Элси Динсмор

Глава 12

Помилуй, что за мировые проблемы свалились на твою юную голову, пташка? — спросила, садясь, Аде-лаида, опуская свою руку Элси на плечо. — Судя по выражению твоего серьезного лица, можно подумать, что на тебя возложены заботы о целом народе.

— Ох, тетушка, ты не поможешь мне? Пожалуйста? — взмолилась девочка, беспомощно заглядывая в веселое лицо, склоненное над ней.

— Помочь тебе в чем? Читать вместе с тобой книгу, которую ты держишь вверх тормашками? — И Аде-лаида лукаво показала ей на сказки, которые лежали на коленях ее племянницы.

— Ох! — воскликнула Элси, краснея и смущаясь, в свою очередь. — Я не читала и не обратила внимания, но моя книга лежит наоборот. Но ты знаешь, тетя Аде-лаида, скоро Рождество, и я бы хотела что-нибудь подарить папе, но никак не придумаю что. Сначала я подумала про домашние тапочки, но у него есть уже очень красивые, да у меня уже и не остается времени, чтобы читать их, потому что много уроков. Кошелек также не подходит, так как я уже подарила ему один, но я бы хотела что-нибудь такое, чтобы было ценнее, чем тапочки или кошелек. Но ты намного умнее меня, может быть, ты мне поможешь придумать?

— А, так вот что мучает тебя целый день, потому что я не слышала, чтобы ты сегодня смеялась или пела, это довольно необычное для тебя состояние в последнее время. — И Аделаида шутливо ущипнула ее за круглую розовую щечку. — Хм-хм, дай-ка я одену мою мыслительную шапочку и, напустив на себя комичную серьезность, она воскликнула: — А! Вот она! Попалась! Твою миниатюру, маленькую, конечно, что может быть приятнее этого?

— О, да! — Подпрыгнула Элси, хлопая в ладошки. — Замечательно! Ну почему же я сама этого не придумала? Спасибо, тетушка, только... — и она потупилась. — Как же я могу сделать это без его ведома? Ведь сюрприз — половина успеха.

— Ничего, моя дорогая, я придумаю, как это сделать совершенно секретно, — уверенно ответила Аделаида. — Сначала мы с тобой сбегаем и посмотрим, сколько у тебя денег, чтобы израсходовать на это.

— Это недолго посчитать, — весело засмеялась Элси. — Но вот как раз и папа заходит, я надеюсь, что он не заподозрит, о чем мы только что говорили. — И она бросилась ему навстречу, взобралась к нему на колени, в чем он ей теперь никогда не отказывал.

Раньше Аделаида нисколько не удивилась бы незаметности Элси. Терпеливая, приятная девочка, особенно после возвращения ее отца из Европы, она стала очень тихой и робкой. Иногда казалось, что она вся сжимается под его взглядом, боясь навлечь на себя его негодование или наказание. Но эти последние несколько месяцев были очень счастливыми, казалось, что отец старался излить на нее всю свою за годы накопившуюся нежность и любовь. Элси сильно изменилась, ее манеры лишились чрезмерной робости, она легко и радостно появлялась в любом уголке дома. Не новостью было то и дело слышать ее веселый, как серебряный колокольчик, смех, или поющий голосок, напоминающий трели соловья. Все это было натуральным выражением ее радости и благодарности. Маленькое сердечко, так долго жаждущее любви, истомившееся от постоянной боли, теперь было вполне удовлетворено и воспрянуло, как росточек, почувствовав живительное тепло солнечных лучей.

— Я уже все замечательно устроила, Элси, — входя и комнату, сказала Аделаида, в то время, когда девочка приготавливалась ко сну. — Твой папа дня через два уезжает из дома по делам, связанным с твоим состоянием, и будет отсутствовать минимум недели две. Разве только ему придет на ум взять тебя с собой, а если нет, то с твоим портретом мы можем устроить все просто.

Элси посмотрела на нее с выражением растерянности и смятения.

— Ну что? — рассмеялась Аделаида, — я думала, что ты обрадуешься моей новости, а вместо этого ты глядишь так, словно я прочитала тебе смертный приговор.

— О, тетя Аделаида, целых две недели не видеть папу! Представляете, как это долго!

— Фу! Что ты за ребенок! Да они пройдут, ты и оглянуться не успеешь. А теперь скажи мне, сколько у тебя денег?

— Я сэкономила за два месяца, и теперь у меня двадцать долларов и кроме этих у меня есть еще немного мелочи. Ты думаешь, что этого будет достаточно?

— Едва ли, но я могу тебе занять, если понадобится.

— Спасибо, тетушка! — поблагодарила Элси. — Ты очень добрая, но я не могу принять, потому что папа строго предупредил меня, чтобы я никогда не занимала денег и ни в коем случае не оставалась должной.

