Глава 3 Неприятности

Ничего умнее обычного парома придумать было нельзя. Через реку от большой земли к острову протягивается канат и прочно закрепляется с двух сторон. Лучше конечно цепь, но где ж взять такой длины? Потом на нескольких сваленных деревьях обрубаются ветки и вообще все лишнее, кладется настил, и начинаем работать ручками. На самом деле параллельно ходит два парома и еще в дополнение баржа. Тянем — потянем пока очередная порция разномастного добра или скотины не достигает острова. Там разгружаем, растаскиваем по принадлежности. Животных пастись, имущество мастерских в подземелье, личное разбирается по на скорую руку поставленным палаткам.

И так много раз подряд. Больше двухсот разумных со всем возможным имуществом и у каждого разнообразная живность. Всякие свинки, куры, лошади, коровы. Все это общество волнуется, мычит, ржет, кудахчет, норовит разбежаться и отказывается идти на ненадежные плоты.

Даже то, что является обычным инструментами и разными стройматериалами или мешками с продуктами под конец дня, когда руки уже болят, а колени подгибаются, пытается убежать в реку или вывалится по дороге.

А еще чуть не у каждого имеется свой фургон с разным барахлом. Это ведь поход в одну сторону. Что не взял, потом будешь долго искать. Я так пришел в ужас, когда выяснилось, сколько у меня всякого разного имеется. Еще пару лет назад все прекрасно перевозилось на паре коней. Прошли те времена. Я нахапал разных трофеев и в Большом походе и в славянской зоне, а еще мне довольно часто дарили подарки. Все-таки не последний оборотень в Клане. Даже отданные рейдерам лошадки не помогли, еще много осталось. Теперь уже имущество в фургон не влазит, а надо еще обеспокоиться, что женушка будет носить, из чего стрелять и чем хлебать из миски тоже. Ее вещи в большинстве пропали после нападения крыс. Да и неприлично это, если она плохо выглядеть будет.

Зато мне большое облегчение вышло. Я только вскрыл вход, а дальше Даша сама начала показывать мастерам, где и что можно в подземных галереях расположить. Откуда и куда проход ведет и прочую необходимую премудрость. Не сказать, что ее сразу зауважали, но демонстрация необходимости и большой полезности была явная. Знания как наладить вентиляцию и где удобно кабель проложить, чтоб под ногами не путался, совсем не лишние.

Что перетащили на остров и на этом все? Тут только и начинается. Место для выпаса скотины, место для огородов, место для домов, место для теплиц, место, место, место. Вырубить, расчистить, убрать, сложить, приступить к строительству...

Все трудятся до кровавых мозолей. Охрану осуществляют младшие, а остальные работают забыв про отдых. Патрулирование территории по нынешним временам не обязанность, а льгота. Все страшно хотят оказаться подальше от острова, поэтому, когда ко мне подошел Следак и просигналил, не говоря вслух, что есть дело на берегу, я почувствовал только радость. Какое не паршивое дело, но все интереснее, чем гонять работников. Мне проще самому сделать, чем других заставлять, но нельзя — положение обязывает.

Следак был даже по нашим понятиям мужчиной изрядным. 2 метра 10 сантиметров роста и весит 120 килограмм. Некоторые могли бы посчитать его толстым, но это было совсем не так. При необходимости он двигался очень быстро и постоянно совершенствовал умение обращаться с разными видами оружия. Огнестрельное вызвало у Следака большой энтузиазм. А должность у него была начальник патрульных. Он и раньше сильно «радовал» меня вестями о появляющихся время от времени чужаках, но до прямых столкновений пока не доходило.

— В чем дело? — спросил я, когда мы отошли подальше от чужих ушей.

— Ты должен сам посмотреть, — помявшись, ответил он. — Ты вчера послал меня изучить место под поселок на берегу.

— Ну мы вон туда и сплавали, — показывая на противоположный берег совсем не далеко от места где мы столько дней грузили паром пояснил он.

— И что? — нетерпеливо спрашиваю, — у меня полно работы!

— Посмотри, — настойчиво повторил он.

А посмотреть стоило.

