Экстрасенс в СССР-3

Глава 2 Разговор с Волковой

В семь вечера меня разбудила возня на веранде. Кто-то хлопал холодильником и гремел кухонной утварью. Выйдя из спальни, я обнаружил Саню, методично забивающего холодильник какими-то свёртками.

— Ты наркоту подкидываешь, что ли? — спросил я, заметив почти одинаковые брикеты, обмотанные упаковочной бумагой.

Рыжий уставился на меня и захлопал глазами.

— Какую наркоту? Это же сало! Соседи огромного хряка позавчера зарезали. Мы с батькой помогали разделывать. Вот нам немного мяса и подкинули. И сами, конечно, прикупили по сходной цене. Я подумал, и для тебя тоже взял. Здесь килограммов десять мяса и столько же сала. Мать сразу засолила и приказала к тебе отнести. Короче, с тебя двадцать рублей.

— Спасибо, друг! С тобой от голодной смерти точно не помрёшь. Надеюсь, мясо для шашлыка подойдёт?

— Обижаешь, я сам выбирал. Никакого окорока, только рёбра и спина, — улыбнулся Саня.

— Вот и хорошо! Теперь бы мангал до завтра найти.

— А чего ждать? Давай сегодня забацаем. Я и коньяка твоего любимого прикупил. Надо же как-то освобождение отметить, — ответил Рыжий и указал на две бутылки «Белого аиста», стоящие на столе.

— Заманчиво, но мне сегодня надо успеть посетить ресторан «Чайка», — отказываюсь, грустно вздохнув.

— К своей журналистике спешишь? Тогда дело понятное.

— Это строго деловая встреча, — сказал я, но не особо уверенно.

Если уж начистоту, то Волкова привлекает меня, как девушка. Но осознание того, что мы из разных слоёв советского общества, буквально гасит все позывы.

Ну, не нравится мне несправедливость и расслоение по праву рождения. В прошлой жизни приходилось подстраиваться под обстоятельства. Однако здесь из всех утюгов трубят о равноправии. И разделение вроде заметно не так сильно. Но от этого оно выглядит ещё более уродским.

Внизу рабочий класс, колхозники и мелкие служащие. Повыше ИТР и мелкое начальство, вроде руководителей всяких отделов. Над ними тот, кто может зарабатывать незаконно, но не имеет права этого показать. Завершают нижний уровень руководители предприятий. А над этой конструкцией стоит номенклатура, в свою очередь, разделённая на уровни. Естественно, есть актёры, космонавты и спортсмены, но они не имеют даже толики влияния, сопоставимого с возможностями партократа средней руки.

Когда-то система неплохо действовала, но без сильного лидера оказалась недееспособной. Она попросту выродилась, создав новый правящий класс. Причём в массе своей состоящей из обычных приспособленцев и карьеристов, наплевавших на идею. А тех, кто сейчас сидит на самом верху, даже клинический идиот не назовёт сильными. Лидеры СССР давно забронзовели, превратившись в обычных старых и трусливых маразматиков. Годы неестественного отбора, когда наверх лезла всякая пена, начали давать результат. Именно эта субстанция и породила предателя, который развалит страну и уничтожит неплохую идею.

Касательно встречи, то Саня всё понял и не стал напрашиваться на поход в ресторан. Я же попросил друга выкатить мотоцикл из лодочного сарая и начал быстро собираться.

В девять мы с Саней подкатили к гостиничной парковке. Я пожал другу руку, проследил, как он уезжает, и затем зашёл в фойе «Чайки». Меня узнали и даже не пытались остановить. Войдя в ресторан, я трудом разглядел Волкову, сидевшую в тёмном углу за небольшим столиком.

На столе стояла ополовиненная бутылка шампанского, и не открытая армянского коньяка, а также закуски с салатами.

— Что отмечаешь? — спросил я, кивнув на бутылку «Советского».