— Подумаешь! — воскликнула немного нетерпеливо Аделаида. — Хорас точно самая абсурдная личность! принципиальнее человека я еще не встречала. Но ничего, я думаю, что мы как-нибудь все это устроим, — успокоительно добавила она и, наклонившись, поцеловала свою маленькую племянницу.

Рано утром отец услышал робкий стук в дверь. Он сразу же открыл ее, и Элси, бросившись ему в объятия, со слезами спросила:

— Папа, ты уезжаешь?

— Да, милая, — ответил он, лаская ее. — Я должен отлучиться на несколько недель. Сначала я думал взять тебя с собой, но потом, рассудив, я решил, что для тебя будет лучше остаться здесь. Но если ты очень хочешь, мой птенчик, я возьму тебя с собой. Как ты думаешь?

— Ты знаешь, что я всегда предпочитаю быть с тобой, чем в любом другом месте, — ответила она, кладя свою головку ему на плечо. — Но ты лучше знаешь, и я хочу сделать так, как ты решишь.

— Вот это правильно, доченька, моя маленькая Элси хороший, послушный ребенок. — И он прижал ее к себе.

— Когда ты уезжаешь, папа? — И ее голос слегка дрогнул.

— Завтра, сразу после обеда.

— Так быстро? — вздохнула она.

— Чем быстрее я уеду, тем быстрее вернусь, ты это знаешь, ягодка.

Он поглаживал ее по щечке и ласково улыбался.

— Да, папа, но две недели это так долго-долго!

— В твоем возрасте, я предполагаю, что это так, —' улыбнулся он, — но, когда ты подрастешь и будешь, как я, ты будешь думать, что это очень мало. Но чтобы быстрее прошло время, ты можешь мне каждый день писать письмецо, и я тоже буду тебе писать так же часто.

— Ох, спасибо, папа! Это будет так приятно! — И личико ее прояснилось. — Мне так нравится получать письма, и я буду получать лучше от тебя, чем от кого-либо еще.

— Ага, тогда, я думаю, ты согласна будешь отпустить меня на две недельки. Но я еще думал, что моя маленькая девочка будет рада дополнительным денькам, чтобы купить рождественские подарки? — И он вытащил свой кошелек. — Как ты думаешь?

— Да, папа, конечно же! Я очень буду рада!

Он рассмеялся над ее живостью и, положив пятьдесят долларов ей в руку, спросил:

— Достаточно ли этого?

Элси, пораженная, широко раскрыла глаза.

— У меня никогда раньше даже и половины этого не было! Мне можно все их израсходовать?

— Только не пускай их на ветер, — серьезно ответил он. — И не забудь, что я требую строгий учет всех твоих расходов.

— Я должна тебе рассказать все, что я купила? — И на ее личике отразилась нерешительность.

— Да, дитя, ты должна, однако можешь это сделать после Рождества, если хочешь.

— Ну, тогда можно, — ответила она и немного расслабилась. — Только это столько работы.

— Я не думал, что моя маленькая дочь ленивая. — И он печально покачал головой.

Это было первое расставание Элси с отцом, с тех пор как они познакомились и полюбили друг друга. Когда же настало время прощания, она прижалась к нему, и, казалось, не хотела отпускать, так что он пожалел о том, что решил оставить ее дома.

— О, папа, папа! Я не могу перенести того, что ты уезжаешь, а меня оставляешь! — всхлипывала она. — Мне кажется, будто ты никогда не вернешься обратно.

— Ну почему же, миленькая? — И он снова и снова осыпал ее поцелуями. — Почему ты так говоришь? Я обязательно буду дома через две недели. Но если бы я знал, что ты так будешь переживать, я бы обязательно взял тебя с собой. А теперь уже слишком поздно, и ты должна отпустить меня, крошка. Будь хорошей девочкой, а когда я приеду, то привезу тебе красивые подарки.

С этими словами он еще раз обнял ее, затем осторожно отстранил и прыгнул в повозку. Экипаж быстро умчался. Элси стояла и смотрела, пока он совсем не скрылся, а затем побежала в свою комнату, обняла свою любимую няню за шею и долго плакала у нее на груди.

— Милая, милая моя пташечка. Успокойся, мистер Хорас скоро вернется. И старая тетушка Хлоя не может смотреть на своего бедного ребенка в таком состоянии. Большая черная рука ласково гладила кудряшки и нежно вытирала падающие капли слез.

— О, няня! Я боюсь, что он никогда не вернется обратно. Я боюсь, что котел в пароходе взорвется, или вагоны сойдут с рельсов, или...