Рядом с облюбованным нами местом раньше был еще один поселок, где проживали крысы. Ничего удивительного. Прекрасное место. Рядом лесок, неплохое место для пастбища и прекрасный вид на реку. Издалека видно кто плывет и зачем. Мы из тех же самых соображений мысок выбрали.

Вот только поселок именно был. Его больше не было. Провалившиеся крыши со следами сделанного руками разгрома, явно сожженные амбары и ни следа, ни двуногих, ни четвероногих. Только остатки лодок.

— А вон там овраг, — сказал Следак. — Весь забит костями. Туда трупы сваливали. На глаз несколько сотен. И, — он вытащил явно заранее спрятанную мешковину из ямы, возле которой я стоял и задумчиво разглядывал пейзаж после непонятного катаклизма и развернул ее. Внутри был череп с круглой дыркой между глаз. — Не у всех, но несколько таких мы нашли, — сообщил он.

— Не копье, — уверенно сказал я. — Пуля.

— Вот именно, — подтвердил Следак. — Мы как нашли этот, стали специально искать. В нескольких местах следы на деревьях, на остатках домов. Я специально прикинул, те, кто это сделал, должны были большим отрядом прийти. И ведь, вчистую, положили всех. Если бы кто уцелел, хоть какие-то следы бы остались. То есть сюда явно приходили, но гораздо позже. Вот веселая загадка. Если это люди, а у кого еще могло быть огнестрельное оружие, почему мы считаемся первыми попавшими сюда?

— Пришли и ушли по реке — это точно?

— Точно не сказать, много воды утекло, но похоже на то, — согласился он.

— А с чего ты взял, что они пришли с севера? Почему не с юга? — доставая телефон, спрашиваю. Предупредить наших надо, чтоб не влипли.


— Мелкий, иди сюда!

Я обреченно вздохнул. Попытка тихо смыться в палатку и там отдохнуть провалилась. Бдительная Охотница меня моментально засекла. А счастье было так близко!

— Ты послушай, — возбужденно сказала она, тыкая лапой в Дашу. — Дала я ей букварь, показала буквы, а она вдруг начала читать. Только вот как!

Давай! — обращаясь к ней, приказала медведица.

Даша, явно недоумевая начала читать текст из простейших для детей. «Мама ушла на охоту. Папа пасет лошадей. Я учусь правильно читать...»

— А еще, — заинтересованно сказал я. — Из середины.

Она перевернула половину страниц и исполнила с выражением. «Беременность у лошадей длится от 335 до 340 дней. Жеребёнок рождается зрячим и через несколько минут может стоять и ходить. Обычно кобыла рожает одного, очень редко двух жеребят. Жеребчики появляются на свет на 2-7 дней позже, чем кобылки».

— Что, правда? — мужчинки медленнее появляются? — удивленно спросила Даша.

— Ну, как тебе нравится? — спросила Охотница.

— Самое время начать выяснять, кто тебя подослал, — пояснил я Даше. — Жена! — изображая грозный тон и хватаясь за нож, восклицаю, — немедленно рассказывай, когда Ушедшие вернулись и на фига строить из себя каких-то славян?

— Да в чем дело? — обиженно спросила она.

— А в том, что читаешь ты, как это делали до Войны, — объясняю серьезно. — Правила за это время сильно упростились. Собственно, мы как видим, так и читаем. А ты буквы знаешь правильно, а произносишь не так. Сама, что ли на слух не слышишь? Раньше для обозначения некоторых звуков вместе писали две буквы и еще иногда точку сверху. Потом для облегчения жизни ввели дополнительные шесть букв, и ты на них регулярно спотыкаешься. Говоришь-то не так. Зато можешь прекрасно и очень правильно старые надписи читать. Так что вывод простой — кто-то тебя учил до нас.

Она молча уставилась себе под ноги.

— Давай, — повторил я. — Интересно же. Никто из рейдеров толком не понимает и даже названий букв не знает, а ты вон как чешешь.

— Меня учил Игорь, — пробормотала Даша еле слышно.

— Игорь это хорошо, — согласился я. — А кто это такой?

