Элис Адамс

Глава 4

Утро у Адамса выдалось беспокойное, и ближе к полудню он попросил мисс Перри позвать Элис, желая ей что-то сказать.

– По-моему, я слышала, как она ушла пару часов назад или даже раньше, – ответила сиделка. – Но я проверю.

Вернулась она быстро: миссис Адамс подтвердила, что Элис нет дома.

– Да. Она пошла к мисс Милдред Палмер узнать, что та наденет сегодня вечером.

Адамс устало взглянул на мисс Перри, но промолчал, не задавая вопросов; он давным-давно привык к тому, что представлялось ему женским жаргоном, еще более невнятным, когда они пытались давать разъяснения. Он смог постичь истину: лучшая политика для мужчины – слушать и не пытаться вникать. Больной проводил мисс Перри печальным взглядом до кресла-качалки у окна и по ее спокойствию понял, что она-то наверняка знает, зачем нужно идти две мили пешком, когда можно позвонить по телефону и задать простой вопрос, не покидая дома. К тому же мисс Перри нисколечко не задумывалась о причине, по которой Элис важно быть осведомленной, что именно будет на Милдред сегодня. Адамс еще мог себе объяснить, почему дочь волнует то, что будет надето на ней самой. «Конечно, она хочет выглядеть опрятно, с иголочки, чтоб не придраться», – размышлял он, но в то же время осознавал собственное бессилие объяснить, отчего чужая одежда стала неотъемлемой частью жизни Элис.

Она не в первый раз совершала подобный променад: то и дело ходила к Милдред или другой подружке посмотреть, что та наденет, а когда возвращалась домой с девичьих или дамских посиделок, тотчас спешила поделиться с матерью подробнейшими описаниями увиденных нарядов. Если Адамсу случалось присутствовать при разговоре, он мог опознать «органди», или «тафту», или «шифон» как слова, означающие разные ткани, но прочее настолько изобиловало техническими подробностями, что он, как несчастный мальчонка на проповеди, лишь сидел и ждал окончания. Такой же тайной для него оставался интерес жены: она мало думала о собственных платьях и упоминала их торопливо и извиняющимся тоном, зато, когда речь заходила о чужой одежде, миссис Адамс не пропускала ни словечка дочери.

– А вот и девочка, – пробормотал мистер Адамс, услышав щелчок входной двери, благо тонкие стены дома не препятствовали звукам. Не успела Элис войти, как миссис Адамс позвала ее с верхнего этажа, стоя недалеко от двери в комнату мужа.

– Что она сказала?

– Она сегодня такая вредная, – ответила Элис, поднимаясь по лестнице. – На нее иногда находит: притворяется, словно еще не решила, но я-то знаю, она выберет палевый креп-жоржет с малином[4].

– Разве ты не говорила, что она уже надевала его к Паттерсонам? – спросила миссис Адамс, когда Элис добралась до второго этажа. – А еще, по твоим же словам, она была в нем у…

– Все не так, – довольно нетерпеливо перебила Элис. – Она только раз была именно в таком наряде и, конечно, не выбрала бы сегодня то, что люди видели неоднократно.

Мисс Перри открыла дверь комнаты Адамса и встала у порога:

– Ваш отец желает знать, не зайдете ли вы к нему на минутку, мисс Адамс.

– Бедняжка! Уже иду! – воскликнула Элис и быстро прошагала в комнату, оставив сиделку в коридоре. – Папа, в чем дело? Отлежал свою старенькую спинку и теперь она жутко болит, я угадала?

– Утро выдалось нехорошее, – сказал Адамс, и дочь ласково погладила его по руке. – Я думал…

– Я же просила тебя этим не заниматься! – весело укорила отца Элис. – Будет нехорошо, если ты станешь делать все наоборот. Быстро переставай думать!