— Сегодня днём прибыла группа из московской прокуратуры. Малышев продолжает давать показания. Конечно, пройдёт ещё немало времени, но скоро все невинно осуждённые выйдут на свободу. Смоленские следователи отстранены от дела. Жаль, что у Жевнеровича открылась старая болячка, и он умер. Так бы прокурор получил немалый срок за своё самодурство.

— Я тоже называл это самодурством, а пообщавшись, понял, что наш прокурор — кровавый упырь не лучше Малышева. Ведь он сажал невиновных больше двадцати лет, и ему никто не мешал. Как там за глаза его называли коллеги и начальство?

— Советский Мегре, — усмехнулась Анастасия.

— Ага, Мегре херов! Он держал показатели раскрываемости особо тяжких преступлений на невиданной высоте. И всё за счёт посадки неблагонадёжных граждан, попавшихся на глаза. Думаешь, его начальство об этом не знало?

— Насчёт знали, я не уверена. Скорее всего, догадывались, — кивнула Волкова

— И эти догадливые останутся на своих местах. Хотя вся эта шобла должна сидеть. Всех собак просто повесят на сдохшего Жевнеровича. Может, его ручных палачей уволят с сохранением положенных льгот и будущей высокой пенсии. А теперь подумай, сколько таких случаев в масштабах страны?

— Лёша, мне не нравится твой настрой. Сейчас мы победили. Московская группа во всём разберётся. Давай выпьем, нам есть за что, — предложила журналистка и попыталась налить мне шампанского.

Я отодвинул бокал в сторону.

— Спиртное с пузырьками не уважаю.

Взяв бутылку коньяка, выдернул пробку и налил себе полную рюмку. После пережитого, выпить действительно хочется

— Давай выпьем, за всех пострадавших, только не чокаясь, — салютую девушке с усмешкой.

Выпили. Коньяк рухнул в пищевод, отозвавшись приятным теплом. А я подумал и решил, что надо высказаться о наболевшем. Ведь в КПЗ было время подумать.

— Настя, можно относиться к произошедшему, как к победе. Но москвичи приехали не для того, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Им надо потушить пожар. Конечно, они разберутся в некоторых деталях. Малышев получит высшую меру. А дальше что?

— Выпустят и реабилитируют невиновных. Покажут всем, что так больше делать нельзя, — произнесла журналистка.

— Здесь нельзя, а в других местах получается, можно? Сдаётся мне, что это системная ошибка. Просто у нас случился перекос, сорвавший с рельсов поезд правосудия. Вот ты пожалела, что Жевнерович не дожил до обнародования его преступных деяний. А я, наоборот, рад, что он сдох. Подумай сама, какое наказание ему грозило? Реальный срок? Не смеши меня. Всё свелось бы к выявленным досадным ошибкам пожилого и очень авторитетного товарища прокурора. Он ведь партизанил и Родину защищал! Конечно, с работы прокурора бы уволили. Но даже не с позором. Этого упыря бы просто отправили на пенсию, сохранив звания и награды. Представляешь? Он пытал людей, одного из которых расстреляли. Другим сломал жизнь, отняв целые годы. И за это система никого не наказал. Я больше чем уверен, что оба капитана-палача не сядут. Так какая это победа?

Акула пера хотела возразить. Но она девушка умная, и поняла, что я прав. Воспользовавшись паузой, я подлил ей шампанское, а себе коньяка.

— А теперь ответь мне на вопрос. Позволят ли тебе опубликовать в «комсомолке» хотя бы одну серьёзную статью о серийном убийце Малышеве? Или как отреагирует твой редактор на преступления прокурора, которого десятилетиями прикрывало начальство?

Волкова сразу отрицательно покачала головой.

— Я попытаюсь, но вряд ли получится. Серию заметок точно разрешат, но даже полосу, тем более первую, под статью не выделят. Придётся писать, что-то вроде очерка для спецлитературы, имеющей ограниченный круг читателей. Потом я обязательно напишу об этом книгу. Кстати, серийный убийца, очень интересное и ёмкое определение. Подобного сочетания раньше не слышала. Надо начать использовать его при описании преступлений Малышева.