— Подземник.

— В смысле? Первый раз слышу.

— В подземелье живет, — пояснила Даша. — Вроде домового.

Очень редко с людьми встречается. Я когда маленькая была, случайно заблудилась в коридорах внизу, и он меня к выходу вывел. А потом мы часто разговаривали.

— Он разговаривает? — изумился я. — Домовые ж молчат. И на каком языке?

— На русском. Домовые, они все больше по скотине разной. А Игорь за механизмами в Форте смотрит. Если что не в порядке непременно исправит или скажет. Домовые с подземниками друг друга не любят. Не то, чтоб дрались, но у каждого своя сфера жизни и деятельности, и чужим в нее вмешиваться не положено. У нас наверху тоже домовой есть, так он никогда вниз не спустится. Собственно про подземника только в нашей семье и знают. Остальные даже не догадываются. Вот ты чтобы зайти люк взламывал, а у него все работает и открывается и закрывается.

Я уставился на Охотницу.

— Нет, — неуверенно ответила она. — Домашних я знаю, а про подземников в первый раз слышу. Он что все время с Войны там просидел? В одиночку?

— Ну не совсем так, — покачала головой Даша. — Там карман есть, в котором время медленнее идет.

Ну это дело знакомое, — соображаю, — обычный «Замедлитель». Только этот тип явно себе на уме. Борис про артефакт ничего не знал, а должен был. Значит, не делится с хозяином некоторыми вещами.

— Он только иногда вылазил и профилактику делал, — продолжала Даша между тем. — А потом пришел отец и они с ним договорились.

— Так, — говорю, — давай разберемся, правильно ли я все понял. Есть такой подземник, проживающий в Форте, который знает все входы и выходы и чем-то там заведует по механической части. Он у Бориса на договоре. Не сейчас, — отмахнулся от Даши, — потом выясним. Если его попросить, он покажет все что есть, а заодно и поможет в эксплуатации находящегося внутри. Даже в земных механизмах соображает. Тип достаточно дружелюбный и нормально с тобой общается.

— Ну да, — подтверждает она. — Только там тонкость имеется. Признает по родству. Через отца к детям, а мать в упор не видит.

— И что ему надо предложить, — вкрадчиво спрашиваю, — чтобы он к нам переселился?

— Я не знаю, — ответила Даша. — Честно. Раньше вообще об этом не задумывалась, просто знала, что он мой приятель и может много интересного рассказать. Буквы-то просто ради интереса выучила, все равно говорили только по-русски. Так что полсотни слов из тех, что на надписях знала и все.

— Да на кровь он привязывается, — уверенно сказала Охотница. — Просто есть два варианта. Сразу много или постоянно по чуть-чуть. Поэтому и на детей реагирует. Все тоже самое, что у предков. Теоретически ему без разницы должно быть там или здесь — род один. Вот только зачем менять обжитое место на новое? Он вообще один, размножаться может?

— Не знаю, — растерянно ответила Даша. — Никогда об этом разговора не было. А здесь, — добавила она, — я смотрела специально, в том месте просто пустая комната, только мы пока в одном в центральном работаем, а еще два закрыты. Если все до Войны вывезли, могли здешнего подземника забрать.

— А какая собственно разница? — глубокомысленно сказал я. — Мы все равно собирались телефончики в зону пустить. Один пошлем Борису. Вот с ним этот вопрос и напрямую обсудим. Хороший вариант. Не надо мучиться и лазить по этим дурацким галереям, проверяя, есть ли еще двери и куда они ведут. Пусть этим занимается настоящий специалист. Только одна проблема, временное отстранение моей жены от зоны превращается в одно название. Она сможет сколько угодно трепаться и с отцом, и с матерью. Даша улыбнулась и погладила меня по руке. — Я думаю, в обмен стоит. Он нам этого... Игоря, а мы ему возможность свободно общаться.