— Будет, будет, милая! Это нехорошо. Ты должна довериться Господу, что Он позаботится о мистере Хо-расе. Он может это делать как в одном месте, так и в другом, и если ты и твоя старенькая няня будем молиться за мистера, то я уверена, что он благополучно вернется. Разве ты не помнишь, что в этой хорошей книге написано: «Что если двое из вас согласятся...»

— О да, дорогая моя няня, спасибо, что напомнила это! — воскликнула девочка, поднимая голову и улыбаясь сквозь слезы. — Я больше не буду плакать, только буду думать о том, как я буду рада, когда папа вернется домой.

— Очень разумное решение, моя милая! — провозгласила Аделаида, заглядывая в двери. — Итак, поехали! Вытри глаза, пусть няня оденет на тебя шляпу и плащ побыстрее, потому что я выпросила для тебя каникулы. Мы поедем в город, чтобы сделать некоторые покупки и еще кое-что.

— Ах! Я думаю, что догадываюсь о том, что значит это «кое-что», правда, тетушка? — засмеялась Элси, торопливо вскакивая.

— Подумать только! Какие мудрые нынче люди пошли! — улыбнулась Аделаида, добродушно кивая головой. — Только поторопись, моя дорогая, экипаж уже ждет у двери.

Когда же наконец Элси легла на подушку, то должна была признаться себе, что, несмотря на отсутствие отца и то, что она сильно о нем скучает, день этот промчался очень быстро и приятно. Благодаря ее тетушке Аделаиде, которая повезла ее в новый для нее мир, мысли ее были заняты новыми заботами.

На следующее утро она проснулась, как и обычно, рано и, почувствовав себя одиноко, утешилась тем, что скоро получит обещанное письмо, от этого личико ее снова озарилось радостным волнением. Дедушка как всегда неторопливо открыл пакет и достал его содержимое.

— Два письма для Элси? — удивленно сказал он в тот самый момент, когда она почти отчаялась получить хотя бы одно. — Ах, одно от Хораса, понятно, а другое, без сомнения, от мисс Аллизон.

Элси едва могла сдержать свое нетерпение, ожидая, когда он их ей протянет, просматривая и комментируя адреса, марки и так далее. Но, наконец, он подал их ей.

— Бери! Если ты закончила свой завтрак, то лучше беги и прочти их.

— Ох! Спасибо, дедушка! — радостно ответила она, удаляясь с его разрешения.

— Элси повезло сегодня, — заметила Лора, провожая ее глазами. — Интересно, какое она будет читать первым.

— Конечно же от отца, — ответила Аделаида. — Он для нее больше, чем весь остальной мир вместе взятый.

— Это проблема — недостаточное внимание ко всему остальному миру, должна я сказать, — сухо заметила миссис Динсмор.

— Хотя бы даже и так, мама, — тихо ответила Аделаида,— и все же я думаю, есть тот, кто благодарен вниманию Элси.

Аделаида была права. Письмо от мисс Розы осталось без внимания и было почти забыто, в то время как письмо от отца Элси читала и перечитывала с большим удовольствием. В нем содержался интереснейший отчет о его дневном путешествии. Но что было самым значительным и очаровательным для девочки — это то, что оно было полно выражений самой нежной любви к ней.

Затем настало время для ответа, за что она взялась с полным усердием, потому что это было все же новое и тяжелое для нее занятие. Ведь до этого единственным ее корреспондентом была только мисс Аллизон. Однако это было и удовольствие, которое повторялось каждый день, так как ее отец добросовестно исполнял свои обещания. Каждое утро приносили ей новое письмо, пока однажды одно из них не сообщило о скором возвращении его отправителя.

Элси почти обезумела от радости.

— Тетя Аделаида, — закричала она, забегая к ней в комнату, чтобы сообщить радостную новость, — папа написал, что сегодня после обеда он будет здесь!

— Прекрасно, дорогая, мы уже закончили все дела, которые нужно было совершить от него по секрету. Я очень рада, особенно за тебя, — ответила Аделаида, на минутку отрываясь от книги, которую читала, а затем опять увлеклась продолжением, в то время как ее племянница выпорхнула из комнаты. Лицо ее светилось счастьем, а письмо от папы все еще было в руках.

В коридоре она встретила миссис Динсмор.

— Почему это ты бегаешь кругом как сумасшедшая, Элси? — строго спросила она. — Думаю, что ты никогда не научишься двигаться и поступать как леди.

— Я постараюсь, мадам, — ответила Элси, замедляя шаг до такой степени, которая не была бы позорной для женщины в любом возрасте. — Но я была так рада, что папа приезжает домой сегодня, что не могла удержаться от подпрыгивания.

— В самом деле? — и с презрительным движением головы миссис Динсмор прошла мимо нее и вошла в гостиную.

