиш, и все снова шло как по маслу. Кавелли однажды даже стал свидетелем того, как Энцо восстановил на первый взгляд «умерший» компьютер, который перестал реагировать на движение мыши. Ему достаточно оказалось просто применить какую-то сверхсекретную комбинацию клавиш.

Энцо пожал плечами.

— Конечно, возможно. Вы просто устанавливаете на его телефон приложение-трекер.

Кавелли протестующе поднял руку.

— Во-первых, это будет делать некий гипотетический человек. — Кавелли вовсе не собирался втягивать Энцо в нехорошую историю. — А во-вторых, что такое трекер?

Прежде чем ответить, Энцо отхлебнул из банки «Рэд Бул».

— Следящая программа на смартфоне.

Кавелли ничего не понял.

— Но как эта программа станет сообщать сыщику о перемещениях объекта слежки? Ведь это совсем не в интересах владельца смартфона.

Энцо усмехнулся.

— Потому что помощник гипотетического человека пошлет сообщение с дьявольской начинкой этому самому объекту. Как только он его откроет, его смартфон сразу же начнет в режиме реального времени сообщать о местоположении своего владельца. А еще вы сможете получить доступ к его камере и микрофону.

Кавелли закусил губу.

— Послушайте, Энцо, я не хочу, чтобы у вас были неприятности и…

Верный помощник лишь усмехнулся.

— Не волнуйтесь, профессор, ни у кого не будет никаких проблем, за исключением, конечно, владельца смартфона.

Кавелли продолжил общение в том же стиле, что и раньше.

— Итак, представим, если бы кому-то понадобилось сделать нечто подобное, что конкретно для этого необходимо?

Энцо неопределенно пожал плечами.

— Я загружаю несколько инструментов и программ, модифицирую их для наших специальных целей, создаю файл, который выглядит как обычное вложение. Пусть это будет, например, фотография. Но она будет содержать программу-трекер. Далее мы отправляем это человеку через «Ватцап»…

— Ват… что?

— Неважно, профессор, в любом случае, как только человек откроет сообщение, у нас будет полный доступ ко всем его тайнам.

— Так просто?

— Да, мне нужен только номер мобильного телефона.

— Обязательно номер? Разве почта не подойдет?

— Нет, потому что тогда получатель может открыть вложение на своем компьютере, а тот будет находиться в одном и том же месте. Вам это чем-нибудь поможет?

— Нет.

— Именно поэтому нам нужен номер мобильного телефона.

— Но у меня его нет, и я не знаю ни единого способа его узнать.

— Значит, нет номера?

— Увы.

— Тогда ничего не получится.

— Совсем? Но ведь компьютерному гению подвластны разные средства и способы?

— Да, так и есть, — вздохнул Энцо, — но и для них мне все равно нужен этот чертов номер мобильника, без него никак.

— Ладно. — Кавелли изо всех сил постарался не выглядеть разочарованным. — Нет проблем, в любом случае ведь это был лишь теоретический вопрос.

— Конечно, профессор, — скучающе отозвался Энцо и зевнул с той завидной фамильярностью, право на которую дает лишь молодость.

XXXIV

Сначала Фиона Сильвестри позвонила своему информатору в полицейском морге, но Пабло, к сожалению, не смог сообщить хороших новостей: ни одного мертвого кардинала, ни священника, ни даже простого служащего Ватикана. Затем она немного поговорила с журналистами, которые пишут в основном о церковных новостях. Некоторые из них были к ней неравнодушны. Но и у них она не нашла ничего интересного. Все дружно строчили до боли одинаковые статьи о конклаве и строили предположения о том, кто будет следующим папой.

Ну и что теперь? Фиона посмотрела в годами не мытое окно и затянулась неизвестно какой уже по счету за сегодня сигаретой. Резко выдохнув, она окутала себя клубами дыма. Просто безумие! У нее лучшая тема для расследования из всех, с какими она когда-либо сталкивалась, но после многообещающего начала она не может сделать ни шагу.

Вяло, без всякой надежды, она открыла на ноутбуке криминальную хронику. Мало ли что… В нетерпении она пролистала всю ленту сверху вниз. Ничего. Она погасила сигарету, закрыла ноутбук и сразу засунула в рот следующую. Но вдруг ее рука застыла на полпути к любимой серебряной зажигалке. В ленте что-то промелькнуло, она просто просмотрела всё слишком быстро и не успела осознать. Она снова поспешно включила ноутбук и начала еще раз перечитывать все сообщения, на этот раз более внимательно. Та новость, которая ее заинтересовала, оказалась четвертой сверху: мужчина, занимавшийся бегом в парке Вилла Боргезе, подвергся нападению. Далее следовало описание одного из злоумышленников, оно заканчивалось словами: на левой руке нападавшего отсутствуют два пальца. Фиона жадно затянулась незажженной сигаретой. Это точно не совпадение! Сначала попытка запугать Манунцио в подземном гараже, а теперь это. В обоих случаях нападавший — один и тот же человек. И явно не обычный преступник, а человек, который намерен помешать раскрыть тайну, связанную с конклавом. Мужчина, на которого он напал, скорее всего, тоже замешан в этой истории. Если она узнает, кто он, у нее появится след. Она снова потянулась к телефону, на этот раз намереваясь позвонить Карло. У Карло были жена и четверо детей, а еще он был без ума от Фионы и работал в VI отделе, занимавшемся расследованием грабежей и убийств.

XXXV

— Пожалуйста, не надо, Дон, на сегодня у меня очень много дел!

Беатрис Кингсли в притворном отчаянии резко вскинула руки. Как и Кавелли, она была профессором Сапиенцы, преподавала английскую и итальянскую литературу и была одной из самых красивых женщин университета. Про нее говорили, что милое лицо она получила от Бога, а вот похожую на песочные часы и наводящую на грешные мысли фигуру — точно от дьявола. Конечно, это всего лишь шутка, хотя и чрезвычайно верно отражающая положение вещей. А вот фамилию она получила от профессора из Лондона, приехавшего в Сапиенцу преподавать английский язык. Его звали Терри Кингсли. Этот человек редко терял знаменитую английскую невозмутимость, если только дело не доходило до того, что у него появлялись основания для ревности. В подобном случае этот джентльмен в вельветовых брюках и твидовом пиджаке буквально за несколько мгновений превращался в сицилийского маньяка. Кавелли был одним из немногих мужчин, в отношении которых он сделал исключение.

Дон принадлежал к друзьям семьи. Именно он когда-то познакомил Беатрис и Терри друг с другом, и до самой смерти Елены — жены Кавелли — они часто собирались вчетвером. Вместе ходили на экскурсии, в театры, на творческие вечера, гуляли по городу. После несчастного случая, когда неизвестный водитель сбил Елену в центре Рима и скрылся, Кавелли замкнулся в себе. Вероятно, он и раньше не отличался общительностью, просто не замечал этого, поскольку у Елены живости и энергии хватало на двоих.

Не было ни одного дня, чтобы он не скучал по ней. Только Беатрис вытаскивала его время от времени из дома, буквально заставляя принять участие в какой-нибудь милой авантюре. В отличие от Терри, которого вообще ничего не заботило, кроме книг, Кавелли сразу воодушевлялся. Он относился к тем людям, к которым аппетит приходит во время еды. Каждый раз он задавался вопросом, почему ему самому не пришло в голову сделать нечто подобное?

Иногда он даже размышлял о том, что было бы, если бы он встретил Беатрис раньше Елены. Но эту опасную мысль, которая не могла привести ни к чему хорошему, он сразу же отгонял от себя.

При всех своих внешних достоинствах Беатрис была еще и самым проницательным человеком из всех, кого он знал. Она обладала талантом разбираться в самых сложных вопросах, за считаные секунды расщепляя их на ряд более простых задач, которые уже вполне могли разрешить даже те люди, которые не умели рассуждать настолько же быстро, как она. И к таковым людям можно было смело отнести практически всех.

Кавелли находился сейчас в таком положении, что ему не помешала бы помощь проницательной подруги. Но едва он вошел в аудиторию и принялся излагать суть вопроса — возможно, на вкус Беатрис несколько путано, но зато в мудрой предусмотрительности избегая слова «гипотетический», — как она тут же взяла инициативу в свои руки.

— Пожалуйста, не надо, Дон, не сегодня, у меня очень много дел! Если мне придется просматривать еще один из этих дилетантских литературных опусов, я повешусь! — Несмотря на несколько театральную манеру излагать свои мысли, все же легко было догадаться, что Беатрис на самом деле занята и очень расстроена. Она вытащила из пачки проверенных работ какие-то листы и возмущенно потрясла ими. — Цитирую: «Филип Марлоу — великий предшественник Шекспира»[40].

Кавелли тяжело вздохнул.

— Да, это больно! — Скорчив недовольную мину, он замолчал.

— Вот что я тебе скажу, Дон, мне нужно хоть ненадолго выбраться отсюда. Мы сядем в твою красную ржавую колымагу, и ты отвезешь нас на Виллу д’Эсте. Там мы совершим приятную прогулку, чтобы я снова пришла в себя, а ты расскажешь мне о своей проблеме. Deal?[41]

— Deal!

XXXVI

Машина Кавелли, хоть и действительно старая, отнюдь не была ржавой колымагой, что, конечно же, отлично знала Беатрис. Прекрасный механик, которому Кавелли полностью доверял, содержал Ferrari California Spider LWB Competizione 1960 года в безупречном состоянии. Для него, как и для многих других понимающих людей, это был самый красивый кабриолет из всех, какие только когда-либо сходили с конвейера. Именно поэтому Кавелли, когда представилась редкая возможность приобрести такую машину, колебался недолго. Его не испугала даже астрономическая цена — цифра была семизначная.

Он особенно любил мчаться на большой скорости по шоссе. В центре Рима, в вечных пробках, его «Феррари» казался тигром в тесной клетке, но за городом Дона охватывало ощущение, что он сидит за рулем мини-самолета. Тридцать километров пути до Тиволи — родовой резиденции семьи д’Эсте, пролетели за одно мгновение. Нервное напряжение отступило. Шум ветра не оставлял никакой возможности для разговоров, поэтому они с Беатрис молча наслаждались поездкой и полуденным солнцем. Вскоре они достигли Тиволи.

Сад вокруг дворца, перестроенного некогда из монастырской обители бенедектинцев, был заложен в XVI веке кардиналом Ипполитом д’Эсте, сыном Лукреции Борджиа. Тридцать лет спустя его преемник — кардинал Алессандро д’Эсте — значительно его расширил. Над его убранством работали такие признанные мастера, как, например, Джованни Бернини[42]. В этом парке, с его гротами, статуями, нимфеями, шутихами, фонтанами, которых насчитывалось более пятисот, висячими садами, беседками и водным органом, вы попадали как бы в параллельную вселенную, где окружающий мир казался уже не вполне реальным.

Они остановились под скалой, из которой били многочисленные ключи. Беатрис закрыла глаза и вдохнула полной грудью прекрасный цветочный аромат.

— Ну вот теперь рассказывай, Дон.

Кавелли рассказал о встречах с Монти и его письмах, о том, как следил за монсеньором Ринанцо, и, наконец, о нападении в парке, во время которого неизвестный «доброжелатель» предостерег его от вмешательства в эту историю и при этом обратился к нему по имени. Беатрис, которая поначалу еще вставляла короткие замечания, под конец сделалась необыкновенно серьезной. Некоторое время она молчала.

— И какой же помощи ты ждешь от меня, Дон?

— Я разговаривал с одним… Да неважно, с кем я разговаривал. Существует техническая возможность проследить за этим Ринанцо. Думаю, что он является ключом ко всему этому делу, или, по крайней мере, единственной зацепкой, которую я вижу. Но мне сказали, что для этого нужен номер мобильного телефона, а у меня его нет. И теперь я ищу способ как-то иначе подобраться к этому человеку. Есть идеи?

Беатрис пристально посмотрела ему в глаза.

— Да, Дон, есть. Оставь это. Судя по тому, что ты мне рассказал, кто-то реализует очень серьезный проект, тщательно подготовленный и поддержанный могущественными людьми. Мафия, Р2[43], Opus Dei[44], ЦРУ, — не могу сказать точно, кто за этим стоит! Ясно одно: это профессионалы, которые не умеют отступать. Вне зависимости от того, насколько ты расположен к этому кардиналу Монти, который просит тебя о помощи, или насколько ты переживаешь за Ватикан, Дон, будучи в здравом уме, нельзя связываться с такими людьми. Оставь это!

И прежде чем Кавелли смог что-то возразить, она вполне резонно добавила:

— Помимо того, все это не имеет смысла. Что ты сможешь предпринять? Ты даже не знаешь, кто эти люди и что они задумали. У тебя нет помощников, которые тебя поддержат. Ты обречен на провал. Все это похоже на битву отряда смертников, а если говорить без героического пафоса — невероятно глупо. — Она наклонила голову и посмотрела на него своими карими глазами. В ее взгляде читались ирония и искренняя озабоченность.

Кавелли недоверчиво взглянул на нее. Неужели это и есть совет его замечательной подруги? «Оставь это, Дон»? Он ожидал от нее совсем иного ответа. Неужели она и вправду предлагает все бросить и отступить? Но, видимо, так оно и есть. Беатрис по-прежнему молчала, а фонтаны вокруг них продолжали журчать, как будто ничего и не произошло. Она взяла его под руку, и они пошли дальше, не говоря ни слова. Под ботинками хрустел гравий, а Кавелли пытался привести мысли в порядок. Если трезво взглянуть на ситуацию, то, скорее всего, Беатрис права. Даже наверняка. Но какой-то внутренний голос не хотел с ней согласиться и продолжал спорить. Совершенно очевидно, что происходящее на конклаве — масштабная провокация, ущерб от которой для репутации католической церкви огромен уже сейчас. А будет, видимо, еще больше. А он должен сделать вид, что его это не касается, смириться с тем, что не может никак на это повлиять? А между тем…

— Дон, — голос Беатрис вывел его из задумчивости. — Не оборачивайся, но мне кажется, что нас преследуют.

— Кто? Где? — он обернулся.

— Не оборачивайся, я сказала! Позади нас какой-то человек, и он уже довольно долго наблюдает за нами.

Кавелли с трудом боролся с искушением: ему очень хотелось взглянуть на него.

— Ты уверена? Может, за нами увязался твой очередной поклонник?

Беатрис покачала головой.

— Нет, Дон, они выглядят совсем по-другому. Наглые откровенно улыбаются, а робкие стараются скрыть тот факт, что они на меня пялятся. А он ведет себя совершенно иначе. Он все это время держится позади, всегда на виду, и никогда не смотрит прямо на нас.

— Не могу поверить, видимо, кто-то действительно следит за мной. — Кавелли помрачнел.

— Хоть бы пронесло. В парке так много уединенных уголков, кто знает, что у него на уме.

В голосе Беатрис и вправду промелькнул оттенок паники или ему послышалось?

— Пожалуйста, пойдем, Дон, теперь это вообще перестало быть занятным.