— Надеюсь, заметки и очерки будут без упоминания экстрасенсорики?

— Разумеется, обойдусь без этого. Насчёт неразглашения твоего участия — дело понятное, — кивнула Волкова и закурила сигарету, — Не хочу, чтобы тобой заинтересовалось КГБ. А то ведь запрут в научной лаборатории и начнут ставить эксперименты.

Акула пера не врала. Только она заботилась не обо мне. Ей нужно эксклюзивное право использовать мои способности. На них у москвички просто грандиозные планы.

У меня тоже есть некоторые соображения. Волкова просто живёт работой, и в будущем станет криминальной журналисткой. Плюс, осталось всего несколько лет до возможности писать об этой теме открыто. Её связи и рвение поможет привлечь внимание общественности к теме серийных убийц, уже начавших терроризировать население страны. Я, в свою очередь, собираюсь сливать ей информацию о маньяках, которых вспомнил: Чикатило, Михасевич, Головкин и ещё пяток изуверов. Нельзя позволять этой погани творить зло. А МВД ловить эту падаль будет очень долго.

— Надеюсь, ты не собираешься покончить с расследованиями? — спрашиваю, наливая коньяк и шампанское.

— Нет! — не задумываясь, ответила журналистка.

— Вот и молодец! С твоими связями это принесёт людям немало пользы. А я постараюсь помочь с поимкой всяких уродов.

Волкова аж подобралась, став похожей на охотничью собаку. Она отставила в сторону бокал и посмотрела мне в глаза.

— А ведь у тебя на примете есть другие убийцы?

Я кивнул.

— Во время погружений в астрал пришла одна фамилия, — вру и даже не краснею, — Некто Чикатило. Пока просто запомни эту фамилию. Как появится возможность добыть больше информации, сразу сообщу.

Анастасия кивнула, но не стала настаивать на продолжении. Мы выпили и попросили официантку принести горячее. Алкоголь уже ударил в голову, а она нужна мне ясной.

— Лёша, ответь на ещё один вопрос, — произнесла акула пера, — Ты когда-нибудь пробовал развивать свой дар? А вдруг ты способен на большее?

Вот же догадливая. Одно хорошо, Настя не трепло и понимает, что я ей нужен. Этим и будем пользоваться.

— Сразу предупреждаю, что не буду помогать таким людям, как твой дед. Но для тебя сделаю исключение.

— Что значит, таким как мой дед? — возмутилась Волкова, а её глаза просто полыхнули гневов.

— Речь о партийной номенклатуре и управленцах высшего ранга. Я раньше не спрашивал, кто твой дед. Но уверен, что он относится к высшей касте нашего государства.

— Ты что несёшь? Какая высшая каста? Мой дед воевал, стоял у истоков советского телевидения, а теперь занимает заслуженное место в ЦК КПСС. А я, по-твоему, такая же? Тоже отношусь к придуманной касте?

— Конечно! Посмотри на себя со стороны. Например, для тебя этот ресторан — обыденность. Или взять твою одежду с машиной. А давай произведём эксперимент. Достань кошелёк, пожалуйста, — не даю журналистке возможности возразить и указываю на сумку, лежащую на соседнем стуле.

Анастасии предложение не нравилось, но она выполнила просьбу.

— Посчитай сколько там?

— Чуть более шестисот рублей. Особо не шиканёшь, — проворчала москвичка, пересчитав деньги.

— А ты скажи это моему другу, которому дико покупать джинсы за двести рублей, — отвечаю с усмешкой и наливаю себе коньяк.

— Двести — нормальная цена. Чего тут необычного? — так и не поняла Волкова.

— То, что это стандартная получка на нашем заводе, вместе с прогрессивкой и надбавками. Ну, пусть можно разработать ещё рублей пятьдесят сверху. За шесть сотен мне надо горбатиться три месяца. Или ехать в колхоз, где приходится работать по четырнадцать, а то и шестнадцать часов! Подумай, как рабочему скопить денег, к примеру, для поездки дикарями в Крым. Часто бывает, что у предприятия нет путёвок. Или их выдают зимой, — произношу с иронией, забавляясь растерянным видом Насти, — Если у обычной семьи есть дети, то без воровства о подобных поездках надо забыть. Либо человек должен по полгода горбатиться на северах или пустынях, не видя родных. А для тебя шестьсот рублей просто лежат в кошельке.

