Европейское воспитание

11

Янек сидел у костра – дождь перестал, и партизаны воспользовались этим, чтобы выйти из норы, – задумчиво наблюдая, как шипят и дымятся в огне сырые дрова. Младший Зборовский, усевшись по‐турецки, играл на губной гармонике – скорее старательно, чем умело.

– Как безобразно ты играешь, – сказал Янек. – Просто ужас!

Юный Зборовский обиделся.

– Это сложная мелодия, – возразил он. – Ты ничего не смыслишь. И слова красивые. Он пропел:

– И слова дурацкие! – вздохнул Янек. – Ты можешь сыграть Шопена?

Юный Зборовский покачал головой:

– А кто это?

– Один поляк, – сказал Янек. – Композитор. – Он протянул руку. – Дай.

– Ты умеешь играть?

– Нет.

Янек схватил гармонику и с отвращением зашвырнул ее в кусты. Юный Зборовский выругался, подобрал инструмент и продолжил в него дуть.

– Где твои братья?

– В Вильно.

Братья Зборовские вернулись поздно вечером. Они пришли не одни: привели с собой девочку. Лет пятнадцати. Лицо ее было усыпано веснушками, которые не мог скрыть даже толстый слой пудры. Она была одета в слишком большую для нее военную шинель; из‐под берета выбивались растрепанные белокурые волосы. Янек видел ее впервые.

– Кто это?

Младший Зборовский посмотрел на девочку.

– Смотри, чтоб не наградила тебя болячкой, – ухмыльнулся он.

– Какой болячкой?

– Ну, болячкой. Сам знаешь какой.

– Ничего я не знаю, – сказал Янек.

Он внимательно посмотрел на девочку. Она не выглядела больной.

Похоже, девочка поняла, что говорят о ней. Печально посмотрела на Янека большими карими глазами. Потом улыбнулась ему.

– Кто это? – тихо повторил Янек.

– Да это же Зоська! Ее все здесь знают. Она работает на нас в Вильно. Спит с солдатами, а они рассказывают ей, откуда прибыли, куда направляются и где будут проходить их колонны… Она заражает их болячкой. – Он крикнул: – Зоська!

Девочка подошла. Она по‐прежнему смотрела на Янека и улыбалась. Шинель доходила ей до пят. Янек больше не смел на нее смотреть. Он задрожал. У него защемило под ложечкой. Ему стало стыдно самого себя, поднявшейся в нем теплой волны, внезапного желания обнять эту девочку и прижаться к ней. Младший Зборовский встал, обнял девочку за талию и потрогал ей грудь.

– У нее болячка! – сказал он с досадой. – А жаль. Ее никто здесь не трогает. Правда, Зоська, у тебя ведь болячка?

– Да, – равнодушно сказала девочка.

– От этого умирают, – убежденно заявил младший Зборовский. – Правда, Зоська, от этого умирают?

– Да.

Она не сводила глаз с Янека. Потом неожиданно наклонилась и коснулась его лица кончиками пальцев.

– Kocha, lubi, szanuje?..[13]

– Оставь его, – сказал младший Зборовский. – Он не знает, что это такое. Он никогда не пробовал. Правда, Твардовский, ты никогда не пробовал?

– Чего не пробовал? – спросил Янек.

– Вот видишь, – торжествующе сказал младший Зборовский. – Он даже не знает, о чем я говорю!

– Nie chce, nie dba, nie czuje?[14] – закончила девочка.

Янек вскочил и убежал в лес. Он слышал, как младший Зборовский громко расхохотался… Через некоторое время Янек остановился за пихтой – девочка шла за ним. Янек хотел пошевелиться, но ноги его не слушались.

– Почему ты меня боишься?

– Я не боюсь.

Она взяла его за руку. Он отдернул ее.

– Ты добрый. Не такой, как другие. Ты мне нравишься…

– Но я ничего для этого не сделал.

– Ничего и не надо делать… Ты мне нравишься. У тебя нет родителей?

– Есть. Но я не знаю, где они.

– Моих убило бомбой три года назад. Мой отец был инженером. А чем занимался твой?

– Он был врачом.

Она снова взяла его за руку.

– Куда ты собрался?

– У меня есть своя землянка.

– Далеко?

– Нет.

– Можно с тобой?

Он услышал собственный изменившийся до неузнаваемости голос, который вопреки его воле сказал:

– Да.

Они шли молча. Он думал об отце и о своем обещании никогда никому не показывать землянку… Наверное, она угадала его мысли и тихо сказала:

– Не бойся. Я никому не скажу.

– А я и не боюсь. Я ничего не боюсь.

Она улыбнулась:

– Дай мне тогда руку.

Он почувствовал ее маленькую руку в своей – холодную, худенькую. И непроизвольно сжал ее.

– Как тебя зовут?

– Ян Твардовский.

– Янек, – сказала она, – Янек… Красивое имя. Можно тебя так называть?

– Да.

Они пришли. Он отбросил ветки и помог ей спуститься. Она села на матрас и посмотрела вокруг.

– Хорошая землянка. Намного лучше, чем у Черва.

– Мы вырыли ее вместе с отцом.

Он сел рядом с ней. Она прижалась к нему и больше ничего не говорила. Они долго сидели и молчали… Потом она вздохнула, расстегнула пуговицу своей шинели и смиренно сказала:

– Ты хочешь?

– Нет, нет. Вот так, сразу…

Она снова прижалась к нему.

– Просто если ты хочешь, – прошептала она. – Мне все равно. Я привыкла.

– Я не хочу!

– Как скажешь. Я уже привыкла. Вначале было очень больно. Но сейчас я привыкла и ничего не чувствую.