Я говорил и смотрел, как к нам быстро приближается Ручеек, держа при этом за ухо молодого волчонка. Судя по виду в изрядно расстроенных чувствах и страстно желающая оказаться как можно дальше от меня. Удерживала ее от разворота только группа поддержки, ожидающая на заднем плане. Там торчали две изрядно рассерженные мамаши. Если уж в это время они всей кампанией заявились, значит, что-то серьезное случилось.

— У меня трое щенков исчезли, — сходу выпалила она, подойдя поближе. Семь, одиннадцать и тринадцать лет.

— Что значит исчезли?

Ручеек встряхнула пацана, так что у него зубы щелкнули.

— Мы поспорили, — нехотя сообщил он, — что они на землю сплавают и через поселок с патрульными вернутся. Еще утром.

— А приказ с острова не уходить, вас видимо не касается?

Давай, — сказал я Даше, — бегом, верни Следака. Можешь его обрадовать, мы снова идем на тот берег и всех, кто по графику дежурный пусть поднимает. Она вскочила и сорвалась с места бегом. — А ты, — сказал я Ручейку, — узнай, кто это «мы» и если хоть один из них сможет сидеть в течение десятидневки, тебя саму выпорю.

— Можно подумать, что ты в детстве лучше был, — сказала Охотница, когда они отошли подальше. Щенок стойко молчал, не смотря на то, что половина уха могла уже оторваться, судя по силе, с которой девушка его тащила. Еще неизвестно кто лучше, мы или спартанцы, терпеть боль точно не хуже умеем.

— Первого коня украл в тринадцать, — продолжила медведица.

— В двенадцать, — не согласился я. — Я лучше знаю. Только мы в другой ситуации. Вчера на берегу опять чужие следы были, а гоняться за ними ни патрульных не хватает, ни приказа не было. Есть как раз обратный, без веской причины гостей не трогать. Ничего Зверь умнее придумать не мог, как детей сюда спихнуть. Мало мне проблем.


— Ну вот и дождались, — хмуро сказал Следак выпрямляясь и отходя в сторону от трех тел. В руках он держал короткую толстую стрелу с длинным металлическим наконечником. — Хорошо еще, что Ручеек вовремя проснулась, а то мы бы только послезавтра не дождавшись возвращения, начали искать. Все следы бы остыли. Давно надо было что-то делать.

— А что ты хочешь, — буркнул я. — Если бы к нам пришли и нагло на землю сели, долго мы бы терпели? Была команда первыми не начинать. Вот мы и не лезли. Теперь все по Закону. Они первые кровь пролили.

Следак хищно улыбнулся. Жалко что крысы не видят, моментально бы разбежались.

— Тут кровь еще чужая, одного из нападавших унесли на руках. Далеко не уйдут. Ребята молодцы, хоть и дурные малолетки. Только, — он с сомнением глянул на отряд. — Нас тридцать один. Если крысы не дураки, обязательно ждать будут. Устроят засаду и из кустов стрелами. Ты видел, эти какие-то сильно умные. В отличие от твоих знакомых арбалетами балуются.

— А мы тоже постараемся быть умными. Резво, но очень осмотрительно поскачем прямо по следу, напрашиваясь на неприятности. Гоняться за ними по этим рощам и буреломам по незнакомой местности не стоит, обязательно стрела прилетит. Пусть сами на нас выходят. К вечеру надо обязательно найти место, откуда на нас можно напасть незаметно. Вот там и подождем до утра. Если они хоть немного на нас похожи, обязательно на рассвете нагрянут. Тут у нас три пулемета вместе с моим, двенадцать калашей, десяток винтовок и как раз три ночных прицела для пулеметчиков. Если не справимся, можно смело уходить назад на равнины, все равно здесь спокойной жизни не будет.

— А? — удивленно переспросил он, оглядываясь в сторону острова.

— И остальных тоже обязательно позовем. Сейчас я Младшей посигналю, пусть берет, кого сможет и часов через шесть на берег. Я не я буду, если где-то на берегу, наблюдатель не сидит. Пусть видит, что спешить надо, пока мы не соединились.

— Ты, не забудь, — сказал Следак, — пусть минометы тащат.

— Да они по три раза всего и стреляли.