Волкова призадумалась, затем начала быстро перечислять.

— В кошельке суточные, командировочные и сума на накладные расходы. Плюс, у меня есть оклад. А я за каждую строчку и фотографию в «комсомолке» деньги получаю. Мои заметки выходят постоянно, а фото в своих статьях используют другие журналисты. Ещё за большую статью можно дополнительно получить сто пятьдесят рублей…

— Хочешь сказать, что каждый может в двадцать пять лет на стать журналистом центрального издания? Ещё так крепко, что его материалы постоянно использовали? — перебиваю москвичку, — Или это связано с протекцией твоей семьи?

— Ты ставишь под сомнения мою компетентность? Хочешь меня обидеть? — выпалила Волкова.

— Ты не поняла о чём речь. Да никто не говорит, что ты посредственность. Скорее, наоборот. Просто воспринимай мои слова, как критику снизу. В конце концов, я пролетарий и имею на это право, — с трудом сдерживаю улыбку, — Ты самостоятельно выбрала свой путь, а умный и влиятельный дед, не стал мешать и всячески помогает. Заодно устроил внучку в правильное и денежное место. Наверняка оборудование и шмотки заграничные подгоняет чемоданами. «Жигули» тоже он тебе сделал.

— Машину отец для работы подарил, — пробурчала Анастасия, — А дед вообще хотел устроить меня корреспондентом в отдел ТАСС, работающий за рубежом, но я отказалась.

— А чего не поехала? Неужели Лондон, Нью-Йорк и Париж не интересуют? — спрашиваю с удивлением.

— Интересуют. Но я решила сначала здесь попробовать.

— Похвально. Только речь о другом. Всё, чем ты привыкла ежедневно пользовать, для обычных смертных, — мечта. Они для этого пашут десятилетиями, во многом себе отказывая. А теперь ответь? В советском государстве действительно все равны? Или это декларация для наивных дурачков? У нас каждый может купить джинсы или для этого нужно копить полгода? А потом ещё найти спекулянта. Про поездки на закрытые курорты, личные дачи с прислугой и охраной, я вообще молчу.

Волкова всё прекрасно понимает, просто никогда особо не задумывалась о сложившейся ситуации. Или старается не обращать на происходящее внимание. Я специально поднял тему обнаглевшей номенклатуры, чтобы объяснить, почему никогда не буду помогать верхушке страны.

Меня коробит только от одной мысли, что при помощи дара можно вылечить и позволить прожить дольше сегодняшнему и будущим генсекам. Пусть дохнут в отведённое судьбой время. Жаль, что ничего уже не исправить. Я оказался во времени, когда распад страны стал необратимым. А так можно было попытаться слить руководителям кое-какую информацию.

Пока мы разговаривали, официантка принесла горячее. Решив не обострять ситуацию, я принялся за вкусное жаркое, приготовленное в керамических горшочках. Заодно надо похвалить москвичку. Она действительно молодец!

— Настя, хочу сказать тебе спасибо за помощь. Если бы не адвокат и Васильев, я бы выкручивался ещё долго. И не обижайся на мои слова о номенклатуре. Просто пойми, что такие блага даны не каждому, а большая часть народа живёт очень скромно. В будущем это позволит тебе остаться настоящим человеком. Хотя ты и так совершила просто немыслимое! Почему-то уважаемые журналисты не бросились в провинцию по зову уборщицы, пытаясь ей помочь.

Судя по расслабленному виду, Волковой понравились последние слова. Она перестала смотреть на меня волком. Ха-ха!

Переведя тему на пережитые приключения, я рассказал ей всё, что можно. По ходу разговора мы ещё выпили, а я основательно подкрепился. Ближе к закрытию ресторана пришлось заставить себя встать, чтобы не начать намекать на продолжение банкета. Глупо портить нормализовавшуюся атмосферу.