Кавелли обошел кругом одну из статуй, изображая, что он благоговейно любуется этим произведением искусства. Теперь он заметил соглядатая. По крайней мере, увидел на короткое мгновение. Как только тот попал в поле зрения, тут же развернулся, так что его лица стало не разглядеть. Ничто в нем не привлекало взгляда, ничто не запоминалось. Хотя, если задуматься, такая незаметность уже сама по себе обращала на себя внимание.

Кавелли окончил познавательный обход статуи.

— Возвращаемся, но очень медленно. Мы просто безобидная пара, которая не подозревает об опасности.

— Хорошо, Дон, все в порядке, но, пожалуйста, пойдем прямо сейчас! — Она вцепилась ему в предплечье.

Стараясь казаться веселыми и расслабленными, они двинулись в обратный путь, который теперь показался им просто бесконечным. Мужчина следовал за ними на большом расстоянии и не делал никаких попыток что-либо предпринять. Только на стоянке они позволили себе идти немного быстрее. А когда Кавелли, наконец, повернул ключ в замке зажигания и услышал мощное гудение мотора, то осознал, что никогда не знал звука приятнее, чем этот.

Пока они выезжали с парковки, в зеркале заднего вида он увидел того же мужчину, который не торопясь садился за руль серебристой «Тойоты». На пассажирском месте сидел еще один мужчина. Ни один из них не был тем человеком, который напал на него в парке Боргезе. И Кавелли вовсе не был уверен, что это хорошая новость. На мгновение он подумал о том, чтобы разогнаться на шоссе и оставить преследователей далеко позади. У «Тойоты» нет никаких шансов против «Феррари». Но к чему это приведет? Эти люди наверняка знают, кто он такой и где живет. Стараясь, чтобы его езда выглядела совершенно безобидно, Кавелли медленно двигался по правой полосе, пока не увидел, как серебристая «Тойота» снова возникла в зеркале заднего вида.

XXXVII

— Добрый вечер, синьор Кавелли.

Фиона Сильвестри по собственному опыту знала, что порой дружеский тон может стать самой лучшей тактикой.

— Здравствуйте.

Голос на другом конце провода звучал вежливо, но несколько настороженно. Это было вдвойне многообещающе. Вежливые люди не имеют привычки сразу бросать трубку. А у осторожных людей причина такой-сдержанности часто заключается в том, что они обладают важной информацией, но предпочитают держать ее в секрете.

Фиона колебалась, так как у нее не было надежного плана для этого случая. Обычно она следовала своим инстинктам и импровизировала по ходу интервью. Тон, который задал этот человек с самого начала разговора, заставлял ее опасаться, что он совершенно не будет рад вниманию прессы.

— Вас беспокоит комиссар Фиона Ринальди, я разбираюсь с нападениями в районе Виллы Боргезе. Помимо вашего случая, были еще два. Мне нужна еще кое-какая информация.

— Боюсь, что не сумею что-то добавить к тому, что я уже рассказал вашим коллегам, впрочем, пожалуйста, спрашивайте.

— Спасибо, синьор Кавелли, вы говорили…

Она выждала мгновение, чтобы это прозвучало так, будто ей нужно сначала заглянуть в протокол, и дальше постаралась, чтобы ее голос звучал скучающе и официально.

— …Вы говорили, что… минуточку… что нападавшему было около тридцати лет, мужчина среднего роста, нормального телосложения?

— Да, так и есть.

— И что у него не хватало двух пальцев.

— Да.

Дважды «да». Чем чаще она заставит его говорить «да», тем труднее ему будет сказать «нет». Старый шпионский трюк, но по-прежнему отлично работает. После третьего «да» можно усилить натиск. Теперь ей не хватало только одного утвердительного ответа.

— Когда это случилось, вы занимались бегом?

— Именно.

— Видите ли, есть небольшая странность…

Фиона подождала, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Конечно же, ему стало интересно.

— Что за странность?

— Бегуны-мужчины не подходят на роль жертвы преступников. У них нет при себе ничего ценного и к тому же велик шанс, что они окажут сопротивление. Есть жертвы и получше.

В трубке почти на десять секунд наступила тишина.

— Понимаю, — наконец ответил Кавелли.

— Поэтому я хотела бы вас спросить, не существует ли какой-либо другой причины для нападения? — Фиона изо всех сил постаралась, чтобы ее голос звучал простодушно, а мысли тем временем проносились в голове с дикой скоростью. «Три раза „да“, ты теперь просто не сможешь сказать „нет“!»

Снова последовала долгая пауза, а затем — быстрый ответ. Слишком быстрый.

— Нет, я не знаю другой причины, по которой на меня напали.

«Проклятье!» Фиона решила сменить тактику.

— Синьор Кавелли, вы же знаете, что, препятствуя правосудию, вы подвергаете себя риску уголовного преследования, не так ли? Если вы утаиваете относящуюся к делу информацию, то…

Пауза угрожающе повисла в воздухе. Про наказание за попытку воспрепятствовать правосудию она знала из американских телесериалов. В Италии подобной статьи в уголовном кодексе не существовало, но этот Кавелли, скорее всего, не в курсе, а значит, она вполне может поймать его на этот трюк. Она услышала, как на другом конце провода мужчина резко и глубоко вдохнул.

— Как, вы сказали, вас зовут, комиссар?

Что-то пошло не так.

— Ринальди.

— А какое, вы говорите, у вас отделение?

Совсем плохо. Фиона решила, что пришла пора поставить все на карту.

— Хорошо, синьор Кавелли, вы меня поймали, — она звонко рассмеялась. — Меня зовут Фиона Сильвестри, газета «Коррьере дель джорно». Нам известно о тех неприятностях, которые происходят с участниками конклава, и мы знаем о вашей роли во всем этом.

Никакого ответа. В трубке зашуршало, и, наконец, Кавелли заговорил:

— «Коррьере дель джорно» — это та газета, которая публикует совершенно отвратительные статьи?

— Жаль, что вы так нас оценили, мы просто пытаемся пролить свет на…

— Вам следует перестать распространять эту спекулятивную чушь, особенно если вы на самом деле ничего не знаете.

— Вот почему я хочу поговорить с вами, синьор Кавелли, чтобы предоставить нашим читателям более достоверный взгляд на эти события…

— Разве вы не понимаете, что вы всё только усугубляете?

— Всё? Что это — всё?

— Мне нечего сказать вашему изданию. Мне ничего не известно. А если бы я и знал хоть что-то, вы стали бы последней, кому бы я это рассказал.

— Синьор Кавелли…

В трубке зазвучали гудки. Фиона вздохнула и отключила диктофон.

Все пошло не так, как она задумала, но материала для следующей статьи уже более чем достаточно. Иногда выстрел наугад — лучший способ выманить противника из укрытия.

XXXVIII

Момент, когда репортер врывается в редакцию и кричит с порога: «Остановите печать номера!» — не более чем забавное клише, которое встречается только в фильмах. А вот что иногда вполне себе происходит, так это ситуация, когда после закрытия редакции журналист решает что-то изменить. Это может быть связано с тем, что в деле появились новые подробности или в статье обнаружились ошибки. Второй случай обычно вызывает безудержный гнев в отделе печати, тем более сильный, чем плотнее рабочий график. Совсем плохо, когда новый вариант статьи оказывается короче или, что еще хуже, длиннее. Именно поэтому голос Фионы Сильвестри звучал очень виновато. Ведь ей пришлось за одиннадцать минут до печати убеждать Сильвио — человека с неизменно дурным настроением, босса печатного отдела — в том, что ей необходимо исправить некоторые моменты в готовой статье.

— Сильвио, ну пожалуйста, это совсем небольшая правка. Мне просто надо изменить несколько ошибочных цифр, и все.

— Тогда не стоит обращать на это внимания, — недовольно пробурчал Сильвио. — Ладно, давай, но только быстро!

— Ты мой спаситель, Сильвио! Мне было бы неловко из-за этих неточностей, — прощебетала она, заменяя старый файл на новый. Статья, которую она так ловко продвинула в печать, была написана за десять минут, еще пятнадцать минут она потратила на черновик статьи о скандале с мусором. Фокус в том, что материал о мусоре имел тот же заголовок и то же количество строк, что и та статья, которую она стремилась опубликовать. Именно его-то она и подсунула Манунцио, который искренне удивился, что его бескомпромиссный репортер, по-видимому, стал более разумным. На радостях он сразу же отправил «мусорную» статью в печать.

Когда завтрашним утром он обнаружит подмену, то, конечно, взлетит до потолка от ярости, но потом остынет. Извиниться за сделанное проще, чем просить разрешения. Позже — в этом Фиона уверена — он еще будет ей благодарен. А если и нет, то ей это не важно.

XXXIX

Седьмой день конклава, 6 часов утра

Уже к шести часам утра стало понятно, что этот день не принесет Чжану хороших новостей. Едва он прочел статью в «Коррьере дель джорно», то пришел в такой гнев и беспокойство, что пришлось принять имбирные капли. Это уже третий просчет в проекте «Далекий рассвет». Сначала этот Донато Кавелли следил за Ринанцо, похоже, что тот где-то повел себя беспечно, потом эта журналистка что-то пронюхала и написала статью, а теперь еще и вот это. Только если на первые два события Чжан не мог хоть как-то физически повлиять, то появление второй статьи накладывало вину непосредственно на него. Можно, конечно, возразить, что он недооценил ситуацию, но если его решат казнить, то начальство явно не станет слушать его оправдания. По-видимому, он и его люди недостаточно прижали и напугали главного редактора Манунцио и он все же решился опубликовать вторую статью.

Чжан скривил рот в болезненной гримасе. Он всегда предпочитал действовать максимально незаметно, не оставляя никаких следов. Избить в парке этого Кавелли — оправданная тактика: на тех, кто совершает там пробежку, часто нападали, к тому же он не занимает никакой должности в Ватикане. Но что касается главного редактора газеты, то здесь может подняться ненужная шумиха. Пожалуй, не стоит оказывать давление неуклюже, угрожая непосредственно Манунцио. Чжан предпочитал сталинский метод. Он никогда не арестовывал и не репрессировал своих противников, если они были публичными людьми: прославленными генералами или почитаемыми народными героями. Он предпочитал действовать против их семей, и тогда никакие сведения не будоражили умы общественности, они до нее просто не доходили. Теперь, вероятно, старшая дочь Манунцио попадет в автомобильную аварию. И это послание должно сделать главного редактора более благоразумным.

«Но все равно, это будет уже не так элегантно», — с грустью подумал Чжан.

Телефон на его столе буквально разрывался от звонков, и в столь ранний час это не сулило ничего доброго. Он снял трубку с самым нехорошим предчувствием, и через две минуты понял, что допустил еще одну ошибку.

Он полагал, что Манунцио трус и никуда не денется, поэтому можно не следить за его домом по ночам. Теперь руководитель дежурной оперативной группы сообщил ему, что они только что заняли наблюдательную позицию перед домом журналиста и обнаружили, что ни одного семейного автомобиля на стоянке нет.

Главный редактор со всей семьей исчез.

Теперь нужно срочно спасать ситуацию и решительно взяться за автора этих статей, Фиону Сильвестри. Сделать это незаметно было еще сложнее. А что насчет этого Кавелли? Почему он упоминается в статье? Он обращался в прессу? Вопросы, кругом одни вопросы. На мгновение Чжану показалось, что он теряет инициативу. Нет, это было совсем не доброе утро.

XL

Участники олимпиад тренируются годами только ради пары минут, иногда даже нескольких секунд, которые и решают их судьбу. Сможет ли он бегать достаточно быстро, прыгать достаточно высоко, метать достаточно далеко, чтобы выиграть медаль, по возможности золотую, или он упустит свой шанс и отправится домой никчемным неудачником?

Страж сделал гораздо больше. Всю свою жизнь, возможно, за исключением детства и юности, хотя в этом он уже не был полностью уверен, он готовился к решающему моменту. Речь шла о чем-то намного большем, чем несущественная медаль. На несколько мгновений судьбы мира окажутся в его руках, он вцепится в колесо истории и развернет ее ход, как это делали Цезарь, Наполеон, Ленин. Но личной власти он бы при этом не добился. Совсем наоборот, его поступок обусловлен исключительно смирением.

Смирение — это то, что важнее всего. И сила разума.

Если бы речь шла о вещах умозрительных, теоретических, он решил бы всё в течение нескольких секунд. Но это не математика, тут нет однозначно правильного или неправильного ответа. Сделать верный выбор ему предстоит на свой страх и риск. И, допусти он промах, последствия его ошибки лежали бы за пределами всего, что только может себе вообразить человек.

XLI

Камилло выбрал отличную позицию. Он мог наблюдать как за входной дверью, так и за большей частью гостиной, в то время как его самого никто не замечал. Он находился в засаде уже девять часов, и вот, наконец, в начале седьмого утра бесшумно открылась дверь, и двое мужчин вошли в квартиру. Сначала они скрылись в спальне, но вскоре снова появились и начали тщательно обыскивать комнаты. При этом они передвигались так, чтобы их не было видно через окна. Камилло бесстрастно отметил и это. Если бы у него было чувство юмора, ему показалось бы забавным, как внимательные взгляды этих мужчин снова и снова скользили по нему, ничего не замечая. Но он был лишен чувства юмора.

Иногда Фиона Сильвестри проклинала свое решение приобрести белый «Порше». Как бы ни было приятно красоваться за рулем такой машины, она совершенно не годилась для ситуаций, когда требовалась скрытность. Пока, впрочем, это не доставляло проблем. Она остановила машину на боковой улочке примерно в четырехстах метрах от жилого дома, где располагалась ее квартира, и рассматривала на экране ноутбука все то, что Камилло снимал в квартире. На самом деле Камилло и его игрушечные братья были созданы для того, чтобы недоверчивые родители могли тайно следить за няньками своих детей, но Фиона обнаружила, что милый мишка с незаметным глазом-камерой отлично годился в качестве своего рода сигнализации против грабителей.

Возможно, она изначально ошиблась в оценке того, насколько серьезны все эти интриги вокруг конклава. Вернее, то, какой это станет сенсацией для СМИ, она поняла сразу, а вот степень опасности происходящего явно недооценила. Когда среди ночи ей позвонил главный редактор Манунцио и принялся оскорблять ее за то, что он назвал «подлым предательством, вынудившим его, вместе с семьей, спешно бежать из Рима, пока что-то не изменится». На мгновение ей даже стало неловко. Но только на мгновение. В отличие от этого слабака Манунцио, она привыкла жить в страхе. Еще четыре года назад, когда писала серию статей о каморре. И еще кое-чему она тогда научилась: принимать ответные меры и защищать себя. Игрушечный мишка Камилло был одной из этих защитных мер. А еще плавучий дом на Тибре, в котором она жила в те времена. Так следует поступить и в этот раз. Просто гениальная идея. Тот, кто ее ищет, может получить доступ к информации о зарегистрировавшихся постояльцах отелей и даже выйти на ее друзей и родственников, но плавучий дом, который официально считался не жильем, а транспортным средством, вряд ли кого-то заинтересует.

