Экстрасенс в СССР-3

Глава 16 Лида

— Соколов, — вдруг прорезалась менторская интонация заводского комсорга, — В первую очередь я хочу извиниться, что поверила ложной информации. Именно она стала причиной созыва собрания.

— Лидия Никитична, извинения приняты, но не вам следует извиняться за ошибку, — решаю малость поиронизировать над девушкой, — Виноват гражданин из городского комитета комсомола. Ведь это он был инициатором?

Лида кивнула, подтвердив мои подозрения.

— Увы, но я не могу заставить товарища Смирнова извиниться.

Комсорг картинно развела руки, и её слегка качнуло. Она же на высоких каблуках, ещё и немного перебрала шампанского. Среагировав, мне удалось поймать девушку за талию. В то же время я буквально физически ощутил, как её глаза меня сканируют.

— Соколов, вы пьяны? Это недопустимо! Комсомолец, на улице в таком виде…

Усмехнувшись, я понял, её не переделать.

— Да что вы, Лидия Никитична? — отмахнулся я, одарив комсорга самой обаятельной улыбкой, — Двести грамм молдавского коньяка, принятых в хорошей компании, это не пьянка. А у вас сегодня, по какому поводу праздник?

Вспомнив, что она тоже нетрезва, Лида на мгновение смутилась, но не сдалась.

— Это просто встреча с коллегой, — выдала она, заставив меня улыбнуться.

— Вот видите, у всех свои развлекательные мероприятия, — произнёс я и добавил, — А вообще, мне уже пора. Дома у нас в разных сторонах. Ваш за углом, а мне ещё идти и идти.

Городок у нас всё-таки небольшой. Поэтому я не заметил, как мы дошли до нужного района. Хулиганья в Яньково особо нет, маньяка поймали, поэтому комсорг спокойно дойдёт сама.

— Алексей, стой! — в голосе Лиды вновь зазвучало раздражение. — Я с тобой не закончила. Это безответственно! Каким образом ты собираешься подавать пример комсомольцам?

— Лидия Никитична, — мягко прервал её я, — Здесь, кроме нас двоих, других комсомольцев нет.

Судя по мыслям, комсорг хотела меня отчитать. Это у неё такая профессиональная деформация. Но были у девушки и другие желания. Она не хотела оставаться одна.

— Алексей, ты должен проводить меня до подъезда, — произнесла она приказным тоном.

— Раз должен, то пройдём, — снова улыбаюсь в ответ.

Добравшись до нужного подъезда кооперативной пятиэтажки, мы остановились. Я хотел прервать неловкую паузу и распрощаться, но Лида меня опередила.

— Лёша, может, зайдёшь в гости? Посмотришь, как я живу.

— Даже не знаю… Завтра на работу.

Мне действительно не хотелось заходить. Если бы не выпитый коньяк, то и сомнений не было.

— Ненадолго. Чаю выпьем и разбежимся, — настояла Лида.

Делаю вид, что сдаюсь и громко вздыхаю. Мне интересно, как она живёт. А ещё я решил эксперимент и основательнее покопаться в разуме девушки.

Захотелось выяснить, Лида — это плывущая по карьерному течению пустышка, прибившаяся к Михееву или нечто большее. Нельзя же ставить клеймо на человеке, только по внешним признакам и необдуманным действиям.

Тем временем девушка улыбнулась, и, схватив меня за руку, потянула в подъезд. Мы быстро добрались до второго этажа. Дверь в её двухкомнатную квартиру распахнулась, впуская нас внутрь. Сразу после этого я очутился в ином мире. Том самом, о котором в будущем, среди людей, живших в эти времена, ходили легенды. Для многих современников кооперативная квартира в СССР — несбыточная мечта. Это вам не коммуналка с вечными склоками на общей кухне и очередью в туалет, а собственный маленький рай со всеми удобствами.

Окинув взглядом кооперативную двушку, я оценил интерьер. Небольшая, но уютная прихожая, далее коридор налево, мимо ванны на кухню и в спальню. А ещё большой зал, в котором при желании можно разместить три или четыре мои коммунальные коморки.

Внутри царил коммунизм, наступивший в отдельно взятом месте, если, конечно, не присматриваться к деталям.

— Проходи, Лёша, не стесняйся, — предложила Лида, снимая летний плащ и аккуратно вешая его на вешалку, сделанную из рогов несчастного оленя.

