Дон Кавелли и папский престол

LXII

Восьмой день конклава

Если несколько человек стали свидетелями автомобильной аварии, а затем их по одному допрашивают в полиции о том, что они видели, их показания обычно сильно различаются. Разными будут описания цвета машин, про водителей скажут, что они молодые, старые, толстые, худые, светловолосые и темноволосые. Каждый расскажет на свой лад, полагая некоторые вещи важными, а другие — незначительными. Однако чем дольше вы будете разговаривать со свидетелями, тем больше будут совпадать показания. Прямо противоположным образом ведут себя люди, которые заранее сговорились озвучить придуманную версию. Поначалу их слова сходятся, но чем дольше вы их допрашиваете по отдельности, тем больше начинают разниться их показания. Это знают не только полицейские, но и историки, которые постоянно проверяют многочисленные, часто противоречащие друг другу источники. Знал об этом и Кавелли.

Через несколько минут после того, как прогремели последние выстрелы, сорок вооруженных до зубов гвардейцев уже заняли здание и принялись обыскивать весь музей в поисках преступников. Кавелли прикинул, что потребовались бы по крайней мере час или два, чтобы все объяснить.

Конечно, Кавелли, Беатрис и Монти могли просто спуститься с гвардейцами вниз по винтовой лестнице, а затем, выйдя из музея, вернуться в Ватикан через ворота Святой Анны. Но главное правило в этих стенах гласило: «Вы не должны привлекать внимания». Именно поэтому их и повели назад почти тем же путем, которым они пришли, вероятно, в помещение казармы швейцарской гвардии. Они все еще находились в каком-то почти сюрреалистическом заторможенном состоянии. Командир гвардейцев, полковник Дюран, узнал и Кавелли, и кардинала Монти, что несколько смягчило их положение: их не арестовали, хотя и не позволяли уйти. Несмотря на любезное и вежливое обхождение, требовалось прояснить слишком много непонятных моментов. И еще кое-что было ясно: ситуация слишком ненадежная и запутанная, чтобы рисковать и рассказывать полную правду. До поры до времени целесообразно разыгрывать невинных жертв, но это удастся лишь в том случае, если все они расскажут одну и ту же историю. Кавелли решил взять инициативу в свои руки, прежде чем ей завладеет кто-либо другой.

— Полковник Дюран, извините, пожалуйста…

Командир швейцарской гвардии, который как раз собирался дать указания нескольким гвардейцам, недовольно обернулся.

— Не сейчас.

Но Кавелли не позволил так просто от себя избавиться. Он говорил подчеркнуто громко, чтобы все могли его хорошо слышать.

— Мы только что избежали покушения на убийство. Кардинал Монти и профессор Беатрис Кингсли срочно нуждаются во врачебной помощи. — Он заметил, что Беатрис собирается что-то возразить, поэтому одарил ее самым выразительным взглядом, каким мог, призывая к молчанию. — Я не уверен, что вы захотите взять на себя ответственность за здоровье этих двоих.

Дюран задумчиво почесал в затылке. Здравый смысл подсказывал ему, что синьор Кавелли прав. Те двое, что, по всей видимости, представляли реальную опасность и из-за которых возник неприятный инцидент, сейчас лежали мертвыми в серых пластиковых мешках. Очевидно, что присутствию в музее кардинала Монти, синьора Кавелли и профессора Кингсли есть какое-то разумное объяснение, которое эти трое в свое время предоставят. То, что кардинал или член династии Кавелли могут ворваться в музей с преступными намерениями, совершенно немыслимо. Гораздо важнее то, что кардинал, наконец, нашелся, а вовсе не исчез из Ватикана без ведома гвардии, как утверждал монсеньор Ринанцо. С этим господином еще хотелось бы перекинуться парой слов, но придется немного подождать. Теперь первым делом надо заняться ликвидацией последствий преступного вторжения. Прежде всего, следует позаботиться о здоровье кардинала. Уже два высокопоставленных священнослужителя умерли во время этого конклава, еще не хватало, чтобы он, полковник Дюран, был в ответе за смерть третьего. Что же касается выяснения обстоятельств ночного происшествия…

Кавелли, казалось, угадал мысли Дюрана.

— Пока кардиналу и профессору Кингсли, — он намеренно подчеркнул официальные звания своих спутников, — будут оказывать помощь, я сообщу вам о том, что здесь произошло.

Дюран медленно кивнул. Такой подход к делу решал все проблемы: никто не сможет упрекнуть его в том, что он вел себя неосмотрительно. Он отдал приказ, и сразу же двое гвардейцев бросились по спиральной лестнице вниз и вскоре вернулись с двумя музейными инвалидными колясками, которые всегда стояли наготове на случай непредвиденных ситуаций. Кавелли помог Беатрис и Монти сесть в них, причем он больше мешал, чем помогал. При этом он по-отечески смотрел на Беатрис.

— Придите сначала в себя, наберитесь сил, а я тем временем обо всем позабочусь. Вот увидите, все будет хорошо, — сыпал он ничего не значащими фразами, очень надеясь, что она догадается, что он на самом деле хочет до нее донести: «Не говори никому ничего, все объяснения предоставь мне!»

По крайней мере, у него сложилось впечатление, что она его поняла. Ее досада испарилась, а состояние здоровья становилось «хуже» с каждой секундой. Создавалось впечатление, что ей даже понравилось изображать страдалицу. Хотелось верить, что она не будет переигрывать. Кавелли знал ее достаточно долго, чтобы понимать, что у Беатрис есть такое свойство: иногда она увлекается настолько, что остановиться уже не может. В таких случаях ее можно скорее принять за непрофессиональную актрису комедии дель арте, чем за авторитетного профессора.

Кавелли смотрел вслед своим спутникам, пока их вывозили на улицу. Между тем у него осталось время для того, чтобы составить хоть какой-то план. Во-первых, важно донести до официальных властей свою версию ночных событий, которые привели к перестрелке в музее. Его история была близка к истине, но все же отличалась от нее ровно настолько, чтобы на него и на его спутников не пала даже тень подозрения. Те, кто бы мог эту версию опровергнуть, лежали мертвыми на полу. А вот во всем, что касается второго пункта плана, ему очень понадобится удача.

LXIII

Большинство людей, когда слышат слово «инквизиция», сразу представляют себе Испанию, Великого инквизитора Томаса де Торквемаду, пытки и сожжения предполагаемых еретиков. Они, вероятно, удивятся, если услышат, что инквизиция вела себя во всех других христианских странах гораздо менее кровожадно. Речь идет и о количестве обвиняемых, и о тех наказаниях, которым они подвергались. Но, вероятно, еще более поразительным для многих станет тот факт, что эта организация существует в Ватикане и по сей день. Эта курия называет себя Конгрегацией доктрины веры и находится в большом угловом здании на юго-западе Ватикана, рядом с Залом аудиенций. Одним из самых известных ее руководителей был кардинал Джозеф Ратцингер, будущий папа Бенедикт XVI. Еще менее известно широкой публике, что это единственное здание на ватиканской земле, в которое можно войти прямо из Италии, не проходя ни через какие охраняемые ворота. Многие вообще не подозревают, что это строение принадлежит Ватикану, видя в нем лишь одно из римских административных зданий.

Кавелли искренне надеялся, что эти подробности не известны представителям тех враждебных сил, которые пытаются повлиять на конклав в своих интересах. Тем людям, которые, каким бы невероятным это ни казалось, контролируют все ворота Ватикана.

Последние два часа он провел в кабинете полковника Дюрана и уже столько раз во всех подробностях рассказал ему свою придуманную историю, что, наконец, сам в нее поверил. Звучала она так: кардинал Монти, который, как известно, живет в том же палаццо, что и Кавелли, случайно перепутал дозировку лекарства, пришел в замешательство и пробежал через Ватиканские сады, с тем чтобы позвонить Кавелли и попросить о помощи. Кавелли и его коллега профессор Кингсли из Университета Сапиенца позаботились о нем. Но вдруг появились эти два совершенно незнакомых человека. По-видимому, они где-то узнали о том, что Кавелли владеет различными ключами от помещений Ватикана. Они взяли его, кардинала и синьорину Кингсли в заложники и заставили отвести их в папскую квартиру, где они, видимо, что-то искали. Пока злоумышленники отвлеклись на поиски, Кавелли, кардинал и профессор Кингсли попытались сбежать через боковую дверь квартиры, но двое грабителей разбили дверь и, стреляя, погнались за ними через весь музей, убив по дороге гвардейца.

Такова была его версия событий.

Итак, двое грабителей проникли в папские апартаменты. Возможно, они надеялись найти материал, который в какой-то форме скомпрометировал бы Ватикан? Такое предположение имеет право на жизнь, поскольку ценных предметов в папских апартаментах не было. Однако злоумышленники выбрали для своей вылазки самый неподходящий момент. Во времена «свободного престола» в кабинете папы отсутствуют какие бы то ни было документы. Тем не менее дело казалось ясным. Самым трагическим событием во всем этом стала смерть швейцарского гвардейца.

Полковник Дюран чуть не поседел при мысли о том, что ему придется общаться с семьей убитого. Можно ли было предотвратить его смерть? Следует еще раз пересмотреть все внутренние меры безопасности, чтобы предупредить все теоретически возможные опасности. Тогда в следующий раз швейцарская гвардия Ватикана будет готова к любому, даже самому маловероятному событию. Очевидно, что кардинал Монти, профессор Кингсли и синьор Кавелли действовали по принуждению и стали случайными жертвами, а не преступниками.

Оставалась еще эта зловещая связка ключей на столе. Полковник Дюран нахмурился. Конечно, ему было известно, что этот Кавелли пользуется здесь определенными привилегиями, но до сих пор он оценивал все это как своего рода забавный ватиканский фольклор. Но всего час назад он впервые увидел переведенную копию папского акта, принятого в 1503 году, и в первый момент пришел в ужас. Человек, который не имеет никакой должности в Ватикане, имеет полный доступ во все помещения на его территории, — как такое возможно? Да это же нарушение всех правил безопасности!