Однажды, когда Элси только еще приехала в Розлэнд, она по своей простоте обратилась к миссис Динсмор «бабушка». Ах, что за выражение появилось на лице несчастной леди! Возмущенно она отвергла этот титул, что произвело неизгладимое впечатление в памяти маленькой девочки, и она никогда не рисковала повторить его опять.

По мере того как приближался час прибытия отца, Элси заняла место возле одного из окон гостиной, которое выходило на улицу. В тот самый момент, когда экипаж появился вдали, она выскочила и остановилась, поджидая его на ступеньке крылечка.

Когда карета повернула на их улицу, мистер Динсмор высунул голову, и первое, что привлекло его внимание, была маленькая, похожая на фею, фигурка его дочери. На ней было одето светло-голубое шерстяное платьице, и темные, с золотистым отливом кудряшки развевались на ветру. Как только экипаж остановился, он выпрыгнул на землю и подхватил ее на руки.

— Мой милый, милый ребенок! — бормотал он, осыпая ее поцелуями и нежно прижимая к себе. — Как я рад опять держать тебя в своих руках!

— Папочка, папа! Мой родной, милый папа! — восклицала она, обнимая его за шею. — Я так счастлива, что ты опять дома целый и невредимый!

— А как ты, моя крошка? Но я не буду тебя задерживать на ветру, он довольно прохладный.

Он поставил ее на ноги и, оставив свой багаж на попечение слуги, пошел с ней в дом.

— Папа, ты пойдешь в гостиную? Там теплый камин.

— Разве в моей комнате не затоплено?

— О да, папа, и там даже очень тепло.

— Тогда мы пойдем туда. Я должен признаться, что остальные члены семьи не торопятся повидаться со мной, и я хотел бы, чтобы моя маленькая доченька побыла со мной с полчаса. — И с этими словами он повел се наверх.

Там, как Элси и сказала, они нашли жарко пылающий камин. Большое кресло-качалка было пододвинуто поближе к огню, а на нем лежал красивый домашний

халат и тапочки. Все это было делом заботливых рук Элси.

Отец заметил все и, довольно улыбнувшись, нагнулся и поцеловал ее опять.

— Моя дорогая доченька позаботилась о папе. Затем, сменив свою теплую одежду и сапоги на

домашние, он сел в кресло и посадил ее себе на колени.

— Спасибо, доченька. — И он ласково провел рукой по ее кудряшкам. — Папа купил тебе подарок, сохранить его до рождества или ты хочешь видеть его сейчас?

— На Рождество, папа, — весело ответила она. — Рождество очень скоро, да и вообще я не хочу сегодня смотреть ни на что, кроме тебя.

— Хорошо, тогда смотри на меня столько, сколько хочешь, — со смехом согласился он. — А теперь расскажи мне, хорошей ли девочкой ты была в мое отсутствие?

— Я думаю, что такой же, как и всегда, папа. Я очень старалась, но ты можешь спросить мисс Дэй.

— Нет, я вполне удовлетворен твоим ответом, потому что знаю, что моя маленькая доченька очень правдива.

Элси покраснела от удовольствия и вдруг вспомнила тот момент, когда он заподозрил ее во лжи. Она подавила вздох и опустила голову.

Он, казалось, перехватил ее мысли и, прижав ее головку к себе, сказал нежно и ласково:

— Я думаю, что никогда больше не буду сомневаться в том, что ты говоришь правду.

Она посмотрела на него с благодарной улыбкой.

— Мисс Дэй уехала, папа, и вернется только после новогодних праздников, поэтому у нас уже начались каникулы.

— Ах, мне это очень приятно. Я думаю, что ты заработала каникулы и с удовольствием будешь их проводить. Но я не знаю, позволю ли я тебе все время играть, — добавил он с улыбкой, — у меня появилось желание время от времени самому давать тебе уроки.

— Ой, как это здорово, папа! — радостно воскликнула она. — Мне так нравится учиться с тобой.

— Хорошо, тогда каждое утро мы час будет проводить вместе. Но разве у нас не будет гостей?

— Да, папа, почти полный дом, — с легким вздохом ответила она. — Персис, Ховарды, все Каррингтоны и думаю, что кто-то еще.

— А почему же ты вздыхаешь? Разве ты не думаешь, что тебе будет приятно с ними?

— Да сэр, я надеюсь, — с сомнением ответила она, — но когда их так много, и они долго будут здесь, то обычно все начинают ссориться, ты же знаешь, и это неприятно. Я уверена, что больше буду рада тому часу с тобой, чем чему-либо еще, так приятно быть совершенно одной с моим родным милым папой. — И она нежно опять обняла его за шею, а ее розовые губки едва прикоснулись к его щеке.

