Экономика. «Модернизация с китайской спецификой»: проблема экономического измерения

Ⅳ

Несмотря на то, что результаты двадцати с лишним лет реформирования и модернизации китайского общества можно считать промежуточными, они позволяют констатировать кардинальный характер произошедших изменений:

● общий рост экономического потенциала, преодоление значительной части проблем слаборазвитости и вступление в новую эру «системы после-бедности»;

● создание многоукладного хозяйства и снижение доли государственного сектора; широкое развитие рыночных отношений, в режим которых включены и негосударственные, и государственные предприятия, значительная либерализация системы ценообразования; ликвидация товарного дефицита и формирование «рынка покупателя»; отказ от системы директивного распределения и изменение функций государства, сокращение сферы бюджетного и расширение сферы денежного регулирования; значительное повышение благосостояния населения, изменение структуры потребления, важная роль в экономическом развитии платёжеспособного спроса и сбережений населения в формировании инвестиционного фонда; повышение степени индустриализации и урбанизации общества, определённые сдвиги в развитии науки и техники; широкое включение Китая в систему мирохозяйственных связей, значительная либерализация внешнеэкономической деятельности, наличие благоприятного климата для массового привлечения иностранных инвестиций.

Выбранный Китаем эволюционный путь проведения реформы с чередованиями «накатов» и «откатов» хозяйственных преобразований сказался и на ходе модернизации, которая приобрела «волнообразный» характер и отличается постепенной разработкой и уточнением выдвигаемых программ, широким проведением разного рода экспериментов. Асинхронность и разнонаправленность модернизации в разных областях общественной жизни и в разных регионах постоянно создавала опасность «сбоев», для предупреждения которых привлекались социальные стабилизаторы, включая партийно-государственный контроль. В результате государство оказалось важным агентом модернизации и инициатором реформистских преобразований.

Государственная Программа четырёх модернизаций, подобно «автопилоту», не позволяет отвлечься от поставленных целей, но не содержит, как это было когда-то, строгих нормативных установок и жёстких сроков их достижений. Задача выполнения программы к середине века даёт стране необходимый резерв времени и оставляет её минимум на десяток лет в статусе слаборазвитой страны, которая в праве претендовать на получение определённых привилегий.

Для признания этого статуса сейчас есть весомые основания: переход Китая от аграрного общества к индустриальному, от слабо урбанизированного общества к урбанизированному пока ещё не состоялся. Большая часть населения страны проживает в сельской местности, заняты в сельском хозяйстве и в мелкой промышленности, сохраняют во многом традиционный уклад жизни. Социально-экономическая структура носит двухъярусный характер, что проявляется в технологическом разрыве между промышленностью и сельским хозяйством, в разнотемповых преобразованиях рвущегося вперед города и несравненно более консервативной деревни, в расхождениях между модернизированным Приморьем и ожидающих своего часа западных и внутренних районах. На Западный регион, занимающий 18 % территории и 20 % населения, в 2000 г. приходилось всего 15 % ВВП.

Если придерживаться широкой трактовки модернизации как приведение какой-либо системы в соответствие с её наиболее рациональным устройством, вытеснение прежней «традиционной» системы другой, принципиально от неё отличной («современной»), то Китай следует отнести к категории транзитных экономик, не приставших ещё «к другому берегу». Как страна «третьего эшелона» модернизации Китай вынужден попутно доводить до конца индустриализацию, и его вступление в информационное общество, где господствуют интенсивный тип производства и интеллектуальные формы труда, только-только начинается, хотя начинается весьма успешно. Значительно повысившаяся доля третьего сектора, по международным меркам, пока выглядит весьма скромно. Сейчас в большинстве развитых стран она составляет 60—80%. Доля наукоёмких, высокотехнологичных отраслей пока тоже невелика. Налицо анклавность современного сектора и его «сожительство» с массой мелких, технически слабооснащённых предприятий. Следует отметить сохранение экстенсивного характера экономического роста, базировавшегося на массированных капиталовложениях и постоянном расширении сферы занятости. Роль НТР в экономическом развитии в развитых странах находится на уровне 60 %, в Китае — около 30 %.[29] Корпоративизация промышленности только в самое последнее время стала набирать обороты. Все 520 самых крупных китайских корпораций не дотягивают до масштабов операций 500 международных гигантов.