Впрочем, тут уж ничего не поделаешь. Дюрану пришлось буквально наступить себе на горло, когда он протягивал Кавелли связку с многочисленными как старыми, так и новыми ключами. Кавелли поблагодарил и указал на небольшую россыпь предметов, которая лежала на столе: то немногое, что нашлось у двоих грабителей. Вот она, удача, на которую он так надеялся: они подобрали смартфон, который он выбросил во время бегства.

— Злоумышленники отобрали у меня телефон. Разрешите? — Он протянул руку и с самым непринужденным видом забрал со стола свое имущество. Дюран лишь рассеянно кивнул. Это уже не имело для него никакого значения.

Наконец, Кавелли отпустили. Не торопясь, он вышел из кабинета командира гвардейцев, но уже в коридоре ускорил шаг. На лестничной площадке он вытащил смартфон из кармана и набрал номер Беатрис. Она ответила уже после второго звонка.

— Дон, где…

— Нет времени на объяснения, ты все еще в больнице, а кардинал рядом? Не называй имен, просто скажи «да» или «нет».

— Да. Да.

— Кто-нибудь из вас что-нибудь рассказал?

— Нет.

— Хорошо, тогда слушай внимательно. В Ватиканских садах есть так называемая башня Святого Иоанна, кардинал ее знает…

Кавелли дал Беатрис самые подробные инструкции. Затем повесил трубку и поискал в списке вызовов еще один нужный номер. Ему не потребовалось много времени, чтобы его найти. Набрав его, после некоторого ожидания он услышал осторожный женский голос.

— Да?

— Синьорина Сильвестри?

— Кто это говорит?

— Донато Кавелли.

На другом конце провода послышался судорожный вздох. Повисла длительная пауза.

— Вы все еще здесь, синьорина?

— Что вы хотите?

Ее голос был буквально пронизан недоверием. Что могло с ней случиться? Она несколько раз пыталась поговорить с ним, и вот теперь, когда он позвонил…

— Вы все еще хотите интервью?

Снова молчание.

— И что?

— Я и кардинал Монти дадим вам интервью. Он — тот человек, который больше других знает о том, что происходит во время этого конклава.

— Откуда мне знать, что это не ловушка? Меня пытались убить.

— Меня тоже, если вас это утешит. Мы встретимся с вами в Ватикане. Надеюсь, вас это успокоит. Оператор запишет на видео ваше интервью с кардиналом. Хорошо?

— За моей квартирой следят, думаю, что за входами в Ватикан — тоже. Они всеми силами попытаются мне помешать.

— Я все продумал. Вы войдете в Ватикан не через ворота, а через здание Конгрегации доктрины веры. Вы знаете, где оно расположено?

— Нет.

— Большинство людей этого не знает. Это большое палаццо на углу, слева от площади Святого Петра перед Залом аудиенций.

— Ах это! И как же я…

— Вы возьмете такси, выйдете прямо перед входом и зайдете в здание. Я буду вас там ждать. С этого момента вы в безопасности.

Снова пауза.

— Зачем вы это делаете, синьор Кавелли? До сих пор вы яростно сопротивлялись тому, чтобы общаться с прессой.

— Я все еще против этого, но не вижу альтернативы. Кто-то должен предать огласке эти события, если мы хотим выжить.

— Кто это «мы» и что вообще происходит?

— Именно об этом и пойдет речь в интервью.

— Я могу спрашивать все, что захочу?

— Вы совершенно свободны.

Снова потребовалось некоторое время, чтобы Фиона Сильвестри ответила.

— Отснятый материал будет доступен исключительно мне. И я хочу получить гарантии, что Монти не станет делать никаких других заявлений для прессы, это только мой материал, понятно?

— Согласен, — неохотно ответил Кавелли. Он взглянул на наручные часы. — Я жду вас через час. Но не раньше!

— Поняла. — В трубке раздались короткие гудки.

Кавелли поколебался некоторое время. Затем набрал еще один номер из памяти телефона. Абонент заставил себя ждать почти минуту, прежде чем взял трубку. Наконец раздался сонный голос.

— Алё?

— Энцо, это профессор Кавелли.

Послышался сдавленный стон.

— Да?

Кавелли объяснил, что ему надо, и уточнил, как быстро Энцо сможет добраться до Ватикана.

— Ну что ж, — голос Энцо звучал в трубке несколько подавленно. — Принять душ, одеться, позавтракать… Чуть менее чем через два часа я мог бы…

— У тебя есть тридцать минут максимум. Жду тебя у ворот Святой Анны.

Кавелли закончил разговор прежде, чем ему смогли возразить. Он нащупал в кармане пиджака связку ключей. Мог ли вообще удаться план, который он придумал? Вполне. Но шансы в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят. А может, и меньше.

LXIV

Камерарий Де Дженнаро пережил тяжелую ночь. После того как в музее раздались выстрелы, его сразу же известили, и с тех пор он каждые полчаса получал новые сведения от полковника Дюрана. Конечно, все это просто ужасно — взлом, убийство гвардейца. Но сейчас ему следовало сосредоточиться на конклаве. Он с огромным облегчением узнал, что кардинал Монти получил медицинскую помощь и что его состояние временной растерянности вызвано лишь тем, что он не принял лекарство вовремя. Камерарий только что сообщил эту радостную новость кардиналам, собравшимся перед «Домом святой Марфы». А вот историю про взлом и стрельбу он предпочел сохранить в тайне. Ни к чему еще больше расстраивать кардиналов. Все вместе они прочитали прямо под открытым небом короткую благодарственную молитву. Кроме того, была еще одна хорошая новость: более часа назад Монти заверил его по телефону, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы участвовать в конклаве.

Появился маленький белый автобус, который подвозил кардиналов от «Дома» до Сикстинской капеллы. Скрипя шинами, он остановился рядом с Де Дженнаро, водитель опустил стекло кабины.

— Кардинал Монти больше не в больнице.

— А где же он?

— Доктор и сестры не знают. Он был там и вдруг исчез.

— Хорошо, тогда поищите его дома.

Водитель посмотрел на него обиженно.

— Уже поискал. Я позвонил, открыла уборщица, дома он тоже не появлялся.

Камерарий застонал. Что он такого сотворил, что Бог так его наказывает? Уже зная, что это бессмысленно, он все же снова отправил водителя в больницу на поиски Монти. Затем он печально оглядел кардиналов и, смирившись с собственным бессилием хоть как-то повлиять на ситуацию, дал указание садиться в автобусы. Во время поездки его внезапно осенило: наверное, кардинал Монти пешком отправился от казарм швейцарской гвардии до двора Сан-Домазо. Ведь для него это намного удобнее и ближе, чем если бы он добирался сначала до «Дома святой Марфы». Конечно, это и есть разгадка! Иначе и быть не может.

Уже через две минуты он понял, что ошибался.

Кардинал Монти снова пропал.

LXV

Только небольшая часть населения Земли, а именно 1,3 миллиарда человек, принадлежат к Римско-католической церкви. Почти каждый, кто безразличен к ее духовным ценностям, считает, что Ватикан — это компания с миллиардной прибылью, а ее глава — папа — купается в деньгах. При этом они упускают из виду, что великолепные постройки Ватикана — это служебные здания, которые вместе с собором Святого Петра требуют немалых затрат на содержание и реставрацию. Кроме того, огромные финансовые потоки направляются на проекты международной помощи. А еще Ватикан недавно столкнулся с масштабной проблемой — как обеспечить пенсией священнослужителей? Ведь накопленных за десятилетия резервов явно не хватит, если общая продолжительность жизни служителей церкви продолжит расти. Ведь нельзя же отрицать тот факт, что католические священники живут в среднем дольше среднего же прихожанина. Уже несколько раз годовой баланс Ватикана закрывался в минус на сотни миллионов евро. Ведь вопреки широко распространенному мнению о том, что Ватикан получает доходы от национальных церковных налогов, все эти суммы идут исключительно в пользу местных епархий. Так, например, епархия города Кёльна во много раз богаче Ватикана, который, следует помнить, является городом и государством.

Между тем, помимо легальных предприятий Istituto per lе Opere di Religione — Института религиозных дел, более известного как Банк Ватикана, — Святой престол имеет только три источника дохода. Первый — это так называемый денарий святого Петра, то есть не облагаемые налогом пожертвования, которые идут непосредственно папе. Второй — выпуск ватиканских платежных средств и марок, а третий — доход от Музеев Ватикана. Последние, впрочем, являются еще и огромной статьей расходов, и именно поэтому Ватиканские сады стали открывать для туристов с самого утра. Экскурсии разрешены только в составе организованных групп, и при выходе из садов всех тщательно пересчитывают, проверяя, чтобы никто не отстал. Тем не менее, если вы уже находитесь внутри, контроль ослабевает. Иначе вряд ли было бы возможно, чтобы помимо туристических групп по дорожкам расхаживали одиночные посетители.

Пожилой синьор, целеустремленно пересекавший сад, старался держаться как можно дальше от Губернаторского дворца. Ведь слишком много людей, чья деятельность связана с этим зданием, с удивлением могли бы спросить себя, что он здесь делает. Синьор взглянул на наручные часы. Оставалось еще одиннадцать минут до назначенного времени. Он решил пройтись еще: человек, идущий куда-то по своим делам, всегда кажется менее подозрительным, чем человек, томящийся в ожидании.

Наконец, пожилой синьор заприметил и цель своей прогулки. Башня Святого Иоанна находилась рядом с вертолетной площадкой. В прежние века она служила для обороны, потом долго стояла заброшенной и только в конце пятидесятых годов стала использоваться папой Иоанном XXIII в качестве летней мини-резиденции, поскольку дорога до города Кастель-Гандольфо стала для него слишком трудна. Изредка башня служила в качестве места для приема особо почетных гостей, таких как, например, президент США Джордж Буш-младший. На некотором расстоянии от башни пожилой синьор — кардинал Монти — заметил Дона Кавелли и молодого человека с синими волосами.