На экране она наблюдала, как двое мужчин покидают ее квартиру. Осторожно повернув ключ зажигания, она медленно подъехала и свернула на свою улицу. Примерно на расстоянии ста метров она увидела тех же мужчин, которые не торопясь вышли из ее дома, перешли улицу и сели в темную «Тойоту». Их машина была повернута в том же направлении, что и ее автомобиль.

Что ж, благоприятное начало: по крайней мере, ей не придется разворачиваться и привлекать ненужное внимание. Пока «Тойота» выезжала со стоянки, Фиона пропустила вперед два автомобиля и лишь затем последовала за ней, на расстоянии примерно пятидесяти метров. Она могла только надеяться, что поездка не продлится слишком долго: рано или поздно эта парочка заметит следующий за ними белый «Порше». Судя по тому, как эти двое обыскивали ее квартиру, это профессионалы, поэтому скорее рано, чем поздно.

Через пять минут обе машины оказались в центре города. Движение замедлилось, и хотя кондиционер Фионы работал на полную мощность, ее тело стало липким от пота. Одно хорошо: ее, по крайней мере, все еще не заметили.

Теперь «Тойота» свернула направо. Когда Фиона тоже повернула за угол, она успела заметить, что со стороны пассажирского места один из мужчин выскочил из машины и стал торопливо спускаться по лестнице, ведущей в метро. Затем «Тойота» снова пришла в движение.

Фиона нервно сжала губы. Свободной парковки поблизости не найти, а значит, нет возможности выбирать, за кем из двоих ей сейчас следовать. Она включила поворотник и снова пропустила мимо себя две машины. Это, конечно, увеличивало вероятность того, что она отстанет на светофоре, но зато сводило к минимуму риск, что ее обнаружат. На перекрестке «Тойота» резко свернула направо. Фиона попыталась на полном ходу затормозить на светофоре, который к тому времени уже переключился на красный, и оказалась среди группы подростков, переходивших улицу. В ее адрес полетели ругательства. Один из молодых людей ударил кулаком по капоту, оставив уродливую вмятину. «Минимум пятьсот евро», — промелькнуло у нее в голове. Именно столько будет стоить ремонт, если не больше. Ничего, она выставит счет чертовому Манунцио, и он, в конце концов, как миленький за все заплатит.

На следующем повороте она снова успела заметить, как «Тойота» повернула налево и, обогнув дорожное ограждение, снова оказалась на той улице, с которой только что свернула.

Водитель заметил слежку или просто проявил осторожность? Фиона свернула на желтый свет и увидела, что «Тойота» проехала метров пятьдесят и, мигая, встала во втором ряду. Фионе ничего не оставалось, как повторить маневр. Пока римские водители, сигналя и сыпля проклятиями, прокладывали себе путь, объезжая ее «Порше», она продолжала следить за «Тойотой». Чего ждал водитель? Он ее заметил? Или он просто хотел… В эту секунду в ее машине распахнулась дверь со стороны пассажирского сиденья. Тот самый человек, которого она видела раньше спускающимся в метро, просунулся и схватил ее за руку. В другой его руке блеснул нож. Лезвие было нацелено в ее горло. Не раздумывая, Фиона изо всех сил нажала на педаль газа.

«Порше» буквально прыгнул вперед и ударился о припаркованный «Рено». Нападавшего зажало дверью. Фиона услышала звук ломающихся костей и вопль. Она тоже закричала, когда клинок выпал из руки мужчины и упал ей прямо на бедро.

Мгновение спустя она врезалась еще и в припаркованный фургон, а в лицо ей выстрелила подушка безопасности. Это было невероятно больно, гораздо больнее, чем она могла вообразить. Несколько секунд она просто сидела в ошеломлении и не могла пошевелиться. Фиона почувствовала, как у нее из носа потекла кровь. Когда она снова открыла глаза, которые до этого инстинктивно зажмурила при ударе, то, к своему ужасу, увидела, что водитель «Тойоты» вышел из машины и теперь направляется к ней. Не раздумывая, она расстегнула ремень безопасности и в панике стала дергать ручку двери. Выскочив из машины, она помчалась прочь, в сторону улицы, с которой до этого повернула. Там ей на глаза попалось свободное такси. Фиона запрыгнула внутрь. «Поехали!» — закричала она водителю, который, казалось, ни в малейшей степени не удивился, а сразу же нажал на газ. Через заднее стекло она видела, как исчезает вдали водитель «Тойоты».

XLII

Если первый секретарь камерария просит зайти в его кабинет в Губернаторском дворце для короткого разговора, то лучше ему не отказывать. Как бы по-дружески эти приглашения ни звучали — а монсеньор Андреани обычно всегда общается чрезвычайно любезно, — все равно это — приказ. Приказ, который, по мнению некоторых клириков, исходит от личного помощника заместителя наместника Бога на земле. Тем более во время «свободного престола», когда высокий пост наместника никем не занят. Всякий, кого вызывали в этот кабинет, даже не зная, о чем пойдет речь, уже испытывает внутренний трепет.

Однако Кавелли прекрасно знал, почему монсеньор Андреани пожелал поговорить с ним. Все утро в его квартире не переставая звонил телефон. Каждая газета и каждый телеканал хотели взять у него интервью или, если это невозможно, хотя бы получить краткий комментарий о том, что происходит в конклаве. Вскоре Кавелли догадался, что, хоть он и отказался разговаривать с Сильвестри по телефону, наглая журналистка, очевидно, опубликовала в «Коррьере дель джорно» еще одну статью. И, по-видимому, он в ней упомянут. Стало ясно, что быстро все эти люди не сдадутся. Тогда Кавелли снял трубку и положил ее рядом с телефоном, откуда она теперь, казалось, смотрела на него обвиняющим взглядом. Казалось, что весь дом погрузился в тревожное напряжение.

А теперь еще это послание от первого секретаря камерария. Поскольку до него было не дозвониться, письмо доставила сотрудница телефонной станции. Кавелли спрашивали, не будет ли он настолько любезен, чтобы заглянуть ненадолго, если это его не очень сильно обременит.

Конечно, речь пойдет о газетной статье. Сначала он подумал, что расскажет Андреани все, что знает. Пусть тот сам разбирается, как поступить в этой сложной ситуации. Разве все это вообще касается Кавелли? Но ему тут же вспомнились — слова кардинала Монти о том, что тот не знает, кому в Ватикане можно доверять, а кому нет.

Когда десять минут спустя Кавелли оказался на третьем этаже Губернаторского дворца и вошел через высокую двойную дверь в кабинет секретаря, Андреани утомленно поднялся ему навстречу из-за письменного стола. Это был человек лет сорока пяти, который казался значительно старше своего возраста. Впрочем, он выглядел так по одной простой причине: именно этого он и добивался.

Несмотря на то что Андреани был крепким, очень подтянутым человеком — о нем было известно, что он два раза успешно пробегал марафонскую дистанцию, — его осанка, манера двигаться, мимика скорее соответствовали мужчине лет семидесяти. По-видимому, он считал — и, возможно, даже не без оснований, — что в Ватикане солидный возраст связан с высоким рангом и авторитетом. Во всяком случае, Андреани вполне можно было представить будущим папой, и ему даже не пришлось бы при этом сильно менять свой образ и манеры.

— Мой дорогой синьор Кавелли, как приятно, что вы смогли прийти!

Он, улыбаясь, сделал несколько шагов ему навстречу.

«Кнут и пряник, — невольно подумалось Кавелли. — Сперва, похоже, будут сплошные пряники».

Андреани пожал ему руку и испытующе посмотрел в глаза. В нос Кавелли ударил запах лосьона для бритья «Аткинсон». Не иначе, это — один из нескольких неочевидных признаков, по которым члены «Опус Деи» узнают друг друга, но возможно, Андреани просто нравится этот аромат.

— Присаживайтесь.

Он указал не на стул, стоящий напротив письменного стола, а на мягкие кресла, явно приобретенные еще при Павле VI[45]. В то время они выглядели вполне современно. По-видимому, он хотел уладить вопрос не официально, а келейно. Пока Кавелли садился, Андреани тоже со стоном опустился в одно из низких кресел и как-то по-отечески взглянул на собеседника.

«Что все нашли в этом Кавелли? В частности, некоторые монахини, казалось, совершенно очарованы этим мужчиной. Совершенно непонятно почему!»

Андреани отогнал от себя эту мысль и осторожно откашлялся.

— Вы, конечно, знаете, о чем у нас пойдет речь, синьор Кавелли…

Снова последовала улыбка.

— Эта статья в… э-э-э… «Коррьере дель джорно». — Он произнес название газеты так, словно держал ее на вытянутой руке двумя пальцами. — Мы немного… Ну, скажем так… удивлены, как вы можете себе представить.

— Безусловно, как и я, — ответил Кавелли совершенно искренне. — Сам я еще не читал упомянутую статью, но то, что в ней написано, не может быть правдой или, по крайней мере, наверняка сильно преувеличено. Хотя вчера я действительно бегал трусцой в парке и на меня напали.

— Святая Матерь Божия! — Андреани в ужасе воздел руки вверх. — Надеюсь, вы не сильно пострадали?

— Кроме некоторого испуга и пары синяков, со мной ничего страшного не произошло. И на этом все. Не представляю, как журналисты сумели связать это нападение с какими-либо предполагаемыми событиями на конклаве… Впрочем, для прессы, охочей до сенсаций, нет ничего невозможного. Они пишут всё что хотят, вне зависимости от того, правда это или нет.

Кавелли остановился. Он понял, что говорит слишком много для человека, который якобы ничего не знает.

— Я понимаю, понимаю, — Андреани неловким движением попытался огладить несуществующую бороду.

За спиной Кавелли со скрипом открылась раздвижная дверь. «Я скоро уйду и не буду вам мешать», — услышал он тихий мужской голос. Андреани кивнул в знак согласия.

— Дело в том, что до нас дошли сведения, будто во время конклава вы встречались и разговаривали с одним из кардиналов.

Позади Кавелли с громким шумом заработал ксерокс. Вот она, долгожданная пауза, которая даст несколько секунд на раздумья. Он удивленно обернулся. Рядом с ксероксом стоял монсеньор Ринанцо с большой пачкой бумаги в руках. Кавелли почувствовал себя так, словно ему нанесли удар в живот. Что он здесь делает? Верно, он же занимает то же помещение, что и Андреани. Получается, в его присутствии здесь нет ничего необычного. Тем не менее та неловкая медлительность, с которой он копировал свои бумаги, демонстративно избегая смотреть на присутствующих, позволяла предположить, что явился он не за этим.

Кавелли с трудом удалось сохранить спокойствие.

— Кто это утверждает?

Андреани развел руками, словно сожалея, что вынужден вести этот разговор, затем открыл тонкую папку из мягкой кожи, лежавшую перед ним на кофейном столике, и подвинул ее Кавелли. Внутри папки лежали широкоформатные черно-белые фотографии с обозначением времени в уголке снимка.

— Это то, что за два дня засняли наши камеры в садах во время конклава. — Он взял в руки несколько снимков. — Это — кардинал Монти, а это, наверное, вы, не так ли? Итак, я вас слушаю.

Андреани смотрел ледяным взглядом в глаза Кавелли. Время пряников закончилось, настало время достать кнут.

— Ну, эти разговоры носили частный характер, ничего такого, что могло бы заинтересовать Ватикан.

Голос Андреани звучал с искренним возмущением.

— Эти разговоры, частные или нет, происходили во время конклава. Существует священный запрет. Никто не может разговаривать с кардиналами в это время. Священный запрет, поймите это, синьор Кавелли!

В ответ он изобразил глубокое раскаяние.

— Я тоже, честно говоря, потрясен тем, что кардинал Монти ослушался, но вам придется обсудить это с ним, поскольку на меня это священное правило не распространяется.

Андреани уставился на него самым пронзительным взглядом, прежде чем ответил с металлом в голосе и подчеркивая каждое слово:

— Вас просто терпят здесь, синьор, просто терпят, не забывайте об этом!

Кавелли буквально почувствовал, как адреналин волной растекся по телу. Он ответил Андреани не менее решительным и жестким взглядом.

— Ни в коем случае, монсеньор. Согласно распоряжению Юлия II моя семья имеет право жить здесь, что подтверждается соответствующим документом. И он действителен до скончания времен. Пока это распоряжение в силе, вы ничего не сможете мне сделать!

Кавелли поднялся, едва заметно кивнул двум монсеньорам и, не сказав больше ни слова, покинул кабинет.

XLIII

Горящим взглядом Чжан уставился на запечатанный конверт, который ему только что вручил под расписку младший сотрудник посольства. Решительно открыв документ, он принялся просматривать его, но от волнения предложения расплывались перед глазами.

…поручается всем ведомствам министерства… Номер проекта… любую возможную поддержку… неограниченные средства… приоритет в использовании спутников…

Чжан с облегчением опустился в офисное кресло. Он и не ожидал другого ответа, но все же…

Закурив сигарету, он перечитал письмо во второй раз.

Только сейчас пришло осознание… Подпись. Она принадлежала личному референту заместителя министра.

Обычно замминистра лично контролировал все, что связано с «Далеким рассветом». Так всегда поступали при реализации такого важного проекта. Но теперь, если что-то пойдет не по плану, старый лис предпочитает не рисковать своей головой.

Чжан улыбнулся. На его месте он поступил бы точно так же.

XLIV

У ворот, ведущих в Ватикан, время от времени можно наблюдать любопытное зрелище: внутрь пытается войти очередной «Иисус». Иногда бывает достаточно слова «нет», сказанного дежурным гвардейцем. Но если «Иисус» продолжает настаивать на своем, приходится вызывать одного из четырех кардиналов, которые имеют опыт разговоров с религиозными фанатиками. Если и это не помогает, то дальше следует звонок в итальянскую полицию, которая забирает «Иисуса» (реже — «Деву Марию»), а затем отправляет их в соответствующее учреждение, где умеют обращаться с людьми, страдающими психическими расстройствами.

Для туристов, которые становятся свидетелями подобного зрелища, оно навсегда запоминается как особо яркий эпизод, своеобразная изюминка среди и без того неизгладимых впечатлений от визита в Рим.

Кавелли отправился к воротам Святой Анны, чтобы купить свежий номер «Коррьере дель джорно». Что же, черт возьми, там о нем написали? Подойдя ближе к воротам, он заметил, что там скопилась небольшая толпа. Это довольно редкое явление, поскольку гвардейцы обычно контролировали вход уверенно и эффективно. Ну, кроме тех случаев, когда появлялся «Иисус», — тогда столпотворение было неизбежно. Похоже, сегодня как раз такой день.

Кавелли прищурился, чтобы лучше рассмотреть, что же там происходит. Когда же он понял, кто является причиной пробки, то сразу же ускорил шаг.

— Дон!

Беатрис заметила его и нетерпеливо замахала рукой.

Спустя несколько секунд Кавелли уже достиг ворот.

— Они не хотят меня впускать, Дон.