При различной восприимчивости экономики к инновациям и характере ресурсов на образование и науку все страны подразделяются на три типа: государства первого типа модернизации (ресурсы — минеральное сырьё, энергоносители и территория, и акцент делается на тяжёлой индустрии и экстенсивном развитии сельского хозяйства), второго — ресурсы — психологические установки и трудовые навыки населения, ведущие отрасли — электроника, биотехнология, малотоннажная химия и др.) и третьего — (ресурсы — творческий потенциал общества, акцент на создании новых идей и технологий).[30] За пределы первого типа модернизации Китай ещё не вышел.

Не все «плоды» модернизации оказались сладкими. Устремления людей к зажиточной жизни явно обгоняют возможности их удовлетворения и рождают соблазн быстрого обогащения, в том числе и нечестным путём. Официальные органы и пресса вынуждены признать рост коррупции и преступности, общее падение нравственности. Индекс общественного порядка, рассчитываемый по 6 показателям (число милиционеров, число судебных уголовных дел, экономические преступления, уровень раскрываемости преступлений, число смертных случаев при ДТП и при пожарах в расчёте на 10 тыс. чел. населения) за годы реформ ежегодно снижался на 2,4 % По росту преступности и коррупции («модернизация» со знаком минус) Китай быстро догоняет развитые страны. Индекс социальной стабильности, рассчитываемый по пяти показателям (темпы инфляции, уровень безработицы, доля населения, охваченного системой социального страхования, доля бедного населения и индекс Джини) в 1978—1999 гг. снижался в среднем на 1,6 % в год. Хотя охват населения системой социального страхования увеличился до 30 % общей численности населения, но он всё же остаётся низким, к тому же объём фондов социального страхования в последние годы сократился[31].

Выполнив задачи «второго шага» модернизации и значительно повысив свой экономический потенциал, Китай, образно говоря, уже занял достаточно удобное место в «локомотиве прогресса», но ещё не оплатил его полностью. Законы рыночной экономики и общий процесс глобализации диктуют свои «правила дорожного движения». Их признание устанавливает такой порядок вещей, который характеризуется рационализмом, конкуренцией, имущественной дифференциацией, то есть господством «золотого тельца» со всеми атрибутами стяжательства и борьбы за выживание. Сейчас становится очевидным, что рост доходов населения (фактическое учетверение за 20 лет) произошёл при значительном копировании потребительских стандартов Запада и с отступлением от одного из важнейших «идеалов модернизации» — выравнивание социальных и экономических условий. На место прежнего относительного имущественного равенства пришла имущественная дифференциация. Выборочные обследования, проведённые группой специалистов из Государственной плановой комиссии, показали, что разрыв между богатыми и бедными приближается к критическому уровню и превышает масштабы, типичные для многих слаборазвитых стран. В этом отношении Китай уже «догнал» США.[32]

Всё это ставит под удар коллективистские традиции и лежащий в основе социалистической идеи принцип социальной справедливости. Взятый Китаем «таймаут» в выборе между капитализмом и социализмом (высказывание Дэн Сяопина относительно того, чтобы не сковывать себя абстрактными спорами о том, какую фамилию — Социализм или Капитализм — носит проведение реформы и расширение внешних связей, перекочевало в тексты выступлений современных китайских лидеров[33]) на руку тем силам, которые выступают за полную унификацию общественного развития по капиталистическим канонам и ждут не дождутся, когда же Китай откажется от своего «специфичного» социализма. Иностранные компании, проникая в Китай, рассчитывают захватить китайский рынок и, используя пока ещё относительно дешёвую рабочую силу, превратить китайскую экономику в свою производственную и сборочную площадку.