LXVI

Утреннее заседание восьмого дня конклава началось с опозданием. Кардинал-декан предложил подождать пятнадцать минут, чтобы узнать, не объявится ли кардинал Монти. Это немыслимое в других условиях предложение было принято единогласно. Одиннадцать рук поднялись позже, чем остальные. Только когда стало ясно, что значительное большинство голосует за, кардинал Рубино, серьезно кивнув, поднял руку, и еще десять человек быстро последовали его примеру, но ни один из присутствовавших кардиналов не обратил внимания на такое незначительное обстоятельство. Эти пятнадцать минут кардиналы пережили по-разному. Для большинства они пролетели слишком быстро, поскольку пришлось снова размышлять над тем, в чем они неоднократно терпели фиаско на протяжении нескольких дней. Для Рубино, напротив, ожидание оказалось мучительно долгим. Слишком велико было опасение, что кардинал Монти все же появится в последнюю секунду. Конечно, он заранее позаботился о том, чтобы объяснить всем, что Монти страдает от помрачения сознания, тем не менее тот все равно мог все испортить, если бы предстал перед собравшейся коллегией и принялся выдвигать обвинения.

Но Монти не появился. Рубино глубоко вздохнул и бросил взгляд на лица вокруг себя. Время пришло? Абсолютных гарантий успеха никто не даст, но теперь стало понятно: психологический настрой конклава достиг своего дна. Даже отчаяния больше не ощущалось, а оставалось только общее чувство безнадежности. Этот конклав лежал перед ним как подстреленный олень, который только и ждал «удара милосердия». Да, теперь пора.

Кардинал-декан собрался произнести молитву, в которой просил Господа благословить их собрание, когда кардиналы Рубино и Сангалли обменялись понимающими взглядами, а Рубино почти незаметно кивнул. Сангалли подождал, пока кардинал-декан закончит молитву, затем медленно поднялся и произнес в самой торжественной манере, так, как все было заранее отрепетировано:

— Я предлагаю на пост понтифика, — здесь он сделал драматическую паузу, — кардинала Рубино! — Как настоящий актер, он попытался придать своим словам уверенности и твердости. Чтобы все сразу осознали — это не шаткий компромисс, не очередная попытка, которая готова снова провалиться, нет — это последнее предложение, долгожданное и окончательное решение всех проблем. Сангалли выглядел достойно и внушительно, его представительная внешность сделала бы его первым кандидатом на роль римского сенатора в любом ремейке «Бен-Гура». Пышные седые волосы, изогнутый патрицианский нос, мощный подбородок, высокий лоб — все это излучало мудрость и решительность. Лидер, слова которого имеют вес. Он медленно огляделся и сел. Эту сцену он тоже отрепетировал так, чтобы все выглядело так, как если бы мудрец закончил говорить.

Аплодисменты любого рода во время конклава неуместны, но многие из присутствующих обратили внимание на задумчиво-одобрительные кивки некоторых кардиналов.

Однако совершенно незамеченным осталось то обстоятельство, что это были всё те же кардиналы, которые проголосовали за ожидание кардинала Монти лишь в последний момент.

LXVII

Окна в башне Святого Иоанна маленькие, но из них открывается фантастическая панорама на Ватиканские сады с собором Святого Петра на заднем плане. Энцо завершил медленный поворот камеры и направил ее на двух людей, сидевших друг напротив друга в мягких креслах в элегантно обставленной башенной комнате.

— Так все выглядит более правдоподобно, — проговорил Энцо, повернувшись к Фионе Сильвестри. Та, сжав губы, нетерпеливо смотрела на Кавелли.

— Я готова.

Кавелли, стоявший у двери, обратился к Монти:

— Вы тоже, ваше преосвященство?

Кардинал кивнул, не глядя на него. Казалось, он уже сосредоточился на том, что собирался сказать.

— Я снимаю вас общим планом, чтобы вы оба все время были в кадре, — снова заговорил Энцо. — Во-первых, потому что тогда вы не сможете незаметно обрезать материал, — он усмехнулся, обращаясь к Кавелли, — а во-вторых, потому что у меня только одна камера.

— Не забывайте о нашей договоренности, — напомнила Фиона Сильвестри, излишне грозно глядя на Кавелли. — Весь отснятый материал принадлежит мне.

Она с удовлетворением переводила взгляд с Кавелли на кардинала и обратно. Оба согласно кивнули в ответ. Сильвестри бросила еще один предостерегающий взгляд на Кавелли, затем села, приняв красивую позу, и серьезно посмотрела в камеру.

— Это Фиона Сильвестри. Рядом со мной кардинал Леонардо Монти. Мы находимся в башне Святого Иоанна в Ватиканских садах. Пока мы здесь беседуем, уже восьмой день продолжаются выборы нового папы. Но это не обычный конклав. — Она повернулась к собеседнику. — Кардинал Монти, во время этого конклава уже погибли два кардинала. Сегодня ночью на вас произошло покушение…

LXVIII

— Сколько дивизий у папы? — самодовольно спросил Сталин в Ялте, и ответ тогда был таким же, как и сегодня: ни одной. Дивизия включает в себя от десяти до тридцати тысяч человек, а в распоряжении папы всего сто тридцать пять швейцарских гвардейцев.

Кроме того, в его распоряжении еще некоторое количество итальянских военных и полиции, которые размещены вокруг Ватикана.

Это же так просто: два вертолета, окрашенные в цвета Красного Креста, приземляются на вертолетной площадке в Ватиканских садах. Понадобится всего человек тридцать вооруженных наемников-исламистов, готовых пойти на смерть, и найти добровольцев сейчас нетрудно. Плюс на вашей стороне был бы эффект неожиданности. Большинство швейцарских гвардейцев погибли бы прежде, чем узнали, что происходит. Их, несомненно, превосходная выучка и вооружение оказались бы бесполезны. Конечно, действовать нужно во время конклава. Быстро, хотя и с некоторыми потерями, добраться до Сикстинской капеллы и убить всех кардиналов одним махом. С помощью взрывного устройства или ракетных ударов можно уничтожить капеллу, большую часть собора Святого Петра и другие постройки Ватикана. Взрыв грязной бомбы завершил бы блестящую операцию и оставил после себя груду щебня, которая видна издалека и к которой нельзя будет подойти десятилетиями. По вполне реалистичным прогнозам, такую акцию можно провести в течение часа.

Последствия оказались бы фатальными. Уничтожение силы, которая объединяет сотни миллионов людей по всему миру, произвело бы огромное впечатление, в том числе на многих неверующих. Католическая церковь была бы обезглавлена и никогда бы не оправилась от такого удара.

Из-за чудовищности этого плана его наличие никто не предполагал. Но тем не менее он существовал, и Чжан считал этот план вполне осуществимым. Если операция «Далекий рассвет» пройдет успешно, никто и никогда не сумеет доказать, кто стоит за ней. Это очень важно. Ведь его правительство, как и все китайские правительства, очень напоминает римскую курию — оно предпочитает действовать незримо. Католическая церковь очень скоро прекратит свое существование. При условии, что в решающий момент все не сорвется. Чжан нервно прикусил губу.

Два его сотрудника — Чжан не любил таких грубых определений, как «наемники» или «убийцы», — не выходили на связь уже в течение нескольких часов. Из переговоров полиции стало известно о двух мертвых грабителях, которых обнаружили в Музеях Ватикана. Звонок Ринанцо лишь подтвердил его опасения: двое его людей мертвы, в то время как кардинал Монти и этот Кавелли все еще живы. Но есть и хорошие новости. Кардиналу Рубино удалось дискредитировать Монти, убедив всех, что у того какое-то психическое расстройство. Этот слух, конечно, не продержится долго, да и не надо. Хватит нескольких часов, после которых мир уже не будет выглядеть так, как прежде.

LXIX

На лице монсеньора Ринанцо появилось такое выражение, будто он увидел привидение. После всего, что произошло накануне вечером и сегодня утром, просто невозможно, чтобы кардинал Монти вот так, как ни в чем не бывало, здоровым и бодрым, появился в «Доме святой Марфы». Словно в трансе Ринанцо выслушал его извинения за то, что накануне вечером тот не принял таблетки вовремя и в результате впал в состояние умопомрачения, а впоследствии еще и стал невольным свидетелем взлома музея. Все это сказалось на нем сильнее, чем можно предположить, так что после визита в больницу он внезапно почувствовал недомогание и вынужден был сначала несколько часов отдохнуть в своей квартире, из-за чего, к сожалению, пропустил утреннее заседание. Но теперь снова физически и духовно полностью готов к тому, чтобы продолжить участие в конклаве. Ринанцо рассеянно кивнул и пробормотал несколько вежливых слов о том, как он рад, что с кардиналом все в порядке. В его голове мелькнула мысль: ведь он солгал полковнику Дюрану, что Монти звонил ему, будучи уже не в Ватикане. Теперь он немедленно должен позвонить Дюрану и, по возможности небрежно, рассказать о возникшем недоразумении. Торопливо извинившись, он исчез в лифте.

Действительно, после интервью с Фионой Сильвестри кардинал Монти направился в свою квартиру. Здесь он умылся, побрился и сменил спортивный костюм Кавелли на кардинальское облачение. Затем отправился в квартиру Кавелли, где Беатрис как раз собиралась готовить кофе и посоветоваться с ними обоими. Беатрис считала, что им всем следует покинуть Ватикан, а еще лучше Рим, пока конклав не закончится. По ее мнению, только так они будут в безопасности. Кавелли не соглашался и был твердо уверен, что Ватикан в принципе является самым безопасным местом в Италии, тем более что швейцарская гвардия после событий прошлой ночи ужесточила меры охраны. В частности, полковник Дюран не покладая рук работает над тем, чтобы установить, как двое грабителей смогли проникнуть внутрь музея.

