Доверяю тебе

Глава 31

Первое, что почувствовала, когда открыла глаза это нестерпимая жажда. Во рту было настолько сухо, что больно было глотать. В горле пересохло настолько, что, казалось, и капли воды во рту не было последние несколько недель.

Мучила не только жажда, но и холод. Где я находится и что произошло? С силой зажмурила глаза и напрягла память, пытаясь вспомнить, что со было и как я сюда попала.

Я отчетливо помнила Владислава, который неожиданно вернулся с командировки. Помнила, как задавала вопросы об измене, а ответы так и не получила, он лишь молчал и нагло врал. Помнила, что сбежала от него, как только он подумал, что уснула, и ушел в ванну. А потом…

А потом кто-то подкрался сзади и приложил тряпку к моему лицу. А дальше я потеряла связь с реальностью и вот теперь нахожусь здесь, на этой кровати. Где мой пуховик? В одной кофте и штанах чертовски холодно.

Я снова открыла глаза, и начала было вставать, как от резкого толчка, запястье пронзила резкая боль, что-то звякнуло, и мое тело откинулось назад на грязный матрац. Оглянувшись, нашла взглядом на руке наручник, правая рука была пристегнута к железной спинке кровати. Попытавшись дернуть их, и получив новую порцию боли в кисти, сморщилась.

Комната была большой и почти пустой. Небольшая кровать стояла у окна, от которого через старый деревянные рамы дул ледяной ветер. На окне с улицы были закрыты ставни, и одна из них устрашающе билась о раму от порыва ветра. Съежилась всем телом, подтянув ноги к себе и обняла их, насколько позволяли наручники. Слева, напротив обшарпанной входной двери, которая была плотно закрыта, возле стены стоял старенький комод, а рядом с ним пара мешков и сумок, набитых чем-то. На полу грязно, повсюду валялись бумаги, небольшие ветки и прочий мелкий мусор. Со стороны походило на заброшенную дачу или дом в деревне, в котором давно уже никто не живет. И пахло здесь затхлостью и пылью.

Все это походило на какой-то дурацкий фильм ужасов. Все это не правда! В жизни не усыпляют людей, которые только вышли из подъезда, не отвозят их в заброшенные дома и не приковывают наручниками к кровати!

Стоп. Мне нужно успокоить истерику и сообразить, что делать. Мне нужно обдумать произошедшее до того, как на меня напали и я потеряла сознание.

Напрягаю мозг, прокручивая и перебирая известные факты.

Я вышла поздно ночью, поругавшись с Владиславом.

А могла и не выйти.

Если бы Влад не вернулся, то прошлой ночью я бы легла спать, и только на следующий день вышла бы из квартиры. Значит тот, кто привез меня сюда, знал, что я выйду в три ночи, и следовательно, следил за мной? Но кто это? Кому и что от нее нужно? По телу пробежался холодок от подобных размышлений. У меня нет ни денег, чтобы откупиться, ни внешности если это маньяк. Кому нужна простая студентка, не сделавшая никому ничего плохого?

Внезапно на улице послышался хруст и от страха, мышцы в теле напряглись. Звуки напоминали подъезжающую машину, шины которой скрипят по, только что, выпавшему снегу. Кто-то подъехал к дому. Через несколько минут сначала открылась входная дверь, а потом от сильного удара захлопнулась. Я вздрогнула телом и задрожала от ужаса, в ожидании неизвестности, сердце бешено заклокотало в груди. От того, что я скоро встречусь лицом к лицу с похитителем (или похитителями) стало не по себе. В любом случае, чтобы со не произошло, я буду биться до конца! Я уже столько пережила за свою короткую жизнь, и теперь буду стоять до последнего. Я готова даже умереть, но сделать себе больно не позволю больше никому.

Прервал мои мысли скрип двери, и я, повернулась к распахнутой двери:

— Ты?! — не веря своим глазам, вскрикнула.

— Я, — ядовито отозвался парень, — я тоже рад тебя видеть, — он закрыл дверь и встал напротив, засунув руки в карманы.

— Что тебе нужно? Зачем все это? — не ожидала увидеть своего одногруппника.

— Ооо, я к этому шел почти два года и одним словом, все не опишешь, — он зло ухмыльнулся.

— Ты с ума сошел, — замотала головой, не веря, что он был моим похитителем.