Сняв обувь, я прошёл в зал. По меркам СССР — это настоящие хоромы. На стенах знакомые обои с незамысловатым геометрическим рисунком. Кстати, наклеены они хорошо, без разошедшихся стыков. Пол покрыт паркетом, выложенным ёлочкой. С потолка, как полагается, свисала огромная люстра с подвесками из гранёного хрусталя. Она отбрасывала по стенам зайчики, когда кто-то проходил мимо, и иногда издавала мелодичный звук сталкивающимися висюльками. Под люстрой — журнальный стол, покрытый тяжёлой скатертью с кистями. Но главное — это обстановка! Она была не просто неплохой, по советским меркам, а почти роскошной.

У стены, занимая почти всё пространство, красовался гарнитур «стенка». Не простой советский из ДСП, а явно чешский или румынский из добротного дерева, покрытого лакированным шпоном. С витринами за стеклом, где стояли хрустальные бокалы, блюда, салатницы, сервиз на двенадцать персон и кофейный фарфоровый набор.

На книжных полках, судя по одинаковым переплётам, собрания сочинений отечественных классиков. В нише, находящейся в середине стенки, гордо расположился «Рубин-201», один из первых массовых советских цветных телевизор с огромным, выпуклым, как пузырь, экраном.

Между неплохим диваном и креслом на передвижном столике стоял проигрыватель и большой бобинный магнитофон с подсоединёнными проводами, колонками. Издалека я подумал, что это хорошо выглядящий советский магнитофон, вроде «Ростова» или «Электроники». Но подойдя поближе, неожиданно опознал чистокровного японца — «AKAI X-201D». Красиво жить не запретишь!

Дополняли картину советского счастья ковры на всю стену и пол, с традиционным персидским узором. Короче, у комсорга не просто всё замечательно, а даже с некоторым избытком.

Только меня сразу начали одолевать логичные подозрения. За чей счёт этот банкет?

Ведь передо мной полный фарш. Кооперативная квартира, цветной телевизор, импортная стенка, японский магнитофон. И всё это у девушки двадцати пяти лет, работающей заводским комсоргом. А вообще, Лида числится на заводе машинисткой с соответственным ежемесячным окладом в сто двадцать рублей. Конечно, она не сирота. Родители, кажется, где-то на Северах, инженеры или геологи. Но как-то всё поразительно.

Перед глазами тут же всплыл образ холеного начальника цеха готовой продукции. Уж не от Михеева ли все эти блага?

Если это правда, то Лидочка трудится не только на идеологическом фронте, но и не забывает о личном благосостоянии. Или я не прав? Всё это любимой доченьке обеспечили папа с мамой, заколачивающие неплохие деньги?

Тем временем Лида наполнила чайник и включает газовую конфорку. Кухня оказалась небольшой, примерно пять квадратов. Зато своя! Девушке не нужно толкаться локтями у плиты с соседками, выслушивая их советы по поводу личной жизни и способов приготовления пельменей. А ещё не надо обедать по очереди за одним из двух небольших столов. Но главное, здесь есть собственный санузел с ванной. После коммунального ада, кооперативная квартира и правда воспринимается как настоящий рай. Скромный, советский, но точно рай.

Подойдя к телевизору, я включил его. На цветном экране промелькнула концовка и пошли заключительные титры какого-то фильма.

Выключив телек, я начал рассматривать книги. Тут вошла Лида с небольшим подносом, на котором стоял чайник и две чашки. Поставив поднос на стол, она улыбнулась. Мне же удалось прочитать её спутанные мысли.

— Пожалуй, мне надо немного выпить, — вдруг призналась Лида.

Открыв бар, она достала в бутылку шампанского с двумя фужерами.

Я не стал спорить и ловко открыл бутылку полусладкого, и разлил его по бокалам.

— За что пьём? За встречу или за комсомол? — решаю подколоть комсорга.

— Давай за комсомол, — произнесла она и выпила шампанское залпом.

Я слегка пригубил бокал и начал наблюдать, как Лида наполняет чайные чашки, опустив взгляд.

— Смотрю, у тебя библиотека неплохая, — я кивнул на стенку, заставленную томами классиков, — Любишь читать?