У кардинала Монти тоже не было никаких сомнений в том, что он должен остаться. Он серьезно посмотрел на Беатрис.

— Нас, кардиналов, называют принцами крови. Знаете почему? — спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа: — Потому что мы поклялись в случае необходимости защищать церковь до последней капли крови. Так что у меня нет выбора, синьора Кингсли.

Беатрис мрачно уставилась на него.

— А знаете ли вы, почему фатальные ошибки называют кардинальными?

Монти ничего не ответил, но теперь, когда он снова оказался в «Доме святой Марфы», эти слова снова пришли ему в голову. Уверенность, которую он еще недавно испытывал, сменилась грызущим ощущением приближающейся опасности. Здесь он никому не мог доверять. Что, если кто-то захочет устроить еще одно покушение на его жизнь? Он решил, что этой ночью он надежно запрет дверь и будет бодрствовать. Отсутствие сна не имеет большого значения, он все равно страдает бессонницей. В кармане брюк он нащупал два предмета: моток шнура и прищепку.

LXX

Карта памяти буквально жгла ее сквозь карман. Фиона Сильвестри не могла дождаться возможности, чтобы обработать интервью с кардиналом. Материал надо немного поправить и снабдить комментариями, которые даже самому глупому человеку дали бы понять, что перед ним — сенсация века. Потом она предложит этот фильм всем крупным вещателям. Во-первых, конечно, Си-эн-эн. Манунцио — полный идиот и скоро пожалеет, что не поддержал ее. Но, в принципе, так даже лучше — ей не нужно испытывать угрызений совести, что она лишила собственную газету такого материала. Впрочем, битва еще не выиграна. Слишком рано предаваться легкомыслию. Два часа назад она покинула Ватикан через вход здания Конгрегации доктрины веры. Как и прежде, на ней были черный парик и очки. Опять же, она сделала все возможное, чтобы избавиться от любых преследователей: трижды меняла такси, заходила в универмаг, с тем чтобы сразу же выйти через боковой выход, и на метро первые несколько остановок проехала в неправильном направлении, а затем пересела и вернулась обратно. Она была уверена, что если ее кто-то и преследовал, то теперь они уже точно отстали. Плавучий дом мирно покачивался на якорной стоянке. Казалось, ничего не изменилось. Но делать выводы пока рано. Фиона Сильвестри подошла к машине, села за руль и быстро проверила запись камеры, которая смотрела в сторону посадочного причала. Через десять минут она убедилась, что в ее отсутствие в плавучий дом никто не заходил. Она взяла камеру, закрыла машину и без видимой спешки поднялась на борт.

Карта памяти. Теперь, наконец-то!

Нет, надо проявлять максимальную осторожность. Ее машина тоже могла стать целью атаки. Ей потребовалось около минуты, чтобы заменить аккумулятор камеры, установить устройство на окне плавучего дома и направить его на свою машину. Она включила камеру и шумно выдохнула. Тихое жужжание немного ее успокоило. Фиона вытащила карту из кармана, вставила ее в ноутбук и нажала на ярлык. Потом недоверчиво уставилась на экран. Карта была пуста.

LXXI

Кардинал Монти оставил боковое окно открытым, чтобы непременно услышать свист, который будет условным сигналом. Если он сам захочет связаться с Кавелли, то повесит полотенце или зажжет в окне свечу. Сообщения от Кавелли Монти будет получать с помощью прищепки, прикрепленной к шнуру, привязанному к оконной раме. «Как во времена Борджиа», — раздраженно подумал он. Уже четыре или пять раз он бросался к окну, потому что ему чудился свист, но всякий раз оказывалось, что это послышалось.

Часом раньше Монти постарался узнать как можно больше новостей о сегодняшнем заседании конклава. Это оказалось не так уж легко; почти все кардиналы разошлись по своим комнатам между утренним и послеобеденным заседанием, чтобы поспать или по крайней мере отдохнуть.

Кардинала Казароли он встретил, когда тот выходил из столовой с большим куском пирога, собираясь взять его с собой в комнату. Казароли охотно рассказал ему о последних событиях, но то и дело уходил от темы, спрашивая о здоровье Монти, одновременно рассуждая о том, как он переволновался, когда узнал, что тот заболел. Тем не менее кардинал сумел вытянуть из него все самое важное и теперь в сотый раз смотрел на записку, где он набросал свои выводы для Кавелли:

Он снова услышал свист. И на этот раз не ошибся.

LXXII

Валентина Гуиди уже двадцать один год работала кухаркой и экономкой у кардинала Рубино. Еще с тех пор, когда он был всего лишь епископом. Во время конклава она частенько оставалась одна в квартире. Казалось бы, появилась прекрасная возможность устроиться поудобнее и побездельничать, но ей бы такое и в голову не пришло. Те дни, когда ей не нужно было готовить и стирать белье, она использовала для генеральной уборки. Она мыла окна, протирала ящики столов, удаляла накипь с посуды и находила множество других занятий, на которые не хватало времени в обычные дни. Ей даже казалось, что в это время она делает больше, чем обычно. Сегодня опять настал день большой уборки. Она уже сняла и постирала все шторы и теперь собирались их гладить, когда в дверь квартиры позвонил их милый сосед сверху — синьор Кавелли. Он столько раз помогал ей затащить наверх тяжелые пакеты с покупками из ватиканского супермаркета! Кавелли сообщил ей, что в доме сломалась водопроводная труба и что лучше ей перекрыть главный кран на кухне. Затем помог ей осмотреть все стены и пощупать, не влажные ли они. Через десять минут, слава Богу, выяснилось, что все сухо. Видимо, она очень вовремя закрутила кран. Какое счастье!

LXXIII

Когда Кавелли вошел в свою квартиру, Беатрис уже обосновалась в гостиной и осматривала добычу — папки с документами, несколько разрозненных бумаг и ноутбук. Все это она вынесла из кабинета Рубино, пока Кавелли «помогал» Валентине на кухне.

— Разве вам не говорили, что воровать плохо, синьор ватиканец? — промурлыкала Беатрис, поглядывая на него с иронией.

— Конечно. Именно поэтому я и устроил так, чтобы вся грязная работа досталась тебе. А сам умываю руки. Я невиновен.

Беатрис засмеялась.

— Ты вписываешься в здешнюю жизнь намного органичнее, чем думаешь. Я вполне могу представить тебя членом курии.

— Ты не первая мне об этом говоришь. Но что я могу с этим поделать, это, должно быть, морфогенетические поля[56], которые изменяют нас вне зависимости от того, хотим мы этого или нет.

Беатрис снова хихикнула.

— Я тебе сейчас покажу морфогенетические поля!

По-видимому, правонарушение хорошо подействовало на настроение Беатрис, да что уж говорить, прямо-таки наполнило ее новой жизненной силой. Во всяком случае, ее страхи, казалось, полностью улетучились. Кавелли указал на папки с документами:

— И? Что-то уже обнаружила?

— Пока нет. Обычная ватиканская болтовня, какую, собственно, и ожидаешь от пожилого кардинала. Однако кое-что написано на латыни. — Она подняла несколько листов. — Хотя в школьные годы я изучала латынь, но, кроме Gallia est omnis divisa in partis tres[57], я уже ничего не помню.

— Покажи, — Кавелли пролистал бумаги. Не то чтобы он вдавался в тонкости, но бегло глянув на документы, понял, что в них нет ничего важного и необычного. Через несколько минут стало ясно, что это относится ко всем бумагам.

Кавелли открыл ноутбук.

— Будем надеяться, что он сохранил весь компромат здесь.

— Какой именно?

— Понятия не имею. Объяснение всей этой свистопляски: почему кардиналы отказываются от того, чтобы их выбрали папой, почему пытались убить Монти, кто стоит за всем этим?

— А если у него вообще нет записей? Или не в этом ноутбуке?

— Давай помолимся, чтобы что-то найти.

— Ты действительно здесь на месте, Дон.

В течение следующих сорока пяти минут они открыли сотни файлов, но все они оказались совершенно безвредными. Но они едва ли осилили половину, время было почти на исходе. Кавелли посмотрел на часы.

— Еще полтора часа до начала послеобеденного конклава. Мало времени. Монти сможет помешать избранию кардинала Рубино только в том случае, если мы ему подкинем боеприпасов. — Он попытался открыть еще одну папку, помеченную как ZZZZ.

На экране появилась серая надпись:

Под надписью находилось поле для ввода.

— Кажется, я, наконец, нашел что-то стоящее. Но папка запаролена.

— Попробуй: «12345678910».

— Очень забавно.

— Нет, на самом деле, это самый используемый пароль во всем мире.

Кавелли не верил в такие простые решения, но все же набрал требуемые цифры. Появилось сообщение об ошибке.

— Не работает.

— Тогда попробуй: «БОГ».

— Бог?

— Ну, Рубино кардинал, так что все возможно.

— Преступный кардинал.

— Есть другие идеи? Давай, шевелись, Дон!

Кавелли неохотно набрал слово и даже невольно обрадовался, когда появилось еще одно сообщение об ошибке.

— Тоже нет.

— Попробуй…

— У нас нет времени играть в угадайку, — прервал он ее несколько резче, чем намеревался. — Я позвоню Энцо.

— Как хочешь. — Холодная вежливость в тоне Беатрис была хорошо знакома Кавелли благодаря его опыту семейной жизни с Еленой. Она означала смертельную обиду. Но сейчас на это не было времени. Он потянулся к смартфону. Энцо потребовалась почти минута, чтобы взять телефон.

— Энцо? — Кавелли вкратце объяснил ему суть проблемы. — Дело не просто спешное, а безотлагательное.

— Хорошо, но мне потребуется слишком много времени, чтобы добраться до вас. Ваш ноутбук подключен к интернету?

— Пока нет.

— Войдите с ним в свою сеть вайфай.

