"Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23

Глава 1

Я вытянул меч, злость бурлила и требовала выхода. Сука этот монах-недоделок! Заболтал мозги, наобещал всяких радостей, а как пришло время исполнять, сдал нас не задумываясь. Надо было сразу его убить.

Швар тоже приготовился к бою. В темноте я видел, как блестят его глаза. Умереть в бою — счастье для орка, по сути, ради этого они и рождаются. А вот Гнус… Я не знаю, для чего родился он, но точно не для того, чтобы стать героем. Действовать исподтишка, плести интриги, заговоры, подкладывать кнопки под задницу — это ему подходит, а встать лицом к лицу с противником и принять достойно смерть от тысячи врагов… Он лучше сбежит, а потом за деньги будет рассказывать сказки, как спасся от неминуемой гибели. И ведь заплатят, и поаплодируют, потому что с харизмой у Гнуса намного лучше, чем у меня после всяких прибавок. Но сегодня, похоже, ему придётся помереть наравне со всеми, потому что вдвоём со Шваром мы две сотни кумовьёв не перебьём. Да ещё Архип, он же зверь по имени Чиу.

— Брат Соло…

Я развернулся. Исходящий от меча свет выхватил из темноты лицо брата Второго.

— Чего тебе, блаженный?

— Не стоит бояться, брат Соло. Спрячь меч, его свет может выдать наше убежище.

— Уже выдали! — хриплым от страха голосом пропищал Гнус. — Ты в уши долбишься, придурок? Твой Красный ублюдок только что сдал нас. Соло, бежать надо!

— Как бежать? Подземный ход выкопаем?

— Пока они на улице, надо выбираться и бежать. Соло, бежим!

Гнус потянулся к западне. Швар сграбастал его за штаны и затащил в свой угол.

— Надо бежать! Бежать! — взвыл вербовщик.

— Кто-то кричал, — раздался над головой голос Архипа.

— Кошка, — отозвался Красный. — Их у нас много. Идёмте, я покажу то, что вы ищите.

Над головой проскрипели половицы, в глаза посыпалась вековая пыль. Я прикрыл меч и шепнул Швару:

— Закрой рот этой истеричке.

— Он кусается.

— Тогда придуши.

Гнус икнул, услышав приговор, и заткнулся.

От алтаря снова донеслись голоса.

— Вот.

— Что «вот»? Что ты мне показываешь? — злобно проговорил Архип.

— Это картина гениального Йозефа Ван Догена «Трое». Как ты видишь, путник, на ней изображены два человека и орк. Они разговаривают и смотрят на заходящее солнце. Я приобрёл эту картину в одной из лавок Дорт-ан-Дорта, столице Северных кантонов. Она поразила меня своей композиционной простотой и мощной сюжетной составляющей. Потрясающе! Иногда я смотрю на неё и представляю, что тоже участвую в разговоре этих персонажей, и на душе моей становится легко.

— Смеёшься? — голос Архитектона стал вкрадчивым. Примерно такую же интонацию он использовал на показательных выступлениях в Ландберге, когда предложил мне выбрать, кого из троих своих друзей я должен казнить. — Ты, чёрт в красной сутане, решил, что можешь вот так запросто посмеяться надо мной, кадавром, входящим в Круг двенадцати? Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой и твоим храмом?

Похоже, Красному было похер на то, в какие круги входит Архипка, потому что ответил он совершенно спокойно и без напряга:

— Ты, путник, задал вопрос, я дал ответ. Ты можешь согласиться со мной или не согласиться. Ты так же можешь убить меня и сжечь храм, но в этом случае ты рискуешь испортить отношения с гильдией Невидимых монахов. Будут ли рады твои собратья этому факту?

В отличие от меня, Архип знал, кто такие Невидимые монахи и на что способны, и пыл свой поумерил. Тон с гневного сменился на нейтральный.

— Ладно, не будем меряться письками. Вероятно, я выразился не совсем точно, хотя ты прекрасно понял, что спрашивал я не о картине, и решил подшутить надо мной. В ответ я сорвался, что вполне естественно. Я же не обладаю выдержкой членов вашего братства, поэтому будем считать, что мы квиты. Так что начнём сначала и вернёмся к первому вопросу: не видел ли ты троих преступников, следы которых привели к твоему храму?

— Увы, но никаких преступников я не видел. Возможно, они прошли мимо, не рискнув воспользоваться нашим гостеприимством.

— Возможно, — согласился Архип. — Тогда прощу прощения за вторжение, пойду, поищу их в другом месте.

Шаги прозвучали в обратном направлении. Вроде, кумовья ушли, хотя особо полагаться на это я бы не стал. На мой взгляд начинающего военачальника, брат Красный зря поиграл с нервами Архитектона, тот наверняка уверен, что если мы не здесь, то где-то рядом. Теперь он разошлёт несколько отрядов в разные стороны на поиски наших следов, а сам расположиться лагерем неподалёку, выставит дозоры и будет приглядывать за храмом.

Пять минут спустя западня поднялась и в ореоле дневного света возникло умиротворённое лицо Красного брата.

— Теперь вы можете выйти.

Мой взгляд был по-прежнему злым, даже мнимые предательства быстро не забываются, поэтому он понимающе кивнул:

— Вы решили, что, говоря о картине, я говорю о вас. Это ошибка. Предателей в гильдии не любят, и как следствие — избавляются, ибо брат не может предать брата. Ты — мой брат.

— Ладно, ладно, — пряча меч в ножны, сказал я, — всё понятно, извини, что подумал о тебе плохо. Дальше как? Архип далеко не уйдёт, будет кружить вокруг храма, вынюхивать. Он же зверь, чует нас, добычу не отпустит.

Говоря, что Архип зверь, я имел ввиду реального зверя, обитателя местных джунглей Чиу. Брат Красный воспринял мои слова как метафору.

— Он всего лишь человек.

И выдал первое задание.

Получено задание «Добраться до Пекина»

Принять: да/нет

Штраф за отказ: понижение отношений с гильдией «Невидимые монахи»

Я принял. Задание полностью соответствовало моим целям, так почему бы не принять, тем более что какие-то плюшки за него обязательно прилетят. Осталось только решить, как избежать встречи с Архипкой и его дрессированными собачками с северо-западного острова. Они наверняка следят за выходом из храма.

Вопрос решился достаточно просто. Брат Красный провёл нас на задний двор, поднёс сложенные ладони к губам и прочитал молитву. Потом развёл ладони, и повинуясь его движению бамбуковый частокол разошёлся, открывая узкий проход. Прав оказался Гнус, Невидимые монахи знакомы с магией.

— Спеши, брат Соло.

Я первый протиснулся в щель. По другую сторону рос всё тот же бамбуковый лес; пробивающееся сквозь листья солнце придавало ему изумрудный оттенок. Красиво, чёрт возьми! Но сейчас мне было не до красоты. Я замер, прислушиваясь. Ветер качал кроны, где-то неподалёку журчал ручей — это всё обычные звуки, тех, которые предвещают опасность, не было.

Под ноги мне вывалился Гнус, за ним появился Швар.

— Ну чё, командир, куда топаем?

Частокол позади него сошёлся и снова стал непроходимым. Странно, брат Красный обещал дать послушника, чтобы тот довёл нас до тракта. Не дал. Может, не такой уж он и брат?

Ладно, с этим потом. Если я хорошо помню, город Пекин должен находиться на границе с Орочей топью, это юг страны Шу. Тракт должен вести туда. Осталось разобраться, где у нас юг.

— Швар, бабка сказала, ты за проводника послужишь. Давай, служи. Показывай дорогу.

Орк перешагнул через Гнуса и уверенно двинулся прямо. Я поспешил следом. Гнус начал ныть, что его никто не любит, но мы на его плач не реагировали и он заткнулся.

Мы не шли, а протискивались меж окаменевших стеблей бамбука. Воздух был влажный, тёплый, одежда насквозь пропиталась потом, в сапогах хлюпало, лицо покрыла паутина. Пару раз я видел змей. Не люблю эту живность, они противные, скользкие и ядовитые. Слава Богу, змеи тоже меня не любят, ибо ни одна их них не глянула в мою сторону и поспешно ушуршала прочь.

Ветер донёс отдалённый звон металлических пластин. Странно, мы отошли уже достаточно далеко и не должны слышать их. Но я слышал, пусть и очень-очень тихо. А ещё в голове вдруг возникла мысль: на кой чёрт я вступил в эту гильдию? Невидимые монахи. Что я среди них забыл?

Всё случилось как-то чересчур быстро: храм, пастор, предложение, надежда на плюшки. Показалось, что это позволит быстрее выполнить наказ старухи Хемши. А в итоге… Я просто не понимаю, как поддался чарам этого Красного болтуна. Впрочем, харизма — как тут не поддаться? Если удастся получить все уровни дополнительного умения «Лёгкая поступь монаха» я стану таким же харизматичным болтуном, как он.

— Слышь, Гнусяра, — на ходу обернулся я к мошеннику, — а брат этот Красный не старуха Хемши?

— Рехнулся?

— А чё бы нет? В других-то она обращается.

— Это ж мужик, да ещё и кум.

— То есть, бабка в кума обратиться не может, а Старый Рыночник в осла только в путь?

Гнус пожал плечами.

— Я не разбираюсь в ихных перевоплощениях, но Красный точно не старуха Хемши.

Швар поднял руку. Лес кончился, впереди лежала сухая равнина, поделённая на красно-жёлтые квадраты полей. Крестьяне в широких конусных шляпах теребили землю мотыгами, слышалось однообразное и ритмичное постукивание. Через поля в сторону горизонта уходила широкая дорога, по которой в обоих направлениях двигались люди, караваны осликов, запряжённые волами повозки.

Мы стояли за последней бамбуковой чертой и всматривались в открывшуюся глазам картину. Выглядела она вполне мирно несмотря на то, что в сторону границы с Южными марками двигалась колонна вооружённых шу-таньей под предводительством нефритового чандао в жёлтом. На холме слева можно было разглядеть несколько хибар под соломенными крышами, справа ещё несколько, там же полоскалась речка. Я увидел джонку. Размерами она сильно уступала той, на которой из моей жизни уплыла Эльза, но похоже это не было обычное торговое судно, скорее всего, что-то вроде прогулочной яхты. На верхушке мачты трепыхался длинный вымпел, соломенный парус украшали чёрные иероглифы. На палубе сидели мужчины и женщины, доносились звуки гобоя и лютни, или как там у них это называется. Гнус закатил глаза и улыбнулся, музыку, видимо, любит, пришлось щёлкнуть его по носу, чтобы не расслаблялся.

— Ты чё опять? — пискнул он.

— Не на танцы пришёл, — нахмурился я.

Отряд шу-таньей промаршировал мимо нас и скрылся за холмом. Мы постояли ещё минут десять, ничего подозрительного не заметили и вышли на тракт.

Скрип, пыль, шарканье ног, ровный нескончаемый гул голосов. Десятки людей направлялись куда-то по своим делам, и влившись в их неспешное движение мы слились с ними воедино.

Однако глотать пыль не самое интересное занятие. Я прибавил шаг, обогнал запряжённую двумя волами повозку и попутно сдвинул в сторону вереницу паломников. Кто-то зашипел, но не на меня, а на Швара. Орков в стране Шу не любили, и единственное место, где население предпочитало видеть их, находилось на Та Тинь Чха. В ответ Швар ничего говорить не стал, лишь оскалился, демонстрируя клыки, и шипенье прекратилось.

К концу дня мы добрались до большого поселения. Тракт делил его посередине. Центральная улица состояла из постоялых дворов, харчевен, загонов. Позади в беспорядке были разбросаны бедняцкие хижины, и только на южной окраине возвышалась словно клуша над цыплятами богатая усадьба. Она походила на бревенчатый прямоугольный форт времён освоения Америки. Жилые строения представляли собой стены форта, внутри находилось что-то вроде донжона, только построенный не ввысь, а в ширь. Крыши вогнутые, крытые жёлтой черепицей. Вместо окон в стенах были проделаны бойницы. У ворот, выходивших на околицу, стояли двое солдат с копьями, смахивающих на глефы. Нечто похожее таскал на плече Таканояма-дзэки, в умелых руках оружие, надо сказать, впечатляющее.

Оставив Гнуса и Швара на дороге, я обошёл усадьбу по кругу. Да, это настоящий замок, пусть и небольшой. Башен не было, но они и не требовались. Сильная армия такое сооружение перешагнёт и не заметит, а от шайки бандитов защита вполне приемлемая. В таких местах всегда существует возможность подработки, а нам сейчас денюшки ох как требуются.

Я подошёл к воротам. Стражи разом напряглись и перехватили копья обоими руками. Странная реакция. Ворота стояли открытые, народ сновал туда обратно и ни у кого даже фамилии не спрашивали, а в мою сторону мгновенно стойку приняли. С чего вдруг такое внимание к персоне обычного подёнщика?

— А что, служивый, не подскажешь, кто в теремочке живёт? — упирая кулаки в бока, спросил я.

— Проваливай, — негромко, но настоятельно посоветовал ближний копьеносец.

— А чё так? Чё мы какие строгие? Я, может, с работодателем вашим пообщаться хочу, помощь готов предложить посильную. Ему же требуется какая-нибудь помощь? А вы меня гоните.

— День сегодня не приёмный, — процедил второй страж, и как и первый посоветовал. — Проваливай.

— Соло, ты на кой хер нарываешься? — потянул меня за рукав Швар. — Тебе неприятностей мало? Так я напомню: их позади целых две сотни во главе с твоим другом Архитектоном. Если ещё и местного бонзу против нас настроишь, вообще будет замечательно.

Нарываться я не собирался, просто искал способ заработать. Есть хотят все, а у меня в мешке только шкура и череп снежного медведя. Всё более-менее полезное осталось у Эльзы и вместе с ней уплыло куда-то вниз по течению Великого Омута.

— Да я так, поболтал просто. Какие планы на вечер?

— Неплохо бы пожрать и соломки под бок, — буркнул Гнус. — Не на земле же ночевать.

— Приятель, как хорошо, что ты заговорил об этом, — я приобнял Гнуса за плечи. — Вот и настал твой черёд сделать что-то полезное для всех нас.

— И что я могу сделать? — глаза мошенника беспокойно забегали.

— Ну как же, согласно профессиональной квалификации, ты у нас вор, подлец и мошенник. Харизмой Игра тебя не обидела, давай, уговори кого-нибудь напоить нас и накормить. Стащи пару монет у зазевавшегося крестьянина. Вперёд, мой дорогой, действуй.

Идея ему не понравилась. Он замотал головой.

— Соло, слушай… Соло, в стране Шу магия не под запретом, здесь каждый трактирщик с печатью невосприимчивости. Все мои уговоры, да и твои угрозы — они бесполезны. А крестьяне… Соло, ну какие у них могут быть деньги? Это же крестьяне.

— Тогда какая от тебя польза? — свёл я брови. — Швар, может продадим его? Как думаешь, купят у нас за несколько серебряков старого, толстого, ничего не умеющего, одноглазого придурка?

— Почему одноглазого? — подался назад Гнус.

— Потому что за одноглазого больше дадут.

Я вынул Слепого охотника и сунул его к лицу мошенника. Гнус побледнел.

— Соло, зачем ты так? Я же всегда был на твоей стороне. Я жизнь тебе спас на берегу Гороховой речки, а потом ходил по трактирам, искал квесты. Мы с тобой братья, — он кашлянул, — почти.

— Ну так иди, почти брат, опять по трактирам, ищи квесты, а иначе на голодный желудок мы до Пекина не доберёмся.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до седьмого уровня из пятнадцати

А вот это удачное приобретение. Надо почаще давить на Гнуса. Я и раньше его гнобил, но никогда не доставал нож и не грозил увечьем. Может это сыграло роль? Надо будет потом ещё раз попробовать.

— Какой ты жестокий, Соло, — вскинув голову, с пафосом произнёс Гнус. — Что ж, тогда я пойду и добуду нам хлеба и место для ночлега, и… — он задумался, не зная, что бы ещё такого добыть, пришлось дать ему затрещину.

— Иди уже, добытчик.

Он ушёл. Через полчаса мы со Шваром выгребали навоз из хлева, а Гнус мыл полы в трактире, потому что это был единственный квест, который он смог добыть за миску гороховой каши и кувшин пива. А переночевать трактирщик позволил нам в том же хлеву. Место так себе, зато коровы и мухи подняли нас с первыми лучами солнца и отправили в путь-дорогу до того, как основной контингент путешественников взбаламутил своими ногами пыль.

Глава 2

А потом начались дожди. Лило так, словно там наверху кто-то принимал душ, и принимал его целых три дня. Дорогу развезло, окрестные поля затопило, крестьяне в придорожных деревушках смотрели на мир круглыми от страха и непонимания глазами.

Вместе с дождём пришёл холод, для этих мест явно нежданный и не предвещающий ничего хорошего. Урожай погибал, это вело за собой голод. Население страны Шу, угнетаемое местными бонзами, и без того не отличалось здоровым цветом лица, а теперь и вовсе засобиралось на погост.

— Хаос, — процокал зубами Гнус.

Путешественники и торговцы попивали пиво на постоялых дворах, и только мы, не обращая внимания на непогоду, упорно месили тракт ногами. Грязные, мокрые, замёрзшие. Задание старухи Хемши не предусматривало отсрочек, из семи таймов полтора уже оттикали, так что останавливаться было нельзя. Я клацал зубами, Гнус трясся, сжавшись и втянув голову в плечи, и только Швар чувствовал себя достаточно неплохо. В его любимых болотах вода снизу и сверху явление обыденное, и из нас троих он выглядел наиболее счастливым.

— Игра сворачивается… Игра сворачивается… — периодически повторял Гнус, встряхивая головой и разбрасывая вокруг себя холодные капли.

— Что ты заладил одно и тоже? — пихнул я его локтем в бок. — Придумай что-нибудь новое.

— Я не придумываю! Игра сворачивается. Дожди могут идти только в Орочьей топи, а они вот, на голову сыпят. И снежная лавина в горах. Помнишь, что трактирщик в Кьяваре-дель-Гьяччо говорил? Это приметы. Приметы! Мир скоро наизнанку вывернется. Это конец, — в голосе его сквозили похоронные нотки, и было непонятно, от чего его больше трясёт: от холода или от страха.

