Единственный выход

V.

Дети суетились и радовались предстоящей поездке. Надя и Миша разговаривали с извозчиком Степаном. Они то садились в фаэтон, то опять выходили. Надя изо всех сил старалась посадить, "как барина", рыжего пса Рудька, но он жалобно визжал, вилял хвостом и упирался.

Матусевич записывал на блокноте, что нужно было купить в городе. Вошла Лиза в пальто и шляпе, интересная, красивая. Вся ее щеголеватая стройная фигурка как-то не гармонировала с деревенской обстановкой

-- Ну-я готова.

-- Сейчас, сейчас, голубчик. Вот забыл записать, еще нужно гвоздей, ведь придется забивать ящики с книгами.

Матусевич сложил записку и положил ее в бумажник. Потом открыл ящик письменного стола и достал браунинг, еще надетый на офицерский шнур. Он вложил его в кобуру и надел на ремень под куртку.

-- Зачем берешь револьвер? -- спросила Лиза.

-- Поздно будем возвращаться, теперь ночи осенние и еще безлунные, -- все может случиться.

-- Да, пожалуй.

Выехали, как и хотели, ровно в десять. Дети болтали. Лиза куталась в боа и молчала. Матусевич глядел на вековые вербы и думал о том, сколько эти мощные деревья видели. Проходили мимо них когда-то и чумацкие бесконечные обозы, ездили по этому шляху в дормезах и паны-крепостники, потом извозчики и велосипедисты, а теперь часто катался по этой широкой дороге в автомобиле предводитель дворянства Заболотный.

До самого города Матусевича не покидало бодрое настроение.

Иногда казалось, что следовало бы вчера, или еще лучше сегодня утром, попросить у Лизы и прочесть письмо Скворцова, -- что тогда с души слетело бы и последнее, где-то притаившееся зернышко сомнения. Но сделать это было неловко. После такого доверия, какое ей было вчера оказано, Лиза могла бы и даже имела право серьезно обидеться.

"А, может, и лучше, что я его не читал..." -- подумал Матусевич, достал из жестяной коробки сигаретку и закурил.

Переехали через железнодорожный путь и свернули влево. Впереди показался собор и выглядывало из-за деревьев двухэтажное здание городской больницы. Первую остановку сделали у почтовой конторы. Матусевич получил три номера газеты и письмо от Шуры. Он показал его жене и сказал:

-- Потом прочтем...

Затем поехали в грязненькую гостиницу и заняли самый большой двухрублевый номер, с покосившимися дверями. Позавтракали и выпили чаю. Единственным удобством в этой гостинице был телефон и очень приветливая горничная Феня.

Лиза решила отвести Мишу и Надю к земскому начальнику Чернявскому, у которого были дети и сверстники.

Когда Матусевич остался один, он вспомнил о письме Шуры. Было немножко досадно на самого себя, зачем он не прочел его в присутствии жены. Но он сейчас же успокоил себя мыслью:

"Что бы в этом письме ни было, все равно я его покажу Лизе".

Шура писала: "Милый Петр Алексеевич! Отчего вы молчите? Увлеклись хозяйством? Не знаю, как живется вам, но мне ужасно. Даже появилось что-то вроде галлюцинаций или навязчивых идей. Иногда мне всерьез кажется, что я уже не человек, а такая же самая пишущая машина, на которой я работаю. Редакция, с ее окриками: "К телефону!" "На вечерний!" запах типографской краски, гул машин -- все это опротивело, осточертело, а, между тем, деваться некуда, боюсь с ума сойти, а, может быть, уже и сошла. Говорить не с кем -- потому: машина. Кто с машиной захочет беседовать? Я теперь верю только в одно наслаждение, в одну радость: в ту, которую дает вечность. Пусть небытие, но ведь это уже понятие абсолютное, а здесь и правда, и любовь все условное, отвратительное, политое ложью и посыпанное деньгами, в большинстве случаев крадеными. Не могу я так больше существовать. Это не предсмертная записка, но, если вы прочтете в газете, что меня больше нет, то не удивляйтесь. Сама логика велит мне уйти. Простите, мой друг, если нагнала и на вас тоску, но кривляться и говорить неправду не умела и не умею. Шура".

Матусевич еще раз перечитал письмо. До слез стало жаль беспомощную девушку и было стыдно своего теперешнего благополучия.

Думалось: "ей бы только немного обождать и судьба улыбнется. Я сумел перетерпеть и наконец очутился возле нормальной здоровой жизни. Летом с природой, а зимой буду писать и печатать статьи, для всех важные и нужные. Лиза была пустой и развратной барынькой, а теперь уже читает Тургенева и не стремится больше в клоаку петербургской жизни и думает о детях. Трудно только убедить Шуру, что будет и на ее улице праздник".

Чтобы не поддаваться тяжелому впечатлению, Матусевич надел пальто и пошел в город по делам. В нескольких магазинах его узнали и приказчики приветливо кланялись.

Полицейский надзиратель Кукин, когда-то отбывавший воинскую повинность в одной батарее с ним, ужасно обрадовался Матусевичу и тащил его к себе обедать.

-- Может быть, вы, дорогой, брезгуете, я знаю, вы либерал и в газетах пишете, но я искренне вам рад... И взяток я не беру, даже борзыми щепками... Ха, ха, ха... Пойдемте, голубчик, если бы вы знали, какой борщ у меня жена готовит? Удивительный борщ! И водочки выпьем. Ну, сделайте мне удовольствие...

Матусевич поглядел на часы и сказал:

-- А вы поможете мне найти квартиру?

-- Во сколько комнат?

-- Да так, в три-четыре.

Надзиратель поднял руку вверх и весело ответил.

-- Есть такой номер! У Лутохина как раз четыре комнаты. Акцизный выбрался, и сухо, и тепло, только нужно поспешить, а то займут.

-- Вот и отлично, и сейчас поедем.

-- Ну, что ж, поедем, хотя и смотреть нечего. Другой во всем городе нет.

Комнатки оказались действительно чистые и светлые, только потолки были низкие. И хозяйка была такая же низенькая, приветливая старушка.

-- А ванна у вас есть? -- спросил Матусевич.

-- Какая ванна?

-- Да такая, чтобы купаться.

-- Нет, батюшка, этого нету, у нас все в баню ходят...

-- Ну, хорошо. В баню, так и в баню. А только я без жены не могу дать вам окончательного ответа. Она сейчас в гостях у земского начальника Чернявского. Я поеду за ней к трем часам, я тогда мы явимся к вам вместе.

-- Да будьте покойны, -- сказал Кукин -- если я сам привел их вам, так это значит, что они человек верный. А теперь, Петр Алексеевич, ко мне. Пора морить червяка, ей-Богу!..

-- Ну, ладно, -- ответил Матусевич и подумал: "И зачем я обещал? Может быть, он и в самом деле порядочный человек, но только что может быть у меня общего с этим крючком? Ведь тогда и зимой придется поддерживать с ним знакомство"...