Я боялась Смирнова после того случая в квартире Ксении, когда он грубо прижал меня к стене и назвал шлюхой. Я навсегда запомнила его взгляд полный омерзения. Он искренне ненавидит меня за что-то, и причины его злобы ко мне не знала. И чего теперь ожидать от обезумевшего парня, который опустился до того, чтобы украсть меня, я не знала.

— Есть такое, даже сказал бы, одержим, — он подошел ближе, — только одним — уничтожить тебя, — взгляд его стал колким, голос пропитан ядом.

— Что я тебе сделала? Почему я? — хочу знать, почему он все это время преследовал меня и теперь так яро ненавидит.

— О, дорогая моя, это длинная история, но я с удовольствием поделюсь ею с тобой, но только позже — ухмыльнулся Смирнов, — хотя подожди, ты сама догадаешься. Скажи мне, я тебе напоминаю, кого-нибудь?

Смирнов подошел ближе и слегка наклонившись, облокотился рукой о спинку кровати, отчего напряглась всем телом.

— Нет, — тихо сказала, дернув руку, закованную в наручник.

— А если подумать? Подумай лучше, сложи дважды два, Александра, — омерзительно оскалился парень.

И кое-что в памяти всплыло.

— Валь, отпусти, — мама тихо хихикает, пока очередной ухажер тискает ее за грудь, прижав к кухонному гарнитуру, пока она режет овощи, — тут ребенок.

— Она уже большая, — отозвался в ответ мужчина, — все нормально.

Я сижу на кухне и ужинаю, пришла только со школы. Стараясь не обращать на них внимание, я смотрю в тарелку, пытаясь как можно быстрее съесть этот не вкусный борщ. Меня воротит от того, что они, без зазрения совести, вытворяют. Тошнота подступила к горлу и содержимое желудка вместе с супом, грозилось выйти наружу.

«Валя» — какое дурацкое имя, подумала тогда я. Совсем не мужское.

Видела я этого мужчину всего два раза в жизни, в тот вечер и… позднее у него на даче.

Когда он изнасиловал меня.

Я задохнулась от воспоминаний и замотала головой, не веря в это совпадение.

— Очень приятно, а меня Валя.

— Валя?

— Что смешного?

— Да ничего, не бери в голову, — махнула рукой на него и снова принялась читать книгу.

— Мое имя тебя так рассмешило, — не унимался он.

— Извини, у меня просто нет знакомых с именем Валентин. И…, - мешкаюсь, подбирая слова, чтобы не обидеть его.

— Что и? — продолжает он давить.

— Тебе не идет это имя. Все. Доволен? Теперь я могу заняться курсовой?

— А какое идет?

— Ну не знаю, Иван какой-нибудь или Дмитрий. Но не Валя.

— Меня самого раздражает это имя, но это единственное, что досталось мне от отца, — тяжело вздохнув, смущенно улыбнулся в ответ Смирнов.

Нет, нет, нет!

— Этого не может быть, — пробормотала, свободной рукой зажав рот, пытаясь сдержать крик, который рвался наружу, — он твой отец?!

А потом я вижу то, чего не замечала раньше. У Смирнова такие же глаза, как и у его отца. Я вспомнила. Вот почему лицо Смирнова было знакомым все это время. Все последние годы я пыталась забыть эти глаза и эту дурацкую ухмылку. И после того, что сделал со мной этот извращенец, мозг стер все воспоминания о нем, о его имени и чертах лица. Смирнов же точная копия своего отца, чудовища и педофила, и только сейчас я поняла, что эти два человека отец и сын.

Смирнов явно был доволен тем, что я догадалась кто он. Удовлетворение читалось на его лице, а в глазах сверкал гнев и раздражение.

— Ну, наконец-то! — зловеще оскалился Смирнов и расставил руки в стороны, будто был рад моему прозрению, — неужели мы с отцом совсем не похожи? Слишком долго ты меня вспоминала, дорогуша.

С опаской смотрю на него. Чего от него можно ожидать неизвестно и взвешивать нужно каждое слово. Но внутри настолько зла и возмущена этой несправедливостью, что хочется кричать.

— Похожи, — тихо выдавила.

— Я бы даже сказал, что являюсь его точной копией, — он усмехнулся и подойдя к комоду облокотился на него бедром, — Так как они с твоей матерью поживают?

