Европейское воспитание

15

Зося возвратилась на следующий вечер. Весь день она бродила по лесу и вернулась в отряд только после захода солнца. Янек нашел Зосю у Черва. Наверное, она принесла хорошие новости: Черв, волновавшийся последние несколько дней, теперь, похоже, успокоился.

– Ты придешь вечером?

– Да. Жди.

Чуть позже она вернулась к нему в землянку. В руках у нее был пакет.

– Что это?

Она улыбнулась.

– Увидишь.

Янек разжег огонь. Дрова были сухими и быстро разгорелись. Стало почти тепло. Дерево весело трещало. Зося разделась и залезла под одеяла.

– Ты не голодна? Я могу бросить в воду пару картошек: они быстро сварятся.

– Меня накормили в городе.

Янек вздохнул. Она положила руку ему на плечо.

– Не думай о… Не надо. Это не важно.

– Я ненавижу их. Мне хочется их всех убить.

– Их нельзя всех убить.

– Но я хочу попытаться. Для начала мне хочется убить хотя бы одного.

– Не стоит труда. Все они когда‐нибудь умрут.

– Да, но они не узнают почему. Я хочу, чтобы они знали, почему умирают. Я скажу им, почему они умирают, а потом убью.

– Не думай об этом. Разденься. Иди ко мне. Вот так… Тебе хорошо?

– Да.

– Ты думал обо мне?

– Да.

– Много?

– Много.

– Все время?

– Все время.

– Я тоже о тебе думала.

– Все время?

– Нет. Когда я спала с ними, я о тебе не думала. Я не думала ни о ком и ни о чем.

– На что это похоже, Зося?

– Это как голод или холод. Как будто идешь по грязи под дождем, не знаешь, куда податься, а тебе холодно и хочется есть… Поначалу я плакала, а потом привыкла.

– Они злые?

– Они очень спешат.

– Они бьют тебя?

– Редко. Только когда пьяные. И когда очень несчастные.

– Отчего?

– Не знаю. Откуда мне знать?

– Не будем об этом.

– Не будем об этом. Янек…

– Да?

– Я не противна тебе?

– Нет, что ты!

– Придвинься ближе.

– Ближе некуда.

– Еще ближе.

– Еще ближе…

– Вот так.

– Зося!

– Не бойся.

– Я не боюсь.

– Может, ты не хочешь меня?

– Нет. Да.

– Не дрожи.

– Не могу.

– Дай мне тебя укрыть. Вот…

– Мне не холодно. Это не от холода.

– Отчего же тогда?

– Не знаю.

– А я знаю…

– Скажи мне, прошу тебя.

– Нет.

– Почему?

– Ты еще маленький.

– Нет.

– Скажу, когда подрастешь.

– Я уже взрослый.

– Нет.

– Я страдаю и борюсь.

– Ты еще ребенок.

– Я не ребенок. Я мужчина.

– Ты прав. Не сердись.

– Почему ты смеешься надо мной?

– Я не смеюсь над тобой. Ты мужчина. Поэтому и дрожишь.

– Объясни.

– Я не могу объяснить.

– Почему?

– Мне стыдно. Из-за слов. Они грубые.

– Ничего страшного. Расскажи мне все.

– Мне стыдно. Но ты поймешь. Побудь рядом со мной. Совсем рядом. Ты поймешь, почему дрожал… перед этим.

– После этого я не буду больше дрожать?

– Нет. Ты станешь спокойным и счастливым. Очень спокойным и очень счастливым.

– Я и так счастлив.

– Но ты дрожишь. И сердце так бешено стучит. И в горле пересохло: у тебя даже голос изменился, Янек… Наверно, я могу тебе это сказать. Наверно, ты достаточно взрослый. Наверно, я могу.

– Говори же скорее.

– Ты хочешь меня…

– Не надо так говорить. Это грязное слово. Мужчины им ругаются. Пожалуйста, больше никогда не говори его.

– Но другого нет.

– Есть. Наверняка, есть. Я спрошу. Завтра же спрошу у Добранского. Он должен знать.