— Эта дама — ваша гостья, синьор Кавелли?

— Почему твой чертов телефон всегда занят, Дон?

Беатрис и гвардеец говорили почти одновременно, так что Кавелли оказалось непросто улучить мгновение, чтобы вставить хоть пару слов.

— Да, эта дама — моя гостья, вы можете пропустить ее.

Алебардист тут же пропустил Беатрис и отдал ей честь.

— Что с тобой происходит, Дон? — шепотом спросила она. В это время они уже поднялись по подъездной дорожке и миновали сторожевые посты у внутренних ворот. — Ты настолько занят, что даже не подходишь к телефону? Я совсем извелась от беспокойства!

— Все утро мне названивали эти писаки, — попытался защититься Кавелли. — Я снял трубку и положил ее рядом с телефоном, но мобильник у меня с собой, тебе просто нужно было…

Он достал смартфон из бокового кармана льняного пиджака и взглянул на дисплей. Тот обвиняюще подмигнул ему: одиннадцать пропущенных звонков. Все с одного и того же номера. Кавелли застонал: он был необычайно зол на себя. Подобное случалось с ним не в первый раз. Во время лекций он всегда включал беззвучный режим, а затем забывал его отменить. Он обезоруживающе поднял руки.

— Извини, я просто растяпа.

— Не здесь, давай поговорим внутри.

— Как хочешь.

Кавелли поздоровался с двумя монахинями, которые встретились им по пути.

— Никак не привыкну, насколько уважительно к тебе здесь относятся. Эти почтительные поклоны. Все выглядит так, будто ты — неотъемлемая часть всего этого мира.

Кавелли улыбнулся с оттенком снисходительности.

— Я на самом деле плоть от плоти этого маленького города, Беатрис. Просто моя роль здесь невелика и неочевидна.

Он нажал на ручку входной двери, запиравшейся каждую ночь, и позволил Беатрис первой войти на лестничную площадку.

— Обязательно расскажи папе, что появилось такое изобретение человечества, как лифт, — пробурчала она, с трудом переводя дыхание после того, как поднялась на третий этаж, где располагалась квартира Кавелли.

— Непременно ему передам. Так что случилось?

— И ты еще спрашиваешь?

Она вытащила из сумочки сложенную газету и швырнула ее на стол. Кавелли побледнел, когда увидел заголовок: «„Вы всё только усугубляете!“ Что происходит в Ватикане? Эксклюзивный материал от Фионы Сильвестри».

— Да, я сказал что-то подобное, но… — оправдывался Кавелли, быстро просматривая статью.

Затем он в ужасе посмотрел на Беатрис, которая, в свою очередь, весьма сердито уставилась на него.

— Как ты мог так сглупить, Дон! Разговаривать с представителем прессы после того, как на тебя напали эти люди, они же предупредили, что ни перед чем не остановятся и будут тебя и дальше преследовать. Эта статья уж точно не придется им по вкусу!

— Но я же ничего не сказал. Ничего, кроме этой одной фразы.

— Даже этой фразы слишком много, Дон.

— Черт возьми! Мне позвонила журналистка, и я сказал ей, что ничего не знаю. Вот и все.

— Тогда откуда она знает, что на тебя напали?

— Понятия не имею. Во всяком случае, не от меня.

— Ладно, — примирительно проворчала Беатрис. — Но это не к добру, Дон, это очень нехорошо. Что взбредет в голову этим людям, если они поверят в то, что ты общаешься с прессой, раздаешь интервью?

Кавелли вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту.

XLV

У монсеньора Андреани и монсеньора Ринанцо не водилось друг от друга секретов. По крайней мере, монсеньор Андреани именно так и считал.

Поэтому он не прятал конфиденциальные документы даже тогда, когда уходил обедать.

Ринанцо устроился в одном из низких кресел и напряженно изучал фотографии, все еще лежавшие на маленьком чайном столике. Этот Кавелли и кардинал Монти… Что же они обсуждали в Лурдском гроте? И кто был инициатором этой встречи? Ринанцо поставил бы на Монти. Но почему кардинал связался именно с Кавелли? И как он это сделал? Минуточку! Похоже, что ответ лежит на поверхности, не хватает буквально одной детали…

Быстрый звонок на телефонную станцию подтвердил его догадку. Из Лурдского грота действительно можно позвонить, в том числе и в квартиру Кавелли. Ринанцо осторожно положил фотографии туда, где взял. Затем он вернулся в свой кабинет, закрыл застекленную дверь и написал два письма. Одно из них он оставит сегодня вечером в исповедальне, а другое вскоре обнаружит кардинал Рубино на полу своего номера в «Доме святой Марфы». Но на этот раз у него мало времени, он не может дожидаться, пока Рубино сядет за ужин… Придется рискнуть прямо сейчас, нельзя терять ни минуты.

Он вытер рукой мокрый от пота лоб и постарался взять себя в руки. Ринанцо слишком хорошо знал это состояние и очень его боялся. Взгляд на часы. Еще два часа до следующего рандеву со «строптивой любовницей».

XLVI

«Неужели Бог оставил нас?»

Какая нечестивая мысль для католиков, особенно для кардиналов! Но именно этот страх, казалось, буквально окутал всех участников конклава и стал определять все их настроение. В какой уже раз они собираются в Сикстинской капелле? Прошло всего несколько дней, но создавалось впечатление, что миновали недели. За это время уже пять кандидатов отказались от папского престола. И каждый из них хранил упорное молчание о мотивах такого решения. Почему? В чем причина? Все они чувствовал себя недостойными возглавить церковь? Конечно, такое сомнение могло бы послужить веской причиной для отказа. Все это прекрасно понимали. Как это когда-то сформулировал Бенедикт XIV[46]: «Я похож на статуи на соборе Святого Петра — они неплохо выглядят издалека, но смотреть на них вблизи не стоит».

Это относилось к каждому из них. Но разве подобные мысли не говорили в том числе о малодушии и недостатке веры? До девятого века папе даже не нужно было быть священником, а до девятнадцатого века миряне могли становиться кардиналами. Но эти времена прошли. Каждый из них имел за плечами путь длиной в десятилетия. Путь, который они прошли шаг за шагом, ступень за ступенью, пока не попали на этот священный конклав. И дороги назад уже нет. Кардинал должен быть подобен воину, поклявшемуся в случае необходимости защищать веру ценой собственной жизни. Моменты слабости, периоды внутренних сомнений — кто из них не прошел через все это? Опасениям и страхам сейчас не место в священных стенах Сикстинской капеллы.

Конечно, давно прошли те времена, когда в период «свободного престола» на улицах Рима воцарялась анархия, а виллы патрициев подвергались разграблению, но все же более миллиарда верующих по всему миру имели право на то, чтобы их не держали в неведении дольше, чем это было необходимо.

Первые девяносто минут послеобеденного времени кардиналы посвятили молитве. Сначала молились вместе, под руководством кардинала-декана, потом в молчании, каждый сам про себя, надеясь, что Господь смилостивится и ниспошлет им знамение. Среди молящихся присутствовал и кардинал Рубино. По крайней мере, казалось, что он молится. Он сидел с сосредоточенным видом за столом, руки сложены вместе, а глаза полуприкрыты. Со стороны это выглядело так, будто он со всем пылом погрузился в разговор с Богом.

Но на самом деле в его голове никогда не было места для этого нелепого придуманного старика с белой бородой. Ему просто нужно сосредоточиться. До сих пор все события складывались ровно так, как ему обещали, но это не повод для легкомыслия. Провал все еще возможен. Полагался ли он на остальных четверых? До нынешнего дня — да, но неожиданно возникли сомнения в их преданности. Письмо, которое час назад оказалось под его дверью, содержало тревожные вести. По крайней мере два раза кардинал Монти вопреки всем запретам покидал «Дом святой Марфы», с тем чтобы встретиться в Ватиканских садах с неким Кавелли. А этот Кавелли выследил связного, передававшего письма. А ведь даже Рубино не знал, о ком идет речь.

Кроме того, в прессе появились статьи, которые хоть и не раскрывали никаких подробностей, но зато утверждали, что во время конклава происходят странные и тревожные события. Несомненно, его покровители примут соответствующие решительные меры. Но будет ли их достаточно для того, чтобы остановить Монти? Что же он задумал? И почему отказался от своей роли?

Все происходящее напоминало шахматную партию, разыгрываемую вслепую. Однако во время этой партии большинство игроков не ведали, что правила изменились и их понизили до пешек.

В конце концов эту тонкую интригу станет невозможно держать в секрете, но будет уже слишком поздно. Тогда христианский мир уже необратимо изменится. Весь мир! При условии, что сейчас никто из серьезных игроков не допустит ошибок. Почему Монти все еще участвует в конклаве, если уже ясно, что он затеял собственную игру? Почему заказчики до сих пор ничего не предприняли против него? Наконец, после некоторого размышления он вынужден был признать, что ответ на этот вопрос столь же однозначен, сколь и неприятен: потому что во время конклава им к Монти не подобраться. Следовательно, ему, Рубино, теперь предстояло что-то предпринять самому. Видимо, сегодня ночью.

Конечно, при этом он никоим образом не должен себя скомпрометировать.

Впрочем, нет, эту проблему за него станут решать другие, и он уже знал, кто это сделает.

XLVII

Чжан более часа разговаривал по телефону с Пекином. К его немалой досаде, обещанный ему приоритет в использования спутников интерпретировался соответствующими властными органами не так, как было ему необходимо. Он действительно мог получить доступ к спутникам, но не к тем, что зарезервированы для военных целей, вроде устройств, которые отвечают за наблюдение за американскими ракетными шахтами. В его распоряжении лишь спутники, которые отслеживают только общегражданские цели, причем только те, что изданный момент доступны.

Чжан был вне себя от ярости. Эти идиоты не понимали, насколько важна его миссия? Их не переубедить ни аргументами, ни угрозами. Максимум, чего он, в конце концов, добился, — это один пролет над Ватиканом в час в течение одной минуты. Это означало, что каждый час он будет слеп по пятьдесят девять минут. Или, иначе говоря, шансы на то, что он упустит всю информацию, которая имеет огромное значение, — пятьдесят девять к одному. Жалкая квота, но что ему остается? Стиснув зубы, он решил работать с тем, что смог получить.

XLVIII

«Три святых короля».

Почему именно сейчас кардиналу Фризо вспомнилась эта картина?

Может, потому, что он и его спутники были тремя кардиналами, то есть тремя святыми людьми? Или потому, что их призвали в определенное место в определенное время? Да, так оно и есть, но на этом сходство заканчивалось. Не небесная звезда привела их сюда, а письма на ковре, просунутые под двери номеров. И человеку, ради которого они явились, они несли не благовония и мирру, а смерть.

Три зловещих короля.

Кардиналу Фризо казалось, что все эти годы он довольно хорошо разделял две свои ипостаси. Его основная роль — жизнь почтенного и всеми уважаемого кардинала. И лишь крошечная ее часть, которая возникала лишь изредка, все равно как раздражающий насморк, — жизнь агента на службе у неясных, но, несомненно, могущественных сил. Проявлялась она письмами, которые он оставлял в «мертвых почтовых ящиках»[47] и которые, как он убеждал себя, не могли нанести никому ущерб. Не его адресаты использовали его, наоборот, это он удачно нашел применение открывшимся возможностям. С их помощью он сделал блестящую карьеру, а что они получили взамен? Маловажную информацию, лишенную всякого смысла.

Но как только начался этот конклав, все изменилось. Ему вспомнилась еще одна картина на библейскую тематику. «Дьявол». Именно ему Фризо продал свою душу за власть и богатство, а теперь настал день расплаты. Слишком рано, слишком рано!

От него потребовали, чтобы он голосовал во время конклава в соответствии с их приказами. Он убедил себя, что его голос ничего не решит, а через несколько дней жизнь вернется на круги своя. Но этого не случилось. Никогда уже его жизнь не станет прежней.

Иллюзия окончательно разрушена: он и его спутники собирались пересечь последнюю черту. Вот они, три кардинала в полном облачении стоят в коридоре, перед дверью чужого номера. Все слегка запыхались. Дело в том, что в письмах подчеркивалось, что подняться надо не на лифте, а пешком, по лестнице. Совершенно не к месту пришел в голову анекдот: «Три кардинала встретились в лифте…»

Что за ерунда? Это ведь совсем не смешно. Фризо мысленно попытался призвать себя к порядку. Все, что сейчас произойдет, более чем серьезно. Смертельно важно.

Он осторожно подмигнул Сангалли и Лучарино. Итак, вот эти другие. По крайней мере, двое из них. Предполагалось, что их было пятеро. Четвертый — тот человек, который имел полномочия руководить ими, их лидер, которого они никогда не видели. Пятый — тот человек, за чьей дверью они сейчас собрались, тот, которого они — Фризо содрогнулся от одной мысли — собирались убить. Кардинал Монти.

Сангалли, стоя рядом с ним, порылся в складках своей сутаны и, наконец, вытащил ключ. Фризо догадался, что это мастер-ключ от всех дверей «Дома». Каким образом Сангалли заполучил его? Фризо ничего не знал об этом, и это его более чем устраивало. Считался ли Сангалли более надежным исполнителем, чем он? Или, возможно, более скрытным? Обе версии имели право на существование. В любом случае, по мнению Фризо, у кого оказался ключ — тот и руководит их небольшим отрядом.

«Я дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и то, что ты разрешишь на земле, должно быть разрешено и на небесах». Так сказал Иисус Петру, и по сей день два ключа украшают флаг Ватикана. Что в этих стенах стало бы более наглядным знаком абсолютной власти? Здесь все было пронизано этими аналогиями.

Cum clave — «под ключом» — конклав.

Фризо снова постарался сосредоточиться. Сангалли знает, что делать. А он — Фризо — всего лишь исполнитель, крошечная шестеренка в огромной коробке передач, не более того. Он не несет ответственность за… Да и вообще, зайдет ли дело так далеко? Внутренний голос нашептывал Фризо: убийство Монти в последний момент отменят. Они одумаются, или все это окажется одним большим недоразумением. Не исключено также, что это проверка. Их подвергают испытанию, всех троих, как Господь когда-то испытывал Авраама, повелев ему принести в жертву сына своего Исаака. Только в самую последнюю секунду, когда Авраам уже поднял жертвенный кинжал над грудью сына, Господь отменил свое повеление. Произойдет ли так и сегодня? Пути Господни неисповедимы. Фризо посмотрел на наручные часы. Четверть пятого. Время, когда все спят глубочайшим сном, когда в государствах с тоталитарными режимами тайная полиция стучится в двери своих жертв. Если она вообще стучится.

В этот час в Ватикане все крепко спят, кроме них и сотрудников службы безопасности. Время словно замерло: сейчас они перешагнут незримую черту, нарушат шестую заповедь… Или же все обойдется, и ничего не произойдет.

— Руки или ноги?

— Что, простите?

Фризо отвлекся от своих мыслей. Сангалли устало взглянул на него из-под тяжелых век.