— Я не знаю, — испуганно мотаю головой.

Я и правда не была в курсе, куда мать со своим женихом пропали, и, последние два года, они не выходили со мной на связь.

Первое время, после нападения, я хотелось встречи с ней, желала заглянуть в глаза матери и услышать хоть что-нибудь о той ночи. Хотела накричать на нее, обвинить во всем. Во мне накопилось столько ненависти за произошедшее на мать, что думала, только высказав ей все, мне станет легче. Но с годами ненависть ушла, осталось только безразличие. Безусловно, легче не становилось. Но стало совершенно неважно куда делась мать и как она живет. Не важно, что испытывает к своей единственной дочери, ведь было ясно, что ей наплевать было на меня с момента моего рождения. Эта женщина предпочла остаться с тем, кто искалечил жизнь ее ребенка. Разве можно считать ее матерью?

— Забавно, — хохотнул Валентин, — только я серьезно спрашиваю, где они? Года чуть больше года назад, они как сквозь землю провалились, но я-то знаю, мать с тобой связь поддерживает.

— Это не так, мы не общаемся с ней, и где она я правда не знаю.

— Хватит врать! — рявкнул Смирнов и быстрыми шагами сократил расстояние от комода до кровати, на которой, съежившись, лежу, — что это за мать такая, которая оставила свою дочь? Я не верю!

— А я и не собираюсь тебе ничего доказывать, — набравшись смелости подняла голову и с яростью посмотрела парню в лицо, — я еще раз говорю, что не знаю где она, и не поддерживаю с ней никакой связи.

Если Смирнову нужна об этой женщине хоть какая-то информация, то я ему в этом не помощник.

Парень нагнулся ниже и резко схватил меня за волосы, оскалившись, прошипел:

— Должно быть ты никчемная дочь раз мать от тебя отказалась и ушла, да? — вздрогнула, почувствовав его дыхание так близко, — ты такая же жалкая шлюха, как и твоя гребаная мать!

Как он смеет сравнивать меня с матерью? И судить какая я дочь. Я всегда была примерным ребенком, хорошо училась, помогала дома и не доставляла никаких проблем. Но от матери не слышала ни единого ласкового слова за всю жизнь. Больше оскорблений я не потерплю в свой адрес. Он ничего не знает о моей жизни!

Я нервно усмехнулась:

— И это говорит мне человек, которого бросил отец?! — получай козел, определенно, иду на риск, но не могу остановиться, — Так может это ты настолько паршивый сын, что твой отец предпочел другую семью?

Смирнов не ожидал такого яда в ответ, на секунду на его лице было замешательство. Но осознав, что сказала, он резко изменился в лице, и тяжело задышал.

— Заткнись тварь! — рычал он, дрожа всем телом от ненависти, накручивая локоны волос на кулак, еще секунда и он вырвет клок. Застонав, поморщилась от боли, но продолжила говорить:

— Что? Обидно? — сощурилась, пытаясь повернуться и заглянуть ему в лицо, — Может это в тебе проблема? Ты просто стал не нужен своему отцу, и он ушел к другой женщине. Ему на тебя и твою мать было плевать! — зло продолжаю жалить в ответ, хоть и понимаю, что делаю это напрасно. Смирнов бесится от моих нападок и с каждым моим словом звереет все сильнее. Его глаза налились кровью, щеки и шея стали багровыми от злости, кулак, в котором он держал мои волосы сжимался сильнее, причиняя еще большую боль.

Неожиданный удар по лицу, застал меня врасплох.

— Заткнись, я сказал! Заткнись! — рьяно кричит парень, продолжая наносить удары по лицу и груди. Я закрыла лицо свободной рукой, но парень продолжал бить по голове и телу, в любом месте, до которого мог дотянуться одной рукой, тогда как другой удерживал за волосы. Он не сдерживался, кричал во все горло и бил со всей силы.

— Ненавижу тебя сука! Тебя и твою шлюху мать! Не смей открывать свой поганый рот! Заткнись!

— Остановись, прошу! — взмолилась, но он и не думал меня слушать.

— Он любил меня, нас, поняла?! — кричал он, продолжая наносить удары, — Любил мать и меня! Но если бы твоя потаскуха мать не увела его из семьи, все было бы хорошо!

