Если ты назвался смелым

Корреспонденты

Не успела я, захлебываясь, перескакивая с одного на другое, рассказать окружившим меня нашим все подробности — появился Грачев. За ним — двое незнакомых мужчин в шляпах. У одного на груди раскрытый фотоаппарат. «Корреспонденты»,— догадалась я.

Вид у Петьки странный. Он преисполнен важности, словно подрос даже.

— Ну как, Эзериня? — снисходительно и покровительственно спросил он.— Так сказать, в порядке?

Я начала было рассказывать заново. Но Петька не стал слушать. Сохраняя тот же важный вид, пожал мою руку.

— Поздравляю! — И при этом состроил такую рожу, что ребята за моей спиной фыркнули.

Петька обернулся к тем, в шляпах, и сказал нудным, скрипучим голосом:

— Вот, имеется у нас героиня дня — Рута Эзериня. Молодая, так сказать, поросль. Сегодня успешно защитила честь бригады, вступила, так сказать, равноправным членом в нашу семью. Между прочим, у нее имеется аттестат зрелости. На стройку пришла, вот именно, по зову сердца…

Вроде все, что он говорил, правильно, а слушать противно. И откуда набрался таких слов?

Один из мужчин записывает Петькины слова в блокнот. Второй целится в меня фотоаппаратом.

— А это,— продолжал Грачев, указывая на Славку,— на данном этапе лучший каменщик участка Чеслав Баранаускас. Эзериня — его ученица.

Славка поморщился и отвернулся. А фотокорреспондент взял меня под руку, подвел к Славке.

— Вас сфотографируем втроем — бригадир, каменщик и девушка.

— Не стоит,— вмешался тот, что с блокнотом.— Лучше вдвоем: учитель и ученица. На две колоночки.

Петька отступил на шаг, но по лицу видно — это ему не понравилось. Фотограф заставил нас со Славкой принять дурацкие позы: будто Славка поздравляет меня, жмет руку. Ну и вид у нас, наверно!

— Нет, нет.— Фотограф вертел нас и так и этак.— Не годится. Скованно очень. Ну же, улыбнитесь, девушка, покажите зубки! — Попробовал бы сам улыбнуться по заказу! — И не смотрите в аппарат. Смотрите друг на друга.

По крайней мере раз десять мы меняли позы, обменивались рукопожатием. Фотограф щелкал затвором аппарата. Славка начал злиться.

— Хватит,— заявил он и взял кельму.

Тут Петька подвел к корреспондентам Тадеуша, покровительственно обнял его за плечи. Спросил елейным голоском:

— Ну, Тадеуш, как она, жизнь молодая?

— Так сама…— Тадеуш прикинулся дурачком.

А Петька все теми же затасканными словами принялся излагать все о Тадеуше. Корреспондент торопливо записывал, а фотограф тем временем со всех сторон «общелкал» Тадеуша и Петьку. Грачев старательно делал вид, что не замечает этого, а сам пыжился, надувал губы, выкатывал глаза.

— Все,— облегченно вздохнул фотограф и спрятал аппарат.

Второй, с блокнотом, прицепился к Славке.

— Расскажите о себе. О ваших учениках. Много их у вас?

Добрая половина ребят в бригаде — Славкины ученики. О каждом он может рассказывать. Но Славка, не прекращая работы, проворчал:

— Бригадир расскажет, если надо.

— Конечно, конечно,— засуетился Петька.— Пойдемте в конторку, а то вы озябли, наверно.

И то озябли: носы посинели, руки тоже. После их ухода мы намеревались обсудить события дня, но Славка прикрикнул:

— Работать за вас кто будет?

Что поделаешь, работать за нас, конечно, никто не станет.