— Что ж ты всё стонешь-то, а? Можно подумать, ты только сегодня узнал, что Игра сворачивается. Нас старуха для того и послала искать эти ворота, как их там, забыл уже, чтобы хоть что-то исправить.

— Что мы можем исправить?! Два маленьких человечка и этот, прости Господи, зелёный выкормыш. Мы пустота, песчинка, пиксель в кодовых завихрениях игровой механики. Нас под лупой разглядеть нельзя, а туда же — спасать мир!

Нытьё Гнуса раздражало, но мошенник был прав. Игра действительно рушилась, и все, кто был посвящён в проблему, понимали это. Я долго пытался свести концы с концами, соединить старуху Хемши с кадаврами, Старого Рыночника с дождями, шептунов с отрезанными от мира Большой Игры локациями. Думал, думал, думал, даже вчера, сегодня, сейчас, каждый день в надежде понять, что произошло и когда!

И кое-что стало проявляться.

Сначала появились кадавры. Как сказал мне при последней встрече барон Геннегау, это был сбой программы, кратковременный лаг, во время которого к некоторым игрокам начала возвращаться память. Они ощутили себя смертными, поняли, что когда тела умирают в другом мире, умирает и их душа здесь. Но умирать не хочет никто, и тогда кем-то из особо одарённых умников были созданы Ворота Бессмертия. Как — другой вопрос, но осознав свою неубиваемость, кадавры принялись захватывать южные локации и присоединять игроков к себе. Это можно сравнить с вирусом, и первое время он распространялся очень быстро, до тех пор, пока совет директоров компании не догадался поставить в уцелевших локациях заслон — замки, типа того, который стоит у нас в Форт-Хоэне. Однако это решение временное. Кадавры взяли под контроль сначала Южные марки, потом страну Шу, заключили договор с кланами Орочьей топи, после чего создали такую армию, для которой любые замки перестали быть преградой. Отныне можно было бросать на штурм тысячи неписей. Это расходный материал, который воссоздаётся Игрой заново, а реальных игроков можно прокачивать до сорокового, пятидесятого уровня. Кто с такими справится? А погибнув, они вернуться через Ворота Бессмертия и продолжат свой путь беззакония.

Слава кадаврам, могучим и беспощадным!

Игра отреагировала на это всплесками хаоса. На небе начали появляться тучи, звёзды, загремели грозы, пошли дожди, в горах посыпались снежные лавины. Ничего подобного сюжетом предусмотрено не было. Игромеханика менялась сама-собой, вступала в конфликт с сюжетом, возникли трещины, лакуны, баги. Старые программы больше не работали.

И тогда началось сворачивание.

Чтобы остановить процесс, нужно было остановить кадавров. Создали антивирус и назвали его «старуха Хемши». Наделили кучей способностей, огромными возможностями и отправили в бой.

И вот тут возникает первый вопрос: какого хера программисты не дали бабке прямо в руки Радужную Сферу, а разбросали осколки по всему миру?

Ответа я дождусь вряд ли, поэтому будем считать, что есть в этом некая интрига, типа, кадавры тоже не дураки и способны быстро вычислить и обезвредить бабку, потому и пришлось собирать осколки по одному. Эту версию косвенно подтверждает тот факт, что, собрав Сферу, старуха Хемши тут же передала её мне, у себя оставлять не стала.

И в этом случае появляется второй вопрос: почему я?

Почему не Шурка, не Дизель, не Гнус? Именно я.

Барон говорил, что у меня IQ и мышечная память. Но ещё он говорил, что таких памятливых персонажей компания набрала достаточно много. Означает ли это, что все предыдущие собиратели отправились к программистам, то бишь к шептунам, и я единственный, кто смог зайти настолько далеко?

С одной стороны это радует, с другой — всё так запутано, что хочется застрелиться. Количество вопросов зашкаливает, моск рвётся от напряжения. Лучше бы мы остались в домике Говорливого Орка, крутили с Эльзой любовь, из Гнуса собачку сделали и со спокойной душой ждали конца света.

Вместо этого приходится мир спасать. А как спасать, если нихрена не понимаешь?

Ладно, допустим, я тот единственный ГГ, предназначенный для великих свершений. Почему Архип сказал, что я нужен кадаврам? Что такого во мне полезного, благодаря чему и бабка, и кадавры положили на меня глаз? Получается я тоже своеобразная форма антивируса или ключ к чему-то важному. Или я уже не интересую кадавров, потому что Сфера собрана, и тогда я превращаюсь для них в цель, ведь Сфера у меня, и я должен её активировать.

Все эти откровения лишь куча домыслов. Наверняка я в чём-то не прав, но логика наука конкретная, и если у вас оба ботинка на левую сторону, то ходить вам будет как минимум неудобно, и я только что это доказал.

— О чём задумался, брат? — стирая воду с лица, спросил Швар.

— Так, о жизни.

— Хреновая жизнь пошла, — вздохнул Гнус.

— Кому как, — улыбнулся Швар.

Он шлёпал по лужам, как разыгравшийся ребёнок. Прикольно видеть здоровенного орка с топором за поясом и щитом за спиной, словно мальчишка топающего по размякшей от воды дороге. Хоть что-то выглядело в этом мокром мире радостно.

Впереди показались крытые соломой постройки. Очередная деревня или…

Задание «Добраться до Пекина» выполнено

Отношения с гильдией «Невидимые монахи»: +10

Вам доступен первичный раздел торговых сделок гильдии

Торговый раздел — это очень интересно, обязательно пороюсь в нём, когда появится время, а пока не до него. Из-за построек вышел отряд шу-таньей с глефами и двинулся к нам. Привычного в таких случаях витязя в жёлтых доспехах не было. Может просто мимо идут по каким-то своим делам?

Увы, шу-таньи нацелились именно на нас. Не доходя метров десять, они из колонны перестроились в двухшереножный строй.

Мы остановились. Швар подобрался, примерил ладонь к рукояти топора, я повёл плечами и чуть развернулся, принимая более удобное для боя положение. Гнус по обыкновению откатился за наши спины. Солдаты выставили глефы перед собой.

Дело принимало неприемлемый оборот. Драки с местным населением в мои планы не входили, как и вообще любые конфликты с шу-таньями. Это однозначно заминусует мои отношения с Шу и как следствие помешает наладить взаимопонимание с мастером Инем. Твою мать, откуда они только взялись! Наверняка Архипка подёргал за ниточки и устроил встречу. Я-то думал, он далеко позади, а всё оказалось намного ближе.

Из-за построек вышел шу в малиновом прикиде, и семенящей походкой направился к нам. Его сопровождал одетый крестьянином мужичок с зонтиком и деревянным сундучком. Сундучок он держал под мышкой, зонтик над головой шу. Значит, не простой шу — чиновник. Солдаты разомкнули строй, пропуская его, и снова сомкнулись.

— Добрые господа идут из Южных марок? Рад приветствовать вас под небом благословенной страны Шу, — затряс чиновник козлиной бородкой. — Во избежание недоразумений вы, как иностранцы, подлежите обязательной регистрации, а также уплате пошлины в размере четырёх медных монет с человека и десяти медных монет с повозки или лошади или осла… Впрочем, добрые господа следуют пешком, а стало быть, проездная пошлина с повозки или лошади или… не требуется.

А, вот оно в чём дело, сборщик дорожной пошлины — мытарь.

Я расслабился.

— Не хотелось бы расстраивать тебя, чиновник…

— Су Юн.

— Без разницы. Пошлину мы уже заплатили чуваку в жёлтых доспехах, когда переправлялись на пароме.

— Вы, мой господин, заплатили за пересечение границы. А при входе в город требуется уплатить особый сбор за право пользования городскими услугами. Будьте любезны внести требуемую плату и сообщить свои имена.

Денег не было. Крохоборы, мать их бамбуковую, крапивное семя. А без пошлины нас вряд ли пропустят, стражи за спиной чиновника выглядели неприступнее Безропотного перевала. И что делать?

Я повернулся к Гнусу.

— Давай, твой выход, балабол. Уговаривай, чтоб нас пропустили.

— Опять я, — вздохнул мошенник. — Что б вы без меня делали, — он выступил вперёд сытым павианом и скрестил на животе руки. — Досточтимый господин Су Юн, вы так быстро заговорили о деньгах, что я почувствовал себя неуютно. Деньги — это такая тема, которая требует более дружелюбной обстановки, чем та, которая нас окружает.

Гнус включил харизму на полную. Воздух всколыхнулся, дождевые капли на мгновенье зависли, словно раздумывая, стоит ли спускаться с небес на землю, ведь они получили счастье лицезреть такое прекрасное создание, и снова продолжили падение. Сомневаюсь, что это поможет; уж если трактирщики накладывают на себя печать невосприимчивости, то сборщик пошлин должен быть увешан ими с ног до головы. Но пусть попробует.

Чиновник растянул тонкие губы в радостной улыбке.

— Если добрый господин желает сменить обстановку, то я могу предложить ему и его товарищам земляную яму. Правда, за содержание в ней тоже придётся заплатить три медных монеты в день с каждого. Если оплату просрочат, тогда недоимки придётся возместить на арене. Вы были когда-нибудь на арене? Я имею в виду, в качестве участника, а не зрителя.

Гнус помрачнел, харизма не сработала, пришлось сдвигать его в сторону.

— Слушай, чиновник, нет денег. Бывает такое. Давай, как появятся, мы тебе заплатим. По двойной ставке. Согласен?

Он отрицательно замотал головой и поднял палец:

— Нельзя. Коррупция.

— Кто ж узнает?

— Всевидящее око Великого мандарина Цинь Саньши Хуанди наблюдает за каждым шу-таньем и наказывает за малейшее прегрешение.

Он зацокал языком и скосил глаза на зонтикодержателя. Понятно, всякий житель страны тебе друг, помощник и соглядатай. Круговая порука. С одной стороны это хорошо, преступлений меньше, с другой нельзя верить даже тем, кто над тобой зонтик держит.

— И как быть?

— Великий мандарин Цинь Саньши Хуанди, да продлит Игра его жизнь до бесконечности, весьма великодушен и относится к путешественникам из Южных марок с большим уважением, — он с сомнением посмотрел на Швара, ибо тот на путешественника из Южных марок не походил ни по каким параметрам, но всё же со вздохом продолжил. — Поэтому плату разрешается внести в течении трёх дней. Однако имена свои и цель прибытия в город Пекин вы обязаны сообщить немедленно.

Совсем другое дело. За три дня или ишак сдохнет или мандарин поменяется.

— Пиши, уважаемый. Значит, начнём с меня.

Не убирая зонта, крестьянин перехватил сундучок, Су Юн поднял крышку, сработал хитрый механизм и сундучок превратился в бюро. Изнутри выехал маленький кульман с закреплённым листом и пузырёк с кистью.

— Диктуй.

— Соло, подёнщик и венед из Форт-Хоэна. Далее, Гнус, клоун из шапито. Его можно не записывать, достаточно просто поставить кляксу. Ну и последний, Швар, лягушонок из Орочьей топи. Цель прибытия: осмотр достопримечательностей и знакомство с обычаями шу-таньей.

Чиновник аккуратно вырисовывал тушью иероглифы. Получалось красиво. Крестьянин заглядывал ему через плечо, дёргая зонтик. Несколько капель скатились чиновнику за шиворот.

— Держи ровнее, — прикрикнул он, — или в бамбуковой клетке окажешься!

Крестьянин вздрогнул и поспешно выпрямился, видимо, бамбуковая клетка наказание похлеще земляной ямы.

Решив бюрократические вопросы, чиновник поклонился и прежней семенящей походкой поспешил вернуться туда, откуда пришёл, стражи последовали за ним.

— Ты чё не спросил, где нам мастера Иня искать? — глядя на меня взглядом недовольной змеи, спросил Гнус.

Я пожал плечами: как-то не подумал. Но не бежать же теперь за чиновником, сами как-нибудь найдём. В городе он наверняка известен, иначе старуха Хемши не стала его рекомендовать.

Мы двинулись дальше. Мазанки под соломенными крышами постепенно сменились ровными рядами двух-трёхэтажных домов под жёлтой черепицей и такими же ровными, но залитыми водой улицами. Порой появлялись усадьбы по типу той, что я видел в приграничной деревушке, только выглядели они богаче, и черепица была не жёлтой, а тёмно-бордовой или пурпурной. Людей почти не было, только иногда кто-то перебегал дорогу прячась под зонтом или широкой конусной шляпой, да пару раз встретились рикши.

В надежде найти если не экскурсовода, то хотя бы какой-нибудь указатель к дому мастера Иня, мы прошли несколько кварталов. Пекин оказался не таким уж и маленьким, как его описала бабулька, раза в два больше Брима-на-воде. Боюсь подумать, что в понимании шу-таньей есть большой город. Улицы широкие, длинные, между ними узкие проулки, на перекрёстках какое-то местное театральное действо: люди в колодках, в клетках, в странных конструкциях наподобие креста. Подготовка актёров к выступлению на арене?

Швар подтвердил мою мысль.

— Преступники, недоимщики, бродяги. Если к концу тайма за них не внесут плату, все отправятся на арену.

Среди арестантов были дети и женщины. Жёсткие здесь, однако, законы. В Ландберге на подмостки посылали только мужчин.

Когда мы проходили мимо, многие протягивали руки, просили выкупить их. Я бы и рад помочь, но если мы сами вовремя не заплатим пошлину, то имеем все шансы присоединиться к ним.

— O tempora, o mores! — продемонстрировал Гнус знание латыни.

— Какие нахер нравы? — мне захотелось отвесить ему очередной подзатыльник. — Тебя самого, говнюка, надо на арену.

— Я уже был там, — ничуть не обидевшись, ответил мошенник. — Забыл, как голову хотел мне отрубить?

В небе среди туч блеснула молния, пророкотал гром, и дождь кончился. Далеко на востоке показалась чистая бирюзовая линия. Она стремительно приближалась, очищая небо от туч. Они буквально таяли. Через минуту засияло солнце, воздух стал влажным, тяжёлым и обволакивающим. Тело покрылось испариной, от одежды потянулся пар.

Из домов начал выходить народ. Дорога ещё не просохла, и люди толпились на дощатых тротуарах, заглядывая вверх и радостно щурясь на солнце. Арестанты тоже радовались, хотя их положение никакой радости не предусматривало.

Я окликнул седого дядьку лет шестидесяти в поношенном синем халате. Даже стоя на тротуаре, он был ниже меня на голову. Лицо узкое, надменное, тонкие усики, тонкая бородка, волосы на голове стянуты к темени и завязаны в пучок. За поясом торчал меч, видимо, воин, и не слишком удачливый, раз до сих пор не обзавёлся новым прикидом.

— Уважаемый, не подскажешь, где найти мастера Иня?

Дядька развернулся ко мне всем телом, выставил вперёд левую ногу. Вид горделивый и вызывающий, как будто сделал мне одолжение.

— А для чего тебе понадобился этот старый недоумок?

Мастер Инь недоумок, вот как?

Я подобрался. Пожилой чувак в синем нарывался самым откровенным образом, видимо, у них тут какие-то сложные междусобойчики, раз банальное упоминание имени вызвало настолько негативную реакцию. Глядишь, и мне перепадёт пара люлей, если не отвечу чего-нибудь в духе: да этот тупой козёл мне денег должен, вот, пришёл должок с него взыскать. Однако я не могу принимать иную сторону кроме как мастера Иня, ибо должен заслужить его доверие, иначе не найду Ворота Бессмертия.

Ну что ж, к люлям мы привычные, на крайняк и сами выписать можем.

— Слышь, убогий, я не знаю, какие у вас тут расклады, но за пределами вашего городка мастер Инь человек уважаемый, и порочить его имя я не позволю.

Народ после моих слов разбежался в стороны, словно ужаленный. Дядька в синем подбоченился, похоже, он ожидал именно такого ответа. Секунду смотрел на меня, а потом прыгнул вперёд, в прыжке выдёргивая меч из ножен. Лезвие порхнуло у моих глаз, я едва успел податься назад. Чуть бы задержался — и прощай голова, а чу́дная старушка Хемши велела беречь её пуще жизни, ибо голова моя и есть жизнь.

Сделав ещё шаг назад, я вытащил Бастарда и выставил его перед собой, удерживая чересчур резкого старикашку на расстоянии. Заточен он был очень хорошо, мои параметры с его явно не совпадали, причём, минимум вдвое. Биться с таким… у меня ни одного шанса.

Сука!

Подтверждая этот вывод, он несколько раз крутанулся вокруг своей оси. Полы халата распахнулись, пошли волнами, отвлекая внимание. Я сделал ещё шаг назад, ещё. Кончик меча царапнул жилет, оплечье. Всё происходило настолько быстро, что я даже не успевал выставить защиту. Наконец догадался включить «Луч света», сместился синему за спину, задействовал связку «Укол», но этот изворотливый шу-тань словно почувствовал, куда я смещусь и как ударю, и без каких-либо усилий блокировал все мои потуги, да к тому же шлёпнул меня плоской частью клинка по заднице.

Твою мать! Твою… Он мог легко разделаться со мной в любой момент, а я ничего не мог ему противопоставить. Ничего! Швар стоял в стороне, хлопал зенками, Гнус выглядывал из-за его спины и был на сто процентов уверен, что минуты моей жизни сочтены. Видимо, так и есть. Старуха зря на меня надеялась, не выполнил я её задание.

Лезвие замерло у моего горла.

— Отвечай, — возвысил голос синий, — по-прежнему считаешь этого недоумка Иня уважаемым? Подумай и дай верный ответ, если не хочешь лишиться головы.

Я сглотнул. Чё тут думать? Мне так и так конец, или от его меча, или от старухи. Придётся ей кого-то другого посылать на поиски Ворот Бессмертия.

— Да пошёл ты, старый хрен…

Глава 3

Старикан раздул ноздри, лицо стало злобным, как у мясника перед забоем. Точным отшлифованным годами движением он вернул меч в ножны, степенно двинулся по тротуару и сказал, не оборачиваясь:

— Иди за мной.