— И что дальше?

— Я объясню. Давайте скорее.

— Момент.

Через минуту Кавелли доложил:

— Так, эта штука в интернете.

— Хорошо, теперь следуйте моим инструкциям, чтобы предоставить мне удаленный доступ к этому ноутбуку.

Кавелли застонал.

— Энцо, ты же знаешь, что я ни черта в этом не понимаю. Разве это нельзя сделать как-то проще?

— Нет, а как?

— Понятия не имею.

— Что ж. Тогда передайте телефон профессору Кингсли. Это может упростить задачу.

— Легко. Ставлю телефон на громкую связь.

В следующее мгновение послышался голос Беатрис:

— Итак, Энцо, что нужно делать?

Он шаг за шагом объяснил Беатрис необходимый алгоритм действий, и через две минуты все было готово.

— Теперь у меня полный доступ, — объявил Энцо. Из динамика было слышно, как он стучит по клавиатуре. — Сейчас я запушу программу для взлома пароля. Сколько времени это займет, я пока не знаю. А пока не прикасайтесь к ноутбуку и не загружайте ничего с него на свою машину. Эта штука может оказаться первоклассной вирусной «миной».

— Почему ты так думаешь? — удивился Кавелли.

Ухмылка Энцо была буквально слышна.

— Хозяин ведь церковник. Вопреки общим стереотипам, самые зараженные вирусами места в интернете — это не порносайты, а те, которые содержат религиозный контент. От них пользователи не ждут никакого подвоха. Религиозные люди редко бывают хакерами. Кроме того, у них больше уверенности в том, что с ними ничего плохого не случится. Их девиз: «Мой Бог — мой антивирус».

Кавелли услышал ехидное хихиканье. Но оставил без комментариев, в основном потому, что отнюдь не был уверен в том, что на его ноутбуке есть антивирусная программа.

Несколько минут прошли в мучительном ожидании. Затем снова послышался голос Энцо:

— Всё. Папка открыта. Можете наслаждаться ее благочестивым содержимым прямо сейчас.

— Спасибо, Энцо, если мне еще что-то понадобится, я свяжусь с тобой.

— Все понятно, профессор, — энтузиазм Энцо выглядел весьма сдержанным. Что-то щелкнуло, и он отключился.

Кавелли открыл папку и вслух прочитал название единственного документа, который там содержался: «Далекий рассвет». Беатрис напряженно скривилась.

— Надеюсь, кардинал Рубино не прячет здесь плохие стихи. Это достаточно веская причина, чтобы засунуть их в запароленную папку.

Кавелли открыл файл. За титульным листом следовало оглавление длиной в двадцать девять страниц. Всего в документе их насчитывалось более трех тысяч. Кавелли углубился в чтение. Его глаза скользили по строчкам, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Он продолжал механически просматривать страницу за страницей. Когда он дошел до середины оглавления, ему перестало хватать воздуха, поскольку он забывал дышать. Это просто чудовищно! Что за лихорадочная фантазия психически больного фанатика? При других обстоятельствах над этим всем можно было бы посмеяться, но документ находился в ноутбуке кардинала, которого вот-вот должны были избрать наместником Бога на земле.

— В чем дело, Дон? — услышал он словно издалека голос Беатрис. — Что там написано?

Кавелли поднял голову и посмотрел сквозь нее. Казалось, он заметил ее только теперь.

— О боже мой!

LXXIV

За что выступает кардинал Рубино, куда он поведет католическую церковь? Началось второе за сегодня заседание конклава, и именно этот вопрос теперь задавали себе многие кардиналы. На утреннем голосовании за него отдал голос каждый третий. При этом других кандидатур не было. Ни одной. Что будет, если в очередной раз выборы провалятся? Если никто не будет избран, тогда не будет папы римского. Этот конклав и так уже длился слишком долго, и чем дольше это продолжается, тем больше шансов, что новый папа, в конце концов, окажется компромиссным кандидатом от бесславно распавшихся союзов, но совершенно бесполезным для церкви. Возможно, им предстоит заседать еще несколько дней или даже несколько недель. Все ощущали огромную ответственность, поскольку имелись весомые возражения против кандидатуры Рубино. Итак, за что выступает этот кардинал? Ответ был ясен каждому: ни за что. За все эти годы он не отличился ни особой тягой к реформаторству, ни особой консервативностью. Его вообще никто не замечал, никогда! Его имя не связано ни с какими-то ошибками, ни со скандалами. Пустой лист. Именно поэтому изначально никто не рвался за него голосовать. Но почему тогда вообще возникла его кандидатура? Потому что все остальные попытки избрать папу из своей среды терпели неудачу. Все, кого выбирали или даже просто предлагали, отказывались. Причины этого поступка знали только они сами и предпочитали хранить молчание.

Беспрецедентный случай за всю двухтысячелетнюю историю католической церкви! Невозможно понять, что здесь происходит и почему. Мистика. Оставалось лишь размышлять о том, почему Бог позволил такому случиться. Кардинал Рубино, неприметный человек, которого при обычных условиях никто никогда не выдвинул бы даже в кандидаты, станет следующим папой.

Наконец-то Дух Святой сошел на конклав.

LXXV

Неужели прошло всего десять минут с тех пор, как Кавелли тайно вывел Беатрис из Ватикана, опять воспользовавшись дверью в здании Конгрегации доктрины веры? Ее взгляд, в котором заботы о нем было куда больше, чем он заслуживал, все еще стоял перед глазами, но уже через пару минут остался в далеком прошлом.

Де Дженнаро смотрел на экран ноутбука, который Кавелли поставил на стол.

— Этого… не может быть, просто невозможно! — прошептал он бледными губами. — Прекратите, пожалуйста, прекратите!

Но кардинал Монти на экране продолжал рассказывать о заговоре, о попытке убийства и, что хуже всего, о манипуляции конклавом.

— Ужасно! — простонал Де Дженнаро, когда Монти закончил. — Это уже попало в печать или на телевидение?

Кавелли покачал головой.

— Нет, это оригинальная запись, копий нет.

— И как она к вам попала?

— Это сейчас неважно, потому что все еще хуже, чем полагает Монти, положение просто угрожающее. В эти минуты кардинала Рубино выбирают новым папой, и…

— Вы не должны… откуда… вы не можете этого знать!

— Но я знаю, и вы тоже знаете.

Камерарий, защищаясь, поднял руки, будто хотел заткнуть уши.

— Но как…

— Неважно. Это — ноутбук кардинала Рубино, — быстро проговорил Кавелли. — В нем есть документ. Он насчитывает более трех тысяч страниц. Посмотрите оглавление. — Он кликнул мышью несколько раз.

— Подождите, подождите, это компьютер кардинала Рубино и вы получили к нему доступ? Это полностью…

— Прочтите оглавление! Пожалуйста! Время и вправду поджимает!

Де Дженнаро зажмурил глаза, но потом взгляд его стал метаться от строки к строке, он смертельно побледнел, а дыхание сбилось. В ужасе он поднял глаза.

— Читать все это слишком долго, расскажите мне вкратце.

Кавелли откашлялся.

— Ну, проще говоря, это детальный план полного уничтожения Римско-католической церкви действующим папой.

— Но в этом нет никакого смысла! — с отчаянием в голосе проговорил камерарий.

— Для автора или авторов этого проекта, вероятно, это имеет смысл. И в настоящую минуту папой избирают человека, которого враждебные силы внедрили в церковь десятилетия назад. Теперь эти люди у цели. В качестве папы Рубино имеет право сделать все, что здесь написано.

— Он не сможет так поступить!

— С моральной точки зрения, возможно, нет, а вот с юридической — да. Он может делать все, что ему заблагорассудится.

— Но традиция! Она накладывает жесткие ограничения на его свободу.

— Только в религиозном отношении.

Кавелли чувствовал себя неловко: ему, человеку светскому, историку, изучающему историю Ватикана, приходится поправлять высокопоставленного клирика.

— Рубино не сможет утверждать, что Бога нет или что Иисус не был Сыном Бога. Он не должен опровергать постулаты католической веры или противоречить Библии. Но во всем остальном он совершенно свободен поступать так, как ему заблагорассудится. О Ватикане в Библии нет ни слова.

— Все это отбросило бы нас на десятилетия назад, — произнес Де Дженнаро слабым шепотом.

Кавелли покачал головой.

— Вы все еще не понимаете. Дело обстоит гораздо хуже…

Следующие пять минут Кавелли объяснял камерарию суть беды, которая обрушилась на католическую церковь. Де Дженнаро слушал с застывшим лицом. Ни он, ни Кавелли не заметили, что смежная дверь в кабинет монсеньора Ринанцо чуть приоткрыта.

LXXVI

Небольшая неправильной формы комната, в которую можно войти через дверь, расположенную слева от алтаря Сикстинской капеллы, столетиями была тем самым местом, куда удалялся недавно избранный папа, чтобы надеть одно из трех приготовленных облачений и попрощаться со своей прежней жизнью. По этой причине эту комнату называют Чертогом слез.

Однако сегодня для слез нет повода. Напротив, для него наступил день ликования и триумфа. Только что в Сикстинской капелле сто семнадцать кардиналов по одному опустились перед ним на колени и поклялись ему в послушании.

Да, даже кардинал Монти присягнул ему, хотя ему показалось, что его при этом чуть не разорвало на части. Пятьдесят три года трудился Рубино, чтобы дожить до этого мгновения. Конечно, изначально это совсем не его идея, и в одиночку он никогда бы ее не осуществил. Строго говоря, сначала он был просто разменной шахматной фигурой чуждых сил. Но силы эти предпочитали оставаться в тени, и поэтому он — Рубино — отныне и навсегда станет героем вершащихся исторических событий. Этот момент изменит мир и по важности затмит все остальное. Вскоре от Римско-католической церкви останется лишь жалкий огрызок. Без финансовых ресурсов и, прежде всего, без какой-либо сакральной милости этот обломок прошлого уже вряд ли кого-либо заинтересует в будущем. Любая попытка возвыситься до прежнего величия с самого начала будет обречена, потому что все, что приобретено за две тысячи лет, — деньги, традиции и власть, — станет недоступным. Навсегда. План был идеальным. В конце концов, потрачены десятилетия, чтобы разработать его до мельчайших деталей. Основная идея была ясна с самого начала: следовало нанести удар по католической церкви, который разрушил бы ее до основания, но не открытый, а направляемый изнутри, невидимый!