— Вот и потренируются, — радостно ответил он. Что может быть лучше реальной цели? — Одного-двух обязательно отловить надо, про поселок узнать. Если уж начали, надо довести это нужное дело до конца.

Я пойду — своих подниму?

— Давай, давай, — вытаскивая телефон, отмахнулся я. — И осторожно. Нам надо демонстрировать глупость, а не на самом деле быть идиотами. Тщательно показать желание выдавить в степь из леса и ни в коем случае не догнать раньше времени. Ты Следак начальник разведки, вот и работай.


— Чем тебе этот овраг приглянулся? — недовольно прошептал Следак. — Даже раньше обычного остановились. Уже десяток похожих проехали. Второй день идем, толку никакого. Хоть бы одна тварь попалась.

— Тем, что я бы именно здесь подождал. Дорога прямо у спуска, все кругом кустарником заросло, а от деревьев мы все время подальше останавливаемся. Будем ждать.

Часовой лениво потянулся, показывая, как ему все надоело. Вот еще чуток подождать до смены и завалиться спать. Самое паршивое время предутренние часы. Вторая, сидящая чуть в стороне, негромко что-то спросила. Тут главное было не перемудрить, чтобы гости не вздумали подползти и тихонько снять охранника и при этом не пугать. Второго сразу не достать, обязательно зашумит. Не спят, но потеря бдительности налицо.

— Слышь, — пихая меня в бок, спросил Следак, — у меня в пятерке разведчиков тигрица повадилась нарезать круги вокруг льва. Ходит, смотрит, а тот лыбится. Так и норовят при малейшей возможности, куда в кустики отлучиться. Говорят, а в чем проблема? Вот Гном вообще человека приволок и на всех плюет. А его девка всех построила и указания дает. И не сказать, что глупые. Если вдруг родится человек, отдадим ей на обучение. А вдруг у них какой тигролев родится?

— Я тут при чем? Пусть к паукам идут. Или к Вожаку. Если не урод получится, пусть делают что хотят. Действительно, только мне мораль и читать. И вообще заткнулся бы ты.

Часовой, держа руку вниз и прикрывая ее своим телом начал быстро сигналить на боевом языке.

От оврага начали отделяться светящиеся зеленым в ночном прицеле фигурки. Я медленно, почти не шевелясь, приник к своему бельгийцу и приготовился. Фигурки превратились в плотную массу, которая целеустремленно потекла в нашу сторону. Часовой с криком упал на спину, из груди у него торчала арбалетная стрела. Некогда разбираться помог ли бронежилет. Тишина кончилась.

Одновременно заработали все три пулемета, и в ночном прицеле было видно, как летят зеленые брызги от попадающих в тело пуль. Рядом застучали автоматы и захлопали выстрелы винтовок. Азартно вопя, Следак выпустил в набегающих всю обойму и торопливо выдернул ее, стремясь быстрее поменять.

С противоположной стороны в лагерь влетело несколько крыс. Один из них страшным ударом топора раскроил голову бойцу и тут же упал, разрубленный пополам. Я продолжал стрелять без остановки длинными очередями. Промахнуться на таком расстоянии и по такой толпе было невозможно. Они падали, падали и падали. Еще один прыгнул сверху и Следак рыча катался с ним в обнимку, стараясь достать ножом. Не слишком соображая, на одном отработанном автоматизме я вставил новую заранее приготовленную ленту и скосил первых выскочивших к лагерю.

Тут они не выдержали и побежали назад. Один за другим крысы получали свою порцию свинца уже в спину. Пулеметчики продолжали безостановочно работать, не обращая внимания на свалку за их спинами. С самого начала у каждого, включая меня, было по трое охранников, на которых и была возложена обязанность прикрывать при любых обстоятельствах. Наша задача — не останавливаться до последнего патрона.

Один за другим стали выплевывать гранаты подствольники, закидывая овраг. Если кто и думал там спрятаться, то только нашел смерть. Потом настала тишина. За десяток минут мы расстреляли почти все, что имели, и на второй такой бой патронов бы не хватило.