Задание «Заслужить доверие мастера Иня» выполнено

Отношения со страной Шу: +10

Вы вроде бы не дикарь.

Открыта цепочка заданий от мастера Иня

Принять: да/нет

Внимание! В случае отказа цепь разорвётся, на вас будет наложено проклятье старухи Хемши

Я спешно нажал «да» и двинулся следом за стариканом. Получается, он и есть мастер Инь. Во как! Он испытывал меня, и я прошёл испытание. Что дальше?

Получено задание «Следовать за мастером»

Мы прошли на западную окраину города и остановились перед ворогами бревенчатой усадьбы. На страже стояли два молокососа в белых халатах, подпоясанные белыми поясами. В руках дубинки. Увидев мастера, опустились на колени и поклонились.

Старикан прошёл мимо, словно бы не заметив их.

Сразу за воротами находился маленький дворик, огороженный с трёх сторон бумажными перегородками. В перегородках сдвижные двери, над каждой чёрной тушью выведены иероглифы. Ещё один молокосос мёл двор. При появлении мастера он, как и воротные стражи, рухнул на колени и склонил голову. Однако, здесь процветает культ личности. Меня тоже заставят кланяться?

За центральной перегородкой оказался новый двор, только уже побольше раз в шесть и без боковых перегородок. Два десятка мужчин в одинаковых чёрных халатах выполняли упражнения. Ко мне вдруг пришло понимание того, как называются халаты — кимоно, или во всяком случае что-то к тому близкое. Слева у стены находились оружейные стойки с топорами, мечами, копьями. Тут же арбалеты, луки, колчаны со стрелами. Справа у стены висели доспехи: ламеллярные, чешуйчатые, похожие на те, что носят нефритовые чандао, только цвет серый.

Это школа боевых искусств, а мастер Инь её директор, или как там правильно… А двор не двор, а учебная площадка. Позади находилось здание с вогнутой крышей и широкой верандой. Карнизные свесы поддерживали выкрашенные в красный столбы, исписанные белыми иероглифами. Иероглифы были везде: на стенах, стропилах, причелинах, дверях. Да, это точно школа.

Ученики все сплошь взрослые мужчины. Молокососы исключительно на побегушках — служки, если и перепадает им счастье прикоснуться к учению, то лишь урывками и по особому разрешению мастера, а пока остаётся поглядывать искоса и запоминать увиденное. Я тоже попытался вникнуть в суть поворотов тел, рук, ног. Они походили на танец, плавный, как движение рыбы в воде. Вроде бы ничего особенного, но чувствовалась опасность, исходящая исподволь. Словно щука притаилась в корнях затопленного дерева и наблюдает за жирным карасём. Вот она чуть подалась вперёд, шевельнула плавниками — и стрелой ринулась к добыче. Один удар — и охота завершена.

Нечто подобное мастер Инь изобразил со мной на улице Пекина, только сделал это намного изящнее и быстрее, чем его ученики. Игра, по всей видимости, наделила его особыми умениями и параметрами, возможно, он самый сильный боец игрового мира, но лишённый амбиций, благодаря чему проводит жизнь вдалеке от суеты и праздности, обучая своему искусству шу-таньей и залётных птах из Верхнего и Нижнего континентов. Среди его учеников расовых разновидностей хватало.

Я бы тоже поучился, однако сомневаюсь, что старуха направила меня к нему ради новых знаний. Мастер Инь должен указать путь к Воротам Бессмертия, а не развивать мои умения.

Впрочем, с выводами я поспешил. Мастер неспешно проследовал сквозь ряды учеников к веранде, поднялся по ступеням, на верхней остановился и бросил через плечо:

— Чэн, в усадьбу гряз надуло. Нехорошо. Нужно прибраться.

Я не сразу понял сию аллегорию, покуда грозного вида шу-тань не направился в нашу сторону. В руке у него был длинный изогнутый меч. Он взмахнул им, делая круговое движение над головой, и состроил такую рожу, что сомнений не осталось — зарубит. Гнус попятился, Швар отступил вправо, потянул топор. Я остановил его.

— Не спеши, брат. Это ко мне.

Вынул Бастарда, щит из-за спины перекидывать не стал, но рукоять взял двумя руками и поднял клинок над правым плечом. Мастер Инь прислонился спиной к столбу и следил за мной как та самая щука за карасём. Что он хотел, ещё раз испытать меня на прочность? Но, думаю, ему и первого раза хватило понять уровень моей подготовки. На кой чёрт ему понадобился этот Чэн? Этот наглый, молодой и чересчур уверенный в себе шу-тань без доспехов…

Он сделал выпад, рубанув по мне сверху вниз. Не-ет, это не мастер, не тот, с кем я недавно бодался на улице. Я просчитал его удар ещё до того, как он замахнулся. Во-первых, таким мечом колоть неудобно, значит удар будет рубящий, во-вторых, он как шёл, так и шёл, не пытаясь финтить. Не меняя стойку, я шагнул влево, пропуская Чэна мимо себя, и когда он начал заваливаться от души пнул по заднице. Это придало телу дополнительную инерцию, и Чэн кувыркнулся через голову. Я решил, он шею сломал, но шу-тань лишь зафыркал, сплёвывая мокрый песок, крутанул ногами и встал, снова подняв меч над собой. Видимо, желает продолжения.

Мастер не сводил с нас глаз, впрочем, как и все прочие ученики. Ладно, будет вам вторая серия. Я медленно прошёл к центру площадки, принял позу горделивого матадора и выставил перед собой меч. Бастард как игла указал на Чэна. Тот, не дожидаясь приглашения, снова побежал на меня и… разбился как волна о скалу. Я даже не стал уворачиваться, просто перехватил его меч, отвёл в сторону, сблизился и тыльной стороной ладони ударил в челюсть.

Мастер Инь резко выкрикнул:

— Цуй, Матео!

Из рядов учеников вышли двое и стали обходить меня. Оба были настроены на убийство, я считывал это с их лиц. Матео держал что-то вроде рапиры, Цуй выставил перед собой глефу. Я решил, что они нападут одновременно, так выше шанс дотянуться до меня. Однако Цуй ударил первым. Он совершил несколько колющих ударов в ноги, каждый раз подправляя направление и подталкивая меня ко второму бойцу. Они были обучены действовать парой, один загоняет, другой добивает. Наверняка, роли время от времени менялись, но сейчас загонщиком выступил Цуй. Я сделал вид, что уловку их не разгадал, и отступал туда, куда подгонял меня своей глефой шу-тань. Но как только Матео прыгнул ко мне, намереваясь проколоть рапирой, я развернулся к нему лицом и голоменем[1] ударил по щеке. Голова его мотнулась, и он как перед этим Чэн плашмя упал на песок.

Цуй выбросил вперёд глефу. Отразить удар или увернуться я не успевал, поэтому чуть присел и подставил под остриё щит. Толчок был сильный. Меня бросило на колени, но я тут же вскочил, отпрыгнул в сторону и уже в прыжке дёрнул плечом, перебрасывая щит из-за спины в руку. Это помогло отразить второй укол. Цуй не ожидал такого приёма, мне показалось, мастер Инь тоже не ожидал. Да, да, я полон сюрпризов! Я венед и подёнщик Соло Жадный-до-крови! Его бровь приподнялась, и это была единственная реакция на мой трюк.

Цуй скрипнул зубами, или это песок под моей ногой? Как бы там ни было, поединок ещё не завершён. Я встал и вальяжной походкой двинулся вокруг шу-танья. Прочие ученики отступили к стенам усадьбы; от них исходила злоба за поруганную честь школы, но без приказа мастера на меня они броситься не смели.

Цуй слегка растерялся. Он не понимал, что делать со мной. Страха не было, но и тактическую нить поединка он из рук выпустил. Перед ним стоял боец такого уровня, с которым ему до сих пор не доводилось сталкиваться. В одиночку ему не справится, а напарник валялся на площадке в нокауте. Однако лучше погибнуть, чем спасовать на глазах у мастера.

Шу-тань вскинул глефу, заорал боевой клич и побежал на меня. Хорошо, что задача убить учеников мастера Иня передо мной не ставилась. Я отразил Бастардом клинок глефы, перехватил древко и легко вырвал оружие из рук Цуя, одновременно отбрасывая его прочь. Для него такое окончание поединка достаточно позорно, зато жив остался.

Ученики как один обратили лица к мастеру. Каждый жаждал стать следующим поединщиком, а лучше накинуться на меня всем скопом и порубить в фарш.

Мастер Инь удовлетворённо кивнул.

— Я увидел всё, что хотел. Накормите наших гостей и укажите место для отдыха.

Сказав это, он прошёл вглубь веранды и исчез за бумажной дверью.

Задание «Следовать за мастером» выполнено

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до четырнадцатого уровня из пятнадцати

Никто из учеников не двинулся с места. Желание превратить меня в фарш не ушло. Я унизил троих из школы, возможно, лучших, такое не прощается.

Подошёл молокосос, поклонился и печальным голосом произнёс:

— Господин, идите за мной.

Он провёл нас в малый двор и указал на дверь слева. За бумажной стеной находилась небольшая комната, на полу которой ровными рядами лежали циновки. Служка указал на них и сказал:

— Можете выбрать любое место. А я принесу вам ужин.

Мы выбрали три циновки в углу у стены. Мне показалось, что здесь безопаснее, чем возле входа. Гнус сел, скрестив ноги по-турецки, а Швар усмехнулся:

— Сегодня ты превзошёл себя, брат. Рад, что мы на одной стороне.

— Радоваться будем, когда мастер Инь встанет на нашу сторону.

Служка принёс три плошки с рисом и кусочками варёной рыбы. Ни пива, ни окорока. Впрочем, последнее время мы давились гороховой размазнёй, часто подгорелой и при полном отсутствии хотя бы соли. Рис тоже оказался не солёным, но всё же это была настоящая еда и мы слопали её за мгновенье. Швар попросил добавки, однако служка отрицательно покачал головой, собрал посуду и ушёл.

Гнус растянулся на циновке, засопел, мы с орком разложили оружие. Я снял жилет, смотал и положил под голову. Одежда ещё не просохла, от неё воняло потом и дымом. Хотелось раздеться полностью, помыться, высушиться, выпить чего-нибудь горячего. На ум пришёл глинтвейн.

— А что, Швар, выпил бы ты сейчас глинтвейну?

— Не знаю, ни разу такое пойло не пробовал. Крепкий?

— Смотря как варить. Но в любом случае, горячий. Я бы не отказался от пары кружечек.

— Ты так занятно рассказываешь, что и я бы не отказался.

В комнату начали заходить ученики. Свет сквозь раскрытые двери почти не пробивался, и в сумерках фигуры людей казались призрачными. Один такой призрак остановился перед нами.

— Это моё место.

— Твоё место, деточка, возле параши, — пришла на ум фраза из какого-то далёкого прошлого.

Призрак кивнул.

— Надеюсь, в следующий раз назначая тебе соперника мастер назовёт моё имя.

— Уверен, что тебе это надо?

Он не ответил и исчез, как обычно это делают призраки, а мы с орком ещё немного поболтали ни о чём и уснули.

Я думал спать мы будем, покуда сами не проснёмся, однако с первыми проблесками рассвета прогремел гонг — тягучий металлический звук, взрывающий мозг похлеще истерик Эльзы. Тут хочешь не хочешь проснёшься. Ученики поднимались с циновок и выходили на малый двор. Построились и принялись дрыгать руками и ногами. Зарядка что ли? Мы к этой вакханалии присоединяться не стали и решили продолжить прерванный сон. Только задремали, прибежали служки, свернули циновки и начали мыть полы. Другого времени как будто не нашли! Пришлось возвращаться на двор. Зарядка уже закончилась, и другие служки разносили плошки с рисом ну хоть в чём-то плюс.

После завтрака ученики приняли позы лотоса, а к нам подошёл похожий на буддийского монаха мужичок и предложил пройти в личные покои мастера Иня. Видимо, это была большая честь, ибо лица многих учеников при этих словах омрачились.

Мастер Инь жил скромно. Из мебели только циновка и оружейная стойка. Прежде чем стать наставником по боевым искусствам, он носил доспехи нефритового чандао. Бордовые. Они висели в углу слева от входа. Значит, убил как минимум одного Чиу. Возможно, больше. Стены были испещрены иероглифами, наверняка это что-то вроде мемуаров, в которых изложены все его победы и достижения. Я осмотрелся, оценил цвет доспехов, длину меча и простоту обстановки.

Мастер стоял спиной к нам возле небольшого окошка. Дышал он свежим воздухом или просто разглядывал идущих по улице людей — непонятно. Руки заложены за спину, в пальцах веер. Мастер Инь поигрывал им, то разворачивая, то сворачивая вновь.

— Ты пришёл от старухи Хемши.

Это был не вопрос, а констатация, поэтому подтверждать я не стал.

— Ты уже восьмой за последние тридцать шесть таймов, из чего можно сделать вывод, что дела старухи идут неважно.

Восемь? Однако! Но зачем? Сфера ещё не была собрана, последний осколок я забрал у Фолки всего-то два с половиной тайма назад, а если Сфера не была собрана, какой смысл направлять народ к мастеру Иню? Возможно, бабка хотела заранее узнать, где находятся Ворота, чтобы потом не тратить время на квест с мастером…

— И что стало с теми посланцами?

Мастер Инь наконец-то соизволил повернуться к нам лицом.

— Не знаю. Ни один из них не вернулся, хотя каждый имел отряд бойцов, а не этот, — он кивнул на моих товарищей, — жалкий сброд. Орк и мошенник. Где ты их только нашёл.

Это снова была констатация.

— Других всё равно не будет, — пожал я плечами. — Вы укажете мне путь к Воротам?

— Чтобы найти Ворота Бессмертия, необходимо потратить много сил. Ты не самый сильный из тех, кто приходил до тебя.

— Вчерашней демонстрации было мало? Или я должен победить всех ваших учеников?

— Для начала попробуй победить себя.

Получено задание «Соблюсти спокойствие духа»

Принять: да/нет

Время выполнения: два часа

Внимание! В случае отказа цепочка заданий от мастера Иня будет разорвана, на вас будет наложено проклятье старухи Хемши

Разумеется, я принял. Но… Соблюсти спокойствие духа — это как? Какой дух имеется ввиду: природный или тот хитрый параметр, благодаря которому я до сих пор жив? Что вообще нужно делать?

— В центре города есть рынок, — начал объяснять мастер Инь. — Ты должен обойти его ряды, ничего не купить и вернуться назад. При этом ты всегда должен оставаться спокойным и держат разум в чистоте.

— Я не совсем понял: а на кой мне это нужно? Как это поможет найти Ворота Бессмертия?

— Ступай, — вместо пояснений, махнул рукой мастер. — Твои товарищи останутся здесь. Незачем им дышать пылью улиц Пекина.

[1] Голомень — плоская часть клинка.

Глава 4

Я бы не сказал, что улицы Пекина слишком пыльные. Они не были выложены брусчаткой как в Бриме-на-воде или Ландберге, но при этом всё равно оставались чистыми и ровными. На некоторых перекрёстках стояли рабочие с тележками песка и лопатами. Если где-то появлялась ямка, её тут же присыпали и утрамбовывали. Дорожная служба в стране Шу работала исправно.

По тротуарам двигался народ, по дорогам вышагивали ослики, катились повозки, паланкины, тянули тележки рикши. Люди казались приветливыми, улыбались, кланялись друг другу, и лишь заметив меня отступали в сторону и пучили глаза. Иногда в спину я слышал змеиный шёпот: северный дикарь… Ну да, внешне я от них сильно отличался: длинные волосы разметались по плечам, щетина, рост, меч… Шу-таньи оружие почти не носили. Пока я шёл до рынка, увидел лишь двоих с мечами за поясом, как у мастера Иня. Оба проводили меня тяжёлыми взглядами, словно я враг им.

Негостеприимный город, подозрительный. Почти на каждом перекрёстке стояли узкие бамбуковые клетки, как раз чтобы поместился человек. Одни были пусты, но большинство нет. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это не способ содержания под стражей, это медленная и неотвратимая казнь. Клетка была собрана под конус, верхние концы бамбука заострены и упирались в основание черепа и под подбородок казнимого. Стоял он на цыпочках, и стоило чуть опуститься, бамбук разрезал кожу, гортань, и человек захлёбывался кровью. Сколько так можно простоять? Час, два, сутки? Некоторые клетки окружали любопытные, видимо, приговорённый вот-вот должен был повиснуть на кольях, и они спешили насладиться кровавым зрелищем.

Я взял проходившего мимо шу-танья за локоть и кивнул:

— Долго так можно продержаться?

Тот хихикнул:

— По-разному. Один проворовавшийся чиновник простоял четыре дня. Жители города восхитились его стойкостью и заплатили недостачу. Но большинство не дотягивают и до вторых суток.

— То бишь, если заплатить долг, человека отпустят?

— Конечно! — лицо шу-танья удивлённо вытянулось. — Мы же не варвары. Жизнь стоит денег, и если твой долг оплатят — ты свободен. Великий мандарин Цинь Саньши Хуанди, да воссияет Игра над его головой солнечными лучами, не позволяет лишать жизни тех, кто способен оплатить свои грехи звонкой монетой.

Он пошёл дальше, а я постоял возле клетки, глядя в глаза преступнику. Лысый, тщедушный, лицо в морщинах. Не знаю, что он совершил, но оплачивать его долг никто не собирался, чаша для подаяний возле ног была пуста, а по кольям уже текла кровь. Шу-таньи тихонько переговаривались, спорили, как долго человек в клетке продержится. Кто-то утверждал, что не более пяти мину. Я не стал проверять так ли это, развернулся и ушёл.

Рынок я сначала услышал и лишь потом увидел. Гул, гам, гомон наполнили улицы за два квартала до торговых рядов, и чем ближе я подходил, тем отчётливее слышал…

— Ткана, ткани, лучшие ткани от мастера Лин Су! Разноцветные, парчовые! Чистый щёлк! Не проходите мимо.