Достаю купюру в двадцать пять рублей и кладу её под бутылку. Анастасия возмущено посмотрела на меня, но промолчала.

— Ладно, мне пора. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Если меня нет в доме, значит, я уехал в село.

— Чем будешь заниматься? — Волкова удивлённо вскинула брови.

— Пока не знаю, но кое-какие намётки имеются, — отвечаю почти честно.

Выйдя из ресторана, я встал сбоку от входа. Вдруг захотелось закурить. Скорее всего, остатки сознания Алексея Соколова дают о себе знать.

Внезапно из дверей выпорхнула стройная девушка в летнем платье и, едва меня не задев, пронеслась мимо. За ней выскочил знакомый персонаж, которого я не ожидал здесь увидеть.

Догнав девушку, Романов схватил её за руку и грубо развернул к себе. С удивлением узнаю дочь председателя Жукова.

— Тебя никто не отпускал! — воскликнул парторг.

В этот момент с девушкой взгляды пересеклись. Она почему-то не хотела смотреть на мажора.

Не знаю, что подействовало, алкоголь в крови или полная луна, но я почувствовал что-то необычное.

— Антон, отпусти. Я закончила разговор, и мне это не интересно, — выпалила Ольга в лицо явно подвыпившего Романова.

— И куда ты пойдёшь? Автобусы ночью не ходят, — со смешком ответил молодой человек.

Романов вёл себя развязно и, судя по транслируемым мыслям, хотел романтического продолжения банкета. А ещё он хотел не просто овладеть Ольгой, но использовать её в своих целях. Разумеется, всё это мне решительно не понравилось.

— Антон Григорьевич, мне кажется, Ольга Фёдоровна не настроена вести с тобой дальнейшую беседу, — произношу, подойдя к парочке.

Парторг сразу обернулся, отпустив руку девушки. Она сразу сделала шаг назад, но не убежала.

— Соколов? Снова ты? Давай-ка не мешай взрослым людям разговаривать. Вали отсюда, иначе я устрою тебе большие проблемы.

— Очень люблю получать проблемы, особенно от таких мудаков, как ты, — вполне честно отвечаю мажору, одновременно обращаюсь к дару, чтобы обойтись без рукоприкладства, — А теперь, товарищ Романов, на старт, внимание, марш!

Едва я произнёс легкоатлетические команды, как парторг схватился за живот и, потеряв интерес к дочке председателя, бросился в фойе гостиницы. После чего мы с Ольгой остались наедине.

— Что это с ним? — удивлённо спросила девушка.

— То же самое, что прошлый раз — слабый желудок. В колхозе все знают, что из-за него парторг периодически сидит на больничном, и по нескольку дней не слезает с белого трона. Вы же в прошлый раз сами на дороге ждали, пока он в кустах заседал, — напомнил я с улыбкой.

— Мы из-за этого в ресторан так и не выбрались, вплоть до сегодняшнего дня, — призналась Ольга.

— Получается, и сегодня не нужно было соглашаться. Вон опять уважаемого товарища скрутило.

Решив заканчивать с канализационной темой, задаю девушке вопрос.

— Ольга Фёдоровна, вы будете ждать своего кавалера или вас куда-нибудь отвезти?

— Алексей, а у вас есть на чём отвезти?

Ольга глядела стоянку, а я вспомнил, что Саня отогнал мотоцикл. Надо меньше пить. И вообще, вести себя осторожнее. Я ведь фактически спалился.

— Нет, отвезти не смогу, ибо сегодня немного выпил. Но, если надо, организую вам ночёвку, а завтра с утра поедем.

Ольга фыркнула, а я снова с опозданием осознал, как двусмысленно прозвучало моё предложение. После чего мы рассмеялись. Хорошо, что у девушки есть чувство юмора.

— Ладно, я всё поняла. Отвезёшь меня завтра, а сегодня отведи к подруге. Она живёт рядом.