Я рыдала и стонала от боли, и чем громче мой крик раздавался по комнате, тем сильнее и чаще на тело обрушивался новый поток ударов его кулаков. Смирнов не жалел сил и бил по голове, плечам, любая часть тела, что попадала под его кулаки была жестоко атакована. Тело и голова гудели и ныли от ударов, терпеть больше не было сил. Я попыталась молчать, но сдерживать такие удары было невыносимо.

— Отпусти! — вымученно взвыла в очередной попытке остановить этот кошмар.

— Заткнись, я сказал! — ревел он.

Парень нанес еще удар и снова схватил за волосы. Резким толчком стянул меня за волосы вниз с кровати, пока мое израненное тело с глухим ударом не упало на пол. Я скатилась на пол держась за голову, но пристегнутая рука в наручнике не давала укрыться, теперь уже, от ударов его ботинок.

— Не смей открывать свой поганый рот на мою семью! Не смей! — продолжал он, крича, и с остервенением пинал тело.

Больше не было возможности сдерживать атаку. Рука в наручнике неестественно вывернулась, и глухая боль пронзила плечо. Когда в груди стало настолько больно, что сложно было сделать вздох, неожиданно Смирнов остановился. Во рту проступила кровь и из груди вырвался хриплый кашель. Брызги крови, брызнувшие изо рта, окрасив старый матрац. И в это же мгновение, мучитель снова хватил меня за волосы, и повернув лицом к кровати подтянул тело выше. Парень поставил меня на пол на колени, а тело лицом вниз положил на матрац.

— Сейчас посмотрим, чем же ты так хороша. Наверное, как и твоя мать хорошо работаешь одним местом, — одной рукой он скользнул к ширинке брюк, второй продолжал держать за волосы, не давая дернуть головой. Слабо застонав, понимаю, что он собирается сделать, но возможности и сил в теле не было, чтобы остановить его. Глаза опухли и затекли, каждый сантиметр тела стонал от агонии боли, руки и лицо покрывала кровь.

— Не делай этого, — из последних сил хриплю и выкашливаю кровь, что наполняет рот. И в последний раз, собрав остатки сил в измученном теле, слабо дергаюсь. Хоть и понимаю, к чему все идет, но должна предпринять последнюю попытку предотвратить неизбежное.

— Проси и умоляй, сколько хочешь, может я сжалюсь? — отпустив волосы, он быстро расправился с ширинкой на моих брюках, стянул их вместе с нижним бельем, а затем ногой расставил мои колени шире.

Я попыталась сомкнуть ноги и присесть на пол, но тут же почувствовала резкий удар ногой по ребрам, которые и так были, похоже, повреждены. А потом еще удар и еще. От невыносимой боли, на мгновение отключаюсь и снова прихожу в сознание.

Сколько времени прошло с тех пор, как я пытаюсь вытерпеть эту пытку? Я не знаю, но длятся эти минуты невыносимо долго. Секунда за секундой, мысленно молю Бога о смерти. Я не чувствую рук, голова разрывается на части, в груди не хватало воздуха, внутренности атаковала адская боль.

— Не дергайся шлюха, иначе убью! — закончив пинать, он снова поставил меня в исходную позу и спустил свои штаны. Опустившись сверху, резким толчком вошел в мое тело, отчего надорвано кричу.

— Завали свой рот, либо я заткну его сам, — вбиваясь в тело, прошипел он, и прижал мое лицо к матрасу, только бы не слушать мои мольбы, — вот так, получай сука, — продолжает он с остервенением толкаться в окровавленное, обессилевшее тело и садистки усмехается, наслаждаясь этой безжалостной пыткой.

Больно ли мне? Физической боли нет. Я ничего не чувствую и не слышу голоса этого ублюдка.

Может это ужасно звучит, но в голове моей только один человек.

Влад.

Где-то в глубине души, в самом сердце, мне больно от того, что я больше никогда не увижу его лица. Не увижу искренней улыбки и любви в его теплом взгляде. Обидно до слез, что я ухожу вот так, даже не попрощавшись. Не сказав, что по-прежнему люблю и мне плевать на его измены. Последние минуты жизни, самые тяжкие без него. Хочу в последний раз вдохнуть запах его кожи, коснуться руками его лица и ощутить тепло его объятий.

Постепенно тишина и покой проникают в мою голову, обволакивают тело мягкой пеленой…и больше я не чувствую ничего.