— А кому упряжь! Новая упряжь! Долговечная, недорогая! Дешевле только даром!

— Устрицы! Свежие устрицы! Рыба, краб, икра лососёвая, пробуйте!

Честно говоря, никогда не любил рынки, слишком всё громко, голова болит. Даже в Форт-Хоэне старался обходить прилавки стороной, хотя там, в сравнении с Пекином, торговцев не было вовсе. А здесь открытые ряды, протянувшиеся в неизведанную даль. За ними лавки с витринами, зазывалами, вывесками. Потоки людей, животные, всё это спорит, ругается, лает, мычит, кудахчет. Какие нервы нужны, чтобы просто зайти в это царство торговли. Теперь я понял суть задания. Это как перед схваткой, нужно держать эмоции под контролем, не поддаваться на провокации и прочую хрень. Я знал это и раньше, и вряд ли кто-либо может предъявить мне отсутствие хладнокровия. Но видимо мастер Инь решил ещё раз испытать меня, прежде чем указать путь к Воротам.

Я двигался в общем потоке, поглядывал по сторонам, иногда присматривался к выложенному товару. Разнообразие богатое, продукция от самой дешёвой до заоблачной. Среди продавцов и покупателей не только шу-таньи, но и представители марок, феодов. В конце первого ряда стоял кум. Я усмехнулся: а чё бы нет? Если уж один из представителей людоедов служит пастором в церкви Святого Озарения, то почему бы другому не заняться торговлей? За его спиной высилась стопа тюленьих шкур, на прилавке лежали груды моржового клыка, искусные поделки. Торговля шла бойко, товар с западных островов пользовался спросом.

Меня дёрнул за руку чернобородый купчина. Орлиный нос, плутовской взгляд.

— Эй, мимо не ходи, да. Гляди кинжал, вах, острый какой. Платок падает, режет. Возьми три, дорогой, четвёртый в подарок будет.

— На кой чёрт мне четыре кинжала?

— Как на кой?! Друзьям раздашь, мама, папа подаришь. Все счастливы будут: ты, я, соседи. Смотри, как сталь на солнце играет! Чудо настоящее.

Я приценился. Кинжалы так себе, на вид красивые, на стенке в гостиной смотреться будут неплохо, но вот характеристики разве что маломерок с локаций восхитят.

— Нет, такой кинжал мне не нужен. Да и есть у меня нож.

— Эй, что значит «есть»? Я твой нож не вижу, а уже говорю: плохой нож, не острый совсем.

Я вынул Слепого охотника, сделал пасс и приставил лезвие к горлу торговца.

— Ты даже не представляешь, сколько народу я им зарезал. Хочешь ещё одного зарежу?

Тот намёк понял и замахал руками.

— Зачем ещё резать? Хватит, верю тебе. Хороший нож. Иди с миром, добрый человек.

Гнус, будь он сейчас со мной, непременно бы выставил претензию говорливому торговцу за излишнюю самоуверенность и непочтение, и стребовал бы с него пару медяков. Я не стал, тулупчик выделки не стоит.

Звякнул интерфейс.

Получено задание «Передать привет Бонифацию дель Басто»

Торговец пряностями одолжил у гильдии крупную сумму денег. Пришла пора напомнить, что долг платежом красен.

Взыскать с Бонифация дель Басто двенадцать золотых.

Принять: да/нет

Штраф за отказ: понижение отношений с гильдией «Невидимые монахи»

Ага, это послание от моих новых братьев. В принципе, ничего сложного, взыскать с должника долг. Сумма, правда, великовата, ну да не из своего же кармана я эти золотые доставать буду. Ладно, нормально, согласен, или как там: да, принимаю. Вопрос только, где этого Бонифация искать.

И словно подсказка, прилетел ответ:

Бонифация дель Басто вы найдёте на северной стороне рыночной площади в лавке с названием «Лучшие пряности Нижнего континента».

Это мне по пути. Что ж, пойдём взглянем из чего этот Бонифаций сотворён.

Само имя — Бонифаций — вызывало раздражение. Какое-то оно нафталиновое. Бр-р-р. Так и хочется взять обладателя за глотку и… Но сегодня я должен сохранять спокойствие, так что потерпим.

Лавку я увидел издалека благодаря вывеске. Широкая, красочная, вместо иероглифов нормальные буквы в готическом стиле, правда, иероглифы тоже есть, но ниже и не такие крупные. В витрине связки перца, кофейные зёрна в мешочках, чайные листья россыпью. Сомневаюсь, что это настоящее — бутафория, но выглядит естественно и для гурманов — привлекательно. Прислонившись к дверному косяку, стоял зазывала, а вернее, вышибала, потому что зазывал таких комплекций и с такими рожами не бывает в принципе. Да ещё короткий кривой меч на поясе. Если он вдруг скажет: зайди в лавку, купи чего-нибудь — зайдёшь и купишь, и ещё спасибо скажешь, что за щепоть специй взяли три цены, а не четыре. Может быть, поэтому обычные люди лавку старались обходить. Я наблюдал за входом несколько минут, никто не зашёл и не вышел. Вышибала зевал. К нему сунулся мелкий прыщ типа Гнуса, шепнул что-то и исчез.

Через пару минут подгребла старушка, вышибала открыл перед ней дверь и пропустил едва ли не с поклоном. Вышла она не скоро и с пустыми руками, значит, ничего не купила. Зачем заходила, спрашивается?

Я медленно двинулся к лавке. Походя, зачерпнул горсть орехов, торговец завопил:

— Эй, а деньги? Деньги-то?

— Тебе жалко что ли? Я попробовать просто, — и глянул на него исподлобья.

Обычно этого хватало, чтобы приструнить особо ретивых крикунов. Ну в самом деле, тут ущерба на медяк, смысл из-за этого здоровьем рисковать? Но торгаш попался слишком смелый. Он ухватил меня за рукав.

— Так не пойдёт! Плати или верни, а иначе стражу кликну.

Общение со стражей в моё задание не входило, я обязан соблюдать спокойствие, хотя пальцы в кулак так и сжимались. Ладно… Я швырнул орехи ему в морду.

— Подавись, падла.

Торгаш утихомирился, а вот вышибала, наоборот, заинтересованно крутанул башкой. Его припухшие поросячьи глазки впились в меня. Мы сцепились взглядами и оба друг другу не понравились. Это сильный боец и, возможно, игрок, а значит, таит в себе массу сюрпризов. При иных условиях я прошёл бы мимо, но сейчас у меня было задание.

Я остановился перед дверью.

— Ну чё, откроешь или мне самому?

Он пожевал губами, продолжая пристально изучать меня. Осмотрел жилет, рукоять меча над правым плечом, край щита. Понятно, что пришёл я сюда не ради специй, на кой они вонючему наёмнику? Хозяин наверняка поставил его на входе с целью отсекать подобный элемент от лавки. Но по всем приметам выходило, что специи — это не основной товар данного предприятия, от него за версту несло разбойничьим притоном, и могло получится так, что я нужен хозяину для каких-то иных услуг. И если этот губошлёп меня отфутболит…

— Жди, — наконец-то соизволил он ответить, и шагнул в лавку, плотно закрыв за собой дверь.

Вернулся через минуту.

— Заходи.

То-то же. Я вошёл внутрь.

От многообразия запахов закружилась голова. Вдоль стен на стеллажах лежали мешки, ящики, позади торговой стойки словно гирлянды висели перец, куркума, кардамон. Мля, откуда я знаю эти названия? В реальности я простой сельский учитель, который кроме петрушки и укропа ничего знать не должен.

Но не это меня сейчас должно беспокоить. Слева виднелся вход, по всей видимости, в подвал, возле него стоял двоюродный брат охранника на входе. На поясе что-то вроде кошкодёра, в тесном помещении таким орудовать в самый раз. Руки сложены на груди, губы искривлены в ухмылке. За прилавком, облокотившись на узкую столешницу, стоял невысокий толстый дядечка в чёрном камзоле и с большой золотой цепью на шее. Рожа противная и наглая, чем-то Барина напоминает.

— Что угодно господину венеду?

Я покосился на охранника. Четыре шага, если что, доскачет быстро. И стоит он здесь не для того, чтобы хозяин вот так взял и выложил кошель золота.

— Бонифацием ты будешь?

— Бонифаций дель Басто, если быть точным. К вашим услугам.

Я снова покосился на охранника. Тот не отводил от меня настороженного взгляда.

— Значит так, купчина, привет тебе от заёмщика. Догадываешься от кого?

— Восемнадцать! — Бонифаций дель Басто повернулся к охраннику. — Ты слышал, Марио, восемнадцать! — и заржал. Смех походил на клёкот, словно индюк перед случкой тряс своим мясистым придатком.

— Не понял, а что смешного?

— Всё хорошо, мой друг, всё хорошо, — вытирая выступившие из глаз слёзы, сказал Бонифаций. — Просто ты уже восемнадцатый, кто приходит за долгом. Мы с Марио поспорили, сколько вас будет всего. Я поставил на пять, Марио на шесть. Спор давно разрешился, а вы всё идёте и идёте. Какие же непонятливые эти Невидимые монахи.

И опять заклокотал.

— То есть, деньги ты отдавать не собираешься, — протянул я.

— Ты весьма догадлив, мой друг.

Я пожал плечами и развернулся боком ко входу, собираясь уходить. Остановился и задал напоследок ещё один вопрос:

— Ну так, на всякий случай: а куда делись предыдущие семнадцать посланцев?

— Их послали! — гаркнул Марио.

Бонифаций закивал:

— Да, да, именно так. Послали! Кто-то ушёл сам, кого-то пришлось выносить, а кого-то и хоронить. Ты же понимаешь, двенадцать золотых — это не та сумма, с которой принято расставать…

Я выхватил нож и не глядя метнул в Марио. Слепец не подвёл, по самую рукоять вошёл в глазницу. Тело рухнуло, но ещё до того, как оно коснулось пола, я вновь оказался у прилавка, сграбастал Бонифация за цепь и притянул к себе.

— Слушай, уважаемый, мне очень нужны эти деньги, понимаешь?

Тот отчаянно закивал.

— Молодец, я рассчитывал на твоё понимание. Так что давай расплачивайся. Давно заём брал?

— Семь… — он захрипел, я чуть ослабил хватку. — Семьдесят семь таймов уже как…

— Давненько. В курсе, что проценты накапали?

— Это… это с процентами вместе… двенадцать… с процентами уже!

— Вот как? А то, что я с тобой тут варапаюсь, нервы трачу, Марио, вон, пострадал. Это же должно сколько-то стоить?

— Ко.. ко…

— Чё ты кудахчешь?

— Конечно. Конечно, сто́ит. Десять сере… — я натянул цепь. — Двадцать серебряков!

Я разжал пальцы, и Бонифаций задышал глубоко и часто. Лицо налилось краснотой, глаза перебегали с дохлого Марио на меня, руки шарили под прилавком, и наконец вытащили монеты: двенадцать золотых и два серебряных червонца.

— Ещё червонец добавь.

— За что? — вытаращил глаза Бонифаций. — Ты и без того меня ограбил, а сверх того третий червонец требуешь! Мне с протянутой рукой по миру идти придётся.

— Не обеднеешь. А третий чирик за проигранный спор.

— Я с тобой не спорил.

— Зато я спорил. И я поставил на восемнадцать, значит, выиграл. Или опять поспорить хочешь? Так я сумму удвою.

Вместо ответа он вынул из-под прилавка треть монету и процедил что-то вроде «подавись».

Я почувствовал себя богатым: тридцать серебряных монет — это безбедное путешествие до каких угодно Ворот, даже если они находятся в неведомых Восточных границах.

— Не обижайся, — похлопал я на прощанье Бонифация. — И не спорь больше никогда, а то видишь, к чему споры приводят? — я кивнул на дохлого Марио. — Так-то вот.

Подошёл к телу, вынул нож из глазницы, обтёр и вставил в ножны.

Задание «Передать привет Бонифацию дель Басто» выполнено

И?..

Я минуту ждал, чтобы за выполненное задание прилетел какой-нибудь сюрприз. Тишина. Ни сюрприза, ни банального «спасибо». Ох и жадюги эти монахи, а ещё братьями называются.

Получено задание «Передать взысканные с должника двенадцать золотых посланцу гильдии»

Принять: да/нет

В случае отказа ваше членство в гильдии будет прекращено, а вы будете внесены в список должников с соответствующими последствиями

Ну разумеется, об этом они не забыли, да к тому же конкретно сумму указали, чтоб я не обсчитался.

Принимаете задание?

Ого, ещё и напоминают. Принимаю, куда деваться пассажиру с космического корабля?

Я вышел из лавки. Второй Марио всё так же подпирал спиной косяк. Происходящего в лавке он не слышал. Я подмигнул ему.

— Классный чувак ваш пахан. А чё за бабка к вам тут заходила?

— Тебе какое дело? — окрысился Марио 2.0.

— Да так, чисто познавательно. Вдруг пересечёмся, а я и не знаю, что она наша.

— А, вон как, — лицо стража посерело от умственного напряжение. — Так она это, наводчица. Наводку дала на купчишку. Ей за это долю, нам приварок. Господин и тебя подписал на дело?

Стало быть, прав я, это и в самом деле разбойничий притон. Надо завязать узелок на память, вдруг где-нибудь сгодится информация.

— Да вроде как… Ты к нему не пускай пока никого, он там план какой-то придумывает про купчишку вашего, потом объяснит тебе, что к чему. А я вечерочком заверну на огонёк. Ну или завтра. Посмотрим.

Заходить к ним я, разумеется, не собирался, но если Бонифаций задумает месть, то пусть лучше ждёт меня здесь, чем шастает по городу и прячется с арбалетом в тёмных переулках.

Не успел я отойти от лавки пряностей и десяти шагов, под ноги мне прыгнул сопляк.

— Дяденька, да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами.

Я уставился на него с непониманием.

— Что? В смысле… — и только сейчас дошло, что он произнёс формулу «свой-чужой» среди монахов. Как там отвечать-то на неё надо. — Э-э-э… Чего просишь?

Сопляк глянул на меня с удивлением.

— Долг с купца ты получил?

— А так ты за деньгами что ли?

— Ну.

— Так бы и сказал.

Шустро они с посланцем. Я высыпал в подставленные ладони горсть золота.

— Можешь не пересчитывать, всё по-честному.

Задание «Передать взысканные с должника золотые посланцу гильдии» выполнено

Отношения с гильдией «Невидимые монахи»: +20

Вам доступен первичный раздел торговых сделок гильдии

Вообще-то, он был доступен мне и при плюс десяти. Могли бы добавить чего-нибудь посущественней.

Дополнительное умение «Лёгкая поступь монаха» повышено до второго уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Лёгкая поступь монаха» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Лёгкая поступь монаха» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Ну хотя бы так. А вообще, жадные эти монахи. Я их на такое бабло поднял, а в ответ кукиш. Может зря я в эту гильдию записался?

К школе мастера Иня я подходил в расстроенных чувствах, а после нового известия они расстроились окончательно.

Задание «Соблюсти спокойствие духа» не выполнено

Надпись светилась ярко-красным, настолько ярким, что выжигала глаза. Вашу мать, не выполнено! Почему? Со мной такое впервые. И что теперь делать? Задание входило в цепочку от мастера Иня, невыполнение означает разрыв. Разрыв — значит, основное задание останется невыполненным, на меня наложат проклятье старухи Хемши, после чего четвертуют, повесят или сожгут. Или всё вместе. Нет, отрубят голову, ведь у меня дух, а по-другому духовного человека не убить.

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!

Надо бежать. Куда? Да куда угодно, хоть в Орочьи болота. Добраться до любого порта по ту сторону болот, сесть на корабль, доплыть до Северных кантонов, спрятаться на волчьих островах. Или… найти Архипа, покаяться, присоединиться к кадаврам. Да, это лучший вариант! Архип мой друг, поймёт, простит, примет. Я нужен кадаврам, он сам это говорил. Или… всё-таки сбежать? На Восточные границы. Туда, где живут венеды, а все говорят, что я венед, значит свой, меня примут. Или…

Мастер Инь ждал меня возле ворот. Он легко считывал все мои мысли и намерения и улыбался. От него не убежать, я чувствовал это. Даже если я рвану прямо сейчас, он один чёрт меня догонит. А уж отрубить голову такому головорезу не стоит ровным счётом ничего.

— Заходи, Соло Жадный-до-смерти, я жду тебя.

Глава 5

Я прошёл за ним через ворота, через двор. Плечи подрагивали, в пальцах слабость. А этот — мастер, мать его… Невысокий, сухонький. Голова слегка опущена, тонкая шея. Один удар Бастарда — и покатится его головушка под ноги футбольным мячом.

Но я так не хочу, нет. Я не Гнус, и не Гомон, и не Хадамар, и не Фолки. Это они могут исподволь, из-за спины, я так не стану, приму наказание честно, как того и заслуживаю.

Мы остановились посреди учебной площадки. Ученики сидели по краям скрестив ноги, возле оружейной стойки стояли Гнус и Швар. Оба выглядели поникшими, видимо, слух о невыполненном задании и последующем наказании уже достиг их ушей.

Мастер развернулся ко мне. Руки смиренно сложены на животе, голова по-прежнему опущена, словно это не воин, а монах. Но поза его обманчива. Этот псевдомонах способен взорваться таким вихрем движений, что хрен уследишь за каждым.

— Ты не выполнил задание, разрушил цепочку.

Я попытался оправдаться:

— В задании было сказано: соблюдать спокойствие. Не знаю почему кто-то там решил, что я нервничал, но я не нервничал.

— Ты убил телохранителя Бонифация дель Басто, члена купеческой гильдии…

— Да какой он купец? Обычный разбойник, волк в овечьей шкуре. Торгует пряностями, только никто их не покупает, зато наводчики по всему городу шныряют, ищут кому закрома почистить.

— Я знаю, чем занимается Бонифаций дель Басто в свободное от торговли пряностями время. Но он так же член гильдии воров, и исправно платит налог в казну государства. Обвинять его не в чем. Каждый человек занимается тем ремеслом, которому его обучила Игра. Чего нельзя сказать о тебе.