— Руки или ноги? Я прижму к его лицу подушку. Вы будете держать его за руки или за ноги?

Фризо почувствовал, как его желудок скрутило. Он не знал, что его больше испугало: перспектива удерживать умирающего и отчаянно сопротивляющегося человека или тон Сангалли, который произнес свой вопрос таким будничным голосом, как будто сидя за столом поинтересовался, что Фризо предпочитает — куриную грудку или бедрышко.

— Ноги, — прохрипел он пересохшим горлом.

Так он будет, по крайней мере, подальше от всего этого ужаса.

Сангалли невозмутимо кивнул. Затем Лучарино, нервно оглядываясь по сторонам, тихо вставил ключ в замок и подождал, пока в коридоре погаснет свет. Только потом он медленно повернул его. Дверь бесшумно открылась, а кардиналы застыли на пороге. В комнате царила темнота, и не было слышно ни единого звука.

«Ну и хорошо. Если Монти крепко спит, то он вообще не поймет, что происходит. Он просто больше не проснется. Разве это не лучший способ, которым мы все хотели бы закончить свое земное существование? Но лишь немногим из нас будет дарована эта милость…»

Сангалли жестом велел двум своим спутникам следовать за ним. Они тихо вошли в комнату. Лучарино осторожно закрыл дверь. Через окно падала полоска лунного света. И хотя этот слабый свет не позволял четко различать все детали, его было достаточно, чтобы понять, что номер выглядит точно так же, как и их собственные, что облегчало задачу. Сангалли и Лучарино медленно приблизились к постели Монти. Фризо, до боли закусив губы, следовал на некотором удалении.

«Просто покончи с этим. Это похоже на прыжок в холодную воду, несколько неприятных мгновений, но они быстро проходят, а потом будто ничего и не было».

Еще четыре шага, еще три…

По крайней мере, свет не падал на кровать.

Ему не придется видеть лицо Монти.

Еще два шага.

Потом послышался какой-то звук. Ослепнув от света, Фризо закрыл на миг глаза. В ярко освещенном дверном проеме ванной комнаты в пижаме и халате стоял кардинал Монти и ошарашенно смотрел на них.

Почти десять секунд никто не шевелился. Затем Монти отступил на шаг назад, резко захлопнул дверь и запер ее на защелку.

Сердце Фризо судорожно сжалось. Все трое растерялись. Что, если Монти сейчас позовет на помощь? В любом случае их план провалился.

Ну что ж. Может, это и есть чудо, на которое он так надеялся? Теперь они вернутся обратно, потому что в этой ситуации уже невозможно ничего предпринять. Но что с ними станет потом? Монти их видел, но вот узнал ли? Они стояли в полной темноте. А он, Фризо, даже немного отстал от остальных. К тому же их было трое, а Монти один. Если он попытается что-то рассказать об их странном ночном визите, то кто ему поверит?

Да, это и есть так ожидаемое им чудо. Если бы Монти стал рассказывать, что три достопочтенных кардинала ворвались ночью в его комнату, его сочли бы сумасшедшим. Таким образом, все, о чем бы он ни говорил, включая вербовку и заговор, не вызовет никакого доверия. Они спасены, и никто не умер. Как прекрасно. Пути Господни действительно неисповедимы.

Затем послышался треск дерева. Лучарино навалился на дверь в ванну всем своим недюжинным весом и выбил ее. Дверь распахнулась, и стало видно, что комната совершенно пуста. На ветру развевались занавески настежь распахнутого окна.

Должно быть, в отчаянии Монти совершил немыслимый поступок: вылез из окна на четвертом этаже. Лучарино первым шагнул вперед, но не успел добраться до окна, как его остановил резкий окрик Сангалли. Лучарино непонимающе посмотрел на него. «Камеры», — тихо произнес Сангалли.

Фризо вздохнул с облегчением. Верно, в саду расположены тысячи камер. Он об этом даже не подумал. Как хорошо, значит, невозможно ни искать, ни преследовать Монти. Не стоит даже выглядывать в окно, чтобы определить, не разбился ли кардинал Монти насмерть, все же непросто в его-то возрасте лазить по фасаду.

Впрочем, шансы, что их проблема решилась сама собой, весьма велики. Фризо и Лучарино посмотрели на Сангалли: не собирается ли он предпринять что-нибудь еще. Но тот просто стоял в задумчивости, опустив голову. Затем он, видимо, решил, что они сделали все, что могли, примирился с неизбежным, и лицо его приобрело выражение покорности. Он повернулся и вышел из номера. Двое других кардиналов последовали за ним. Через несколько минут все они снова оказались в своих номерах. Что делать дальше, теперь будет решаться другими людьми, на более высоком уровне.

XLIX

Кардинал Монти выждал еще несколько минут, прежде чем осмелился отодвинуть в сторону белую пластиковую занавеску. Дрожа всем телом, он вышел из душа. Первым делом он поспешил к двери номера, чтобы накрепко запереть ее. Ключ он повернул на всякий случай еще раз. Мысли беспорядочно кружились в голове. Понятно, что здесь он уже не в безопасности, ему нужно исчезнуть. И чем быстрее, тем лучше! Он приложил ухо к двери и прислушался. Тихо. Затем он немного приоткрыл дверь и выглянул в щель. Похоже, поблизости никого нет. Он вышел из комнаты и побрел по коридору, не имея какого-то определенного плана спасения. Стоя перед лифтом, он засомневался, стоит ли его вызывать. Лучше спуститься по лестнице пешком.

Медленно спускаясь по ступенькам, он, наконец, осознал, что все еще в халате. В таком виде у него ни за что не получится пройти мимо охранника у входа. Потом он вспомнил о запасном выходе, который открывался снаружи и поэтому его никто не охранял. Через него он мог бы исчезнуть. Очень медленно, стараясь не шуметь, он двинулся дальше.

Через тридцать секунд Монти достиг запасного выхода. Он отодвинул засов, порвав при этом какой-то провод, и толкнул дверь. Пронзительный звук сигнализации заставил его сжаться от ужаса, и Монти побежал так быстро, как только мог. Он не останавливался до тех пор, пока не спрятался в высокой живой изгороди. Теперь надо восстановить дыхание и успокоиться. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди.

По крайней мере, кажется, слежки нет. Пока нет. Первая часть его плана удалась, но только теперь стало понятно, что вторая часть отсутствует. Куда можно обратиться за помощью? Непроизвольно он направился в сторону Лурдского грота. Монти заставлял себя дышать спокойно и размеренно, сердце забилось ровнее, а его шаги становились все более уверенными. Сейчас он позвонит синьору Кавелли, а тот даст ему совет, как быть дальше.

Он старался держаться в тени и избегать участков сада, освещенных прожекторами. Вдалеке раздались сирены пожарной службы Ватикана, машины, по-видимому, мчались к зданию, в котором мирно спали кардиналы. На мгновение в голове промелькнула мысль о том, какие ужасные последствия для папства мог бы иметь такой пожар, в котором не осталось бы выживших кардиналов-выборщиков, случись он на самом деле. Монти быстро стряхнул с себя это мрачное видение.

Хотя он неоднократно бывал в садах, все равно ему было сложно ориентироваться. Ночью все выглядело совершенно по-другому. Разве он не проходил здесь вот только что? Наконец Монти достиг входа в грот. Поспешно оглянувшись, он удостоверился, что за ним никто не следит. Осталось осторожно пробраться вдоль стены и пройти внутрь совершенно темного грота. Сейчас затхлый запах чувствовался еще сильнее, чем днем, или просто так показалось? Послышался ли ему какой-то звук? Нет, это его собственные шаги, которым вторило тихое эхо. Где же этот проклятый телефон? Он пытался нащупать его, все больше впадая в панику. Наконец руки коснулись какого-то предмета из пластика. Он схватил трубку и прижал ее к уху. Пришлось представить себе, как расположены цифры на клавиатуре, поскольку набирать придется вслепую. Что-то показалось ему необычным, но он в смятении отогнал от себя эту мысль. Какой же у Кавелли номер? До сих пор он всегда набирал его, глядя на бумажку, которую потом прятал во внутренний карман сутаны. Но и сутана и листок с записями остались в номере гостиницы. Монти сосредоточился. Там было всего пять цифр. У него всегда была хорошая память на числа. Он запоминал их, часто даже неосознанно. Если бы только вспомнить первую цифру, то за ней последуют и остальные. Монти начал медленно перебирать в уме цифры. Да, это была та самая, с которой начинался номер Кавелли. Его указательный палец стал искать кнопку с цифрой восемь, но вдруг рука застыла в воздухе. Теперь он понял, что именно показалось ему необычным: из телефонной трубки не доносилось ни звука. Телефон был мертв. Кто-то отключил его.

L

Уже через несколько минут ватиканская пожарная служба разобралась в ситуации. Нигде в «Доме святой Марфы» не было пожара. Несмотря на это, несколько встревоженных, одетых в пижамы и халаты кардиналов все еще стояли в фойе, тихо переговариваясь между собой. Наконец, появился Де Дженнаро, поведав то немногое, что ему довелось узнать от пожарных. Никакой опасности нет, просто кто-то, вероятно непреднамеренно, повредил сигнализацию. Кардиналы успокоились окончательно и даже уже направились к лифту, как вдруг монсеньер Сангалли откашлялся и произнес:

— К сожалению, боюсь, что дело обстоит намного серьезнее, чем кажется, и требует от нас решительных действий. Одному из наших братьев срочно нужна помощь.

Сангалли безраздельно завладел вниманием всех присутствующих, хотя в первую очередь он обращался к камерарию.

— Я и мои коллеги, — он указал рукой в сторону Фризо и Лучарино, — сидели вместе после ужина и обсуждали конклав. Кардинал Монти тоже составил нам компанию. Сначала все было как обычно в дружеской беседе, но по ходу разговора он начал вести себя странно. Монти вдруг принялся утверждать, что якобы узнал о существовании дьявольского заговора с целью повлиять на выбор папы. В конце концов он даже договорился до того, что мы тоже к нему причастны и хотим его убить. Мы его как могли успокоили и велели лечь спать, чтобы как следует отдохнуть. К счастью, он прислушался к нашим просьбам и отправился к себе в номер. По крайней мере, мы так подумали. Но, видимо, допустили непоправимую ошибку: мы недостаточно серьезно отнеслись к его состоянию и поведению. Мы решили, что его слова вызваны лишь переутомлением и бокалом вина. А надо было сразу вызывать врача. Теперь он бродит где-то снаружи. Если с ним что-то случится, это будет только нашей виной!

Он пристыженно опустил голову, а Фризо и Лучарино смущенно кивнули, подтверждая его рассказ. Де Дженнаро слушал со все возрастающим ужасом.

— Я велю гвардейцам обыскать сады. Дай Бог, чтобы мы нашли его, пока не стало слишком поздно.

Сангалли повернулся к окружающим.

— Давайте помолимся об этом.

LI

Несколько часов назад Кавелли позвонила та самая наглая журналистка Сильвестри. Судя по голосу, она была очень взволнована, почти в истерике, и утверждала, что едва избежала покушения на свою жизнь и теперь вынуждена скрываться, а он тоже находится в большой опасности и единственный шанс уцелеть у них обоих — это опубликовать «всё». Кавелли должен, наконец, рассказать то, что знал о последних событиях в Ватикане.

Это звучало довольно правдоподобно, но так же «правдиво» звучал ее голос и тогда, когда она представилась комиссаром полиции.

Беатрис приложила ухо к его мобильнику, немного послушала и показала знаками, чтобы он прекратил разговор. Наконец, он вежливо, но недвусмысленно дал понять Сильвестри, что ничем не может ей помочь, отключил связь и заблокировал номер. Не исключено, что она говорит искренне и даже права, полагая, что вне опасности они будут лишь после публикации. Но с таким же успехом это может быть ловушкой. Если, конечно, она давно или с самого начала не работает на людей, которые стоят за всем этим. На данный момент Кавелли казалось безопаснее ничего не предпринимать, чем совершить ошибку, доверившись Фионе Сильвестри. Впрочем, бездействие ему тоже не поможет.

Несколько часов они с Беатрис горячо обсуждали, как лучше поступить. Но их мысли ходили по кругу, а решение так и не появилось.

Они и не заметили, как стемнело. Только когда внезапно со стороны садов раздался сигнал тревоги и две пожарные машины промчались сквозь ночь под вой сирен, они вернулись от стратегических планов к насущным потребностям и поняли, что очень проголодались. Как обычно, у Кавелли в холодильнике не оказалось продуктов. Они заказали по телефону пиццу от Троннолоне. Несомненно, это лучшие в Риме мастера по изготовлению пиццы, равно как мастерская Гамарелли — лучшие производители одежды, которые веками шьют облачения для пап. На протяжении десятилетий существовала только одна пиццерия, которая поставляла пиццу в Ватикан. Объясняется это как традицией, так и уверенностью в ее превосходном качестве. Конечно, никто напрямую не запрещал заказывать еду в другом месте, но тому, кто совершал такую оплошность, приходилось слишком долго ждать свой заказ. Ведь любому другому поставщику, чтобы попасть на территорию Ватикана, пришлось бы пройти целый ряд проверок, а после семи вечера их бы и вовсе сюда не пустили. Курьеры Троннолоне считались почти членами семьи и проходили без проблем в любое время.

Вскоре раздался звонок. Кавелли, ожидая увидеть доставщика, нажал на кнопку электрического замка и открыл дверь квартиры. Но человек, который, тяжело дыша, поднимался по лестнице, не принес пиццы.

— Мне нужна помощь, — прохрипел кардинал Монти.

LII

Резко очерченные лучи мощных фонариков крест-накрест рассекали тьму Ватиканских садов. Каждый гвардеец, едва только освобождался от других дел, тут же начинал тщательно, метр за метром прочесывать обширную территорию. Но до сих пор в поисковый штаб поступали лишь сообщения о том, что кардинала Монти все еще не нашли. Монсеньор Ринанцо с готовностью вызвался возглавить штаб, с тем чтобы скоординировать поиски. Камерарий Де Дженнаро с благодарностью откликнулся на это предложение.

Вот уже сорок пять минут Ринанцо сидел с видеооператором швейцарской гвардии перед маленьким экраном в компьютерном центре Ватикана. Центр располагался в подвале Апостольского дворца, где находились три сервера: Михаил, Рафаил и Гавриил[48]. Сидя перед маленьким экраном, Ринанцо последовательно просматривал записи со всех камер наружного наблюдения. Начиная с того момента, когда кардинал Монти покинул «Дом святой Марфы» через аварийный выход, первые восемьдесят метров камеры отлично прослеживали его путь, но затем он исчез за живой изгородью. Оператор предоставил записи со второй камеры, которая контролировала сад в том месте, где находилась другая часть этой же изгороди. Монти там не оказалось. Видимо, он куда-то свернул.