Первый десяток поднялся по команде и, ступая по полю, где во множестве валялись трупы, двинулся вперед. Потом пошел второй десяток. Тяжелораненым стреляли сразу в голову, легкораненых связывали и оттаскивали в сторону. Таких было всего трое, проверять, насколько все остальные были живы и здоровы до выстрела, мне не слишком хотелось. У нас тоже погибло четверо, и трое получили серьезные ранения. В основном от рук подошедших с тыла. Слишком я увлекся своим замыслом. Не идиоты крысы — совсем не идиоты. Если бы не пулеметы, нас бы обязательно перерезали. Правда, если бы не пулеметы я бы специально в ловушку не полез.

— Имя, — сказал я, — присаживаясь перед пленными на корточки и вертя в руке подобранный трофейный топор.

Один был уже пожилой, с седой головой и весь в старых шрамах. На ноге у него расплывалось кровавое пятно. Двое совсем молодые. Тот, что сидел слева получил две пули в плечо и бок и явно ничего не соображал. Зато третий был самый многообещающий. Никаких ранений не наблюдалось, и поймали его спрятавшимся среди трупов. Все трое не ответили, только у целого забегали глаза.

— Ну, как хотите, — равнодушно сказал я. — Быстроногая, найди мне хороший кусок дерева. Вроде колоды. Там дрова рубили для костра, должно было остаться. Рысиха, стоящая за спинами крыс, недоумевающе посмотрела и, не дождавшись пояснений, пошла к лагерю. Я сидел и молча ждал. Потом подошел Следак и, почесывая порезанную ножом спину, доложил, что покойников за полторы сотни набралось и остальные собирают трофеи. Я кивнул и послал его в лагерь на перевязку. Он потоптался и, оглядываясь, ушел.

— Мы вас не трогали, — сказал я, — когда Быстроногая притащила колоду и свалила на землю. — Там, у реки, когда-то жили крысы, но сейчас поселок пуст. Тот, кто это сделал, ушел. Мне без разницы кто и почему выгнал предыдущих хозяев. Территория была пуста и мы вправе были поселиться. Вы начали первые. По Закону за кровь отвечают кровью. Я взял их жизни, — и показал на поле, усеянное трупами, — и возьму ваши. Или вы отвечаете и умрете быстро или будет очень больно, но вы не умрете. Только это уже не жизнь будет. Имя! — спросил я старшего.

— Быстроногая, Расщепленный тополь, — не дождавшись ответа, я кивнул на колоду, — руку, — и показал на седого.

Она двинула ногой крыса сзади, так что он упал лицом вперед и Расщепленный тополь прижал правую руку к колоде. Я ударил, и кисть отлетела в сторону. — Хороший топор, наточенный и сбалансированный, — ознакомил я окружающих с выводом. — Левую. Вторая кисть отлетела, брызнув кровью на колоду, и крыс завыл без слов.

— Можете его отпустить, пусть пока полежит. Сейчас, — тихо сказал я целому, — займемся тобой. Потом я вернусь к этому. Ты думаешь это конец? Нет, потом по локоть, а затем и ногами займусь. По очереди, он — ты. Этого, — я показал рукой на третьего, — пока трогать не буду, он все равно ничего не соображает. Потом ты даже перекинуться не сможешь, массы тела не хватит. Только обрубок — тело с головой. Или мне заодно и другие вещи отрезать? — задумчиво спросил я. — Уши, нос, они явно лишние. От него неожиданно донеслось зловоние. Наверняка обделался. Тополь поспешно шагнул назад. Я укоризненно посмотрел на него, на войне и не такое приходится терпеть, и показал на руку крыса.

— Меня зовут Ворон, род Крыс, семейство Кривого Дуба, — поспешно сказал молодой.

— Он, — показав, на продолжавшего стонать старшего, спросил я, — тоже из твоего семейства?

— Он, — искоса взглянув на того, — также быстро ответил крыс — нет. Вот этот, — кивнув на третьего, — да. Попрыгунчик.

Быстроногая хихикнула.

— Я правду говорю, так его зовут, — обиженно заявил крыс.

— Верю. Сколько вас было и какие семейства?

— Наше — Кривой Дуб, Красного камня и Большой воды.