— А чего нельзя сказать обо мне? Я подёнщик, игрок, с меня взятки гладки. Могу палачом подрабатывать, устраивать показательные казни. Только это не профессия, а так, хобби. Кстати, тот телохранитель был преступник, и я просто его казнил.

— В первую очередь ты мастер оружия.

— Извините, кузнечным премудростям не обучен, ковать мечи, ножи и прочие аксессуары не способен. Игра в этом месте дала промашку.

Шу-тань посмотрел на меня с недоумением.

— Так ты до сих пор не понял? Мастер оружия — это не кузнец. Это воин. Тот, кто владеет клинком лучше остальных.

Теперь пришла моя очередь недоумевать. В Форт-Хоэне реализовать себя профессионально было невозможно, ибо все профессии находились под запретом, поэтому оставалось только верить тому, что написано в интерфейсе. Так что с первого дня инициализации я считал себя оружейником, человеком, который создаёт оружие, а не обучает других владению им. Хотя в разговоре с бароном Геннегау промелькнуло что-то вроде того, что я вдобавок к своему учительству фехтованием занимался, с реконструкторами сотрудничал. Если всё это соединить: учитель — фехтование — реконструктор. Слишком уж легко давались мне всё эти финты и ужимки. Я как будто не учился, а уже знал куда ткнуть и как поставить ногу. Я мастер оружия, такой же, как…

Мастер Инь смотрел на меня с вызовом.

— Вспоминай, — он вынул меч из ножен. — Или умри.

Умирать я не хотел, и когда шу-тань полоснул по мне клинком, плавно выгнулся, сделал шаг назад и следующий удар жёстко встретил Бастардом. Клинки сошлись, высекли искры и отскочили друг от друга.

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до пятнадцатого уровня из пятнадцати

Вы полностью овладели дополнительным умением «Индивидуальное мастерство». Отныне вы чувствуете присутствие противника и его намерения. Вы становитесь мастером клинка и получаете преимущество перед врагом, не обладающим способностями индивидуального мастерства или находящегося ниже вас по уровню.

— Вспоминай! — снова выкрикнул мастер Инь.

Его меч выткал узор перед моим лицом. Я чувствовал направление каждого удара, и пусть с трудом, но уворачивался. На один уровень с мастером Инем я пока не встал, однако уже не был тем раскорякой, который схватился с ним вчера на улице. Я однозначно стал быстрее, точнее и выносливее. Дважды удалось коснуться кончиком Бастарда рукава халата, оставив на нём длинные разрезы. Мастер Инь на это благодушно кивнул и продолжил наскакивать на меня.

Мы кружили в боевом танце, осыпая друг друга ударами, вызывая восхищённые взгляды зрителей, а потом разом остановились. Я не победил в этой схватке. Да, я стал лучше, но мастер Инь всего лишь позволил мне отступить достойно. Как и вчера, он мог убить меня. Не убил. Я не выполнил задание, но вместо того, чтобы валяться на песке с отрубленной головой, стою́ живой и с улучшенными параметрами.

— Значит, за разрыв цепочки…

Задание «Соблюсти спокойствие духа» выполнено

— Выполнено?

— В этом и заключалась суть. Ты должен был разбудить в себе свои знания, а для этого требовался толчок. Ложное сообщение о провале как раз им и стало. Ты встретил его стойко, не сбежал, хотя мог, и не напал на меня со спины, хотя мысли такие у тебя возникли. Ты готов.

— К чему?

Получено задание «Пройти путём праведника»

— Ворота ты найдёшь на юго-западе Нижнего континента на краю Орочьей топи. Среди непроходимых болот находится игровая локация Форт-Ройц. Именно в ней произошёл тот сбой, который породил кадавров, и именно камеру перезагрузки этой локации стали называть Воротами Бессмертия. Теперь ты знаешь, что должен делать и куда идти.

— И всё?

— А что ты ещё хочешь?

— Ну, не знаю, благословения какого-нибудь, желательно в материальной форме.

Мастер Инь кивнул:

— Ступай за мной.

Он провёл меня в свои покои, подошёл к оружейной стойке и взял несколько широких прямоугольных пластин. Сначала я решил, что это части сегментированной лорики римских легионеров, нечто подобное носили черносотенцы герцога Гогилена, но присмотревшись, понял ошибку. К лорике эти пластины не имели никакого отношения, слишком широкие, тут скорее разрезанный на части нагрудник.

— Владей, — протягивая пластины, сказал мастер Инь.

Вы получили «Пробитое зерцало князя Яровита»

Он громил врагов вдоль Восточных границ, и равных в поединках ему не было. Но тот, кого он почитал другом, нанёс предательский удар, от которого не защитили ни умения, ни доспехи. Будьте осторожны, надевая это зерцало, ибо врагов среди друзей после этого станет больше.

Странный гайд. На что он намекает? Или на кого-то? Если так, то только на Гнуса, этот хитророжий говнюк единственный из моих знакомых способен на подлость.

Я взял пластины. Это не сталь — чернёное серебро. Для доспехов такой металл не годится, но много ли я понимаю в металле! Возможно, здесь какая-то магия. Даже не «возможно», а наверняка, иначе это просто мусор. Параметров не было, и непонятно, какими свойствами наделяет носителя сей предмет. Ловкость, выносливость, поглощение урона? Может быть, дух? Сейчас у меня девяносто семь единиц, и я был бы рад прибавить к ним ещё сколько-то.

В руках пластины ощущались тяжёлыми. Не потеряю ли я в выносливости и ловкости, не станут ли они сковывать движения? Такое вполне реально, хотя вряд ли мастер Инь всучит мне бесполезную или даже опасную вещь. Или всучит? Ладно, пока не попробуешь — не поймёшь. Только как их надевать? Это всего лишь четыре пластины, две на грудь, две на спину, между собой ничем не скреплены.

— Приложи их к телу, — посоветовал мастер Инь.

Приложил. Пластины как будто ждали этого; выскользнули из ладоней, легли поверх жилета и прикипели к нему так, словно всегда составляли единое целое. Дополнительной тяжести я не ощутил, а жилет вдруг превратился в подобие кирасы, вернее, в зерцало. Я видел нечто подобное на картинах в учебниках русской истории. Поверх кольчуги или на ламеллярных доспехах они смотрятся прилично и защищать должны хорошо, а вот на жилете наёмника… Сомневаюсь. Тем не менее нигде не жало, не мешало. Я повёл руками, нагнулся, присел. Нормально. Ещё бы шлем, и тогда будет собран большой сет. Помнится, за малый сет мне дали плюс десять процентов ко всем характеристикам, за большой, надеюсь, получу не менее пятнадцати.

Жаль, что шлема нет. Но когда-то у меня вообще ничего не было. Будем надеяться, что и шлем появится тоже.

Мастер Инь указал на дверь. Пора уходить, больше он меня ничем не одарит. Проходя через двор, я кивнул своим: на выход. Оба послушно пристроились сзади. За воротами остановились. Швар смотрел на меня настороженно.

— Ну ты… — он тряхнул головой. — Никогда не видел, чтоб так сражались. Если б я знал, что ты способен на подобное, то не осмелился бы бросить тебе вызов на том пляже у Брима-на-воде, — он глубоко вдохнул и выдохнул. — Никогда.

— О чём этот зелёный говорит? — с любопытством вытянул шею Гнус.

— Он говорит о поединке между нами на следующий день после того, как ты предал меня в первый раз, — охотно поведал я.

— Что значит «в первый раз»? — возмутился мошенник.

Я насторожился.

— То есть, с тем, что предал, ты согласен.

— Я тебя не предавал! Ни в первый раз, ни во второй, ни даже после того случая, когда… — он замялся, понимая, что сболтнул лишнего.

— После какого случая?

Теперь настала моя очередь проявлять любопытство. Гнус всплеснул руками.

— Соло…

Предчувствуя, что сейчас начнутся обычные оправдания, забалтывание, использование харизмы я взял его за кадык и сдавил.

— Говори, как есть, иначе путём праведника мы двинемся вдвоём со Шваром.

— А я?

— А зачем нам тот, ходить не может?

— Я понял. Соло… Я просто… Это всё Эльза! — пискнул мошенник.

Опять блондинка!

— Что на этот раз не так?

— Она развела тебя, кхе, на десять золотых.

Я вскинул брови. Признаться, до сего момента совсем не думал об этом, просто помог красивой сексуальной женщине в трудную минуту, хотя жаль было расставаться и с Эльзой, и с золотом. С Эльзой жальчее. Но, видимо, прячутся в этой истории какие-то подводные камни, и интуиция нашёптывала, что мне они не понравятся.

— Подробности?

— Ты думаешь, чандао просто так не пустил Эльзу через границу?

— Ну, в общем… У неё минус пятьдесят отношений с Шу. Конечно, не просто так.

— Вот ты как был тупым безмозглым подёнщиком, так им до конца и останешься! Какие отношения? Она ликвидатор! У ликвидаторов не бывает отношений, на то они и ликвидаторы. У них со всеми вечный ноль. Ха-ха. Эльза мастер интриг, она показала тому дурачку чандао знак мандарина и шепнула, чтоб он её не пускал, он и не пустил. А ты повёлся глупенький…

Я смахнул ему по роже. Понимаю, инвалидов бить — себя не уважать. Но таких как Гнус надо не просто бить — в грязь втаптывать, да ещё сверху камень прикладывать, чтоб не выбрался, сучонок.

— Что ж ты тогда промолчал?

— Потому что ты дерёшься всё время, не уважаешь меня. Я к тебе с добром…

— Так это ты меня по доброте душевной Гомону за три серебряка продал?

— Мы уже перелистнули эту страницу. Я же говорил тебе, что действовал по приказу Эльзы.

— И что, медаль тебе выписать?

— Ну, медаль не медаль, а по зубам тоже бить не обязательно. Я не груша, чё меня околачивать?

— Знаешь, Гнусяра, не ошибусь если скажу, что ты единственный во всей этой поганой Игре говнюк, которого всегда есть за что ударить, — я развёл руками. — Ну вот есть!

— Хватит спорить, — хмуро проговорил Швар, — заняться вам что ли нечем?

Мы всё ещё стояли у входа в школу мастеря Иня. Время потихоньку двигалось к ночи, небо на западе распускалось оранжево-красным, и по всем приметам выходило, что будет холодно. Уходить из города сейчас глупо, нужно где-то переночевать, а с утра выдвигаться к Орочьей топи. Но где ночевать? Ворота школы закрылись, разве что постоялый двор найти.

— Гнус, найди-ка нам убежище до рассвета, и чтоб там сосиски с пивом были.

— На какие шиши? — обиженно прогундосил мошенник.

— Расслабься, найду я, чем расплатиться, — и хлопнул себя по карману. — Есть деньжата на путь-дорогу дальнюю. На диету садиться не придётся.

Гнус посветлел лицом и уверенно зашагал вверх по улице. На следующем перекрёстке свернул налево в узкий пыльный проулок, перешагнул через вытянувшего ноги нищего и, обгоняя прохожих, двинулся вглубь окраинных трущоб. Я думал, что, услышав про деньги, Гнус выберет заведение ближе к центру, где блеск фонарей и куртизанки способны с лёгкостью развеять скуку одичавшего в дороге путника и наполнить его светлой радостью, но мошенник толкнул дверь приземистой мазанки, над которой даже вывески не было. Входить пришлось, склонившись в три погибели.

Ни я, ни Швар выбор не одобрили. На освещении в заведении явно экономили, да и проветривать забывали. Посетители внешним видом и манерами не блистали. Столы были заняты, местечко удалось найти только в дальнем углу возле кухонной печи. Когда я говорил, что ночь будет холодная, то не имел ввиду, что нужно забираться в преисподнюю.

Сесть удалось с краю длинного стола. Я заглянул в миску соседа узнать, чем здесь кормят. Не впечатлился. Что-то вроде размазни подозрительного коричневого цвета, похоже, чечевица, которую пока варили умудрились несколько раз уронить на пол. Но сосед ел жадно, одной рукой обнимая миску, чтоб ненароком не отняли.

Основную часть посетителей составляли замученные жизнью и налогами шу-таньи. Впрочем, за столом напротив мелькнула пара рыл европейского образца, и один — я перекрестился — кум. Выглядел он не менее свирепо своих островных соотечественников, но драться ни на кого не лез, хотя перед ним уже стояло два пустых кувшина. На столе валялись хрящи. Интересно, что ему подают, надеюсь, не человечину.

Подбежала кухарка, спросила, чего хотят добрые гости. Гнус выложил ей наши предпочтения, кухарка обласкала его равнодушным взглядом и сказала, что есть горох и мясо, а ещё есть пойло похожее на рисовый отвар, но забродившее. Гнус согласился. Черех пять минут принесли большую плошку с кусками варёного мяса и три кувшина.

Глядя на мясо, хотелось потребовать ветеринарный сертификат или хотя бы удостовериться, что оно только что не пищало. А пойло… На вкус реально как рисовый отвар, зато в голове зашумело, и просить сертификат желание отпало. Мы набросились на еду, сделали кухарке знак, чтоб несла ещё. Соседи смотрели на нас с завистью, а мы обсасывали жирные пальцы и чокались кувшинами.

За ужин и три циновки на чердаке с нас взяли шестнадцать медяков. Не так уж и много, учитывая цены в центре города. Может и правильно, что Гнус привёл нас именно сюда.

Утром ещё не открыв глаза, я понял, что болен — как минимум завороток кишок и похмелье. Если вечером я готов был похвалить Гнуса, то сейчас мечтал убить, и хорошо бы медленно. Вот только голову поднять не мог. К моему удивлению, оба мои товарища чувствовали себя нормально, разве что пить хотели. Они взяли меня под руки и спустили вниз. Вчерашняя кухарка принесла очередное блюдо с мясом и кувшины с отваром. Похоже, меню у них не меняется.

— Пей, — подвинул кувшин Швар.

Меня чуть не вывернуло.

— Само пройдёт, — выдохнул я, понимая, что не пройдёт.

— Пей, — настойчиво повторил орк. — Приходи в чувства, пора отправляться в твой путь.

Сам он прихлёбывал из кувшина и брал руками мясо, отправляя в пасть большие куски. Хрящи хрустели на зубах как орехи. Гнус от него не отставал.

Я зажал пальцами нос, сделал глоток и стал ждать последствий.

— Это потому, что он никогда не ел скан-туру и не пил куши, — полным ртом пробурчал Гнус. — Неженка.

— Настоящий мужчина должен делать это хотя бы раз в тайм, а лучше два раза, — согласился Швар.

— О чём вы?

Похмелье не проходило. Может сделать ещё глоток?

— Скан-туру, болотная ящерица, — охотно пояснил Швар и покачал головой. — Здесь её совсем не умеют готовить. Вот моя сестра…

— Что? Это мясо… ящерица?

— Я тебе больше скажу, — ехидно зашипел Гнус, — а этот благословенный напиток сотворён из её крови и козлиной мочи. Шикарный вкус, да?

Я едва успел склониться под стол, изрыгая из себя желчь. Гнус захохотал:

— Поверил, подёнщик!

А Швар хлопнул меня по спине.

— Это куши, забродивший напиток из мха и раздутой ягоды. На вкус не очень, но если добавить мёду, то вполне сойдёт. Только с непривычки голова болит. Но ты не бойся, привыкнешь.

Не привыкну. Голова болеть перестала, да и кишки вроде встали на место, но больше я эту гадость не пью.

Глава 6

Первым, кого мы встретили, выйдя на улицу, был Су Юн. Тот самый чиновник, требовавший с нас пошлину за вход в город. Как и в прошлый раз его сопровождали два десятка шу-таньей с глефами и крестьянин с сундучком.

— Приветствую вас, добрые господа из Южных марок, — поклонился Су Юн. — Готовы ли вы уплатить пошлину, как и полагается по законам нашей гостеприимной страны?

Не стану гадать, как он нашёл нас, да и не успел бы, ибо Гнус встал в позу. Он был изрядно под хмельком и сам себе казался смелым.

— А если не уплатим?

— Что ж, — чиновник печально вздохнул, — тогда, как не прискорбно это прозвучит, я буду вынужден посадить вас в бамбуковые клетки до тех пор, пока кто-то не внесёт за вас требуемую плату, либо пока вы не испустите дух.

При этих словах стражи как один сделали шаг вперёд. Гнус протрезвел и попятился, Швар по обыкновению потянул топор.

— Не торопись, — остановил его я.

Шу-таньи не горели желанием нападать, я чувствовал это. Прокаченное дополнительное умение на индивидуальное мастерство проявило себя в полной мере и начало выдавать подсказки. Шу-таньи боялись нас, особенно Швара. В победе никто из них не сомневался, ибо вера в численное превосходство всегда есть и будет главным недостатком слабо подготовленных солдат, но в какую цену это обойдётся! С другой стороны, я сам не видел в них опасности. Приученные биться только строем против строя, против двоих безбашенных отморозков им не выстоять. Пара финтов по флангам, строй развалиться, а дальше дело техники. В тесной рукопашной схватке, где каждый сам за себя, они будут только мешать друг другу. Тут нужен хотя бы один чандао, да и то не факт, что поможет.

Однако драка со взводом городской стражи в мои планы не вписывалась. Это однозначно минус пятьдесят в карму, а я ещё только начинаю путь праведники. Не хреновое получится начало. Лучше заплатить.

— Двенадцать монет? — вытаскивая из мешка горст меди, спросил я.

Чиновник кивнул.

— Держи, дорогой. Надеюсь, в следующий раз ты не потребуешь новую пошлину?

— О, ни за что! — встряхнул бородкой Су Юн. — Вот, смотрите: я внёс ваши имена в реестр. Отныне вы свободно можете посещать любой город страны Шу, никто с вас дополнительной платы не потребует.

Стража облегчённо выдохнула, да и сам чиновник посветлел лицом. Он поклонился и посеменил к центру города.

— Надо было послать их подальше, — плюнул ему в спину Гнус.

— А дальше что?

— Приняли бы бой!