— Вот как! Когда же это маленькое нашествие приезжает? — спросил он.

— Некоторые из них завтра, нет, в понедельник, потому что завтра воскресенье.

— Чемоданы сейчас занести, сэр? — спросил слуга, заглядывая в приоткрытую дверь.

— Да, Джо, конечно.

— Ой, ты купил новый, да, папа? — спросила Элси, когда Джон принес чемодан, который она еще не видела, и в ответ на его жест подошла и тихонько села рядом с ним.

— Да, моя пташечка, это твой. Вот ключи, Джон, открой его. А теперь, дочка, подойди и посмотри, что ценного ты там можешь найти.

Повторять приглашения не пришлось, в ту же секунду она уже была на корточках возле открытого чемодана, горя нетерпением проверить его содержимое.

— Сначала сними крышку с коробки для шляпок, посмотри, что там, - предложил отец.

— Ох, папа, какая красивая! — воскликнула она, вытаскивая красивую бархатную шляпку, украшенную страусовыми перьями.

— Я рад, что угодил тебе. — И он надел ее ей на головку, с неподдельным восторгом созерцая ее редкую красоту. — Смотри, она точно подходит и очень идет тебе. — Затем, сняв, он положил ее опять в коробку и предложил смотреть дальше.

— Рождественский подарок я сохраню, — ответил он на ее немой вопросительный взгляд.

Элси опять повернулась к чемодану.

— Папочка, какой ты добрый! — И она посмотрела на него снизу вверх, почти со слезами восторга, вытаскивая одну за другой дорогие игрушки, каждую из которых она сопровождала радостными возгласами. Затем она вытащила несколько красивых платьев, некоторые из них были из тончайшей шерсти, другие из богатого шелка, все выполнены с особым мастерством, что говорило о его вкусе. Наконец она вытащила красивую бархатную пелеринку, отороченную дорогим мехом, которая очень гармонировала с ее чудесной новой шляпкой.

Он засмеялся и погладил ее по щеке.

— Мы должны померить эти платья, по крайней мере одно из них, — предложил он. — Потому что они все были выкроены по одному образцу, это было сделано по одному из твоих платьев, которое я взял с собой. Я предполагаю, что они все должны сидеть хорошо. Возьми вот это и отнеси твоей няне, попроси ее, чтобы она одела его на тебя, а потом придешь и покажешься мне.

— Ах, вот оно что? А я удивлялась, как ты мог заказать их на мой размер? — И Элси радостно выскочила из комнаты.

Через несколько минут она была уже опять здесь, окруженная красивыми шелковыми оборочками.

— Ага, кажется, подходит точно, — удовлетворенно проговорил он, поворачивая ее снова и снова с довольным видом. — Няня должна одеть тебя завтра в одно из них, а потом надеть шляпку и пелеринку.

Элси тревожно посмотрела на него.

— В чем дело? — спросил он.

— Я боюсь, что я буду думать о них в церкви, если надену их в первый раз туда.

— Фу! Какой вред это тебе принесет? Это просто щепетильность, Элси. Это единственное в тебе, что мне не нравится. Ну все, не смотри на меня таким расстроенным взглядом, мой птенчик. Я должен сказать, что постепенно ты от этого освободишься и будешь такой, как я хочу. Конечно, иногда даже я думаю, что ты уже становишься лучше в этом отношении.

Какую боль вызвали эти слова в ее маленьком сердечке! Неужели это на самом деле, она теряет чувствительность своей совести? На самом ли деле она меньше теперь боится огорчить своего Спасителя, чем раньше? Сама мысль вызывала у нее страдание.

Она опустила голову на грудь, и маленькие белые ручки конвульсивно сжались, а из груди ее вырвалась безмолвная искренняя молитва покаяния к Тому, чье ухо всегда открыто, чтобы слышать вопли своих детей.

Отец смотрел на нее в недоумении.

— В чем дело, солнышко? — И он нежно прижал ее к себе, отводя кудряшки с ее лица. — Почему ты выглядишь такой сокрушенной? Что я сказал, что могло так ранить тебя? Я не хотел быть резким и строгим, это совершенно необдуманная оплошность.

Она спрятала личико у него на плече и горько расплакалась.

— Это не то, папа, но, но...

— Но что, моя милая? Не бойся сказать мне, — ответил он утешающе. >

— О, папа! Я... Я боюсь, что я не люблю Иисуса так, как любила... — проговорила она сквозь всхлипывания.

— Ах, вот оно что?! Но тогда тебе не нужно больше плакать. Я думаю, что ты очень хорошая девочка, хотя и глупенькая, и я боюсь, что даже с нездоровой сознательностью.

С этими словами он посадил ее себе на колени, вы-

тер слезы и начал непринужденно разговаривать о чем-то другом.