Он раскололся до самой задницы. Говорил, говорил... Только чтобы оттянуть смерть. Хотя смерть еще не самое страшное. То, что я ему показал на самом деле гораздо хуже. Жить только из милости, не способным ни поднести ложку ко рту, ни даже расстегнуть штаны тяжкий груз для любого. А при крысиных законах это еще и очень опасно. У меня все не было времени всерьез заняться шаманскими книгами, максимум хватало на страницу в день и дело двигалось страшно туго. Однако я уже успел понять, что не способных прокормить себя в тяжелое или голодное время соплеменники спокойно употребляли в качестве пищи.

Солнце давно уже встало и мой отряд, собрав все полезное, снялся и ушел метров на пятьсот от места битвы, чтобы не нюхать все эти запахи и не мешать зверям, а я все задавал вопросы. Он старательно отвечал и рисовал на земле, пока я окончательно не иссяк. Подумав, я оглянулся на Следака, который вернулся и внимательно все это время прислушивался к разговору время от времени задавая уточняющие вопросы. Он пожал плечами. Я вынул пистолет из кобуры и выстрелил в зажмурившего глаза крыса.

— Пусть предки решают, чего ты достоин, — сказала Быстроногая. Потом я застрелил двух оставшихся никак не желавших до сих пор самостоятельно помирать, и мы пошли к новому лагерю.

К обеду пришла Младшая и привела 178 бойцов. Вместе с моим отрядом мы собрали практически всех боеспособных, включая работающих в мастерской. На острове остались только замужние женщины и дети с подростками. Один из раненых умер, двое других подавали признаки выздоровления, так что стало нас больше двухсот.

— Смотрим внимательно, — сказал я, раскладывая самопальную карту перед своими командирами. Младшая, Следак, Стальной Молот и Черная смерть уставились куда я ткнул пальцем.

— Вот здесь, наш остров. Прямо напротив него, где собственно и начинается Треугольник, находится пустой разрушенный поселок, который мы нашли. Его посетили с визитом неизвестные нам типы с другой стороны реки. Ничего внятного пленный про это сказать не мог, было это почти два года назад и немногие уцелевшие рассказывали что-то странное про несколько видов нападавших. Не другие крысы — точно. Зато упоминалось громовое оружие, вроде наших винтовок, убивающее с большого расстояния. Впрочем, они сами нарвались. Визит был ответный и, похоже, уже не в первый раз выясняют отношения. Нас это пока не касается. Все что с той стороны реки интересует нас в последнюю очередь.

Что мы имеем здесь. Есть три родственных рода и поселки, если смотреть вместе с пустым, расположены в виде почти правильного ромба. Два на реках, один практически посредине между обеими. Все семейства находятся в родстве и в союзных отношениях. Точной численности нет, но в общей сложности где-то около двух тысяч. Мы изрядно их проредили, но обольщаться не надо, есть еще, кому в нас из арбалетов постреливать из зарослей.

В отличие от равнин территория семейства даже больше. Каждая стая занимает определенную территорию и охраняет ее от соседей. Тут не важно родственники они или нет. Ну, это нам знакомо. Между территориями стай существуют «буферные зоны», которые члены разных стай посещают, но долго там не задерживаются. Эти нейтральные зоны служат естественным заповедником для жертв — различных животных. И охотятся они в этих «заповедниках» только в случае сильного голода, вызванного засухой, долгим снегопадом, вобщем — в критических случаях.

У них очень большая привязанность к территории. При этом разные части этой территории имеют разную цену и, следовательно, охраняются с разным упорством и вниманием. Наиболее ценной и хранимой является та часть, где живут и выращивают щенков. Их поселок. Тем не менее, и остальная территория постоянно патрулируется, хотя чем ближе к границе, тем реже она посещается.