Нет, хмель из него до конца не выветрился. Хорошо, что мне удалось раздобыть деньжат, а то пришлось бы действовать по сценарию Гнуса, и хрен знает, чем мог закончится день. Впрочем, он ещё и не закончился. Не успели мы сделать десяток шагов, как на смену чиновнику появились семеро типов в плащах и перекрыли дорогу. Троих я узнал: Бонифаций дель Басто, выживший братец Марио и тот прыщ из школы мастера Иня, мечтавший сразиться со мной. Он мгновенно оскалился:

— Вот, господин, как я и говорил.

Торговец благосклонно кивнул.

— Спасибо, Веньян. Заходи завтра в мою лавку, получишь серебряную монету.

— Монета мне ни к чему! — напыщенно воскликнул прыщ. — Но я требую дозволения убить его!

— Убей, — согласился Бонифаций. — Сделаешь это, и к первой монете я добавлю ещё две.

Веньян вытянул из-за пояса меч, взмахнул им над головой и изобразил сложный пируэт, итогом которого стал длинный прыжок, сокративший расстояние между мани вдвое. Я легонько ткнул Гнуса в плечо.

— Ты хотел принять бой. Вперёд.

Гнус сглотнул.

— Я хотел… да… Но не с ним же? Я хотел с другими. Да и нечем. Соло, ты же знаешь, у меня нет оружия.

— Нашёл отговорку. Ладно, стой здесь и громко не пукай.

Я не стал скакать подобно лани, а спокойно двинулся навстречу Веньяну. Даже меч не вынул. Этот мальчишка-недоучка слишком рано почувствовал себя взрослым. Его бы выпороть, чтоб впредь не делал глупостей, вот только времени на это нет, да и возможности тоже, ибо настроен он был серьёзно, поэтому…

Поэтому надеюсь, мастер Инь, когда узнает о происшедшем, поймёт всё правильно.

Веньян рванул вперёд с единственным желанием располовинить меня от плеча до паха. Замах, удар. Я сдвинулся влево, попутно ощущая холодок от опускающегося меча, следующим шагом зашёл мальчишке за спину, обхватил шею. Хрустнули позвонки — и он обмякшей тушкой лёг лицом в пыль.

Раз и два.

Признаться, я рассчитывал, что такая быстрая победа повергнет остальных в шок и они отступят. Ничего подобного. Бонифаций сдвинулся назад, принимать участие в схватке он не намеревался, по статусу не положено, а вот оставшиеся пятеро разошлись, чтоб не сильно мешать друг другу, и медленно двинулись на меня.

Получено задание «Отправить груз по назначению»

Гильдия наёмников бросила вам вызов. Шесть её бойцов получили контракт на убийство от Бонифация дель Басто. Готовьтесь победить или умереть

От кого задание? И почему нет уже ставшего привычным да/нет? Впрочем, с последним понятно, я могу отказаться, но контракт на убийство это не отменит, драться придётся в любом случае. Что ж, давайте подерёмся.

Ширина улицы позволяла встать в ряд лишь троим, поэтому двое крайних поотстали на шаг, готовые при необходимости подменить уставшего или раненного. Действовали слажено, схема нападения была отработана не единожды, привыкли действовать группой. На помощь ко мне пришёл Швар. Не оборачиваясь, я сказал:

— Придерживай тех, кто справа.

Он стукнул обухом топора по щиту, показывая, что услышал. В ответ на это наёмники рассмеялись.

— Орк перепутал щит с барабаном!

— Он просто не знает, что такое барабан!

— Это то, что у него на плечах болтается. Орк, стукни себя по башке, да посильнее, чтоб нам заботы было меньше!

Своими хилыми шуточками наёмники пытались вывести Швара из себя, разжечь в нём гнев, разгневанного противника проще победить. Швар не отреагировал. В свою волчью бытность он подобного наслушался вволю и при необходимости сам мог пошутить.

Двое наёмников были вооружены топорами, двое мечами, у пятого шестопёр. Он поигрывал им, делая круговые движения кистью. Вместо щитов баклеры, на головах железные шапки…

Стоп! В гайде говорилось, что бойцов шесть. Кто шестой? Вряд ли это Веньян, задание я получил уже после его смерти, и не Бонифаций, он заказчик, заказчики оружие в руки не берут. Тогда где ещё один?

Я повёл глазами по сторонам. На дорогу выходило несколько узких переулков. Если кто-то притаился там в качестве козыря… Похоже, Бонифаций не особо верить в возможности этих пяти и нанял кого-то дополнительно на непредвиденный случай.

Я медленно вытянул меч, звук железно-журчащий, так и защекотал нервы. Наёмникам он не понравился. Один заорал, оскалился, выкатил зенки. Гнус от такого зрелища наверняка пить бросит, а я сделал два быстрых шага и нанёс колющий удар. Он подставил баклер и рубанул по мне в ответ. Подскочил второй, махнул, целясь в ноги. Я среагировал не так, как они предполагали. Включил «Луч» и, потеряв пять сотен здоровья, оказался позади них возле третьего. Тот раскрыл рот от удивления, и я вогнал в него остриё Бастарда. Выдернул, развернулся. Первая парочка опустила мечи, не понимая, куда я делся. Одного я рубанул диагональным по шее, второго просто нанизал на клинок как цыплёнка.

Двое выживших бросились бежать. Бонифаций от испуга икнул и брякнулся на задницу. А я всё смотрел по сторонам, искал шестого. Ну же, где ты? Покажись!

Если честно — я испугался. Я понимал, что он где-то рядом, наблюдает за мной и готовится нанести удар. Возле соседнего проулка дрожала тень. Возможно, человек, возможно, тряпка на верёвке. Хотя… Солнце светит с другой стороны. Где же ты, где? Почему не бьёшь?

Я стоял возле купчишки, уткнув остриё Бастарда ему в грудь, а сам водил глазами по улице. Бонифаций сидел бледный, перебирал чётки трясущимися руками, шептал что-то. Я не прислушивался; не важно, что он там буровит, может просит о пощаде, предлагает выкуп.

Подошёл Швар и протянул разочарованно:

— С тобой не интересно, я и сделать ничего не успел.

— Успеешь навоеваться, — не отводя глаз от тени в проулке, сказал я.

— Чё ты смотришь туда?

— А ты не видишь? Тень…

Он не видел, хотя отпечаток на дороге виднелся отчётливо.

— Ничего там нет, куши ты перебрал, вот и мерещится.

То, что орк не видел тень, не означало, что шестой ушёл. Задание оставалось невыполненным, а значит он где-то здесь, неподалёку. Наёмников недооценивать нельзя. Впервые я столкнулся с представителем этой гильдии на сцене в Ландберге. Его называли раптор, один из лучших. И он действительно был лучшим — лучше меня. Победил я его лишь благодаря жене главного циркулятора госпоже Матильде. Она тупо отбаффила меня, восстановила здоровье, сняла отрицательные значения и добавила ловкости. Помню, как удивился раптор, когда я схватил его за яйца, а потом всадил клинок в живот. Он не ждал этого, как и я не ждал от госпожи Матильды магических способностей. Теперь я тоже ничего не жду, вот только страх стекал меж лопаток крупными каплями пота.

Задание «Отправить груз по назначению» выполнено

Наш извечный противник получил три посылки как привет и предупреждение: не сто ́ит пренебрегать безопасностью и нападать на тех, кто заведомо сильнее.

Стало быть, шестой ушёл. То ли не решился напасть, то ли получил отбой от гильдии. Троих они потеряли, и пусть это был не высший сорт и даже не первый, но разбрасываться людьми впустую резона им нет. Подобные вещи грозят потерей репутации.

Отношения с гильдией наёмников: -10

Отношения с гильдией «Невидимые монахи»: +30

Вам доступен основной раздел торговых сделок гильдии

Вы получаете подарочный купон

Дополнительное умение «Лёгкая поступь монаха» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Вот значит от кого задание. В принципе мог догадаться по заголовку, при всём видимом благообразии цинизм и лицемерие у монахов зашкаливают.

— Я слышал… много о тебе слышал… Ты Соло… Соло Жадный-до-смерти… Но люди говорят, ты милосердный, а имя так, для устрашения врагов… Я не хотел, не хотел. Прости.

Я не сразу понял, кто это шепелявит, потом вспомнил: Бонифаций дель Басто. В поисках шестого я совсем о нём позабыл, и вот он сам о себе напомнил.

— Бони, ты зачем на меня наёмников натравил? — присел я перед ним на корточки.

— А-а-а, бес попутал! Бес! — в голос зарыдал купчишка.

Подскочил Гнус. Швар хохотнул:

— Вспомнил беса, он и явился.

Мошенник нагнулся над Бонифацием и зашипел:

— Уши тебе отрежем и язык. Пусть все знают, что будет с теми, кто против нас зло умышляет.

— Прости, Соло, — снова захныкал купец. — Бес всё, бес. Обида взяла за те три червонца. Душу всю выгрызла. Не хотел…

— А наёмникам сколько отдал?

— Пятьдесят серебром.

— А их не жалко?

Бонифаций всхлипнул и промолчал. Жалко, конечно, по глазам было видно. Жадность его второе имя. Но уж очень хотелось отомстить, в итоге потерял в два раза больше.

— Что ж с тобой делать, — поднимаясь, проговорил я.

— Убей, — уверенно кивнул Гнус.

Бонифаций сжался.

— Соло, я больше никогда. Веришь? Даже в сторону твою не гляну.

— Дохлым ты так и так не глянешь, — продолжил глумиться Гнус.

— Соло, пожалуйста…

Получено задание «Внять мольбам Бонифация дель Басто»

Гильдия Невидимых монахов считает, что этот купец может ей пригодиться. В случае отказа вы потеряете доступ к торговым сделкам

Грозят, надо же. Я ещё ни разу не заглядывал в эти сделки, а они уже обещают отлучить меня от них. А может там и смотреть не на что?

Я поднёс кончик меча к горлу купчишки.

— Во сколько ты ценишь свою жизнь, Бони?

— Так, так, — закивал Гнус. — Пусть всё отдаёт!

— Соло, у меня всего лишь два золотых. Это последние деньги…

— Давай.

Золото перекочевало в мой кошель. Бонифаций всхлипнул, посмотрел на меня так, словно я обворовал его. Обворовал вора. Смешно. Сомневаюсь, что это последние его деньги, в лавке под половицей наверняка спрятан заветный сундучок, доверху набитый монетами, и те монеты точно не из меди.

Задание «Внять мольбам Бонифация дель Басто» выполнено

Вы получаете подарочный купон

Уже два подарочных купона. На ближайшем привале обязательно загляну в торговый раздел гильдии и разберусь с её предложениями. Хотя вряд ли там есть что-то интересное, во всяком случае на тех уровнях, к которым мне дали доступ. Слишком уж рьяно они разбрасываются бесплатными купонами.

Вокруг нас начали собираться любопытствующие. Кто-то проговорил неуверенно:

— Стражу надо позвать.

И тут же юркий мальчонка сорвался с места и побежал, сверкая голыми пятками.

— Давайте лут соберём, вон сколько добра валяется, — предложил Гнус. — Это наши законные трофеи.

— Некогда, — отказался я. — Уходим отсюда. Швар, веди нас в свою топь.

Орк раздвинул толпу плечами и быстрым шагом направился к городской окраине. Задерживать нас никто не стал. Не осмелились. Связываться с теми, кто только что с лёгкостью перебил отряд наёмников, добровольцев не нашлось. Через полчаса мы уже шагали к виднеющемуся на горизонте лесу. Гнус то и дело оглядывался, проверяя, не идёт ли кто следом. И лишь когда убедился, что погони не будет, спросил:

— Сколько отношений тебе влепили за того мальчишку шу-танья?

— Нисколько.

За паромщика я мгновенно получил минус пятьдесят, а здесь Игра словно забыла об отношениях с фракциями. И это было непонятно.

Глава 7

К локации Форт-Ройц, если верить разъяснениям Гнуса, вели два пути. Один морской. Он начинался от Глубоководных портов Южных марок и по Наружному морю доходил до единственного города орков, а от него уже до локации один пеший переход. И это был наиболее удобный путь. Второй пролегал по южным окраинам страны Шу и терялся в бесконечных дебрях и болотах Орочьей топи. Согласно игровым путеводителям, которые Гнус сумел отыскать, находиться в этих местах было крайне опасно: болота, комары, трясинник, враждующие кланы орков. Ещё никому из людей не удавалось пересечь Орочью топь с севера на юг живым, если не было предварительной договорённости с торговой гильдией. Где искать гильдию и как с ней договариваться — хрен знает, а время продолжало тикать. Это удручало. Погибать не хотелось от слова «абсолютно»! Но идти в обход через Глубоководные порты времени уже не хватало. Оставалось лишь пять таймов из семи отмеренных старухой Хемши на выполнение задания.

Мы спешили. Темп задавал Швар. Не смотря на габариты, он шёл легко и быстро. Дорога постепенно превратилась в тропу, которой мало кто пользовался. По краям встала мелкая поросль в виде кустов и густого осинника, потом всё чаще стали встречаться ели, а вместо травы мох. Гнус пробовал ныть, отставал, притворялся хромым, но на него не обращали внимания. Во-первых, мы прекрасно знали, что ходить на дальние расстояния он может не хуже остальных, а нытьё — это лишь способ проявить свою мошенническую суть. Во-вторых, стоило скрипнуть дереву в глубине леса или ухнуть филину, он тут же догонял нас и на некоторое время забывал о хромоте и прочем.

К вечеру добрались до болот. Всё тоже самое, что на локации Форт-Хоэн: кочки, лягушки, комары, жуткая вонь. Местами из чёрной жижи поднимались чахлые берёзки, бурлили болотные газы, мелькали лоснящиеся тела огромных пиявок. Швар остановился и долго всматривался вдаль, за берёзки, словно искал что-то, что поможет нам перейти на другую сторону. Тропинка уводили вправо вдоль кромки болота, и я не понимал, почему бы нам просто не пойти по ней дальше.

— Болота клана Ар-Банн, — кивнул на трясину орк. — Дальше по тропе есть гать, можно перейти на ту сторону. Но там находится деревня. Ар-Банн и Най-Струпций враги. Вы со мной, значит тоже враги. В лучшем случае, нас не пропустят.

— В худшем, убьют, — констатировал Гнус.

— Меня и Соло убьют, — согласился Швар, — а тебе на шею повяжут колокольчик и отдадут детям. Они научат тебя лаять, подавать лапку и писать, задирая ногу. Это тоже в лучшем случае. В худшем, возьмут с собою в набег в качестве сухого пайка.

Гнус сглотнул.

— Орки вроде бы не людоеды.

— Людоеды — это те, кто ест людей, а ты собачка, собак есть можно.

Я был совсем не против, чтоб из Гнуса сделали собачку, мне самому не так давно хотелось сотворить с ним нечто подобное. Однако нам нужен Форт-Ройц, а не Гнус на привязи. Я спросил:

— И как быть?

— Перейдём болото здесь.

— Здесь? — испуганно вспыхнул мошенник. — Да ты посмотри какие пиявки. Они сожрут нас! Я читал об этом. На всех, кто попал в болото, они набрасываются и высасывают кровь, а потом появляется Мать-пиявка и проглатывает то, что осталось.

— Про Мать-пиявку не знаю, никогда её не видел, а простые пиявки очень даже неплохи на вкус.

— Что, ты жрёшь эту мерзость?

— Ты тоже жрёшь. — Швар улыбнулся. — Кого, по-твоему, называют болотной ящерицей?

Я почувствовал, как в животе забурлило, а Гнус так и вовсе отрыгнул.

— Швар, ты должен был предупредить…

— Зачем? Ты очень умный человек, много читаешь. Хочешь, расскажу, как делают куши?

Мы дружно замотали головами.

— Тогда предлагаю дождаться утра. Переходить болота лучше всего на рассвете.

Спрашивать, почему именно на рассвете, мы не стали, побоялись услышать новое откровение. Углубились в лес, нарезали лапника, устроили лежанки. Комары донимали жуть как, от земли тянуло сыростью и холодом. Толстокожий Швар ничего не замечал, увалился на спину и захрапел. Гнус попытался натянуть над головой полог из рогожи, не получилось. Я поступил проще: достал из мешка шкуру снежного медведя и завернулся в неё. Тепло, сухо, никто не кусает.

Включил интерфейс, в общих параметрах появилась новая строка: Гильдия. Ткнул в неё, открылись разделы: «Оружие», «Защита», «Умения», «Свитки», «Артефакты», «Аптека», «Прочее», «Доступное». Первым делом сунулся в «Артефакты». До сего дня я знал о существовании лишь двух таких предметов: Радужная Сфера и Сущность древних. Наверняка есть и другие не менее важные и полезные, которые могут пригодиться в дальнейшем. Однако раздел не открылся. Во весь экран замигала красная надпись:

Допуск возможен исключительно по особому ходатайству перед Поместным Собором гильдии. Направить ходатайство можно лишь достигнув полного положительного уровня отношений с гильдией, но не чаще одного раза в тайм. Ваш текущий уровень отношений +30.

То бишь, чтобы попасть в раздел мне нужно поднять уровень отношений с гильдией до плюс пятидесяти, отправить заявку в Поместный Собор, но при этом не факт, что её одобрят. Бюрократы!

Я смахнул надпись и нажал «Доступное». Так я убиваю двух зайцев: мне точно не откажут в доступе — раз, и два — высветят только те позиции, которые доступны мне на данный момент.

Перед глазами возникли иконки с изображением вещей и краткое описание. Я мысленно листал их справа налево. Сначала шли аптечные наборы, факелы кастеляна, камзолы. Один был похож на тот, что надевал Венинг на моё последнее выступление. Не здесь ли отоваривается зять герцога Маранского? Цена не хилая, пять серебряных червонцев. За такие деньги можно справить себе приличную бригантину или хороший нагрудник и горжет. Или меч.

Оружие пошло сразу после линейки камзолов, цены начались с десяти медных монет и под конец добрались до двух золотых. В числе последних был полуторник, похожий на моего Бастарда. Даже сопроводительный гайд почти ничем не отличался, прославляя какого-то там полководца Средневековья.

Далее появились шлемы, мне как раз не хватало такого. Какой именно выбрать, я не знал, линейка длинная, разнообразие зашкаливало, похоже, монахи собрали здесь всё, что когда-либо изобрело человечество. Я отмотал в самый конец, логически рассуждая, что там находятся самые дорогие, а стало быть, и самые лучшие. Самый дорогой стоил шесть с половиной золотых и походил на дуршлаг: узкая щель для глаз, дырочки для дыхания, по бокам опущенные вниз и выгнутые вперёд рога. Вещь тяжёлая, эксклюзивная и больше подходящая для всадника. Пехотная версия стоила в два раза дешевле и напоминала салад с откидным забралом и горжетом, а скорее всего это и был салад, хотя гайд относил его к эпохе Римской империи. Впрочем, какая разница, ни тот, ни другой не вписывались в мои ценовые рамки. Я попробовал отовариться за счёт подарочного купона, да хрен с ним, пусть оба забирают, но увы на все попытки расплатиться купоном прилетал неизменный ответ: оплата только наличными.

Ну и чёрт с вами, суки жадные. На кой вообще тогда подарки раздаёте?

Всплыла внезапная подсказка:

Подарочные купоны можно отоварить в разделах «Умения», «Аптека» и «Прочее».

Они что, мысли мои читают? Ладно, лекарства пока без надобности, для продолжения жизни у меня дух есть. «Прочее»… А что «Прочее»? Это хозяйственный ликвид по типу огнива и продуктов питания. Дело нужное, но тратиться на это сейчас смысла нет. Завтра используем Гнуса в качестве приманки и наловим пиявок. Ели их в шу-таньской столовке, пожуём и сейчас. А вот «Умения»…

Я открыл раздел. Умений было много, они шли столбиком снизу вверх одни лишь названия. Выловил взглядом умение на меткость, надавил на него, и снова всплыла подсказка:

Вы можете улучшить лишь те умения, которыми изначально одарила вас Игра.

Ага, нужно улучшать что-то из уже имеющегося.

Я просмотрел свои достижения. «Индивидуальное мастерство» прокачено полностью, остаются «Капитан ландскнехтов», «Инквизитор», «Водяной волк», «Комбинатор», «Магоборец» и «Лёгкая поступь монаха». За полную прокачку каждого отваливают жирный бонус, правда, не совсем ясно какой. За «Индивидуальное мастерство» я получил возможность чувствовать противника и его намерения. Это действительно важно. Но что так же важно из оставшихся умений? «Лёгкая поступь монаха» повышает харизму и интеллект. Не уверен, что без этого я не смогу выжить, хотя штука нужная. «Магоборец» позволяет эффективнее бороться с магами. Но много ли я встречал магов на своём пути? Старуха Хемши, Сизый Рафаэль, Беззубый Целовальник, Ткач Серого неба. Про старуху ничего не скажу, но остальные так себе противники, каждого удалось победить тем или иным способом.

Что дальше… «Водяной волк» улучшает выносливость и ловкость, «Капитан ландскнехтов» даёт интеллект в ущерб харизме. «Комбинатор» позволяет создавать из баффов связки, что является весьма положительным моментом во время поединков. Однако максимальное количество связок три, у меня сейчас две. Есть ли смысл тратить купоны ради одной связки? Нет, пока отложим это дело. Дальше…

«Инквизитор».

Что конкретно улучшает это умение, не понятно. Гайд к нему какой-то серенький и невнятный. Кроме одной фразы: «…ваш Дух укрепится».

Сейчас у меня седьмой уровень из пятнадцати возможных. Какой-то особой пользы я от этих семи не чувствую, но наверняка она проявится при полной прокачке, и если это дух, то он мне очень нужен.

Так что выбрать? Цена прокачки каждого уровня — пять золотых или один купон. Тратить на это деньги глупо, слишком дорого, проще заработать купон. Не подвигают ли монахи своих адептов подобной ценовой политикой к выполнению заданий? Если так, то я бы не отказался выполнить ещё что-то, пусть даже не вполне сочетающееся с моими морально-нравственными ценностями.

Вздохнув, я сделал выбор.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до восьмого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до девятого уровня из пятнадцати

Купоны ушли. Никакой прибавки я не прочувствовал, только чувство уверенности стало чуточку выше. И ещё…

Получен дополнительный опыт 57629 единиц

Ваш уровень: 40

Свободных очков: 5

Сделка принесла мне ещё один игровой уровень. С моими параметрами и умениями это уже не так важно, как в начале игры, когда каждое дополнительное очко имело значение, но всё равно спасибо. А новые свободные очки пусть отправляются в выносливость.

Я выключил интерфейс, перевернулся на бок и уснул.

Разбудил меня Швар. Просто пнул походя и пробубнил:

— Поднимайся, подёнщик.

Гнус уже проснулся и сидел с недовольной заспанной рожей, глядя на меня полными ненависти глазами. Похоже, рогожа его не спасла, щёки и лоб покрывали волдыри от комариных укусов. Боюсь представить на сколько пунктов поднимется его ненависть, когда он узнает, что ему предстоит стать приманкой для пиявок. Бедный, бедный Гнус.

Пока мы с Гнусом очухивались, Швар срубил три тонких деревца, очистил от веток и два отдал нам. Коротко пояснил:

— Слеги. Идёте за мной след в след. Если вдруг оступитесь, кладёте слегу поперёк и не шевелитесь. И самое главное, не орите — это тебя касается, толстяк. Иначе тебя не я, а Ар-Банны вытащат. Всё понятно.

Я кивнул, а Гнус по привычке заныл:

— А как же завтрак?

— Скан-туру тебя накормят.

Я добавил:

— Или сами накормятся, — и подмигнул.

Гнус показал средний палец, и на этом приём пищи закончился.

Швар подошёл к кромке болота, постоял, разглядывая дышащую трясину, прошёл немного влево, снова постоял.

Болото Орочьей топи — это не сплошной открытый водоём, как в Форт-Хоэне. Здесь оно по большей части затянуто ковром из мха и жёлтыми кустиками раздутой ягоды, внешне похожей на клюкву, только раз в пять крупнее. Местами в ковре проглядывали лужи чёрной жидкости, бурлящие, с кочками, с чахоточными деревцами. Если учитывать мой прежний опыт, заключавшийся в охоте на жаб и вальдшнепов, то идти надо именно по ковру. Он хоть и не стойкий на ощупь, трясётся под ногой как студень и вроде бы готов распасться под тобой, однако ощущение это обманчиво. Я потрогал его слегой, ступил, даже подпрыгнул. Хорошо держит.

А вот Швар со мной не согласился. Он полез именно в жижу, погрузившись сразу по пояс, и то ли пополз по ней, то ли поплыл, загребая одновременно и слегой, и руками.

Я подтолкнул Гнуса:

— Чё стоим? Пошёл.

Мошенник осторожно опустил одну ногу, вторую, я пнул его, чтоб не задерживал, он скакнул и ушёл в жижу по грудь. Учитывая разницу в росте со Шваром, это вполне приемлемо.

— Сука ты, — обругал он меня, и хлопая ладошками по жиже, погрёб догонять орка.

Я шагнул следом. Болото обхватило меня холодными тисками по самый пупок. Ноги застряли в чём-то вязком, и в первое мгновенье я испугался потерять сапоги. Вдруг не вытащу? Но вязкость исчезла, стоило только зашевелиться и начать движение. Слегу я использовал как к опору, придерживаясь за неё и отталкиваясь.

В двух шагах впереди чертыхался и плевался грязью Гнус. Из-за роста ему приходилось сложнее остальных, на него же первого, как и предполагалось, обратили внимание пиявки. Они показались не сразу, а лишь когда мы изрядно взбаламутили болото. Сначала эти твари обозначили своё присутствие лёгкими волнообразными движениями на поверхности. Потом справа поднялся лоснящийся чёрный хребет толщиной в руку, и тут же скользнул в глубину. Через минуту второй всплыл уже слева и ближе. До третьего я мог дотянуться, но по телу прокатилась дрожь брезгливости и липкого ужаса; кожа на висках и затылке стянулась, во рту пересохло. Я вытянул из ножен Бастарда, рукоять в руке придала уверенности.

Швар двигался быстро и на пиявок внимания не обращал, лишь останавливался время от времени, поджидая нас. Прошли вроде бы немного, всего метров двести, а я уже выбился из сил, не говоря о Гнусе. Противоположного берега видно не было, всё сливалось в однообразном болотном пейзаже.

— Долго ещё? — стуча зубами одновременно и от холода, и от страха прохрипел Гнус.

— К вечеру должны добраться.

— К вечеру? Только к вечеру? Что ж это за болота такие?

— Орочья топь. Не видел? Полюбуйся.

Швар погрёб дальше. Он вёл нас не по прямой, а зигзагами, обходя далеко стороной плавни и такие благоприятны на вид ковровые заросли мха. Я никак не мог понять, почему мы не можем идти по ним? Не пришлось бы тогда вязнуть в грязи, дышать сероводородом, оглядываться на пиявок.

— Брат, а нельзя было выбрать какой-то иной путь?

Орк понял мои мысли.

— Мох растёт только над омутом. Омут — жилище трясинника. Трясинник — смерть.

Ответ многообъясняющий, но не исчерпывающий.

— И что, в каждом омуте живёт?

— Не в каждом. Но ты же не знаешь, в каком именно.

— Хочешь сказать, если мы заберёмся на ковёр, он услышит, выплывет из омута и всех… — я провёл пальцем по горлу.

— Всех или… одного, — Швар многозначительно посмотрел на Гнуса.

Я хотел рассмеяться и добавить что-то пасквильное от себя. Однако Швар говорил вполне серьёзно, без тени на шутку. Если действительно нарвёмся на трясинника, то кем-то придётся пожертвовать. Не эту ли ситуацию имела ввиду старуха Хемши, когда говорила, что Гнус ещё пригодится?

Пиявки стали появляться на поверхности чаще, и кружили словно стая волков в ожидании удобного момента для нападения. От их вращательных движений пошли волны, которые привлекали новых пиявок. Я насчитал примерно два десятка. Швара это беспокоило, он постоянно оглядывался, а в какой-то момент достал топор и махнул, как бы отгоняя комаров.

А потом волнение стихло.

— Готовьтесь! — озираясь по сторонам прорычал орк. — Держитесь ближе. Соло, поглядывай назад. Только не останавливайся, иначе засосёт.

Мы продолжали идти, с трудом прорываясь сквозь трясину, отталкиваясь слегами. Гнус прижался вплотную к Швару, втянул голову в плечи, но не ныл, как обычно любил это делать.

Впереди вроде бы показался долгожданный берег. Ни земли, ни песка, ни травы, только деревья стали выше и гуще. Но до них ещё идти и идти…

Слева поднялся лоснящийся бугорок и рассекая жижу устремился к нам. Началось! К первой пиявке присоединилась вторая, третья, десятая. То же самое началось справа. Я оглянулся. Но лучше бы не оглядывался! Жижа позади бурлила, тела пиявок свивались в ком, распадались, снова свивались. Смысл этого загадочного танца был непонятен, но интуиция шепнула — писец.

Я едва успел бросить слегу и перекинуть щит в руку, как весь этот змеящийся клубок, набрав скорость, обрушился на меня и рассыпался. Лицо и шею ожгло, жизнь потекла из тела прочь в виде бегущих в обратном порядке цифр — меня высасывали! Слышалось хлюпанье, чавканье. Я заорал и ударил Бастардом. Что-то посыпалось, что-то полилось, но на место одних приходили другие. Я бил, бил, бил, а они возвращались. Пальцы стали липкими, жижа потекла за шиворот, голова кружилась, мозг отказывался воспринимать действительность. Перед глазами возникла круглая пасть, усыпанная присосками. Я вогнал в неё меч, или показалось, что вогнал, но пасть исчезла, а Бастард то ли сам по себе, то ли по моему желанию, продолжал кружиться дикими широкими восьмёрками.

Откуда-то издалека прилетел голос Швара:

— Нас не задень, придурок! — и этот крик вернул меня в реальность.

Я задышал ровнее. Увидел выпрыгнувшую из жижи пиявку, подставил под неё щит. Шлепок! Другая присосалась к плечу — длиной метра полтора — я ухватил её и отбросил. По третьей рубанул мечом. И по четвёртой. Вокруг меня извивалось не менее десятка обрубков. Швар не отставал. Он рубил пиявок топором, рвал зубами — буквально. И не просто рвал, но и жевал. Отрывал куски и проглатывал. И только Гнус, вцепившись пальчиками в куртку орка, пытался изобразить из себя человека-невидимку.

Отбиваясь, мы продолжали идти. Сто шагов, ещё сто. Пиявки вдруг исчезли. Как будто кончились. Загребая руками, Швар попёр по трясине как броненосец «Потёмкин» по Чёрному морю.

— Они сейчас трупы жрать будут, — не оглядываясь, прохрипел Швар. — Сожрут и продолжат. Так что дыши глубже, подёнщик, и жди продолжения.

Ждать долго не пришлось. Через полчаса нападение возобновилось, и я снова отбивался, рубил, отбивался, рубил. В интерфейсе неожиданно выскочила строка:

Получен дополнительный опыт 44771 единица

Ваш уровень: 41

Свободных очков: 5

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до шестого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до десятого уровня из пятнадцати

Сколько же я перебил этих скользких мразей? Ну да хоть в чём-то плюс, даже дополнительное умение прибавили. Палач из меня получается хороший.

Глава 8

Как Швар и обещал, до берега мы добрались к вечеру. Зализывать раны сил не было, вымотались как собаки. Уткнулись харями в сухую траву и задышали глубоко и часто. Минут через пять Гнус приподнялся на локтях и прошипел, оглядываясь на болото:

— Не понимаю, с какого перепуга эта грязная хрень называется «Путь праведника»? Что здесь праведного? Пучок мха? Камень? Трясина? Или те сухие деревья, похожие на сдохших богомолов?

Швар облизнул губы и тоже встал. Снял сапоги, вылил воду.

— Это не сдохшие богомолы, это боевые заготовки. Раз уж ты ел скан-туру и пил куши, то должен такое знать.

— Для того, чтобы жрать ваших пиявок, прости Господи, не обязательно забираться в ваши проклятые Игрой земли. Я впервые здесь, а куши пил в тавернах Глубоководных портов. Там этого добра навалом.

— В Глубоководных портах варить куши не умеют, да и шу-таньи тоже не умеют. Только мы, орки…

— А что за боевые заготовки? — разглядывая сухие деревья, перебил его я. Издалека они действительно были похожи на богомолов и вызывали недоверие. Вдруг в самом деле оживут? А меня что-то не очень тянуло на общение с ожившими деревянными насекомыми ростом с двухэтажный дом. Пиявок хватило вполне.

— Мастера-оружейники подрубают на корню молодые деревья тук-ту, дают им время выпустить сок, а потом делают топорища, луки и стрелы. Это самая лучшая древесина.

— Значит, деревня Ар-Банн близко?

— Не то, чтобы близко, но недалеко.

— Сваливать надо, — выдохнул Гнус.

— И побыстрее, пока эти оружейники из нас самих сок не выпустили, — поддержал его я.

Швар ухмыльнулся:

— Не плакать, девочки. Меня здесь не только каждая собака, меня все блохи на этих собаках знают. Я с детства тут все чащи облазил. Пройдём по краю, ни одна ветка не хрустнет.

—Так пошли!

— Утром. А сейчас спать. Только не нойте громко и костёр не разжигайте, дым за многие километры учуять можно.

Спать не больно-то хотелось, к тому же на голодный желудок. Швару хорошо, он пиявок наелся и лежит, брюхо чешет. Ему что свинина, что болотная ящерица, что жаренное, что сырое — одинаково еда. Мы с Гнусом так не можем. Чёрт с ним, я бы сейчас и от скан-туру не отказался, от голодухи перед глазами уже краснота маячит. Но не сырыми же их есть.

Я разулся, повесил сапоги на плечо и босиком прошёлся по подстилке из травы и опавших листьев. Снимать одежду не стал, на мне она быстрее просохнет. Заглянул под куст в надежде найти гриб или ягодок. Заглянул под следующий. Темнота сгущалось, стало прохладней. В лесу всегда темнеет быстрее.

За третьим кустом я обнаружил небольшую плантацию брусники. Ягоды крупные, спелые. Накинулся на них. Полностью голод вряд ли удастся утолить, но хоть красноту уберу…

На кадык надавило лезвие ножа.

— Кивуши — тавато айро!

Голос тихий, но настойчивый, а железо у горла так вообще убедительнее некуда. Рискуя потерять голову, я всё же переспросил:

— Что? Извини, приятель, я не понимаю.

— Кричать — убью! — повторили на общечеловеческом, но с таким акцентом, что у меня уши зачесались.

Орк. Сто процентов орк. Нож размерами походил на сакс, так что пока лучше не дёргаться, ибо головы я действительно могу лишиться.

— Фаро ококи… Э-э-э-э… Оружие положи. Земля!

Я послушно распустил пояс, перевязь, сбрасывая меч и нож под ноги.

— Руки держать чтоб видеть. Вперёд шаг и шаг. Колени сидеть.

Я сделал всё, как велели: прошёл вперёд, опустился на колени. Мой невидимый собеседник чуть сдвинул нож, но не настолько, чтобы можно было попытаться извернуться и обезоружить его. Больше всего я боялся, что это банальный грабитель, который выследил, как мы шли по болоту, подкараулил и сейчас просто рубанёт ножичком по шее, дабы не обременять себя пленным. Соберёт лут и свалит. А поимеет он с меня порядочно.

Где-то в лесу хрустнула ветка. Нажим на мгновенье ослаб, я перехватил руку, вывернул. Орк попытался вырваться, я дёрнул его на себя, бросил через плечо и надавил коленом меж лопаток. Произошло всё быстро и тихо, и кто бы не хрустел ветками, звуки нашей борьбы он услышать не мог. Первая мысль была, что это Гнус ищет меня. Но нет, вряд ли мошенник беспокоится обо мне настолько, что в сумерках полезет в лес, для этого он слишком труслив.

Стало быть, этот орк не один.

— Шушо, тавато айро!

— Тихо, — я надавил ладонью на затылок, вдавливая орка рожей в землю.

Не хватало ещё, чтоб товарищи его нас услышали. Сколько их? Двое, трое? Лес вдруг наполнился шорохами. Покатился камень, встревоженно закричала птица. Звуки доносились с разных сторон, ночных гостей было куда как больше троих, и они целенаправленно двигались к месту нашего привала.

Пленник снова заелозил. Возиться с ним было некогда, я приложил его по темечку, свёл руки и ноги вместе, связал ремнём. Пусть полежит пока, может пригодится, а сам подхватил меч и, прячась за кустами, начал пробираться вслед за чужаками.

Предупредить Швара о грозящем нападении я уже не успевал. Можно, конечно, заорать на весь лес: Шухер, бегите! Но сомневаюсь, что это поможет. Куда бежать, от кого? Да и выдам себя. А так остаётся шанс помочь чем-то. Сомневаюсь, что чужаки появились для того, чтоб просто убить нас, для этого они не особо-то и скрывались. Уж если я почувствовал их, то Швар встретит их на подходе во все оружии.

Так и случилось. Меж деревьев замелькали тени, вдох, выдох, удар кулаком, ещё один, третий, короткий вопль Гнуса — и широкий раскатистый клич победителя: Ай-я-ха-а-а! Клич подхватили десятки других глоток. Вспыхнул огонь, загорелся факел, и я разглядел…

Это действительно были орки, не меньше трёх десятков. За спиной у каждого висел набитый под завязку сочившийся жижей мешок. Гнус и Швар стояли на коленях. Их уже связали, и здоровяк с копной седых волос на макушке, сидя перед ними на корточках говорил нечто хлёсткое и наверняка обидное. Швар усмехнулся. Седой влепил ему пощёчину. Голова орка откинулась, но усмешка с губ не сошла.

— Гелуто, у варо стет анта-на бэрэ (Посмотрим, насколько смелым ты будешь на тропе слёз).

Вокруг загалдели, кто-то рычал в лицо Швару. Я не понимал ни слова из того, что они говорят. Зачем вообще программисты наделили этих неписей отдельным языком?

Прячась за кустами, я пробрался ближе к поляне. Орки собрали валежник, срубили несколько небольших деревьев и соорудили подобие пионерского костра. Седой чиркнул огнивом, заполыхали сухие еловые ветки, огонь перебрался на смолянистые стволы — и сотни искр разом взметнулись к чёрному небу. Стало ещё светлее, огненные блики заметались по округе, некоторые скользнули по моему лицу, и я поспешно присел. Выждал минуту и снова приподнялся.

На поляне творилось что-то неординарное. По приказу седого, орки согнули два молодых деревца и привязали верхушки к ногам Швара. На казнь это не походило, деревья слишком тонкие, чтоб разорвать плоть, они лишь приподняли тело, и Швар оказался в полуподвешенном положении. Руки связали за спиной, на шее затянули ремень, и свободный конец закрепили на запястьях Гнуса. После этого на них перестали обращать внимание.

Гнус сипел сквозь зубы:

— Блохи, говоришь, знают? Блохи… А не желают твои блохи рассказать, откуда взялись эти аборигены? И этот сука, подёнщик поганый, свинтил! Почуял неладное — и ноги сделал, подставил нас. Если выкручусь, если я только выкручусь — а я выкручусь — я ему…

И увидел блики костра, танцующие на моём лице. Сообразил, что я всё слышал и с видом паскудника отвернулся. Швар сощурился; я жестом показал, что вытащу его. Он улыбнулся и кивнул, подтверждая, что понял.

Орки срезали несколько крупных веток, заострили концы. Гнус с присущим ему любопытством следил за их действиями.

— Швар, слышь, там твои братья цвета хаки что-то замышляют. Палки строгают. Чё это? На вертел насадят нас что ли?

Он приподнялся. Я тоже решил, что кого-то из них сейчас пустят на барбекю, скорее всего Гнуса, но седой снял с плеча мешок, развязал и высыпал содержимое на землю. По траве поползли пиявки. Раздалось довольное похрюкивание:

— Скан-туру рооро.

Орки набросились на расползающихся тварей, принялись рубить их топорами и нанизывать куски на палки. Расселись вокруг костра, потянуло жареным мясом. Я хоть и знал уже, чьё это мясо, но слюну сглотнул, горсть брусники голод не утолила.

Стало понятно, откуда появились дикари. По всей видимости, они охотники, ловили своих болотных ящериц где-то неподалёку, заметили нас. Выждали время, подкрались и взяли. То, что я сейчас на свободе, а не сижу связанный между Гнусом и Шваром, чистая случайность. Орк, который пытался меня заарканить, тупо не справился. Мне вообще показалось, что это подросток. Он был явно ниже меня ростом и в плечах уже, да и тембр голоса периодически срывался на визг, мальчишка, ещё ни разу не ступавший на тропу войны, или на чё они там ступают.

Кстати, а почему орки не обеспокоены исчезновением младшего товарища? Времени прошло достаточно, пора бы начать волноваться. Если они начнут по одному, по двое отсылать своих на поиски парнишки, у меня появится возможность перебить поисковые команды. В крайнем случае, использую этого орка как обменный фонд. Надо только расспросить его подробнее, кто он, чей сын. Хорошо бы вождя, а то если какого-нибудь сборщика кореньев, то мне рассмеются в лицо и покажут средний палец.

Судя по тому, как орки расположились вокруг костра, уходить они не собирались. Я маякнул Швару, что отлучусь ненадолго, и отступил в темноту. И понял, что не помню, где оставил пленника. В темноте все деревья казались одинаковыми. Начал вспоминать, как далеко отходил от лагеря. Шёл не по прямой, сначала вдоль болота, потом углубился в лес. Брусничную полянку обнаружил почти сразу. Обратный путь занял не больше пяти минут, да и то двигался я медленно, с остановками, значит, пленник должен находиться где-то в пределах сотни шагов. Можно вынуть меч и осветить путь, но сделаю это чуть позже, иначе орки увидят свечение и насторожатся.

Я прошёл вперёд, прислушался. Пленник уже должен прийти в себя, должен шевелиться, пытаться освободиться. Рот я ему не затыкал, и если он очнулся… Почему не кричит, не зовёт своих на помощь? Одно из двух: либо для него позор, оказаться в плену, либо… Этот орк из другого клана. Твою мать-прародительницу, пусть лучше будет первое, иначе мой обменный фонд отправится в пекло.

Я прошёл ещё немного и снова остановился. Справа послышалось пыхтение. Ну точно, пробует высвободиться из моих пут. Но это не реально, я же палач. Орк почуял меня и затаился. Я вытянул из ножен Бастарда — лазуревый свет раздвинул ночь и осветил пленника. Нет… пленницу. На меня, сморщив нос и оскалив зубы, смотрела девчонка-орк. Никогда таких не видел.

— Глюпый! Глюпый! Глюпый человечишко! Глюпый! Шушо! Шушо! Тавато айро!

Она была в ярости. А я смотрел на неё и не верил, что женская часть орков может быть настолько привлекательной. Не Эльза, конечно, но что-то торкало в грудине, а губы сами собой растягивались в дурацкой улыбке. Она не просто привлекательна, она прям секси. Короткая маечка, юбчонка, мягкие сапожки, густые волосы, толстые косы. Лицо, даже искажённое ненавистью, настолько милое. Обхватить бы его ладонями, притянуть к себе и смотреть, смотреть, смотреть в эти бесконечно глубокие чёрные глаза…

Господи, о чём я думаю? Это же орчиха, враг, а там у костра мой брат и ещё один мелкий подонок, к которому я привык, и которого не факт, что после употребления пиявок тоже не используют в пищу. Нужно думать, как спасти товарищей, а не как играть в гляделки с этой… этой…

— Развижи меня!

Заворожённый её красотой, я потянулся к путам, но тут же одёрнул руку.

— Ну уж нет. Давай-ка для начала разберёмся в обстоятельствах, — я выдохнул, отгоняя от себя её ведьмовские чары. — Твои родственники взяли в плен моих друзей. Я готов обменять тебя. Надеюсь, они согласятся, потому что иначе… Ну, ты понимаешь.

Она слушала не перебивая. Злость злостью, но из ситуации выходить надо, поэтому, когда я замолчал она заговорила без прежнего напора:

— Эсудо ен у манэ-ка ду… Это не мои ро-стве-ни-ки. Это… Эсудо ен… Это другие, это Ар-Банн. Я — Най-Струпций. Ар-Банн и Най-Струпций враг.

— Ты из клана Най-Струпций?

Орчиха кивнула.

— Не хочу тебя огорчать, но один из моих друзей, которого повязали твои не родственники, тоже из клана Най-Струпций. Он мне как брат. Правда, он в ваших местах давно не был, и ты наверняка его не помнишь, а может и не знала никогда…

— Эсудо ен… Звать? Имя?

— Моего брата? Швар.

Она на мгновенье зависла, встряхнула головой, от чего косы её прокрутились пропеллером, и прошептала:

— Швар коэ паворо манэ-ка. Швар мой брат. Мой. Не твой. Ты шушо, не можешь быть брат орк.

— Ну разумеется, все орки братья, даже если они сёстры, а мы так, погулять вышли. Но реалий это не меняет, так что мы с тобой тоже в какой-то степени не чужие.

Я положил меч на колени, отчего свечение стало минимальным, и развязал ей руки. Орчиха принялась растирать запястья, одновременно скалясь на меня по не доброму, потом извернулась лёгким кошачьим движением и оказалась вдруг с боку. Проворная. В левой руке непонятно каким образом появился лук; небольшой, но судя по накладным пластинам сильный. Пошарила ладонью по траве, подобрала выроненный нож, тул и наконец сказала:

— Идём.

— Куда?

Она махнула в противоположную от лагеря сторону, и я отрицательно мотнул головой:

— Ты не поняла. Швар там, и второй мой товарищ тоже там. Твои не родственники могут их съесть…

— Нужьно очень быть голоден, чтобы есть человек. Гнилёе мясо. Фу! А орка орк никогда есть не станет. Это кето саваро. Грех.

Ах, какой у неё приятный акцент, я прям умиляюсь. Когда она говорит, во мне все поднимается. Может зря я её развязал? Надо было как с Эльзой на ферме у Говорливого Орка.

— О чём думаешь, шушо?

Глаза её налились злобой. Дикарка! Видимо, все мои мысли отражались на лице. Я встряхнулся и заговорил:

— Уж точно не о том, о чём ты. Хочешь идти туда — иди, а я должен помочь своим друзьям.

— Шушо! Какой же ты шушо. Хочешь один победить столько Ар-Банн?

— Хочу. Там их всего-то десятка три.

— Они сильный воин. Очень сильный. Один есть великий. Надо идти за помощь. Ты не справиться.

— Ой ли? Я победил Швара в поединке.

Она засмеялась, тихонечко, словно мышка пискнула.

— Любой большёй ребёнок справиться с тобой. А взрослый муж прихлёпнет как муха. Ты оопро — больтун.

— А давай замажемся? Освободим Швара и спросим, и если я прав, ты… — я облизнулся и добавил с тяжёлой ухмылкой. — Выполнишь любой моё желание.

— Куда тебе ещё мазаться? Ты провоняль болётом насквозь, вонючий больтун.

Мне стало немножко неприятно от таких слов.

— Сама ты… Был бы жив Кроль, он бы подтвердил. Он видел, как я победил Швара, а в тот день у меня и половины нынешней силы не было.

Лицо орчихи вытянулось.

— Как ты сказаль? Кроль не жив больше? Не жив? Как это случилёсь?

Тоже что ли брат её? Я вздохнул, вспоминая смерть Кроля. Рассказать ей правду или ограничиться общими словами? Встретил он смерть достойно, но что это была за смерть…

— Он погиб в бою с кумовьями. Это такие синие мерзавцы, людоеды с северо-западных островов.

Она опустила голову.

— Я знать кто есть кумовья. Моя хижина есть скальп кума, и теперь будут ещё.

— Видимо, Кроль был тебе не только братом, — сделал я вывод.

Я застегнул перевязь, вернул меч в ножны и ориентируясь на отблески костра двинулся в чащу. Зелёная девчонка пускай остаётся со своими расстройствами, подумает, поплачет, а мне пора осмотреться и попробовать вытащить Швара из неприятностей. Попытка не пытка, вдруг получится, хоть там и сидят три десятка головорезов.

— Ты куда? — окликнула меня орчиха.

— Ну мне как бы не с руки с тобой тут лясы точить. Мы вроде бы разобрались ху-из-ху, претензий друг к другу не имеем. Ты можешь возвращаться к своим, я к своим.

— Ты не справиться один.

— Да, да, ты уже говорила. Но я всё-таки попробую.

— Ты не больтун, но ты большой шушо. Ладно, шушо, пойду с тобой.

Глава 9

Не уверен, что эта орчиха так уж необходима мне в предстоящем деле, но по крайней мере она знает местные тропы, а это очень пригодится, когда будем убегать… если будем убегать. Не факт, что Швара и Гнуса получится освободить, а значит и убегать будет некому.

Мы подобрались к костру. Он уже горел не так ярко, как раньше, лишь небольшие всполохи поднимались над угольями, когда кто-нибудь швырял в них ветку. Швар всё так же висел ногами вверх; деревья слегка прогнулись под его тяжестью, потеряли упругость, и плечами он теперь лежал на земле. Гнус сидел рядом, дремал. Орки тоже дремали, развалившись на земле и положив под головы мешки с пиявками, похоже, до утра уходить они не собирались. Мешки шевелились, и я подумал, вот будет здорово, если пиявки высосут из орков мозги. Хотя что там высасывать? Расположились на ночлег, а выставить охранение не удосужились.

— Совсем ничего не бояться, — прошептал я.

— Их земля, бояться некого. Только трясинник, а трясинник ночь не выходит, — поведала Су-мила.

— Что хоть за зверь этот ваш трясинник? Столько о нём слышал, но никакой конкретики.

— Кон-кре-ти-ки?

— Ну, как тебе объяснить. Какой он из себя. Рост, вес, способности.

— Ага, — поняла орчиха. — Рост — во, — она подняла руку над головой. — Вес — много. Ходить не любит, только плавать, щупальца много больших и у пасть столько маленьких, — она показала четыре пальца. — Кожа жёсткий, не пробить, глазы узкий, не попасть. Воняет хуже тебя, ломает орк пополам как соломина. Страшный.

— Видела что ли?

Она показала два пальца.

— Столько раз. Убить трясинник — честь. Мало, кто смог, только кухто-ан-таро — великий воин. В Най-Струпций таких нет, у Ар-Банн один и у Кун-Гарта тоже один, у остальных нет.

Понятно, то же самое, что и с Чиу. Не каждый способен стать нефритовым чандао в бордовых доспехах. Я, правда, прикончил снежного медведя, аналог трясинника и зверя, но не уверен, что могу этим похваляться, так как всё произошло случайно.

— А сколько всего кланов в Орочьей топи?

— Десять и один.

— Одиннадцать. И что, враждуете?

— Враждуем. Два раза собирали Больщой Круг, мирились, чтобы воевать с Шу.

— Победили?

— Не воевали. Не договорились. Много дрались, но не решили, кто станет глявный кухто-ан-таро, тем, кто ведёт воинов в бой.

Мы сидели, переговаривались, уголья покрывались пепельным налётом и гасли. Я следил за орками. За последние полчаса ни один не шелохнулся. Храп стоял такой, что листья в испуге дрожали. Не спал только Швар. Я отыскал его взгляд и легонько кивнул. Он понял и потянул шеей, выдёргивая на себя Гнуса. Мошенник зашипел, не понимая спросонья, что происходит. Швар боднул его, приводя в чувства.

Я обернулся к орчихе и кивнул на лук:

— Хорошо стреляешь?

Она показала зубы.

— Лючще любого шушо.

Я никогда не претендовал на звание мастера по стрельбе, мне и меча вполне хватало, а из стрелков знал только Уголёчку. Стреляла она превосходно, надеюсь, эта зелёная девчонка не уступит ей в классе.

— Поглядывай внимательней. Если кто-то поднимется, бей как белку — в глаз, иначе повиснем рядом со Шваром. Ясно?

Она вынула из тула стрелу и наложила на тетиву, значит, посыл поняла верно. В ответ на это неожиданно прилетело сообщение:

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до десятого уровня из пятнадцати

Это, видимо, за то, что я так хорошо руковожу операцией по освобождению своих попутчиков, даже орчиха меня слушается.

Я припал к земле и пополз. Гнус, увидев меня, заёрзал и принялся беспокойно озираться. Швару снова пришлось пихать его в бок, успокаивая.

Вверх взметнулись искры, кто-то проснулся и подбросил в угли несколько сучьев. Я застыл. Минуту лежал, вслушиваясь в звуки. Поднять голову и осмотреться остерёгся, чтобы не выдать себя лишним движением. Рядом кашлянули, словно собака пролаяла. Швар глазами показал: лежи — и скосился вправо. Хрустнула ветка. По ту сторону костра кто-то ходил. Что ж ему не спиться…

Наконец, Швар кивнул, и я пополз дальше. Гнус повизгивал от нетерпения. Первым делом я притянул его к себе и прошипел:

— Успокойся, придурок. Если хоть пискнешь, я тебя вот так, — и показал, как сжимаю пальцами глотку.

— Да знаю, знаю. Не первый раз…

Что он имел в виду под не первым разом, я выяснять не стал. Разрезал связывающие его со Шваром путы и указал направление:

— Туда ползи.

Освободил руки орка, дальше возникла задержка. Стоит обрезать ремень на лодыжках, деревья распрямятся, звук получится хлёсткий, разбудит всех.

— Подруби стволы у корня, — посоветовал Швар.

Я приценился: должно получиться. Подполз к первому деревцу, двумя короткими ударами сделал насечку, ствол скрипнул и согнулся, потеряв упругость, одна половина Швара опустилась на землю. То же проделал со вторым деревцем. Швар приподнялся, я кинул ему нож, он перехватил его за рукоять и срезал ремни с ног.

— Уходим, — махнул я.

— