Друид Нижнего мира

Глава 7

Я не мог поверить своим глазам. Во двор свинарника друг за другом заходили жители нашей Пятой улицы. Те самые, что помогали выгребать колодец. А возглавлял их Иван. Его протез был обвязан старой потрескавшейся резиной, а в руках большая лопата со свежевыструганной рукояткой.

— Мы не опоздали? Ты еще не успел все дерьмо выгрести? — насмешливо проговорил старик Ворон и рассмеялся своим скрипучим голосом.

— Нет, не успел.

Я с облегчением выдохнул и обвел компанию взглядом, полным благодарности. Как же они вовремя!

Мужчины и женщины быстро распределили обязанности. Одни принялись вытаскивать навоз из свинарника, утопая в нем по щиколотку. Другие относили его к куче. Я тоже не стал стоять в стороне и присоединился ко второй группе.

Время шло, я жутко устал и проголодался, но даже не думал сдаваться. Будет нечестно, если уйду, ведь сам это затеял.

Через три часа старик Ворон объявил небольшой отдых, и все устало разошлись по двору в поисках места, куда можно присесть. Я привалился спиной к деревянным доскам загона.

— Вот бы пожарить одного порося, — мечтательно произнес знакомый со вчерашнего дня мужчина в красной рубашке, остановившись рядом со мной.

Его все звали Данилой. Рубашка была насквозь мокрая и прилипала к телу, он тяжело дышал и отмахивался от мух, которые лезли в лицо.

— Что наместник делает со всеми этими свиньями? — спросил его, ведь насчитал тридцать крупных особей и пару десятков поросят.

— Продает, — выдохнув ответил Данила.

— Жителям общины?

— Не-е-е, у нас денег на такое роскошество нет, поэтому все вывозит в Высокий Перевал. Тамошние живут намного богаче нас. — Он задрал голову и посмотрел вверх. — Последний рывок. Вечереет, надо успеть.

Мы вернулись к свинарнику. Я заглянул внутрь и с облегчением отметил, что навоз почти весь выгребли. Осталось немного у дальнего угла.

Иван, до этого сидевший на скрученном рулоне сена, с трудом поднялся и, прихватив свою лопату, двинулся к дверям свинарника. Тут я заметил, как он морщится от боли, когда наваливается на протез. Видимо, натер культю, передвигаясь по мягкому, неустойчивому слою навоза.

— Там мало осталось. Сами доделаем. Возвращайся домой, — твердо сказал я и добавил: — Спасибо за помощь.

У Ивана брови удивленно поползли вверх, будто не ожидал от меня таких слов. Но он тут же взял себя в руки и буркнул:

— Сам разберусь.

Посмотрел ему вслед и пожал плечами. По-видимому, он до сих пор злится на меня из-за денег. Нужно найти способ заработать и вернуть ему то, что он потратил на мое спасение. Может, тогда не будет так суров ко мне.

Через полчаса общими усилиями мы вычистили свинарник и сложили навоз на кучу, которая стала поистине огромной. Вот бы сейчас все это раскидать на поля, чтобы удобрить землю и помочь саженцам вырасти и набрать силу.

— Спасибо вам за помощь. — Приложил руку к груди и поклонился моим помощникам. — Без вас бы я не справился.

— Мы тебе долг возвращаем, — скрипнул Ворон. — Все уже попробовали новую воду. Молодец, что с колодцем разобрался. Правда, теперь придется у колодца дозор выставлять, а то к нам уже приноровились с других улиц прибегать и воду нашу брать.

— Пусть берут. Чем чаще вода будет меняться, тем чище она будет.

— Да? — задумался старик и почесал заросший подбородок. — Ну ладно, пусть берут. Только откуда ты столько про колодцы знаешь? Кто надоумил?

Люди, которые уже собирались расходиться, остановились и с интересом прислушивались к нашему разговору.

— Никто. Сам додумался, — признался я.

— Ну-ну, сам, — без злобы передразнил он меня и усмехнулся. — Не знал, что ты такой смышленый.

Ворон окинул меня изучающим взглядом и двинулся к воротам. Следом за ним потянулись остальные.

— Пошли домой, — махнул мне рукой Иван.

Он выходил последним и, остановившись в воротах, угрюмо посмотрел. Тот взгляд, которым он обычно смотрел на меня. Не было в нем ни отцовской любви, ни привязанности, ни гордости, только разочарование и недоверие.

— Нет. Дождусь наместника. Нужно сдать работу.

Иван отвернулся и, не говоря ни слова, закрыл за собой ворота.