Место, где мы осели, как бы не принадлежало после гибели четвертого семейства никому, но вот теперь они вознамерились совместно пощупать нас. Теперь уже точно не успокоятся, пока не выяснят, кто должен заплатить за кровь. Очень глупо ждать следующего нападения. Начинаем первыми. На всех сразу у нас просто не хватит сил. Будем последовательны. Мы сейчас ближе к Левой и наверняка кто-то успел смыться и предупредит. Распылять в таких условиях силы по плохо знакомым местам не стоит. Пойдем для начала навестим семейство Большой Воды. Вызовем туда и баржу, для поддержки с реки. Два крупнокалиберных пулемета не будут лишними. Потом на очереди Кривой Дуб и выходим к Правой реке с Красным камнем.

Никто не устраивает красивых подвигов с поединками. Мы идем делать очень неприятную работу с тем, чтобы и другие семейства крыс, а они есть и их много — очень хорошо усвоили, что трогать нас нельзя. Кроме того, не будет владельцев территории, некому будет в будущем предъявлять претензии. Потом обязательно поставим пограничные камни.

— А щенки? — нерешительно спросила Младшая. — Вожак сказал...

— Всех, — с нажимом ответил я. — Младшему из убитых было семь. Он просто хотел прогуляться. Каждый знает, что за свои поступки он должен отвечать. У них очень похожие законы, я спрашивал. Щенков трогать нельзя. Кто сделал — ответит. А там были представители всех трех семейств. Всех крыс до последнего!

Кстати, если еще хоть один без разрешения покинет остров, пороть буду не щенка, а родителей. А перед Вожаком я отвечу сам. Собирайтесь к выходу....

Когда остальные ушли, Стальной все так же спокойно сидевший, сказал:

— А ведь тебя корежит.

— Еще как, — согласился я. — Мне плевать, что подумают остальные. И даже что Зверь скажет. Как себя поставишь с самого начала с соседями — так и будет. Бесконечная война из засады нам совершенно не нужна. Слишком нас мало. Один раз выжечь все на корню и живи себе спокойно. Пусть другие знают и боятся. Но щенки — это совсем другое дело. Я сам за такое раньше бы спокойно убил. Вот только это раньше было, когда я сам за себя и еще за парочку товарищей отвечал. А сегодня я должен думать про всех. В этом и разница между воином и вождем. Воин должен думать про честь, вождь про выживание семьи. Для этого можно переступить через многое и твои же товарищи непременно припомнят тебе это при случае. Я это доведу до конца, а после смерти пусть судят мои поступки. Только воспитание не выбьешь. Что с детства в голову вложили, там останется навсегда. Там в зоне я увидел, как хотели изнасиловать девушку. Взбесился самым натуральным образом, только слюны капающей с клыков и не хватало. Завыл и всех пострелял. Люди меня потом боялись так, что от запаха страха нос закладывало. И это те, кто вроде бы на моей стороне был.

А теперь собирайся и иди к своим. Я тебя вызвал не для разговоров.

— Да не бери в голову, — лениво ответил Стальной. — Стрелять мы, правда, не слишком умеем, но когда-нибудь надо начинать учиться всерьез. На каждый миномет по три боекомплекта. Вот какой дурак придумал часть класть по две мины в лотках, а часть по десять в ящик засунуть? — возмущенно воскликнул он. — Впрочем, не важно. Я смотрел и в пустом поселке и в том, где ты постарался с людьми. Ничего такого нет, что поджечь и пробить нельзя. Сделаем из них фарш очень быстро. Поставишь бойцов в оцепление, и мы начнем закидывать через ваши спины хоть с километра.

— А на голову нам не уронишь?

— Не, — заулыбался он, — мы очень постараемся. Может точности особой и не будет, но по дальности мы тренировались.

Противные эти человеки, все-таки, — поднимаясь, пробурчал он. — Нет, чтобы по-честному грудь на грудь. Издалека кидают такие трехкилограммовые гранаты. Меня вот тоже как тебя и корежит, а пользу применения дальнобойного оружия прекрасно понимаю. Простейшая ведь вещь. Гладкий ствол и плита. Сорок килограмм на три части разобрать и тащить. А каждому еще на спину по два снаряда. На лошадях, так вообще никаких проблем. Пойдешь опять в зону принеси мне справочник серьезный по артиллерии и снарядам. Надо будет — заплачу.

Загрузка...