Потихоньку завязалась беседа. Мы говорили о кино, музыке и литературе. Я старался держаться в рамках, но периодически вставлял какую-нибудь цитату или умную мысль, заставляя Лиду смотреть на меня с интересом. Пользуясь этим, я немного простимулировал работу её мозга с помощью дара. И разговор начал затрагивать личные темы. При этом собеседница дважды подливала себе шампанское.

Подсушивая спутанные мысли девушки, я пока не пришёл к однозначному выводу и решил спросить напрямую.

— Лида, ответь честно на один вопрос. Эта встреча по работе, нечто большее или…

Девушка смутилась, отведя глаза, и принялась крутить в руках бокал.

— Да так… Пришлось встретиться с неприятным человеком. Двоюродная сестра попросила.

— Серьёзно? Какие могут быть дела у твоей сестры с начальником цеха?

Лида допила шампанское, тяжело вздохнула, и её словно прорвало. Она начала рассказывать запутанную историю про то, как родственница влюбилась в женатого мужчину, занимавшего важное положение. А он, вместо того, чтобы бросить жену-мегеру, заставляет встречаться с ним тайно. Сестра вроде ни в чём не нуждается и на полном обеспечении любовника, но ей хочется нормальной семейной жизни. Сегодня Лида, пыталась вразумить Михеева.

Девушка говорила эмоционально, но сбивчиво. А я слушал, кивая, и удивлялся, зачем она пытается обмануть меня. В её голосе звучала слишком личная, выстраданная боль и досада, которые она решила выплеснуть под влиянием моего дара. Понятно, что никакой сестры нет и в помине. Это её личная трагедия. Или просто эмоциональный срыв под воздействием алкоголя. Сложно сказать.

— Как думаешь, чем всё это закончится? — мягко спросил я, когда девушка закончила выговариваться.

— Ничем хорошим, — Лида нервно отмахнулась и снова подлила себе шампанского. — Он сказал, что не может бросить жену. А сестре предложил не нервничать и вообще оставить всё как есть. Слабак!

Поняв, что пора немного вмешаться, я отсёк несколько импульсов, создающих сумятицу в мыслях девушки. Не знаю, как теперь она дальше будет относиться к Михееву. Но мои манипуляции позволят спокойнее среагировать на его будущий арест.

Внезапно Лида улыбнулась и встала из-за стола.

— Свежий чай, наверное, уже заварился. Пойду, принесу.

Пока она отсутствовала, я нажал на кнопку воспроизведения магнитофона. Аппарат заработал, и через мгновение комнату наполнили чистые и узнаваемые с первых аккордов голоса. «Money, money, money… Must be funny… In the rich man’s world…», пела ABBA.

Когда Лида вернулась с дымящимся чайничком, она застыла на пороге, услышав музыку. Но затем девушка прошла в комнату и уселась на своё место.

Сделав вид, что ничего не заметил, я взял с полки рядом с магнитофоном одну из картонных коробочек для бобин и прочитал вслух наименование, написанное от руки: «ABBA — Arrival. Boney M. — Nightflight to Venus». Затем поднял на Лиду глаза и изобразил на лице наигранное удивление.

— У тебя такой богатый сбор буржуазной музыки? А как же наша музыка? Где твой патриотизм? Как комсорг может слушать только зарубежные пластинки? — произношу с комичной суровостью, чтобы она сразу поняла мою подколку.

Однако Лида шутки не поняла, и едва не выронила чашку. О Михееве девушка больше не думала.

— Это мне дали для ознакомления. Мы же должны знать своего идеологического врага. Да и не всё же время советскую музыку слушать, — будто выдавливая слова, произнесла Лида, — На западе тоже есть музыка, которая пишется для трудового класса, пытающегося бороться с эксплуатацией. Но для меня «Самоцветы» и остальные наши ВИА, конечно, лучше.

Лида попыталась говорить серьёзно, но вышло неубедительно. Я налил ей ещё шампанского.

Какой бред! На дворе 1979 год, а в голове лидера комсомольцев завода сидят какие-то тухлые методички. Она даже подшофе не может расслабиться и вести себя естественно. Даже думать не хочу, что происходит в голове её начальства. Или там правит рационализм и цинизм? Скорее всего, именно так.