Почистив сеном ноги, я все-таки не решился надеть ботинки. Наверняка бабка будет ворчать, что я их снова запачкал. Пойду домой босиком. Осталось лишь дождаться наместника, и, судя по сгущающимся сумеркам, он скоро должен явиться.

Вернув лопату на место, подошел к загону, где лежали в грязи и дергали ушами разомлевшие свиньи. Оглянувшись, чтобы убедиться, что за мной никто не подглядывает, я просунул руку между досок и дотронулся до щетинистого бока годовалого порося.

— О-м-м-м-м-м, — еле слышно загудел, медленно выдыхая.

Мягкие вибрации окутали тело, передаваясь наружу и заставляя вибрировать все вокруг. С каждым вдохом и протяжным выдохом со звуком «о-м-м-м» мое тело расслаблялось, а свин, наоборот, напрягся и повернул ко мне голову с большим влажным пятачком и маленькими черными глазами.

Уверен, что он почувствовал призыв духа и хотел откликнуться, но тут створка ворот открылась и показался наместник.

— Ну что ты там? Из сил выбился? — насмешливо спросил он, увидев, как я полулежу на земле у загона.

— Все нормально. Жду вас, чтобы работу сдать, — ответил и поднялся на ноги.

Свин недовольно хрюкнул, когда я двинулся прочь от него. Он поднялся на ноги, просунул пятачок между досок и призывно завизжал.

— А ну, цыц! — прикрикнул наместник, подобрал с земли ком ссохшейся грязи и запустил в него.

Получив по морде, свин развернулся и обиженно поплелся прочь.

— Ну пошли, посмотрим, что ты там наворотил, — все так же насмешливо проговорил наместник и двинулся к длинному деревянному зданию, густо покрытому белилами. — Хотя бы у порога расчистил? А то ведра с помоями уже трудно заносить.

Открыв двери свинарника, он не удержался и присвистнул.

— Это ты сам, что ли? — выдавил он, прохаживаясь по вычищенному полу.

— Нет. Мне помогли, — признался я.

— Кто?

— Соседи.

— Что с ними стало? Раньше они ко мне с доносами на вас прибегали, а теперь помогать вздумали. С чего это вдруг?

— В благодарность за чистую воду в колодце. — Я понимал, что он все равно узнает, поэтому решил не юлить.

— Мне докладывали об этом, но сам я еще не пробовал. — Он задумался на мгновение и кивнул: — Ладно, можешь идти. Но передай своим соседям, что я им ни копейки не должен. Я их сюда не звал. Сами пришли, сами почистили. Понял?

— Понял.

Я вышел из свинарника, подобрал с земли ботинки и уже хотел выйти за ворота, но тут вспомнил про жирафа, которого просил у меня мальчуган. Мне нужна древесина. Хотя бы толстая ветка.

В это время наместник открыл загон, и свиньи нехотя потянулись в свинарник. Только тот самый свин, с которым я пытался наладить связь, подошел ко мне и начал тыкаться своим прохладным носом в мои голые ноги.

— Эй-эй, пошел отсюда! — зло выкрикнул наместник и, подняв над головой прут, хотел ударить свина, но я резко подался вперед, выставив руку.

Обжигающая боль разошлась по телу, а на предплечье осталась красная полоса кровоподтека. Он явно не пожалел сил, чтобы поторопить безобидное животное.

— Ты что делаешь? А если бы по лицу тебе попал? — накинулся на меня наместник.

Ничего ему не ответил, а, потрепав свина за ухо, двинулся к воротам. Все произошло так быстро, что среагировал раньше, чем подумал. Во мне сыграл инстинкт друида: быстрая реакция на опасность, грозящая моему питомцу. Я никогда не дам в обиду прирученных животных. И хотя свина нельзя считать моим питомцем, он почувствовал во мне друида, а я проникся к нему.

Я шел вниз по улице, стараясь аккуратно наступать на торчащие из земли булыжники, чтобы не стукнуть палец или не проткнуть стопу чем-то острым. Рядом со мной проходили какие-то люди, но я не обращал на них никакого внимания. Судя по тому, что я все еще на Первой улице, на их лицах нет ничего, кроме неодобрения или раздражительности.

Когда добрался до Пятой улицы, издали увидел Женьку. Он бежал мне навстречу и радостно улыбался.

— Егорыч, ты где ходишь⁈ — выпалил он.

— Да так, — неопределенно махнул рукой. — А что?

— К нам же охотники на днях из Перевала прибыли. Сегодня выходят в Дебри на ночную охоту. Пойдем их провожать?

