Если ты назвался смелым

День получки

Три недели отсидела дома. Гипс сняли, но ходить больно. Кое-как передвигаюсь по общежитию.

Сегодня у наших получка. А мне получать нечего— больничный лист не закрыли.

Сижу над алгеброй. А мысли бродят далеко. Долго ли еще хромать? И что делать, если не смогу работать, как раньше?

Папа на днях принес денег. Я не взяла: Тоня не работает, и они едва сводят концы с концами. Чтоб мне помочь, залезут в долги. Одолжить я и сама смогу. Конечно, папе я так не сказала. Выдвинула ящичек тумбочки и показала деньги.

— Видишь, у меня есть.

Это не мои деньги. Мы собираем на подарок Ганнуле с Тадеушем. Им наверняка обещали комнату в новом доме. Вот эти-то деньги у меня и хранятся. Конечно, из них я не возьму ни копейки.

— Смотри ты! — при виде денег удивился папа.— Сколько накопила!

— Это на пальто,— соврала я.

— Молодец! Значит, на пользу пошло наше с тобой хозяйничанье. Научилась экономить.

Положим, не научилась. Вот придут девчата — одолжу. Скоро придут, если не побегут по магазинам, как это водится после получки.

Но не девчата пришли первыми, а Петя.

— Ну, как ты тут, хромуля? О, совсем бойко прыгаешь!

Полез в карман, вытащил деньги. Одни рубли.

— Вот. Получай. Ну, чего уставилась?

Хотела сказать, что никакой зарплаты мне не положено. Но Петька и рта разинуть мне не дал.

— Ну да, сложились — и вся недолга,— грубовато сказал он.— А ты как думала? У нас так заведено.

— Не надо! — Я оттолкнула его руку с деньгами. И неожиданно разревелась.

— Вот дуреха,— рассердился Петька.— Говорю, Всегда так делаем. И не реви. Терпеть этого не могу.— Снова попытался вложить деньги мне в руку.

Я опять их оттолкнула.

— Не коллективная ты, вот что. Так и доложу ребятам: мол, побрезгала.

— Не брезгую,— всхлипнула я.

Петька сел рядом, своим носовым платком—ясное дело, не первой свежести — вытер мне нос. Схватила платок, реву в него.

— Ладно, ладно. Не брезгаешь. Вижу,— смилостивился Петька.— Только не реви так сильно. Смотри, лужа на полу.

Сквозь слезы я смеюсь с ним вместе.

— Все? Ну, и ладно. Давай поправляйся. Да, чуть не забыл…— Достал из кармана газету, развернул.— Во, гляди.

Это была статья о нашей бригаде. Со снимком. Нет, совсем не глупый вид у нас со Славкой. Оба смеемся. Плохо подколотая коса вывалилась у меня из-под платка, лежит, полурасплетенная, на плече, блестит.

То, что рассказывал тогда Петька нудно, затасканными словами, корреспондент чуточку изменил, и получилось очень хорошо. Вот так Петя и на самом деле говорит, когда нет посторонних.

— Здорово, правда? — важно спросил Петька, когда я дочитала.

— Здорово!

— Сегодня еще корреспондент был. Славка злится — беда…

Мне показалось, что Петька заискивает: замолви, мол, словечко.

— Что же теперь-то приходил? — Я знаю, что бригада «стояла по кирпичу», норму едва выполнили.

— Знаешь,— Петька оглянулся и перешел на шепот,— марку-то надо держать? Обмен опытом, то, се. Пускай. Все на пользу!

Мне хотелось спросить: «Неужто ты наврал корреспонденту?»— но я постеснялась.

Петька похвастался, где побывал за последнее время. Получалось: чуть ли не каждый день у него то «обмен опытом», то какие-то «активы», «президиумы», совещания, беседы.

— Что поделаешь, надо! — притворно вздохнул Петька.— Самому надоело, но надо. Ну, побегу. Дома ждут с получкой. Поправляйся.