Элси слушала и радостно отвечала, но весь вечер, он замечал, что, как только она оставалась с собой, нео- бычное выражение печали отражалось на ее лице.

«Что за странный ребенок! — рассуждал он с собой, глядя в огонь, после того как отправил ее спать. — Я не могу понять ее. Так странно, что я часто раню ее тогда, когда хочу угодить».

Что же касается Элси, она едва помнила свои новые одеяния, так взволнована была ее чувствительная совесть. Сердечко ее сжималось от боли при мысли, что она отступила от своего дорогого Спасителя.

Но Элси знала, что «если бы кто согрешил, то мы имеем Ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, Праведника» (1 Иоан. 2:1). К Нему-то она и обратилась со своим грехом и печалью, она надеялась на прощающую всесильную кровь Иисуса Христа, «Крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева» (Евр. 12:24). Таким образом, жало совести было удалено, и восстановлен мир. Скоро она мирно спала, как написано: «Возлюбленному Своему Он дает сон» (Пс. 126:2).

Когда же на следующее утро она пришла к отцу, то даже его острый пытливый взгляд не мог заметить даже следа от вчерашней печали на ее лице. Она была тихой, внимательной, но спокойной и счастливой. Так прошел день. Новая одежда ее также не беспокоила и не произвела никакого действия на ее обычное торжественное внимание, сосредоточенное на церковной службе.

— Куда ты собралась, доченька? — спросил мистер Динсмор, когда она осторожно высвободила свою ручку из его и направилась из гостиной.

— В свою комнату, папа.

— Пойдем со мной.

— Для чего, папа? — спросила она, когда отец сел и посадил ее себе на колени.

— Для чего? Что за вопрос? Чтобы ты была со мной, любить тебя и смотреть на тебя, — засмеялся он. — Я

так долго не видел тебя и теперь хочу, чтобы ты была рядом со мной или у меня на коленях все время. Ты не хочешь быть со мной?

— Очень даже хочу, мой родной папочка! — ответила она и обняла его за шею, опуская головку ему на плечо.

Он ласкал ее и некоторое время они разговаривали, затем, все так же держа ее на коленях, он взял книгу и начал читать. Элси с болью увидела, что это была но-велла, и ей так хотелось попросить его отложить ее и употребить драгоценные часы святого дня для изучения Слова Божьего, или взять любую другую книгу о пилигримах в Сион, которую написали верующие нашего или предыдущего поколения. Но она знала, что это будет довольно нетактично для ее возраста что-либо советовать своему отцу. И тогда, невзирая на то, как нежно он ее любил, он ни на одно мгновение не даст ей забыть о своей родительской позиции. Наконец она рискнула и тихо спросила:

— Папа, можно я теперь пойду в свою комнату?

— Почему? Тебе надоело мое общество?

— Нет, сэр, ох, нет! Но я хотела... — Она смутилась и опустила голову, густая краска залила все ее личико. Затем, посмотрев на него снова, она со страхом сказала:

— Я всегда хочу провести немного времени с моим лучшим Другом в воскресенье, папа.

Он растерянно смотрел на нее, в то же время недо-польство выразилось на его лице.

— Я не понимаю тебя, Элси. Ты, разумеется, не можешь иметь лучшего друга, чем твой отец. И разве это правда, что ты любишь кого-то еще больше чем меня?

Она опять обняла его за шею и, крепко прижимая к себе, шепнула:

— Я имела в виду Иисуса, папа. Ты знаешь, Он любит меня даже больше, чем ты, и я должна любить Его больше всех. И больше никого нет, кого бы я любила даже наполовину того, как я люблю тебя, мой родной, дорогой, милый, драгоценный папочка.

— Ну тогда ты можешь идти, но только запомни, совсем на немножко. — Он поцеловал ее и поставил на пол. — Нет, — вдруг сказал он, — будь столько, сколько тебе захочется, если для тебя это наказание быть со мной, я лучше останусь без тебя.

— Ой, нет, нет, папа! — взмолилась она, и слезы навернулись у нее на глаза. — Я так люблю быть с тобой. Пожалуйста, не сердись, позволь мне вернуться скоро.

— Нет, моя милая, я не сержусь, — улыбнулся он и погладил ее по головке, — возвращайся, как только захочешь, и чем раньше, тем лучше.

Элси долго не задержалась, меньше чем через час она возвратилась, захватив с собой свою Библию и «Путешествие Пилигрима».

Отец встретил ее с улыбкой и опять погрузился в чтение. Она же пододвинула к нему поближе пуфик, села на него и оперлась головкой о его колени. Она читала до тех пор, пока короткий зимний день уступил место сумеркам. Мистер Динсмор, чья рука то и дело перебирала ее шелковистые кудряшки, сказал:

— Отложи свою книгу в сторону, Элси, уже недостаточно света для твоих глазок.