А ведь комсорг не осознаёт, насколько глубока ложь, укоренившаяся в советском обществе. Ведь она не только мне врёт, но и сама себе. Она искренне говорит, что «Самоцветы» лучше, потому что так надо. Но её красивые коленки сами дёргаются в такт «Dancing Queen». А душа тянется к зарубежным мелодиям, таким ярким и кажущимся свободными на фоне, по большей части пресной советской эстрады.

Вот она, вся суть, начавшей рушиться советской системы. Двойная жизнь. Двойная мораль. Причём чем ближе к развалу СССР, тем большее количество граждан это затронет.

Партийные бонзы на трибунах клеймили загнивающий Запад, его культуру, быт и музыку с кинематографом. Кричали о моральной чистоте советского человека, о том, что нам не нужны ни джинсы, ни жевательная резинка, ни эта «буржуазная» поп-музыка, разлагающая души.

А в это время их жёны щеголяли в платьях от Шанель, привезённых из Парижа. Дети носили фирменные джинсы и кроссовки, купленные высокопоставленными папашами за границей и в специальной секции ГУМа. Они курили «Мальборо», пили «Хеннесси», открыто слушали «Битлз» и «АББА», смотрели западные фильмы на закрытых показах. Их квартиры заставлены югославской мебелью, чешским хрусталём и японской электроникой. На западе уже появились видеомагнитофоны, и первыми их заполучит партийная номенклатура и их детишки.

Они потребляли всё самое лучшее, что мог предложить мир, который так яростно хулили. И при этом верили, что советскому народу это и даром не надо. Что ему достаточно парадной эстрады, кинокомедий Гайдая и портвейна «Агдам» по праздникам. Они развращали сами себя этим лицемерием, уверенностью в собственной избранности и искренне считали, что вправе жить по иным законам. В итоге именно их дети, накормленные западной культурой и до печёночных колик презирающие убогий совковый быт, первыми бросятся крушить ту самую систему, что дала их родителям эти привилегии.

Я смотрел на Лиду, которая слушала музыку, покачивая головой, и мне стало вдруг горько. Она всего лишь маленький винтик в этой большой машине лицемерия. Но даже этот винтик уже был прочно заражён двойными стандартами.

— Что-то я разговорился, — вдруг спохватился я, видя, что она отдалась музыке. — Давай-ка лучше пить чай, пока он не остыл.

— Ну, наши-то песни, конечно, мелодичнее, — Лида по инерции, пыталась отстоять честь советской эстрады.

— Ага! — согласился я, наслаждаясь зрелищем её внутренней борьбы. — Особенно Лещенко и Кобзон! Вот где разнообразие и мощь аранжировки! А какой задор и динамика! Услышал и сразу хочется броситься в пляс.

Лида фыркнула, пытаясь сдержать смех, и, отхлебнув чая, посмотрела на полупустую бутылку шампанского. Она неплохо выпила и, забыв о любовнике, явно готова продолжить более тесное знакомство. Часть меня тоже не прочь, я ведь выпил. Однако есть хороший сдерживающий фактор. О нём комсоргу, лучше не говорить, не вижу смысла ссориться.

Наступила неловкая пауза, и в этот момент настенные часы пробили два ночи. Надо уходить, или я дам слабину. Уж больно Лида хороша.

— Пожалуй, мне пора, — ставлю чашку на столик.

— И ты действительно уйдёшь? — спросила Лида игриво.

— Да! — встаю и направляюсь к выходу.

Когда я спускался по лестнице, почувствовал её взгляд, продолжавший буравить спину. И даже выйдя из подъезда, продолжил его чувствовать. Вернись я, и мы провели бы бурную ночь. Лида точно не против. Ещё и без всяких обязательств.

Только кроме жалости, я начал испытывать к ней презрение. Ладно, ты стала содержанкой, бывает. Мне ведь неизвестно, какие причины побудили её к этому. Но зачем вести себя так лицемерно? Я про её комсомольскую работу. Хотя всё сложно и непонятно.

Пока я уверен в одном, надо срочно поговорить с Ольгой. И лучше это сделать прямо сегодня.

Страничка моей жизни, связанная с Волковой и Лидой, перевёрнута. С первой мы продолжим работать вместе и ловить серийных убийц с прочей нечистью. А вторую, я просто вычеркнул из списка своего круга общения. Осталось выяснить отношения с дочкой председателя и разобраться с Аглаей. Далее можно спокойно заниматься своими делами и строить планы на будущее.