— Охотники? — У меня загорелись глаза. — Конечно пойдем. Во сколько?

— Говорят, что в десять, но мы с тобой должны стоять у самых ворот, чтобы Борьку с его холуями опередить. Поэтому я за тобой приду в девять. Будь готов, — предупредил он.

— Буду, — кивнул я.

— Ладно, пошли провожу тебя до дома… А чего от тебя так говном разит? — Он брезгливо отодвинулся в сторону.

— Свинарник наместника чистил.

— Зачем?

Пришлось все ему рассказать. Он знал о том, что мы почистили колодец, но не знал про уговор с наместником.

Женька проводил меня до калитки и поспешил на свою Четвертую улицу, а я зашел домой. Увидев меня, бабка сразу же отправила мыться. Пока шел до ванной, она протирала влажной тряпкой каждый мой след.

— Вроде вырос, а грязи меньше не стало, — пробубнила она, прежде чем я закрыл дверь ванной комнаты.

Вода в бачке уже остыла, но меня это не пугало. Истинным наслаждением для меня в прошлой жизни было после тяжелого дня окунуться в кристально чистые воды горной реки или северного моря. Холодная вода бодрила и уносила все невзгоды и волнения.

Однако в этом теле все было наоборот. Едва вылил на себя ковш холодной воды, как не сдержался и заорал во все горло.

— Ты чего там? Ударился? — послышался из-за двери приглушенный голос бабки Авдотьи.

— Нет, все хорошо, — с трудом совладав с собой, ответил я.

— Ты погоди мыться. Я тебе воду грею. Скоро принесу.

С недовольством покосился на бачок с водой и понял, что у меня больше нет желания поливаться ею. Однако это был еще один вызов, который я должен с достоинством пройти. Все-таки все определяет не слабость тела, а сила духа.

Снова набрав полный ковш воды, замер, не решаясь вылить его на себя. По телу бегали мурашки, меня мелко трясло, но я был полон решимости преодолеть внезапную слабость.

— Раз, два, три, — посчитал вслух и, зажмурившись, вылил на себя воду.

На этот раз легче перенес испытание холодом. Последующие три ковша налил друг за другом, не давая себе времени на раздумья. Затем намылился душистым розовым мылом и снова облился холодной водой.

— Прикройся! Горячую воду занесу! — крикнула из-за двери старуха.

— Не надо! Я уже помылся, — ответил я, обмотался полотенцем и вышел из ванной.

— Ты же простудишься! — взвизгнула она. — А ну, быстро одевайся! Не хватало еще, чтобы разболелся!

— Не разболеюсь, — отмахнулся, зашел в свою комнату и плотно закрыл дверь.

После холода все еще покалывало кожу, зато тело наполнилось бодростью, исчезла усталость и внутри появилось ощущение свежести. Я еще раз убедился в том, что знал всегда: только преодоление себя ведет к росту и развитию.

Переодевшись в чистую одежду, подошел к окну и увидел, что бутон кактуса раскрылся и теперь на моем колючем друге красовался красный бархатный цветок. Снова опустил пальцы в землю и отправил немного энергии, чтобы придать ему сил на рост и цветение, ведь в этой земле тоже практически не было полезных веществ.

Затем мой взгляд упал на деревянные игрушки. На одной из них остались следы крови. Скорее всего, бывший владелец тела поранился, когда стругал ее.

Осмотревшись, я увидел на полке небольшой ящик. Он был довольно тяжелым, поэтому, еще не открыв крышку, я понял, что внутри инструменты.

Взял стамеску с намерением выровнять неровный бок медведя. С тихим треском стружка упала на стол, и я разочарованно выдохнул. Главная проблема была не в неровности или в пятне крови, а в самой древесине. Старая сгнившая ель. Такая игрушка не выдержит падения и просто развалится на части. Может, поэтому Егор не стал продавать ее, а оставил себе.

Деревянный волк был сделан из того же куска ели, а вот белка — из свежего дерева, но, видимо, из-за неловкого движения дерево треснуло прямо посередине, так что эта игрушка тоже не годится на продажу.

Я не хотел выбрасывать игрушки и сложил их на полку. Пусть останутся на память о юноше, который когда-то жил в этом теле. К сожалению, в тот день погиб не только Кузьма, но и Егор, иначе меня бы здесь не было.

Вдруг в окно что-то ударилось. Я прильнул к стеклу и увидел возле забора Женьку. Он махал мне рукой.