— Пожалуйста, папа, позволь мне сначала закончить эту главу.

— Нет, ты всегда должна слушаться сразу же.

Элси быстренько встала и без лишних слов положила книгу на стол, затем, вернувшись, заняла свое привычное место у него на коленях, положив головку ему на плечо.

Он обнял ее и некоторое время они сидели молча. Наконец Элси спросила:

— Папа, ты когда-нибудь читал «Путешествие Пилигрима»?

— Да, давно правда, когда был еще ребенком.

— И тебе она не понравилась?

— Понравилась, хотя я почти забыл эту историю. А тебе нравится?

— Очень даже, папа. Я думаю, что она идет за Библией.

— Идет за Библией? Хм? Я думаю, что ты единственный ребенок, кого я знаю, что думает о Библии как о самой прекрасной книге в мире. Но дай-ка мне взглянуть, о чем это «Путешествие Пилигрима»? Какая-то глупая история о человеке с тяжелым бременем на спине не, не так ли?

— Глупая? Папа! Я уверена, что ты не это имел в виду! Ты не думаешь, что она глупая? А, я знаю, ты просто разыгрываешь меня, потому что ты улыбаешься. Это прекрасная история, папа, о христианине, как он жил в городе Разрушения и на спине у него была тяжелая ноша, от которой он старался всячески освободиться. Но все было напрасно до тех пор, пока он не подошел к кресту, и тогда она, казалось, опала сама, покатилась и провалилась в ров, где ее больше никто не видел.

— Ну и что, это не глупая история? Можешь ли ты видеть в ней хоть какой-нибудь смысл? — спросил он, слегка улыбаясь. Но он встретил внимательный тревожный взгляд, обращенный на него.

— Ах, папа, я знаю, что это значит, — ответила она немного печальным тоном. — Христианин с бременем на спине — это человек, который обличаем Духом Святым, и ощущает свои грехи, как тяжелое бремя, слишком тяжелое, чтобы нести. Затем он старается освободиться от них, путем оставления плохих привычек и стараясь делать добрые дела, но скоро начинает понимать, что таким путем он не может освободиться от своей ноши. Она только становится тяжелее и тяжелее, пока, наконец, он оставляет идею спасти самого себя и просто поднимает свой взгляд к кресту Господа нашего Иисуса Христа. И в тот самый момент, когда он посмотрит на Иисуса и поверит Ему, бремя грехов исчезает.

Мистер Динсмор очень удивился, как и не один раз было до этого, тому, как хорошо Элси разбирается в духовных вопросах.

— Кто тебе все это сказал?

— Я прочла это в Библии, папа, и кроме того, знаю, потому что пережила это.

Некоторое время он молчал, а потом серьезно сказал:

— Я боюсь, что ты слишком увлекаешься этими пустыми книгами. Я не хочу, чтобы ты читала вещи, которые наполняют твои мысли печальными и туманными думами и делают тебя несчастной. Я хочу, чтобы моя девочка была веселой и счастливой, как ясный день.

— Пожалуйста, не запрещай мне читать их, папа. — И она с тревогой посмотрела на него. — Потому что они не делают меня несчастной, и я очень люблю их.

— Тебе нечего опасаться. Я не буду запрещать до тех пор, пока не замечу, что они действуют на тебя плохо,— успокоительно ответил он, и она приняла это с радостной приятной улыбкой.

Элси помолчала, а потом неожиданно спросила:

— Папа, можно я тебе расскажу стихотворение?

— Когда-нибудь в другой раз, только не сейчас, потому что звонок звенит к чаю. — И, взяв ее за руку, он повел ее в столовую.

После чая они немножко посидели в гостиной, гостей не было, поэтому все было тихо и скучно.

В разговоры никто не вступал, старший мистер Дин-смор сидел и дремал в своем кресле, Луиза занималась на рояле, остальные читали или просто молча сидели, расслабившись. Элси с отцом тихонько скрылись в его комнате, уютно устроившись напротив камина.

— Спой мне что-нибудь, моя пташечка, какой-нибудь из гимнов, которые ты часто мурлычешь про себя, — попросил он, сажая ее себе на колени. Элси с радостью согласилась.

Одни куплеты она пела сама, другие, которые были ему знакомы, он помогал исполнять ей, присоединив свой глубокий бархатный бас к ее нежным трелям. Элси была в восторге. Затем они вместе прочли несколько глав из Библии, и таким образом вечер промчался так быстро, что Элси удивилась, когда ее папа, вытащив часы, сказал, что уже время спать.