Ринанцо до боли в глазах вглядывался в крупнозернистые черно-белые изображения. Монти появлялся там и сям буквально на несколько секунд, с тем чтобы сразу же снова исчезнуть из радиуса наблюдения и затеряться в темноте. Это доводило Ринанцо до отчаяния. При этом он чувствовал, как его карман оттягивает некий посторонний и опасный предмет. Должен ли он использовать его сейчас? Но ему предельно ясно объяснили, что прибегнуть к его помощи он может лишь в случае крайней нужды. Относилась ли нынешняя ситуация к «случаям крайней нужды»? Многое говорило, что это время пришло. С другой стороны…

Он медленно вытащил руку из кармана. Нет. Пока нет.

Через шестьдесят минут, нет, через тридцать, если ничего не изменится, он снова подумает об этом. «Возможно, к тому моменту все уже прояснится». Вдруг его буквально осенило.

— Покажите Лурдский грот! — потребовал он у оператора и тут же извинился за приказной тон. «Не следует вызывать переполоха».

Оператор набрал команду, и на экране появилось изображение грота. Ринанцо придвинул стул ближе к экрану.

— Если бы кардинал Монти шел сюда от «Дома святой Марфы», как быстро он мог бы добраться?

Оператор задумался, уголки его рта поползли вверх.

— С его-то комплекцией? В темноте? От десяти до тридцати минут.

Ринанцо нахмурился от досады.

— Давайте начнем с пяти минут, так будет надежней.

— Si[49].

Оператор ввел нужное время и ускорил просмотр в четыре раза. Через минуту просмотр превратился в настоящую пытку для глаз, через пять минут все стало едва переносимо. На двадцать первой минуте появилось изображение кардинала Монти. Ринанцо увидел, как он вошел в грот.

От волнения нервы Ринанцо напоминали сжатую пружину. Вскоре Монти вышел и целеустремленно двинулся в восточном направлении. Куда он собирается пойти? Ринанцо встал и потер подбородок. Его взгляд скользил по огромной карте Ватикана, которая закрывала всю стену слева от него. Он представил себе, что находится там, куда пошел Монти. Где он станет искать убежище?

Неожиданно взгляд Ринанцо уперся в определенный, отлично известный ему дом. Естественно. Почему он сразу не подумал об этом? Очевидно, что кардинал вернулся туда, где он мог остаться незамеченным хоть на какое-тот время — в свою собственную квартиру. Ринанцо приложил указательный палец к точке на карте.

— Проверьте это здание. Найдите запись по времени — через пять минут после того, как кардинал вышел из грота.

Рука гвардейца легко коснулась клавиатуры компьютера. Видеозапись подтвердила подозрения Ринанцо. Вход в палаццо хоть и тонул в полумраке, но легко было убедиться, что человек, торопливо входящий в здание через главный вход, это Монти. Ринанцо снял трубку и набрал номер руководителя дежурной смены. Через десять минут последовал ответ: гвардейцы сначала позвонили в дверь апартаментов кардинала, на первом этаже палаццо, затем, после того как никто не ответил, открыли дверь специальным ключом и вошли. Квартира была пуста, также его не оказалось и на лестничной площадке. Оставался еще подвал, но там — только коммуникации, к тому же ни у кого из жителей нет ключей от него. Выходит, что кардинал Монти снова растворился в воздухе.

«Это невозможно! Придурки, вы всё посмотрели?! Он должен быть там. Он просто ОБЯЗАН быть там!» Ринанцо пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не закричать в голос.

— Спасибо большое, пожалуйста, продолжайте поиски, пока мы его не найдем.

Он повесил трубку. Вот теперь настал тот самый крайний случай. Он почувствовал, как у него пересохло во рту. Ринанцо попрощался с оператором и вышел из здания. Укрывшись за выступом стены, он вытащил из кармана брюк дешевый телефон, который лежал в конверте вместе с подробными инструкциями, которые он несколько часов назад получил в исповедальне. Как воспримут его доклад? Разве он виноват в том, что события приняли такой скверный оборот? Что он мог сделать в этой ситуации? Он поспешно набирал текст: все обстоятельства, которые казались ему важными. Все ли он верно описал? Он был почти уверен, что что-то забыл, но внутри засел липкий страх, который не давал ему написать полную правду. Затем он нашел номер, который заблаговременно сохранили в аппарате, и нажал «Отправить».

Не прошло и минуты, как пришел ответ. Ринанцо прочитал его со смесью ужаса и облегчения. Когда страх окончательно отступил, он потянулся к своему мобильному телефону и, набрав номер, потребовал командира гвардии полковника Дюрана.

— Полковник, вы можете прекратить поиски кардинала Монти, он… — Ринанцо заколебался. — Он только что позвонил мне. Как это ни удивительно, но ему каким-то образом удалось покинуть Ватикан. Вы…

— Это совершенно невозможно! — раздался из динамика резкий голос. По-видимому, полковник Дюран воспринял это заявление как критику за неумелое руководство. — Никто не может войти сюда или выйти без того, чтобы мы узнали об этом.

Ринанцо раздраженно скривился, но заставил себя оставаться по-прежнему дружелюбным.

— Конечно, полковник, это бесспорно, никто вас ни в чем не обвиняет, но все же кардинал Монти сейчас вне ватиканских стен.

— И вы так в этом уверены, поскольку он вам позвонил?

— Да!

— А как вы определили, что он звонил вам не из Ватикана?

— Это… Я не желаю дальше это обсуждать, поиски необходимо прекратить, все остальное я беру на себя! Спокойной ночи, господин полковник!

Не дожидаясь ответа, Ринанцо бросил трубку.

Он вытащил из кармана носовой платок и вытер им вспотевший лоб. Главное, чтобы они предприняли необходимые меры до того, как вся эта история выйдет наружу и станет полностью неуправляемой. Теперь ему оставалось лишь молиться, чтобы эта проблема решилась без его участия.

А если нет? С этим звонком он подставился? Вдруг Монти все-таки найдут в Ватикане? Пожалуй, стоит все же подстраховаться. Ринанцо снова вытер лоб платком, а затем набрал номер охранного пункта у ворот Святой Анны.

LIII

Хотя Чжан разбирался в устройстве Ватикана не так хорошо, как монсеньор Ринанцо, но сразу понял, где тут собака зарыта: кардинал Монти исчез в том же палаццо, где жил этот Кавелли. Разгадка более чем очевидна. Что ж, время поджимает, и настала пора начать бой без перчаток.

Уже через несколько минут к воротам Святой Анны подъехал темно-синий мерседес, водитель которого заявил, что располагает конфиденциальной информацией о том, где сейчас находится кардинал Монти. Караульный гвардеец направил его к руководителю поисковой операции — монсеньору Ринанцо. Тот позволил водителю — молодому человеку лет тридцати — проехать прямо к Губернаторскому дворцу, вместо того чтобы оставить машину на одной из гостевых стоянок, находившихся поодаль. Дело в том, что молодой человек предъявил удостоверение инвалида. Гвардеец отсалютовал и наблюдал за машиной, пока она не миновала пост внутреннего кольца охраны.

Похоже, в Ватикане происходило что-то очень важное, потому что сперва отключили уличное освещение — как сообщили по внутренней связи, из соображений безопасности, — а спустя четверть часа его включили его снова.

Между тем синий мерседес поехал вверх по улице и через какие-то две минуты достиг Губернаторского дворца, где машину уже ждал монсеньор Ринанцо. Он поздоровался и повел своего сильно хромающего гостя внутрь. Кардинал смутно догадывался о том, что незадолго до этого, во время короткой остановки у некоего палаццо, из багажника, пользуясь темнотой на улице, выбрались еще двое мужчин.

LIV

Мало кто об этом знает, но глушители не гасят шум выстрела полностью. Звук, который вы знаете по гангстерским фильмам, придумали звукорежиссеры из Голливуда. Он, конечно, производит впечатление на зрителя, вот только на самом деле его не существует. Фактически глушитель уменьшает громкость примерно со ста тридцати пяти децибел до ста двадцати, что совсем не намного тише. Если же вы используете дозвуковые патроны, скорость которых не настолько велика, чтобы пробить звуковой барьер, глушитель не позволит делать дальние и точные выстрелы. Именно поэтому двое мужчин, которые быстро, но без излишней спешки подходили к входной двери палаццо, прятали в карманах костюмов огнестрельное оружие без глушителей. Оружие предназначалось только для самообороны, на случай если их обнаружат. Тогда в любом случае уже не имеет никакого значения, сколько шума они наделают. Для того же, ради чего их сюда послали, они взяли с собой японские ножи танто — лучшие ножи, по мнению экспертов. Согласно так называемому методу Роквелла, на основании которого проверяется твердость материалов, танто превосходят лишь алмазные ножи, применяемые в глазной хирургии. Но двое мужчин вовсе не собирались в течение ближайших десяти минут проводить сложные хирургические операции, а если все же нечто подобное окажется необходимым, танто вполне достаточно.

Дверь подъезда оказалось заперта. Тот из мужчин, что был ростом пониже, вытащил из кармана куртки электрическую отмычку — снэп ган, профессиональный инструмент взломщика, который избавляет его от ручной трудоемкой работы. С помощью такой отмычки открыть любую запертую дверь не сложнее детской игры. Мало того, при этом не остается следов взлома, поскольку замок не повреждается.　

Через пару секунд дверь открылась, мужчины вошли в подъезд, а потом молча и не торопясь поднялись по лестнице. Перед дверью на третьем этаже они остановились и еще раз убедились, что прибыли по адресу, взглянув на табличку под звонком. Оба надели хирургические перчатки. Внимательный наблюдатель обратил бы внимание, что у того человека, что повыше, два пальца в левой перчатке остались пустыми. Высокий приложил ухо к двери и прислушался. Переговариваясь с помощью условных знаков, незваные гости определились с порядком действий. Снова настал черед воспользоваться отмычкой. Танто пока были спрятаны в ножнах, пристегнутых к предплечьям. Такой способ носить ножи позволял приблизиться к жертве так, чтобы она не заподозрила их истинных намерений. Полезное преимущество. Когда жертва начинала что-то подозревать, обычно бывало уже поздно.

В квартире их встретила темнота, что выглядело немного странно. Низкорослый бесшумно закрыл за собой дверь, а высокий нащупал выключатель. Похоже, дома никого не было. Методично они прочесали комнату за комнатой, стараясь, чтобы входная дверь всегда оставалась в поле зрения. Если бы кто-то прятался от них в доме, внезапная попытка выскочить из какого-нибудь укрытия и убежать была бы обречена на провал. Через десять минут выяснилось, что квартира действительно пуста. Тот, что повыше, вытащил из кармана телефон, защищенный от прослушивания, и набрал номер, который знал наизусть. На другом конце сразу взяли трубку, но ответа не последовало. Но он, собственно, и не ожидал ответа.

— Нам нужна информация, — проговорил он тихим голосом.

LV

Примерно тридцать минут назад

Кардинал Монти, тяжело дыша, упал на диван. Он представлял собой жалкое зрелище. По липу разлилась смертельная бледность, щеки впали, он был небрит, в грязной одежде и в кожаных тапках на босу ногу. Кавелли протянул ему стакан тиньянелло[50], которое кардинал выпил одним глотком. Беатрис последовала его примеру и пригубила свой бокал. Затем кардинал кратко поведал о том, что с ним произошло. Беатрис побледнела и прошептала едва слышным голосом:

— Дон!

Это прозвучало с такой надеждой, как если бы она верила в то, что он способен совершить чудо и вернуть все на круги своя. Лицо Кавелли помрачнело, он задумчиво уставился в пустоту. Но это продолжалось недолго, через пару минут он, видимо, принял какое-то решение.

— Мы должны…

Громкие шаги на лестнице заставили его замолчать.

— Беатрис, быстро, выключи свет!

Сделав два шага, она оказалась у выключателя.

— Что там… — прозвучал из темноты неуверенный голос Монти.

— Тсс! Ни слова! — прошептал Кавелли. — Они ищут вас в вашей квартире.

Некоторое время никто не осмеливался пошевелиться. Кажется, спустя вечность на лестнице вновь раздался шум, и, наконец, с грохотом захлопнулась входная дверь парадной. Кавелли осторожно подошел к одному из окон в гостиной и выглянул в сад.

— Похоже, они ушли. Интересно, надолго ли. Этот визит, вероятно, был чистой импровизацией, вдруг да повезет. Но в саду повсюду камеры. Как только они их проверят, они будут знать наверняка, что вы находитесь где-то здесь, в доме. Вот тогда они перевернут здесь все сверху донизу.

Монти пришел в себя и отчаянно закивал головой.

— Ради Бога!

— И, возможно, это даже не самая большая опасность, — Кавелли очень не хотелось верить в то, что он говорит, но все же… — Что, если люди, которые хотят убить вас, догадаются проверить камеры первыми?

Беатрис смотрела на Кавелли широко раскрытыми глазами, ее рот приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но она так и не произнесла ни слова. Голос Кавелли звучал спокойно и жестко. Как и раньше, в моменты опасности вся его любезность куда-то пропадала, и в нем просыпались гены его прародителя, пресловутого капитана Умберто Кавелли, как будто тот таинственным образом принимал командование на себя.

— Мы должны убраться отсюда. Все трое. И как можно скорее!

— Куда мне деваться? — застонал кардинал Монти. — И к тому же в этом наряде? Я…

— Позади вас моя спальня, — прервал его Кавелли. — В шкафу найдите спортивный костюм, думаю, он вам подойдет, ваше высокопреосвященство. Но поторопитесь!

Когда Монти исчез в спальне, Кавелли побежал на кухню, встал на стул и выудил какой-то предмет из старого терракотового горшка, стоявшего на подвесном шкафу. Что-то звякнуло, когда он соскочил со стула.

— Куда мы пойдем, Дон? — теперь голос Беатрис звучал чуть более спокойно.

Кавелли глубоко вздохнул.

— Туда, где нас никто и не подумает искать. — Он бросил взгляд на связку ключей в своей руке. — И за это я обязательно попаду в ад.

LVI

Кавелли вышел из дома первым, а Беатрис и кардинал Монти остались ждать на неосвещенной лестничной клетке. Только убедившись, что поблизости никого нет, Кавелли поманил их к себе. Они пересекли двор, свернули в узкий проход, сразу за ним — в другой, и уперлись в стену с невзрачной дверкой.

Кавелли пришлось перепробовать пять ключей, пока он не подобрал нужный. Он поспешно втолкнул своих спутников в темный коридор и запер дверь изнутри. Монти, который, надев спортивный костюм, совершенно перестал походить на кардинала, не удержался и рассматривал связку ключей в руках Кавелли с нескрываемым неодобрением.

Но Кавелли не считал, что сейчас подходящее время для длительных объяснений, поэтому оправдываться не стал. Ключи от дверей Ватикана скапливались в его семье последние пятьсот лет. Одни попадали к ним по вполне законным причинам, а другие — при таких обстоятельствах, относительно которых лучше держать окружающих в неведении. Это было самое драгоценное сокровище рода Кавелли. Несмотря на то что ни один попавший в их руки ключ не вернулся обратно к прежним владельцам, никто не бил тревогу и не требовал его обратно. По счастью, на протяжении веков ничего не менялось — в том числе и дверные замки. Зато теперь Кавелли мог проникнуть в любое помещение Ватикана. За одним исключением.