Тогда завербовали его и других перспективных молодых студентов. С самого начала было ясно, что многие отсеются. Среди отступников окажутся те, кто за десятилетия изменит свое мировоззрение, среди них будут мужчины, у которых на полпути исчезнут амбиции, те, кто испугается разоблачения, и те, кто не сможет продвинуться достаточно далеко, чтобы быть полезными для миссии.

Примером превосходного планирования и бесконечного терпения может послужить пресловутая «кембриджская пятерка», состоявшая из советских агентов: Филби, Маклейна, Бланта, Берджесса, Кернкросса. Эти люди были завербованы в молодом возрасте, а позже получили высокие должности в британском правительстве[58].

Что же касается их проекта, то позже его патроны и союзники провели операции, которые позволили шантажировать других кардиналов. С семью из них все получилось. Пять и семь. В сумме двенадцать. В некотором смысле двенадцать апостолов Апокалипсиса. Все затраты в конце концов окупились. Один из этих двенадцати — он, Рубино! — избран папой римским. И хотя каждый римский понтифик избирался демократически, после избрания он наделялся неограниченными диктаторскими полномочиями. До тех пор, пока он не подвергал сомнению слова Библии, он мог делать все что хотел. Он будет действовать быстро, но аккуратно. План продуман до мелочей и ждет своего часа, его нужно только активировать. Чтобы полностью воплотить его в жизнь, достаточно нескольких недель, и тогда уже не будет возврата. Он в качестве папы римского уничтожит церковь. А многие при этом еще станут приветствовать его, потому что на словах все это, конечно же, будет происходить во имя смирения и христианского милосердия. Но закончится все уничтожением самой структуры церкви. Собор Святого Петра в Ватикане, а также самые значительные церкви Рима и мира он передаст во владение соответствующим государствам в качестве музеев, потому что его новой, скромной церкви чуждо любое великолепие, отвлекающее от веры. В Библии ничего не говорилось о Ватикане.

Денежные средства Ватикана — «денарий святого Петра», около десяти миллиардов Банка Ватикана, а также многочисленная недвижимость по всему миру — все это личная собственность римского папы. Разве не было Льва XIII, спрятавшего золото Ватикана под своей кроватью? Разве не было Иоанна Павла II, подарившего папский перстень бедной семье во время посещения фавелы? Он, Рубино, пойдет намного дальше. При нем все эти средства перенаправят на социальные проекты и строительство инфраструктуры в беднейших странах. Не в Китай, конечно, это было бы слишком очевидно, но в те страны, с которыми Китай ведет бизнес и которым он хотел бы оказать финансовую помощь. Таким образом, пойдя окольными путями, выиграет и Китай. Он обяжет епархии по всему миру сделать то же самое. Как говорил Иисус? «Скорее верблюд пройдет через игольное ушко, чем богач попадет в Царствие Небесное». Он лишит сана всех церковных иерархов выше приходских священников. Был ли у Иисуса или у Иоанна Крестителя церковный сан для того, чтобы нести веру? И вообще, нужна ли должность, чтобы распространять Слово Божие? Нет, это лишь поощряет тщеславие и лень, отвлекает от Господа. В будущем священники станут работать добровольно и без жалованья, а прелатов, епископов и кардиналов вообще не будет. Если не станет кардиналов, после него будет невозможно выбрать следующего папу. Да, он, Рубино, последний римский понтифик. Папа, который выполнит то, чего желал Иисус, и то, что он поручил своему помощнику. Он возьмет новое папское имя — Петр II.

Круг замкнется; католическая церковь вернется к своим истокам. Так, по крайней мере, это будет подано миру, и мир содрогнется от аплодисментов.

Рубино улыбнулся, размышляя о новом имени, его ноги скользнули в папские красные туфли. Имя Иуда подошло бы лучше.

LXXVII

Новость об избрании нового папы раскрывается миру постепенно. Сначала обо всем узнают кардиналы в Сикстинской капелле, ведь папой римским становится один из них. Но остальные жители Ватикана и весь мир еще ни о чем не знают. До тех пор, пока не откроются двери капеллы, для всех верховную власть в Ватикане по-прежнему олицетворяет камерарий. Если тот появляется перед дверями Сикстинской капеллы в сопровождении какого-то человека, велит отойти в сторону швейцарскому гвардейцу и сам отпирает дверь, это, вне всякого сомнения, чудовищное святотатство, нарушающее самые священные церковные постановления. И все же в данный момент камерарий находится в своем праве.

Шум пронесся по рядам собравшихся кардиналов, когда, всего через несколько мгновений после того, как кардинал Рубино исчез в Чертоге слез, открылась большая дверь капеллы и вошел Де Дженнаро вместе с каким-то человеком, неизвестным большинству собравшихся. Стало понятно, что сейчас случится нечто из ряда вон выходящее. Некоторые на всякий случай перекрестились.

Кардинал-декан поднялся, его лицо выражало крайнее возмущение. Он укоризненно воззрился на камерария.

— Что, ради Бога…

Де Дженнаро поднял руки ладонями вверх, как бы извиняясь за вторжение.

— Я смиренно прошу прощения. Я знаю, что мне не следовало сюда приходить, и все же я обязан так поступить. Нужно защитить церковь от самого смертоносного нападения в ее истории. Эта задача не терпит ни минуты промедления.

Он огляделся по сторонам, как будто ожидая возражений. Вокруг ничего не изменилось, и он продолжил:

— Решение этого конклава неправомерно. Я прошу вас, кардинал Монти, сообщите нам все, что вам известно, но заклинаю вас, будьте кратки.

Сто шестнадцать голов с удивлением повернулись к кардиналу Монти. Немного поколебавшись, кардинал поднялся, начал, запинаясь, говорить, но с каждой фразой ему все лучше удавалось привести в порядок свои мысли.

Он говорил спокойно, уверенно, ограничиваясь самыми необходимыми фактами. Его слова оказали на многих кардиналов самое разрушительное воздействие: некоторые мертвенно побледнели, другие задрожали, у некоторых по щекам потекли слезы. Всех охватило смятение, хотя у некоторых из них были для этого свои причины. Со всех сторон на Монти обрушился шквал вопросов.

Снова слово взял Де Дженнаро.

— Я прошу всех успокоиться, у нас мало времени.

Он указал на нахмурившегося Кавелли:

— Разрешите вам представить синьора Донато Кавелли. Думаю, правда, что многие его уже знают.

Некоторые кардиналы согласно кивнули.

— Он представил мне доказательства, что кардинал Рубино собирается полностью уничтожить католическую церковь, и, к несчастью, в качестве папы римского он будет иметь власть и право на любые такие действия. Прошу, синьор Кавелли.

Кавелли откашлялся и кратко рассказал о деталях. Только о том обстоятельстве, что он попросту стащил ноутбук Рубино, он предпочел благоразумно умолчать. Его слушали в гробовом молчании, но все же среди кардиналов возникли сомнения, слишком невероятно все это выглядело. Камерарий снова взял слово.

— Мы должны действовать немедленно, сейчас, сию же минуту, или будет слишком поздно.

— Как же так? — раздался голос из коллегии кардиналов. — Рубино уже избран папой римским. Он уже облечен властью.

— Рубино это подстроил… — начал было камерарий, но Кавелли прервал его:

— Он не имеет полномочий папы римского. В процессе выборов использовались манипуляции и давление. В этом случае древнее церковное право не дает возможности для разночтения.

— Симония![59] — добавил камерарий.

— Совершенно верно, и мы все знаем, какое за это полагается наказание, — на всякий случай Кавелли проговорил это вслух: — Если священнослужитель повинен в симонии, то его автоматически отлучают от церкви. Отлученный кардинал никогда не сможет быть папой римским…

В этот момент дверь в Чертог слез открылась, и все кардиналы непроизвольно обернулись, когда в Сикстинскую капеллу белом облачении вошел папа Петр II. В зале воцарилась тишина. Мягко улыбаясь, новый папа сделал несколько шагов, но, почувствовав угнетенное состояние собравшихся, понял, что за время его отсутствия что-то изменилось. Он остановился. Его взгляд блуждал по лицам, обращенным к нему. Некоторые смотрели испуганно, но большинство — с неприкрытой враждебностью. Эти дураки заподозрили неладное? Даже если так, то сейчас уже слишком поздно. Он с удивлением взирал на двоих чужаков, которые, согласно всем традициям, не должны были здесь находиться: камерарий и некий незнакомый ему мужчина. Что они себе позволяют! Наигранная добрая улыбка исчезла с лица папы. Должен ли он потребовать объяснений? Нет, это было бы ниже его достоинства и продемонстрировало бы нерешительность. Он должен показать всему этому стаду, что бразды правления находятся в его руках. Решимость всегда берет верх над аморфной массой. Пусть и со скрипом, пусть и с тайным недовольством, но толпа всегда, в конце концов, подчиняется сильной воле. С величественным видом он повернулся к кардиналу-декану.

— Я готов. Давайте не будем заставлять верующих ждать.

Тот, к кому он обратился, выглядел совершенно растерянным и несчастным.

— Боюсь, что есть проблема, ваше святейшество!

Ваше святейшество.

Это обращение кардинала-декана повисло в комнате, как зловещее облако. Одно дело прислушаться к словам камерария и его малоизвестного спутника, и другое — пойти наперекор воле избранного папы римского, стоявшего прямо перед ними. Замешательство, возникшее среди кардиналов, ощущалось почти физически. Возникла угроза, что Рубино получит поддержку и осуществит все свои планы. Казалось, даже камерарий колеблется.