— Ох, папа, какой приятный, замечательный вечер был у нас, точно как в то хорошее время, когда мы были вместе с мисс Розой, только...

Она замолчала и густо покраснела.

— Только что, милая? — спросил он, прижимая ее к себе.

— Только, папа, если бы ты молился со мной, как она,— прошептала она, обнимая его за шею и пряча личико у него на плече.

— Вот этого я не могу делать, моя пташечка, я никогда не молился. Поэтому тебе придется молиться за себя и за меня тоже, — ответил он, напрасно стараясь говорить легко, потому что его сердце и совесть были неспокойны.

Ответом были еще более крепкие объятия и еле сдерживаемое всхлипывание. Затем дрожащие губки прижались к нему, и горячая слеза покатилась по его щеке. Девочка повернулась и быстро выбежала из комнаты.

Какими искренними и многозначительными были мольбы Элси в этот вечер, которые она вознесла к трону благодати. Она умоляла, чтобы ее любимый, дорогой папочка полюбил Иисуса и научился молиться Ему. Слезы во время молитвы быстрыми ручейками сбегали по ее лицу, но она встала с колен с радостной уверенностью, что ее просьбы были услышаны, и ответ будет в известное только Богу время.

Едва она положила голову на подушку, как вошел ее отец.

— Я пришел посидеть с моей маленькой девочкой, пока она не уснет.

Поставив себе стул рядом с кроватью и взяв ее за ручку, он молча смотрел на нее.

— Я так рада, что ты пришел, папа. — И ее личико озарилось приятным удивлением.

— В самом деле? — улыбнулся он. — Я боюсь, что

разбалую тебя, но сегодня я просто не могу удержаться. Я думаю, что ты забыла о своем желании рассказать мне стишок?

— Ох, да, папа! Можно я расскажу тебе его сейчас? Он согласно кивнул, и она начала:

— Это мисс Роза прислала мне в одном из своих писем, она вырезала из газеты. Она говорит, что прислала их мне, потому что они очень ей понравились. И я тоже думаю, что они очень красивые.

К Тебе несется песнь моя,

О Боже, ей внемли,

Твою любовь прославлю я

Во все концы земли.

Я знаю, что источник Ты '

Бесчисленных даров,

И полны дивной красоты

Дела Твоих перстов.

Не Ты ли, Боже, надо мной

Раскинул свод небес?

Не Ты ли там живой росой

Полил поля и лес?

Не Ты ли влагу дал лугам

И силу жизни нам?

Кто руку помощи дает

В часы земных невзгод?

Под гнетом жизненных скорбей

Ты нам даешь покров;

Под сенью милости Твоей

Мы скрыты от врагов.

Ты наш благословляешь труд,

Даешь ему успех;

Не входишь с нами в строгий суд,

Когда впадаем в грех.

Ты знаешь час, когда тоской

Душа удручена,

И каждая слеза Тобой,

О, Боже, сочтена,

Ты все дары духовных благ

Даешь в отраду нам

И обещаешь в небесах

Покой своим детям.

Когда она закончила, он некоторое время еще сидел молча, затем, мягко положив свою руку ей на головку и внимательно смотря ей в глаза, спросил:

— И ты в самом деле хотела бы выразить все это?

— Да, папа, для себя и для тебя. Ох, папа, как бы я хотела быть такой, какой бы хотел меня видеть Иисус, точно как Он Сам, чтобы все, кто меня знает, могли бы видеть, что я принадлежу Ему.

— Нет, ты принадлежишь мне. — И он склонился над ней, поглаживая ее личико. — Тихо, ни звука! Я не хочу слышать ни одного противоречия, — добавил он авторитетно и в то же время с игривыми лучиками в глазах.

Ей так хотелось ответить.

— А теперь закрывай глазки и спи, на сегодня больше никаких разговоров.

Она послушно закрыла глазки, длинные темные ресницы красиво обрамляли ее веки, щечки были свежими и розовыми, и скоро мерное ровное дыхание было сиидетелем того, что она погрузилась в мир сновидений.

Отец все еще сидел, держа ее руку, нежно созерцая приятное юное личико, пока что-то в его выражении не напомнило ему слова, которые она только что сказала.

Ты знаешь час, когда тоской

Душа удручена,

И каждая слеза Тобой,

О, Боже, сочтена.

Он осторожно положил ее ручку, встал и с беспокойством посмотрел на нее.

— Ах, моя милая, эта молитва уже услышана, — про-бормотал он. — Ах! Ты мне кажешься даже слишком

хорошей и чистой для земли. Но не дай Бог, чтобы ты была взята от меня в то место, где твое сердечко уже сейчас. Каким я останусь опустошенным! — Он отвернулся с прерывистым тяжелым вздохом, и вышел из комнаты.