Глупо, что теперь именно это исключение и стало целью Дона. Он вытащил смартфон и включил фонарик, осветив крошечную комнатушку, из которой вверх поднималась каменная винтовая лестница. Молча, они стали подниматься по ступеням. Кавелли шел впереди, освещая путь, за ним следовали кардинал и Беатрис. Примерно через пятьдесят шагов лестница привела к небольшому дверному проему, за которым начинался узкий коридор с побеленными стенами.

— Мы в Апостольском дворце, не так ли? — спросил кардинал Монти, заметно отдуваясь.

— Правильно.

В конце коридора находилась еще одна винтовая лестница, ведущая и вниз, и вверх. Гнилостный запах, поднимающийся снизу, ударил им в ноздри. Беатрис демонстративно зажала нос и задержала дыхание.

— Там внизу мусорные баки, но мы сейчас их минуем, — заметил Кавелли и начал подниматься по лестнице. Вскоре они вышли на лестничную площадку с маленькой белой деревянной дверью, похожей, скорее, на дверцу шкафа. Кавелли взялся за ручку, дверь оказалась открыта. Он вздохнул с видимым облегчением.

— Повезло. Проходите сюда.

Через несколько секунд все трое скрылись в темном помещении, и Кавелли тихо затворил дверь. Через окно проникало ровно столько лунного света, чтобы разглядеть, что они очутились на кухне. Она выглядела очень чистой, хотя и не новой. Интерьер, похоже, не обновляли с семидесятых годов. Самым современным был только большой холодильник. В комнате висел запах чистящих средств и застоявшегося воздуха.

В тоне Беатрис послышалась явная ирония:

— Что это такое? Место, где уборщицы гоняют чаи?

— Не совсем, — ответил Кавелли. — Это кухня святейшего отца.

— Что? — Беатрис ахнула.

— Святая Матерь Божья! — вырвалось у Монти.

— Я почти уверен, что здесь мы в безопасности. Главный вход опечатан с момента смерти папы, но это скорее традиционный символический акт. Это не место преступления, секретов здесь тоже нет, поэтому кухонной лестнице, ведущей к мусорным бакам, не придали никакого значения. Ни один житель Ватикана, находящийся в здравом уме, не пришел бы сюда.

— Кроме нас, — раздался из темноты голос Беатрис.

— Кроме нас, — подтвердил Кавелли.

LVII

Чжан ждал у телефона пятнадцать минут, пока у аппарата в Пекине не появился ответственный чиновник, у которого были полномочия что-то решать. Еще двадцать минут ушло на то, чтобы убедить его, что данная миссия имеет более высокий приоритет, чем все бюрократические сложности. Как только разрешение было получено, все пошло очень быстро: он назвал абоненту в Пекине номер мобильного телефона в Италии, и уже через четыре минуты на экране в кабинете Чжана появилось изображение, показывающее в режиме реального времени и с точностью до двух метров весь Ватикан. При желании здесь можно было найти всю историю перемещений интересующего Чжана мобильника за последние два часа. Через минуту он уже отправил полученные данные на другой телефон. Не прошло и секунды, как тихий звуковой сигнал подтвердил, что сообщение доставлено. Рука, на которой не хватало двух пальцев, потянулась к аппарату.

LVIII

Застыв и глядя в пустоту, кардинал Монти стоял на папской кухне. Было непонятно, что тяготило его сильнее: события последнего часа или то, что он самовольно вторгся в помещение, отведенное святейшему отцу. Казалось, что он не осмеливается осквернять святые чертоги своим дыханием, не говоря уже о том, чтобы сесть или прикоснуться к чему-либо. Его губы двигались быстро, но беззвучно, как если бы он постоянно творил тихую молитву. Беатрис спросила, не подать ли ему стакан воды, но Монти лишь молча покачал головой. Тогда Беатрис, почувствовав, что ее помощь никому не нужна, начала заинтересованно осматривать помещение, как если бы это был музей. Кавелли едва успел помешать ей включить свет, который наверняка заметили бы с улицы. Света луны, падающего из окна, оказалось достаточно, чтобы без труда обследовать просторное помещение. Кавелли наблюдал за Беатрис с чувством некоторой неловкости. Она застыла и уставилась на деревянный ящик, высотой примерно по колено, стоявший у окна, перед которым находился еще один ящик поменьше.

— Неужели это то, о чем я думаю?

Прежде чем Кавелли успел что-то ответить, она быстро подошла к ящикам, поднялась на тот, что повыше, и, изобразив на лице гримасу столетнего старца, стала осенять крестными знамениями и бормотать тарабарщину со вставками из латыни. Две монахини, которые в этот момент пересекали площадь Святого Петра, остановились как вкопанные. Они увидели, что на верхнем этаже Апостольского дворца, во втором справа окне, из которого папа обычно благословлял верующих, появилась женская фигура, дико размахивающая руками. Быстро опустив глаза, они поспешно удалились.

— Беатрис, пожалуйста, будь добра, успокойся.

Сколько бокалов отменного красного вина она выпила сегодня вечером? Три? Или больше?

— Не переживай, Дон, я просто шучу.

— Я вижу и считаю, что сейчас не лучшее время и не лучшее место для этого.

— Верно! — Беатрис спрыгнула с ящика и обвела рукой скромное помещение. — Это определенно не то место, где можно хорошенько повеселиться или получить удовольствие. Поверить не могу, что папе принадлежит эта обшарпанная развалюха. Мебель здесь, должно быть, не меняли с шестидесятых годов. Я всегда считала, что папа живет в роскоши.

Кавелли покачал головой.

— Многие так думают, потому что по телевизору всегда показывают только парадные залы, но они используются только для официальных мероприятий. Сами папы живут очень скромно, можно сказать, по-спартански. В эпоху Возрождения, конечно, было иначе, но современные условия — вот такие.

— Как скучно…

Беатрис продолжила обход. Кавелли неохотно последовал за ней. Она пересекла коридор и открыла дверь.

— А вот это уже интересно, — она указала на старомодную кровать из красного дерева с высокими столбиками. — Здесь их святейшества развлекались со своими любовницами?

— Ты смотришь слишком много сериалов. Эта чушь про Борджиа не имеет никакого отношения к сегодняшнему дню и очень мало отношения к тому времени.

— Я знаю, Дон, — голос Беатрис звучал примирительно. — К сожалению, свет еще не видел женщины, которая может приходить в такое паршивое настроение, как я, это уж точно. Но, — добавила она со злобной усмешкой, — признайся, ведь по крайней несколько пап убили в этой постели, не так ли? Пожалуйста, Дон, скажи, что это так!

Кавелли мягко потянул Беатрис за руку из комнаты и закрыл дверь.

— Здесь никого не убивали.

— Господи, что за душные зануды!

Кавелли вздохнул.

— Что ж, если ты находишь это интересным, Пий XII[51] умер от икоты.

Беатрис посмотрела на него, чтобы убедиться, не шутит ли он.

— Не от одного-единственного приступа, конечно, — добавил Кавелли. — Это продолжалось в течение нескольких месяцев. Кажется, что это звучит забавно, но, скорее всего, это было довольно мучительно. Я полагаю…

Где-то в доме с грохотом хлопнула дверь, заставив их вздрогнуть.

— Дон?

— Не бойся, это где-то далеко. Нас точно не касается.

Он постарался придать голосу уверенности. Беатрис, казалось, мгновенно протрезвела. В полумраке Кавелли увидел, как она опустилась на мягкую скамью. Ее голос задрожал.

— Что здесь происходит, Дон? Чего хотят эти люди?

Кавелли почувствовал, что у него пересохло во рту. Он шумно сглотнул, осторожно сел рядом с ней и обнял за плечи.

— Мы не знаем этого наверняка, ясно только, что для них почему-то невероятно важно повлиять на выборы папы.

— Ну и пусть! Нам-то что за дело? Нам надо как-то дать им понять, что мы оба не имеем к этому никакого отношения и ничего не знаем, Дон!

В ее голосе звучало такое отчаяние, что у Кавелли перехватило горло. Куда подевалась свободная и уверенная в себе Беатрис, которую он знал много лет и так восхищался? Он покрепче обнял ее за плечи и притянул поближе к себе.

— Конечно, Беатрис, именно так мы им скажем, все будет хорошо.

Он надеялся, что его слова показались ей не настолько пустыми, как ему.

— Ах, Дон! — Кавелли показалось, что в ее голосе вдруг прозвучала горечь, но, возможно, он ошибся. — Ты же хорошо, как и я, понимаешь, что у нас нет такого шанса. Мы не знаем, кто эти люди, и даже если бы у нас появилась возможность с ними поговорить, они вряд ли пошли бы на риск, они бы… Рискнули бы. Они бы… Да нет же… Они пытались убить кардинала, Дон, — она перешла на шепот, боясь, что Монти может ее услышать. — Тогда насчет нас у них точно не будет никаких угрызений совести.

— Здесь мы в безопасности.

— Но как долго, Дон, сколько мы будем здесь находиться?

Кавелли осекся.

— В случае необходимости, пока не закончится конклав.

— Это может занять еще несколько дней, мы не сможем…

— Нет, именно так мы и поступим. Тогда у этих людей либо появится свой папа, либо нет. А потом…

Никто не услышал, как он вошел. Кардинал Монти возник в дверях совершенно внезапно. Он неуверенно указал рукой куда-то в сторону кухни.

— Мне кажется, сюда кто-то идет.

LIX

Жан-Поль Фавр с трудом подавил зевок. Учитывая, кем он был и где находился, это совершенно неуместно. Правда, его никто не видел, но, как и все его сто тридцать четыре товарища и его начальники, вице-капрал Фавр осознавал свой долг и важность своей миссии. Многие люди считают швейцарскую гвардию Ватикана своего рода опереточной армией в живописной униформе, разработанной Микеланджело. По их мнению, основная задача гвардейцев — красиво стоять в карауле и вежливо отвечать на вопросы туристов. Все далеко не так. Униформа в современном ее виде была придумана в 1914 году тогдашним командиром гвардии. А задача этой самой маленькой армии в мире заключается в первую очередь в обеспечении безопасности святейшего отца, которую каждый новобранец клянется защищать ценой собственной жизни. Совершенно так же, как это делали их предки во время печально известного события Sacco di Roma[52] в 1527 году, когда немецкие ландскнехты месяцами грабили город, приводя жителей Рима в ужас убийствами и насилием.

Вторая важная задача швейцарской гвардии — охрана всего Ватикана. И для этой цели ей служат не только алебарды и мечи, что является еще одним распространенным заблуждением. На самом деле гвардия использует новейшие технологии в области вооружения. В ее арсенале есть всё, от перцовых баллончиков и тазеров до девятимиллиметрового пистолета «Глок-17» (или меньшего по размеру, но столь же мощного «Глок-26»), от штурмовой винтовки СТГВ-90 до автомата «Хеклер и Кох — МП5». Какими бы архаичными ни казались гвардейцы внешне, все они проходят обучение рукопашному бою, и лучше с ними не связываться.

На этой неделе Фавр охранял фойе Музеев Ватикана. Ночное дежурство выдалось утомительным. Правда, впереди его ожидала целая свободная неделя. Ночное дежурство определенно лучше, чем протокольная служба, в которой часто приходилось часами стоять неподвижно. В полуденную жару под жарким итальянским солнцем это совершенно убийственное занятие. Хорошо еще, что некоторое время назад морион — двухкилограммовый металлический гвардейский шлем — заменили напечатанной на 3D-принтере пластиковой копией. До этого у алебардистов, вынужденных подолгу стоять на солнцепеке, нередко образовывались на головах волдыри от ожогов. Шутники утверждали, что название этого низшего гвардейского чина происходило не от старомодного древкового оружия, а от того, что алебардисты выполняют «адский долг»[53].

Фавр, как и почти восемьдесят его товарищей, происходил из швейцарского кантона Валлис. Служба в гвардии Ватикана была для него продолжением давней традиции: здесь же служили отец и дед Фавра. Но в его кантоне жили семьи, которые служили папскому престолу на протяжении семи и даже десяти поколений. В частности, если говорить о командирах, складывалось впечатление, что их посты вообще давно уже стали наследственными. Существовало множество таких династий; последняя из них — Пфайфер фон Альтисхофен, чьи представители пребывали на службе дольше всех, с 1652 года, с небольшим перерывом в восемь лет, до 1847 года. А в двадцатом веке два Пфайфера фон Альтисхофена снова командовали гвардейцами. Служба в швейцарской гвардии, как правило, не была спонтанным решением, которое вдруг ни с того ни с сего приходило в голову молодому швейцарцу-католику; в большинстве случаев она была у них в крови.

LX

Кавелли почувствовал, как на секунду сердце замерло от страха и напряжения. Он лишь мельком взглянул на Монти, стоящего в полоске лунного света.

— Вы уверены?

— Да, я что-то услышал и открыл маленькую дверь, чтобы проверить. Там определенно слышатся шаги. По лестнице поднимаются несколько человек. Похоже, что они стараются не шуметь.

Кавелли порадовался, что слабое освещение не позволяло Беатрис увидеть выражение его лица, он физически почувствовал, как побледнел.

— Это не швейцарцы. Они вошли бы через основную дверь.

Кавелли услышал, как рядом задохнулась от ужаса Беатрис. Мысли в его голове проносились с огромной скоростью. Он никогда до этого не бывал в папских апартаментах, но все, что расположено за их пределами, знал как свои пять пальцев. Так что сначала им необходимо выбраться отсюда. Но не через главный вход, поскольку, скорее всего, там швейцарские гвардейцы. Учитывая неопределенность ситуации, когда не ясно, кому можно доверять, риск слишком велик. Кроме того, вряд ли официальные хранители ватиканских покоев одобрят то, что они проникли в личные покои понтифика. Кавелли попытался сориентироваться. Где-то в квартире должна быть неприметная дверь, ведущая в небольшой коридор Апостольского дворца. Первоначально здесь, вероятно, находился служебный вход для посланников, возможно, что этим коридором и сейчас все еще пользуется папский секретарь. Надо как можно быстрее найти эту дверь. Кухню, прихожую, гостиную, кабинет и спальню он уже видел. А значит, оставалось только…

— Быстро сюда! — Он пересек гостиную и оказался в маленьком, скромно обставленном кабинете. Скорее всего, это рабочее место секретаря. Как он и предполагал, дверь, ведущая в безопасный коридор, была там. Сделав три шага, он оказался рядом с ней и нажал на ручку. Заперто. Беатрис уже успела подойти к нему. Почти наугад вставив ключ в скважину, он почувствовал, как тот проворачивается. Кавелли открыл дверь и пропустил вперед своих спутников. Он уже собирался последовать за ними, но вдруг задержался. Прежде чем двинуться дальше, Кавелли торопливо вставил ключ в скважину изнутри. В этот момент он услышал в квартире голоса. Так тихо, как только возможно, он закрыл дверь на замок. Затем вытащил из кармана смартфон и включил фонарик. Они находились в изогнутом коридоре с побеленными стенами. Да, здесь он уже хорошо ориентировался. Коридор вел к Музеям Ватикана. Он приложил указательный палец к губам.