— Не забывайте, что он задумал, — рявкнул на него Кавелли, который не подчинялся магическому воздействию авторитетов. — Не позволяйте традиции вас подавить. Вы должны действовать! Рубино — не папа римский.

Кавелли смотрел, как Де Дженнаро хватает ртом воздух, как будто собирая все силы, чтобы дать решительный отпор преступному самозванцу.

— Кардинал Рубино! — Голос камерария звучал решительно и твердо. — Вы не избраны папой римским. Есть неопровержимые доказательства, что в ходе выборов вы применяли обман и манипуляции. Наказание за такие действия — автоматическое отлучение от церкви. Вы больше не являетесь частью Священной римско-католической церкви и не можете быть понтификом.

Петр II слушал камерария внимательно, ничем не выдавая тревоги. Потом он изобразил на лице беспокойство и произнес, ни к кому особенно не обращаясь:

— Монсеньор Де Дженнаро, по-видимому, нездоров. Ему нужен врач.

Камерарий побледнел, его трясло от гнева.

— Прекратите, кардинал Рубино! Вы отлучены от церкви!

— Хватит! Я приказываю вам молчать, камерарий! — Голос папы прогремел по всей часовне. — Хватит нести весь этот бред! Какое чудовищное осквернение священного обряда! Вы позорите Ватикан. С того момента, как завершились выборы, ваши обязанности в качестве местоблюстителя окончены. Так, во имя Господа, я приказываю вам замолчать.

— Вы!..

— Молчите! Еще одно слово, и вы отлучены.

Страж с беспокойством заметил, что лицо Рубино стало темно-красным. Папская власть находилась под угрозой. Конечно, во-первых, из-за вмешательства камерария, но самое ужасное, что это было связано и с его действиями тоже.

— Что бы вы там ни говорили, это ложь, и даже если бы это было правдой, все бессмысленно! Никто не может свергнуть избранного папу, — взревел Петр II. — Никто!

Последнее слово в этом споре, казалось, сказано. Затем неожиданно послышался уверенный голос:

— Кроме Ватиканского собора.

Все головы повернулись к Кавелли. Неужели этот мирянин осмелился говорить в Сикстинской капелле, не получив на то разрешения?

— Профессор Кавелли абсолютно прав, — камерарий ухватился за эти слова, как за последнюю надежду. — Ватиканский собор имеет право низложить папу римского.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина, затем папа восстановил самообладание и с рассудительным, даже почти снисходительным видом произнес:

— Но собора нет.

— Тогда данной мне властью я созываю Третий Ватиканский собор. Он начинается прямо сейчас, — незамедлительно объявил Де Дженнаро.

— Для того чтобы собор принял решение, на нем должны присутствовать и епископы, монсеньор.

— Бедствие не знает запретов. Я верю, что следующий папа сочтет решения этого собрания правомерными.

— Прекратите сейчас же! Никакой собор не может себя ставить выше папы римского!

Снова воцарилась тишина. Все знали, что Рубино прав.

— Но собор может лишить кардинала Святого престола, если будет доказано, что кардинал виновен в симонии, — снова вмешался Кавелли.

— Нет, я не виновен в этом преступлении, я законно избран коллегией кардиналов.

— Кардинал Монти свидетельствует, что это не так! — воскликнул камерарий.

— Тогда его слово противоречит слову папы. Кому вы поверите?

В третий раз Кавелли позволил себе заговорить.

— Вас не примет мировая общественность. Обычные люди привыкли верить тому, что видят в средствах массовой информации. Перед этим конклавом кардинал Монти дал интервью одной чрезвычайно известной журналистке. Скоро оно появится во всех газетах, на телеканалах и в интернете.

Он включил маленький экран видеокамеры и поднял ее повыше.

— Вот запись, если вы не верите.

На экране появилась рыжеволосая женщина, и хотя ее голос немного искажался, слышно было хорошо: «Это Фиона Сильвестри. Рядом со мной сидит кардинал Леонардо Монти. Мы находимся в башне Святого Иоанна в Ватиканских садах. Пока мы здесь беседуем, уже восьмой день идет конклав. Это не обычный конклав…»

Папа целую минуту смотрел на маленький экран, словно пытаясь взглядом заставить его замолчать. Затем он пошатнулся — сердце прихватило, а может быть, просто приступ слабости от волнения. Два кардинала помогли ему сесть на стул. Он был мертвенно бледен и тяжело дышал. Всем стало абсолютно ясно, что этот человек сломлен, он уже не сможет бороться. Звук выстрела заставил всех присутствующих сбиться в кучу, а по белому папскому облачению неудержимо расползалось кровавое пятно.

Еще четверо.

Прежде чем кто-либо успел хоть что-то сообразить, в часовне прогремел второй выстрел. Голова кардинала Сангалли буквально взорвалась, когда в нее попала девятимиллиметровая пуля «Блэк Талона»[60].

Еще трое.

Паника охватила кардиналов, каждый старался защитить себя, хотя большинство даже не знало, от чего именно. Все шло точно так, как и представлялось Стражу в те долгие годы, когда он готовился к этому дню. Никто его не остановит. Провалить свою миссию он мог только в одном случае: если не выдержат нервы. Но он не потерпит поражения. Его рука оставалась твердой, когда он целился в кардинала Фризо. Тот лишь недоверчиво уставился на него, не в силах пошевелиться. Идеальная мишень. За все эти годы сотни раз представляя себе, как он исполнит свое предназначение, Страж подготовился к любому развитию ситуации. Но все оказалось слишком просто. Его палец медленно нажал на курок, кардинал Фризо съежился, и в его груди появилась дыра размером с кулак.

Еще двое.

Глаза Стража искали следующую цель. Их взгляды встретились. В этот момент кардинал Монти, наконец, понял, что происходит: грандиозный план провалился и теперь цель — уничтожить всех свидетелей. Бежать отсюда! Он лихорадочно искал способ спастись. Страж поднял пистолет. Монти бросился к двери, через которую в Сикстинскую капеллу обычно входили посетители музея. Он почти добрался до нее. Еще пять шагов, еще три. Страж целился в спину кардинала, его палец на спусковом крючке напрягся. Затем почти одновременно произошли три события, причем непонятно, какое раньше. Кавелли сделал два быстрых шага вперед и ударил Стража по руке, так что пуля ушла вверх, в тот же миг распахнулись двери, и четверо швейцарских гвардейцев с пистолетами наготове ворвались в капеллу. Кардинал Казароли — Страж, последний из пятерых, — сунул ствол пистолета себе в рот и нажал на спуск.

LXXVIII

Чжан не был бы Чжаном, если бы у него не было запасного плана. Всего через четыре минуты после того, как он получил сообщение от монсеньора Ринанцо, что камерарий и Донато Кавелли нарушили все традиции и явились на конклав, Чжан предпринял все необходимые шаги, предусмотренные на случай провала. Всю жизнь он следовал девизу: «Лучше сто избыточных мер, чем одна недостаточная», и тот ни разу его не подводил. Его помощники, дежурившие с высокочувствительными микрофонами на площади Святого Петра, сообщили ему о пяти выстрелах, раздавшихся со стороны Сикстинской капеллы. Видимо, во время выборов Рубино столкнулся с непреодолимыми препятствиями и Страж сделал все необходимое, чтобы никто не сумел проследить никакой связи с Китаем. Преуспел ли он в своем деле, сейчас не узнать, — тут Чжану не мог помочь никто, в том числе и монсеньор Ринанцо. Тот, очевидно, отрезан от всех важных новостей. Что, в свою очередь, означает, что Ватикан блокировал любые утечки информации и каждый исполнитель знал только то, что ему необходимо для выполнения служебных задач — мера чрезвычайно разумная и вероятная приданных обстоятельствах.

Либо, что гораздо хуже, Ринанцо исключен из круга посвященных, поскольку его разоблачили или по крайней мере заподозрили. Значит, пора убрать его из Ватикана, пока никому не пришло в голову арестовать и допросить его. Чжан достал смартфон, нашел заранее заготовленное на этот случай сообщение, ввел номер монсеньора Ринанцо и нажал «отправить». Важно набрать хотя бы несколько очков в последние минуты проигранной партии.

В нескольких километрах от центра событий Фиона Сильвестри устало отложила мобильник.

Она уже позвонила руководству всех известных и некоторых менее известных телеканалов. Ответ всегда звучал более или менее одинаково: «Если у вас есть интервью с этим кардиналом, мы это выпустим, но пока его нет, нет и новостного сюжета». Она была в ярости, но, будучи профессионалом, прекрасно все понимала. История слишком сенсационная и скандальная, никто не решится предать ее огласке без убедительных доказательств. Кроме того, она сама виновата. Этот синеволосый тип, должно быть, подменил заполненную карту памяти на пустую после того, как извлек ее из камеры. Она ненавидела себя за то, что не проверила все прямо на месте.

Но произошло то, что произошло: у нее была сенсация века, но никто ей не верил.

LXXIX

Девятый день конклава, пять часов утра

Это была долгая ночь. После того как швейцарская гвардия оцепила все здание и убедилась, что других убийц нет, четверых погибших кардиналов увезли, а врачи позаботились о выживших. Физические травмы, нанесенные во время паники, к счастью, оказались не особенно серьезными: пара синяков и ссадин, сломанное запястье, вот и все. Кардинал Монти был в числе тех, кто не пострадал. Однако немало людей пребывало в шоковом состоянии. Камерарий распорядился приостановить конклав на один день.

Кавелли всегда считал Де Дженнаро невзрачным исполнительным чиновником, но в ту ночь, когда никто не знал, что делать, этот неприметный человек на несколько часов стал столпом Римско-католической церкви.

Во-первых, он полностью запретил распространять любую информацию о случившемся. Это было не особенно сложно: кардиналы во время конклава, так или иначе, оставались отрезанными от всякого общения с миром, а швейцарская гвардия подчинялась его приказам. Поскольку нельзя было исключить, что выстрелы в Сикстинской капелле могли быть слышны на площади Святого Петра, в «Оссерваторе Романо» разместили небольшую заметку о том, что во время конклава производятся давно необходимые строительные работы в папских апартаментах, которые, к сожалению, могут причинить своим шумом определенное неудобство гостям и жителям Ватикана.

Сложно было понять, где можно уединиться, чтобы обсудить возникшие трудности: до сих пор было совершенно неясно, кто еще замешан в заговоре и не прослушиваются ли ватиканские покои. Поэтому для срочного совещания камерарий занял единственное тщательно проверенное помещение — Сикстинскую капеллу. Кроме него самого, там присутствовали только кардинал Монти, полковник Дюран и Кавелли. Де Дженнаро мрачно уставился в пол.

— Я знал кардинала Казароли много лет. Он никогда… Я не понимаю всего этого…

— Он, несомненно, был частью заговора, — спокойно возразил Кавелли. — Видимо, у него сдали нервы, когда все оказалось под угрозой провала.

Камерарий произнес едва слышным шепотом:

— Наверное, так и есть. Тем не менее… Я знал его.

— Никто не мог даже представить себе, что кардинал во время конклава схватится за оружие. — Кавелли ошеломленно покачал головой. — Как ему вообще удалось пронести его в Сикстинскую капеллу?

— А что прикажете делать? — мрачно отозвался полковник Дюран. — Обыскивать кардиналов на предмет оружия, как в аэропорту? Это немыслимо.

Камерарий обратился к полковнику:

— Свяжитесь с первым и вторым секретарями. Они оба нужны мне здесь.

Кардинал Монти неловко откашлялся.

— Наверное, это не лучшее решение. Ваш второй секретарь, монсеньор Ринанцо, по-видимому, глубоко вовлечен в это дело.

Де Дженнаро недоверчиво посмотрел на него.

— Нет-нет, только не он, только не Ринанцо…

— Кардинал Монти прав, — согласился Кавелли. — В этом, к сожалению, нет ни малейшего сомнения.

Он кратко рассказал все, что знал о Ринанцо. Камерарий слушал, и глубокая скорбь все сильнее искажала его черты. Затем Кавелли извлек из видеокамеры карту памяти и вручил ее Де Дженнаро.

— Это оригинальное интервью с кардиналом Монти. Копий нет. Журналистка, которая задавала вопросы, также не имеет копии, и у нее нет никаких доказательств этого разговора. Мы об этом позаботились.

Де Дженнаро поспешно схватил пластиковый квадратик и крепко зажал его в кулаке.

— Благодарю. Но для чего вы вообще записывали это интервью, если его никто не должен видеть?

— Как средство давления на кардинала Рубино. Пока против него было всего несколько человек, он легко мог все отрицать, это ему ничем не грозило. Но зачастую, если преступники понимают, что о них сообщат в средствах массовой информации, многие ломаются. Даже Рубино.

— Но что, если эта журналистка все же обо всем расскажет?

— Без доказательств? Кто ей поверит? Нет, думаю, что этой опасностью можно пренебречь. Другое дело, как объяснить публике смерть еще четверых кардиналов, причем смерть от пуль?

Камерарий устало покачал головой.

— Я еще не думал об этом. Охотнее всего я бы вообще ничего не объяснял.

Он почти умоляюще посмотрел на Кавелли.

— От меня никто не узнает ни слова, но я бы посоветовал держаться как можно ближе к истине.

— Мы всегда стараемся так делать.

Кавелли улыбнулся.

— Просто часто это не получается. — Де Дженнаро закрыл лицо руками. — Мы все — всего лишь люди.

LXXX

Девятый день конклава, 22 часа 30 минут

В своем отчете в министерство Чжан прибегнул к своей излюбленной тактике запутывания. Проект «Далекий рассвет» упоминался лишь вскользь. Он особо подчеркнул, что этот перспективный проект лучше отложить на более поздний срок — тем большим будет тогда успех его осуществления. Основную же часть отчета занимала мысль о том, как блестяще удалась дискредитация Ватикана. Успех по всем направлениям! Все итальянские и многочисленные иностранные СМИ уже вовсю рассказывали о небольшой моторной яхте на Тибре, полностью уничтоженной ночным взрывом. При этом все пассажиры на борту погибли. То, что постепенно выяснит полиция, а затем подхватят самые солидные СМИ, Чжан уже сейчас писал в своем отчете: взрыв был вызван неисправным бензопроводом. Нет ни малейшего намека на то, что имело место хоть какое-то постороннее вмешательство. Яхту арендовали несколько дней назад и залог внесли наличными, что было хотя и необычно, но не противозаконно. Идентификация шести трупов показала, что пятеро из них были молодыми проститутками мужского пола. Но настоящую сенсацию вызовет личность шестого погибшего — высокопоставленного сотрудника Ватикана, некого монсеньора Ринанцо.

LXXXI

Десятый день конклава

— Должно познать себя…

Голос камерария эхом разнесся по Сикстинской капелле на десятый день конклава, и на несколько мгновений эта библейская цитата, казалось, благоговейно парила над головами собравшихся кардиналов.

Во-первых, Де Дженнаро подробно рассказал о событиях последних дней, в частности о том, какие роли в них сыграли кардиналы Рубино, Сангалли, Фризо, Казароли и Монти, а также Донато Кавелли.

Кроме того, камерарий сообщил, что после долгих раздумий он объявляет о принятом решении: временно не предавать огласке события, которые омрачили этот конклав. Пресса, падкая до сенсаций, набросилась бы на произошедшее, как стервятник на падаль, в то время как главное — выбор святого отца — было бы низведено до второстепенного события. Это противоречило бы самому духу церкви. Через двадцать или тридцать лет можно будет снова подумать о том, стоит ли информировать общественность об ужасных обстоятельствах, связанных с этим конклавом, но пока что молчание — золото.

Это, конечно, всего лишь его скромное мнение. Окончательное решение о том, как надлежит действовать в этой ситуации, принадлежит будущему папе. Однако сейчас стоит придерживаться именно такой линии поведения.

— Во время конклава стало очевидно, — продолжил он, — что не все кардиналы способны следовать своей свободной воле. Они по разным причинам вынуждены подчиняться желаниям третьей силы, пусть Господь нам ее когда-нибудь откроет. Я никого не осуждаю, мы все ошибаемся, и кто из нас без греха, тот пусть первый бросит в меня камень. Но я призываю этих кардиналов отдавать пустой бюллетень на всех последующих выборах. Эти листы будут учитываться не как голоса воздержавшихся, а просто как несуществующие, чтобы не были заблокированы выборы с большинством в две трети голосов. Я не хочу знать, о ком конкретно идет речь. Скажу еще раз: «Должно познать себя».

Молчание повисло над конклавом, и никто не смел посмотреть в глаза друг другу.

LXXXII

В девятый раз из дымохода над Сикстинской капеллой повалил дым. В толпе на площади Святого Петра уже началось ликование, которое, однако, тотчас же угасло. Дым снова был темным. Гул разочарования прокатился по площади. Затем, однако, снова возобновились аплодисменты. С каждой секундой дым становился светлее — видно, в печи еще оставались остатки красящего химического вещества, но они прогорели, и вскоре стало понятно, что дым все-таки белый.

— Habemus Papam! — радостно отозвалось со всех сторон площади с неподобающей для протокола поспешностью.

Через полчаса настало время, когда кардинал-декан вышел на центральный балкон собора Святого Петра — Лоджию благословения — и провозгласил настоящее имя новоизбранного святейшего отца.

В тот же день в Ватикан поступило множество звонков от глав государств со всего мира. Один из них особенно сердечно подтвердил, что, при всей разнице во взглядах, неизменной остается глубина уважения к папе и стремление к тому, чтобы крепли дружба и сотрудничество с Китайской Народной Республикой.

Это был радостный и торжественный день, но уже завтра нового главу католической церкви ожидала никогда не уменьшающаяся гора проблем и задач. Одна из них заключалась в том, чтобы как можно скорее выяснить, какие кардиналы совершили поступки, сделавшие их уязвимыми для шантажа. Начать нужно было с тех, кто не участвовал в выборе папы, но рано или поздно найдутся и остальные.

Этот вопрос будет по старой доброй традиции решаться курией. Ни одного из этих кардиналов не обвинят, не накажут и не разоблачат, однако отныне эти люди будут находиться вдали от Рима и не смогут иметь никакого влияния на дела церкви. Разумеется, это не изгнание, ведь существует проверенная и не вызывающая возражений риторика: «Ваше высокопреосвященство, вы нужны в Африке».

LXXXIII

Несколько дней длилось ожидание, не сделает ли Ватикан заявление, способное каким-то образом навредить министерству, но, по-видимому, в Риме были достаточно умны, чтобы воздержаться от этого. Заключительный отчет Чжана немедленно отправился в шредер заместителя министра, и, следовательно, всего, о чем там говорилось, как бы никогда и не происходило. Чтобы произошедшее так и осталось в тайне, все, как, впрочем, и всегда, было проделано с величайшей тщательностью. Во-первых, все сотрудники китайского представительства в Риме были рассеяны по всему миру. Лица в министерстве, имевшие отношение к Чжану, назначены на другие должности. Имя Чжана — человека, который, как говорили, не отбрасывал даже тень при ходьбе, — удалили из всех документов. Файлы, даже те, которые имели к делу лишь косвенное отношение, были уничтожены. Сам же Чжан больше никогда не появлялся ни на своем рабочем месте, ни в своей квартире. Аккуратно пущенный слух сводился к тому, что он решил отдохнуть в Гуйяне. О нем и о его секретарше, которая при самом пристрастном допросе снова и снова уверяла, что ничего не знала о проекте шефа, никто никогда ничего больше не слышал.