Воздавая должное реформе как важному фактору быстрого экономического роста в Китае, сами китайцы признают паллиативность достигнутых результатов, что выразилось в числе прочего в разноскоростном реформировании различных сфер экономической и политической жизни, в отставании политической реформы от экономической. Хотя существующая политическая система при сохранении традиционных политических структур социалистической страны и монопольного положения компартии нисколько не помешала динамичному росту экономики, но на сегодняшний день политическую модернизацию откладывать дальше уже невозможно. Показательно, что инициатива политической перестройки исходит от самой партии. Целями её ⅩⅤ съезд Компартии Китая в сентябре 1997 года назвал «развитие демократии, укрепление правовой системы, отделение функций государственного управления от функций управления предприятиями, совершенствование государственных органов, улучшение системы контроля, поддержку стабильности и единства».

Сложность реформирования политической системы Китая в том, что до сих пор не разработана модель демократии, наиболее соответствующая китайским реалиям. Внедрение демократических институтов западного толка, в том числе многопартийности, имеет определённую общественную поддержку, но не безоговорочную. Многие признают, что в том огромном человеческом конгломерате, который представляет собой Китай, при невысоком пока ещё уровне образования и самодисциплины авторитарный характер режима имеет свои резоны. Неудовлетворённость чисто западной интерпретацией прав человека и сопровождающими рынок сугубо меркантильными отношениями между людьми обострение противоречий между лицами, адаптировавшимися к рыночным отношениям, и традиционально настроенными массами населения, подпитывают левую оппозицию, которая провозглашена главной опасностью реформационного процесса. Партия продолжает играть роль той жёсткой конструкции, которая скрепляет общественный каркас и вкупе с умелым сочетанием централизации и децентрализации и патриотической пропагандой позволяет сдерживать мощные центробежные тенденции.

Как всегда, когда общество находится в поворотной точке («точке бифуркации»), вновь актуализируется проблема выбора хода и траектории развития. Концепция «потребительского общества» в том виде, как она сложилась на Западе, не годится для пересадки на китайскую почву. Её отторгает специфика Китая в виде нехватки земли и природных ресурсов, сложной демографической и экологической обстановки. Жёсткая демографическая политика, которая помогла решению ряда проблем, в том числе способствовала росту душевых доходов населения, по существу не совместима с соблюдением прав человека.

На фоне разворачивающейся трансформации капиталистического общества в «посткапиталистическое» прежней концепции модернизации начинает оппонировать концепция постмодернизации, что предусматривает «отказ от акцента на экономическую эффективность, бюрократические структуры власти и научный рационализм, которые были характерны для модернизации, и знаменует переход к более гуманному обществу, где самостоятельности, многообразию и самовыражению личности предоставляется больший простор»[34]. Дальнейшая корректировка «целевой модели» китайской реформы должна пойти в направлении большего учета демографо-социальных и экологических факторов без переключения на западные ценности, и «экосоциализма» как социально-ориентированной экономики с повышенным вниманием к сохранению окружающей среды. Такой переход сопряжён с фундаментальными изменениями системы ценностей, преодолением свойственного современному обществу потребительства. Симптомом такого сдвига в Китае к «постмодерну» служит широкое обращение к проблемам «интеллектуальной экономики», или «экономики знаний», больший акцент на развитие науки и образования. Разработчики стратегических курсов всё больше доверяют аргументам сторонников «достаточного развития», которые убеждают в необходимости установления заслонов на пути ресурсоёмкого потребительства. Немало сочувствующих у «нестандартной» программы модернизации Китая, которая предусматривает замену традиционной модели с заложенными в неё высокими темпами роста экономики на механизм постоянного, скоординированного развития.