— Тсс! Они уже в квартире. Сюда!

— Подождите! — Шепот Беатрис тихим эхом отдавался от стен. — Снимайте обувь. Тогда мы сможем бежать быстрее, а они нас не услышат. — Она ловко скинула туфли-лодочки и взяла их в руки. Пока Кавелли расшнуровывал ботинки, она помогла кардиналу, которому было не согнуться.

— Готовы? — Кавелли отошел на пару шагов от двери. — Они нескоро сообразят, что нас там нет, к тому времени мы будем…

— Дон, смотри! — широко раскрытыми глазами Беатрис уставилась туда, откуда они только что пришли. С другой стороны кто-то нажимал на дверную ручку. Уже через секунду раздался глухой удар. Видимо, кто-то всем весом навалился на дверь. Беатрис вцепилась в рукав куртки Дона.

— Откуда они знают, что мы здесь? Почему они не стали обыскивать квартиру? Они должны были ее обыскать… Бежим!

Кавелли схватил кардинала за руку и бросился наутек, Беатрис старалась не отставать. Позади снова послышались звуки ударов, затрещало дерево. Дверца такая хлипкая, что едва ли долго продержится. Прямо перед ними проход пересек еще один коридор, идущий в обоих направлениях.

— Направо!

Позади раздался страшный грохот: преследователи покончили с ненадежной преградой. Тут же они услышали шум шагов, который с каждой секундой становился все ближе. Кавелли, чтобы определить, где они оказались, снова на секунду включил смартфон.

— Твой телефон! — Беатрис вырвала аппарат у него из рук.

— Эй, что случилось?

Беатрис сделала быстрое движение, как в боулинге, и смартфон скользнул по полу далеко в противоположный коридор.

— Неужели ты не понимаешь, Дон? Они могут отслеживать нас по местоположению твоего телефона. Прочь его — и, возможно, мы выиграем немного времени. — Босиком они бежали почти беззвучно и так быстро, насколько возможно. Их преследователи уже не скрывались. Их шаги становились все громче и громче, а потом вдруг снова затихли.

— Сработало, — прошептала Беатрис, — они свернули не в тот коридор.

— Они очень быстро заметят ошибку, — отозвался Кавелли, пытаясь сориентироваться. Они находились в извилистом проходе, соединявшем Апостольский дворец с Музеями Ватикана. Он хорошо знал оба здания, но система ходов между ними была очень запутанной. Он выглянул в маленькое боковое оконце и в лунном свете разглядел слева Башню ветров[54]. Теперь он снова знал, где они находятся. В конце коридора нужная им дверь, а за ней — винтовая лестница, ведущая вниз.

— Вперед, сюда!

Через несколько секунд они достигли своей цели. Теперь ему оставалось только молиться, чтобы дверь оказалась не заперта. Он с силой надавил на ручку. Открыто! Кавелли не ошибся: слабый свет, проникнувший через открытый дверной проем, осветил самую замечательную винтовую лестницу, какую он когда-либо видел. Осталось всего три шага и…

— Стойте! — Голос раздался прямо за спиной. Кавелли повернулся, в то время как Беатрис и кардинал в ужасе застыли на месте. В двух метрах от двери стоял стул, на котором еще секунду назад сидел гвардеец. Наверное, это был один из самых спокойных и незначительных караульных постов во всем Ватикане. То, что рядом с ним висел большой огнетушитель, наводило на мысль, что пост в первую очередь существовал для пожарной охраны. Если здесь когда-либо и случалось что-то достойное упоминания, то, вероятно, это произошло несколько сотен лет назад. Но теперь перед ними стоял молодой человек, испуганный ничуть не меньше, чем они, и не знал, хвататься ему за рацию или за пистолет. Раздумья быстро разрешились в пользу пистолета, который гвардеец направил на кардинала Монти. Вероятно, из-за массивной фигуры и спортивного костюма тот показался самым опасным из всей троицы. Снова послышался окрик:

— Стоять! Не двигаться!

Как же зовут этого гвардейца? Большинство из них Кавелли помнил в лицо и по имени, и они его тоже знали. С некоторыми он даже дружил. Этого парня он тоже видел пару раз, но никогда не разговаривал. В конце концов, Кавелли не был особо общительным человеком. Теперь вот приходилось за это расплачиваться.

— Послушайте, — Монти повернулся к швейцарцу. — Я уверяю вас, что все в порядке. Я кардинал Монти. Вы меня узнаете? Ради Бога, уберите пистолет, пока не случилось что-нибудь непоправимое.

Гвардеец уставился на Монти, словно пытаясь понять смысл его абсурдных утверждений. Ствол пистолета по очереди упирался в кардинала, Кавелли и Беатрис. Молодой человек паниковал, не понимая, чему верить и как правильно поступить. Кавелли опасался, что даже малейшее неверное слово может привести к катастрофе. Тяжело дыша, гвардеец потянулся за рацией. Не отрывая от них взгляда, он нажал на кнопку и доложил: «Центральный, говорит пост шестнадцать…» Из рации был слышен только шум. Потом, сквозь треск, раздался голос: «Пост шестнадцать, центральный на связи…» Крик Беатрис заставил Кавелли вздрогнуть даже сильнее, чем то, что он увидел. Казалось, что весь этот ужас происходит в замедленной хореографической пьесе в «Гран Гиньоль»[55]. Словно из ниоткуда позади гвардейца появилась темная тень. Мужчина плавным движением схватил швейцарца сзади за подбородок и откинул его голову назад. Блеснувший нож перерезал горло легко, словно пройдя через кусок мягкого масла. С булькающим звуком гвардеец осел на пол. Мгновенно вокруг подергивающегося тела образовалась лужа крови, с каждой секундой становясь все больше. Теперь в дверях появился второй, чуть более крупный мужчина.

— Нет, не надо! — воскликнул Кавелли, но Беатрис уже сделала быстрый шаг вперед и попыталась схватить оружие, выпавшее из рук гвардейца. Убийца пнул пистолет ногой так, что тот полетел вниз по ступеням, обо что-то ударяясь, пока не остался лежать далеко внизу. Мужчина уставился на Беатрис и поднял нож. Он выглядел не сердитым, а совершенно равнодушным. Так же смотрят на надоедливую муху, от которой необходимо избавиться. Ничего особенного, ничего личного, обычная рутинная работа. Кардинал Монти двинулся к нападавшему с миролюбиво поднятыми руками, в безумной надежде успокоить его. Но тут Кавелли с воплем проскочил мимо него и сорвал со стены огнетушитель. Оба убийцы бросились ему наперерез, но не смогли помешать. Дон яростно ударил огнетушителем в грудь низкорослого, вызвав сдавленный крик боли, но, похоже, не причинив особого вреда. Тот оттолкнул огнетушитель, в то время как его напарник чуть отклонился в сторону, так что теперь эти двое могли взять Кавелли в клещи. Дон отступил назад к лестничным перилам. У второго противника тоже появился нож в руке, он сделал быстрый выпад, но Кавелли парировал удар огнетушителем, скорее интуитивно, чем умело. Раздался отвратительный звук, когда железо скрежещет о железо. Еще секунда, и Кавелли лежал бы с распоротым горлом подле мертвого гвардейца, а затем пришел бы черед кардинала и Беатрис, которые замерли как вкопанные, не в силах пошевелиться. «Дон, очнись, ты упускаешь из вида что-то важное, что-то, что может переломить ситуацию». Вот же оно! Желтый колпачок в верхней части огнетушителя, с надписью «на себя»!

Кавелли еще раз взмахнул огнетушителем, быстро вытащил пластиковую защелку, схватил конец пожарного шланга и решительно нажал на рычаг. В следующее мгновение оба нападавших оказались окутаны облаком белого порошка.

— Вниз! — крикнул Дон, увлекая за собой Беатрис и Монти по лестнице. На бегу он продолжал нажимать на рычаг, пока огнетушитель не опустел. За ними образовалось плотное многометровое белое облако. Кавелли прикинул, что, пока оно рассеется и воздух снова станет прозрачным и пригодным для дыхания, пройдет хотя бы минута. За это время они должны выбраться с лестницы, прежде чем преследователи снова смогут ориентироваться. Он слышал, как впереди него громко дышит кардинал. Такое волнение и такая беготня не для старика.

Между тем они уже спустились на два этажа. Кавелли увидел дверь и потянул ее на себя. Она оказалась открыта. Все быстро вошли внутрь, и он тихо прикрыл ее за собой. Теперь оставалось около тридцати секунд, прежде чем их преследователи смогут кинуться в погоню. Он услышал, как удивленно вскрикнула Беатрис. Ее удивление было вполне естественно. Они находились в Галерее географических карт — великолепном помещении длиной в сто с лишним метров, с мраморным полом и живописными изображениями огромных карт с одной стороны и большими окнами — с другой. Галерея была частью Музеев Ватикана, и обычно в ней была давка и толкотня, не позволяющая оценить все ее великолепие. Сейчас, когда здесь не было толп туристов, увиденное ошеломляло.

Соображать, что к чему, нужно побыстрее — снаружи уже рассвело. Кавелли поспешно взглянул на наручные часы — без четверти шесть. Уже в пять утра клавигеро начинают отпирать музейные двери. Значит, служители уже были здесь? Возможно.

Значит, все двери отсюда и до входа открыты. А если они все-таки еще не успели здесь побывать? Тогда получается, что двери все еще заперты в обоих направлениях, а это значит, что Кавелли и его спутники в ловушке. Он стиснул зубы. Похоже, что они в отчаянном положении. По крайней мере, босиком по мраморному полу они пробегут достаточно быстро и бесшумно. Может быть, их не заметят… Осталось восемьдесят метров. Еще пятьдесят. Двадцать. Вот, наконец, дверь! Кавелли с силой нажал на нее, и створки, по счастью, поддались. В этот момент в другом конце коридора настежь распахнулась дверь, через которую они вошли. Показались двое преследователей и, мгновенно оценив ситуацию, устремились в погоню со скоростью и убийственной целеустремленностью ядерных ракет. Пыхтение Монти между тем перешло в хрип, а все лицо покрылось красными пятнами. Похоже, долго он не продержится. Кавелли понял, что им не выиграть эту гонку. Помощи ждать неоткуда. Если только…

— Бегите! — крикнул он двум своим спутникам. А затем подхватил стул, на котором днем обычно сидели музейные смотрители, и со всей силы швырнул его в витрину, где лежало старинное золотое украшение. Пронзительный вой сигнализации разорвал тишину…

LXI

Было почти шесть часов. Через несколько минут у Жана-Поля Фавра закончится смена, и подойдет персонал, отвечающий за уборку, чтобы привести залы музея в порядок. Каждый раз ночное дежурство заставляло его вспомнить о долге и дисциплине. А все потому, что время между тремя и пятью утра всегда было самым худшим для Фавра. В эти часы слабело ощущение реальности, а желание закрыть глаза становилось почти непреодолимым. Тени и звуки в музее начинали жить собственной жизнью, изматывая чувства. Только с рассветом он снова приходил в себя, насмешливо вспоминал нелепые ночные страхи, а незадолго до конца смены у него начинался такой прилив бодрости, что не было ни малейшего желания ложиться спать.

Конечно, он все равно уснет, как всегда: сменившись и дойдя до кровати, он в течение считаных минут провалится в глубокий сон, от которого пробудится уже днем. Фавр взглянул на наручные часы. Еще несколько минут, и смена закончена. Вдруг раздался пронзительный сигнал тревоги. По характеру звука он понял, что это не дверная или оконная сигнализация, а витринная. Дверные и оконные сигналы тревоги автоматически перенаправлялись на диспетчерский пункт, а сигналы от витрин — нет. То обстоятельство, что это произошло за несколько минут до окончания его смены, делало все произошедшее совершенно нереальным, не угрожающим, а скорее досадным. Да это просто издевательство! Он неохотно потянулся к рации и нажал кнопку переговорного устройства:

— Говорит пост сорок. Пожалуйста, ответьте. Прием.

Ответ пришел почти мгновенно. Голос из динамика звучал непривычно напряженно.

— Центральный слушает. Прием.

Фавр снова нажал кнопку.

— Проверяю сигнализацию витрины на втором уровне. Прием.

— Вас понял. Прием.

Фавр пересек зал и начал подниматься по спиральной лестнице, напоминающей внутренность экзотической раковины. Наверху располагались разнообразные торговые киоски с книгами, открытками, плакатами и другими музейными сувенирами. Поднимаясь, Фавр размышлял о том, отчего же сработала сигнализация. Возможно, с потолка на витрину свалилась штукатурка? Или птица залетела да и заблудилась внутри здания? Он приблизился к концу лестницы, оставалось примерно десять метров, когда что-то его насторожило.

Послышались быстро приближающиеся шаги, шум и крики. Потом вдруг раздались выстрелы. К собственному изумлению, Фавр не почувствовал страха. Машинально он вытащил «Глок-17», снял с предохранителя и передернул затвор. Только когда пистолет уже был направлен вверх, Фавр осознал, что не запросил по рации подкрепление. Но теперь уже поздно менять позицию. Слегка пригнувшись, он осторожно, но решительно двинулся вперед. Оставшееся расстояние он преодолел одним прыжком. Три или четыре человека, он не разобрал в спешке, сколько их, пробежали вдоль витрин и тут же исчезли за одним из торговых прилавков. Фавр глубоко вздохнул и шагнул в зал. Встав в стойку, он направил пистолет в сторону нарушителей музейного спокойствия и крикнул громким голосом:

— Бросьте оружие! Выходите с поднятыми…

И тут началась стрельба. Кусок облицовки откололся от стены рядом с ним и ударил в бедро. Фавр развернулся и прицелился в ту сторону, откуда раздался выстрел. За первым выстрелом последовал второй. Фавр увидел двух мужчин, которые стреляли в него с другого конца зала. Второй раз за это утро он действовал не задумываясь, подчиняясь реакциям, которые были отработаны на тренировках на случай таких неожиданных ситуаций. Он мгновенно прицелился и выстрелил. Он знал, что стрелять надо ни в коем случае не в голову, а в грудь, если хочешь попасть наверняка. Действуя строго по инструкции, Фавр не стал интересоваться, куда он попал, а мгновенно сменил позицию и выстрелил еще дважды. Он не знал, достигли ли цели все четыре пули, но по крайней мере две попали точно, поскольку оба мужчины лежали на полу, не подавая признаков жизни.

Не опуская оружие, он быстро окинул взглядом зал, ища других нападавших. Видимо, желающие вступить в перестрелку закончились. Затем он снова повернулся к торговому прилавку и повторил приказ сдаваться. Ему навстречу медленно вышли с поднятыми руками женщина и двое мужчин. Только теперь он запросил подкрепления. Конечно, это было излишне. Подкрепление уже спешило к нему.