Накинув на плечи заплатанный пиджак, вышел из комнаты и нос к носу столкнулся с бабкой.

— Куда это ты собрался? — подозрительно прищурившись, спросила она.

— Пойду прогуляюсь, воздухом подышу, — как можно более равнодушно ответил я.

Показалось, что лучше промолчать про охотников и ворота.

— Ага, прогуляется он! Знаю я, куда ты собрался. Опять к воротам? Думаешь, не знаю, что сегодня переваловские охотники с нашими на ночную охоту собрались? Знаю. Сиди дома!

— Ну ладно, — пожал плечами, демонстративно снял пиджак, повесил его на крючок и вернулся в свою комнату.

Не хотел спорить с ней и настаивать на своем. Тем более в моей голове уже созрел план бегства.

— Вот и хорошо. Потом погуляешь, — с облегчением выдохнула она. — Дождемся отца с матерью и сядем ужинать. Я вареников с картошкой налепила. Плохо, что сметаны нет. Ну хоть масла подсолнечного накапаю и укропчика накрошу — тоже хорошо.

Она немного постояла на пороге моей комнаты и зашаркала на кухню. Я же переставил кактус на стол, открыл окно и, стараясь не наделать шуму, выбрался на улицу.

— Быстрее, быстрее, — зашептал мне Женька, выглядывая из-за забора.

Он сразу все понял, когда увидел, как я перелезаю через подоконник.

Пригнувшись, добежал до калитки, бесшумно открыл ее, и мы с Женей опрометью бросились в сторону ворот. Было так странно находиться в таком тощем и легком теле, что я невольно почувствовал себя юношей. Будто и не было тех шести сотен лет жизни.

Только в конце улицы мы остановились. Женька так заразительно рассмеялся, что я тоже не смог удержаться. В этот момент в моей голове всплыла вся наша многолетняя дружба, все тяготы, невзгоды и радости. Как по щелчку он стал для меня тем, кем был для Егора, — верным другом.

— Смотри, что у меня есть. — Женька вытащил из кармана рогатку и показал на набитый карман. — Полдня камешки собирал и меткость тренировал. Почти пристрелялся — с третьего раза попадаю в цель.

— В кого стрелять собрался? — спросил я, осматривая рогатку.

— В Борьку конечно. Пусть только полезет ко мне — глаз выбью, — грозно сказал он и, зарядив рогатку камушком, запулил в столб, на котором тускло горела лампочка.

В столб не попал, зато попал в окно, которое со звоном раскололось на части. Снова пришлось бежать, пока нас не увидели.

Мы первыми подошли к воротам. Даже старика Глухаря не было видно, и в его сторожке не горел свет.

— Какой смысл в ночной охоте? Ведь не видно ничего, — спросил у Женьки, подергав калитку в воротах, но она была заперта.

— Ночных зверей ловят. Днем они по норам прячутся, а ночью выходят. Наши охотники с прожекторами на них ходят.

Я сразу же вспомнил, как тьму колодца пронзил тот ослепительно-белый свет. Зверь, попавший под луч прожектора, наверняка сначала потеряет ориентацию. Потом попытается убежать или, наоборот, замрет, чтобы не выдать себя движением. Но ему точно и в голову не придет нападать на такой раздражитель.

— Ты сказал, что прибыли охотники из Высокого Перевала. У нас разве нет своих охотников?

— Наши охотники лишь по мелочи охотятся или убивают тех, кто к нам через стену перемахнет, — ответил Женька, пуляя из рогатки в ворота. — Против кратов только с подмогой идут. Ведь среди охотников Перевала есть даже маги.

— Краты? — переспросил я, силясь выудить информацию из памяти, но она частенько подводила.

— Общее название всех гигантских животных в Дебрях. Их трудно убить, поэтому загоняют в ловушку, а там уже добивают. — Он с недовольным видом посмотрел на меня. — Когда уже память к тебе вернется? Ты прямо как мой сосед Валька. Ему пять, и он всех задолбал своими почему да отчего.

— Вернется… когда-нибудь.

В это время послышались голоса, и я увидел сначала Глухаря. Он торопливо шел к воротам и выглядел возбужденным. Сразу за ним двигался отряд охотников в броне и охотничьей экипировке.

— Так и знал, что этот придурок тоже заявится, — буркнул Женька и указал на Борьку с дружками. Они шли слева от охотников и с завистью поглядывали на них.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Словно завороженный наблюдал за охотниками и понял, что хочу стоять с ними в одном ряду. Охотник — друид, хм… такого со мной еще не было. Тем интереснее!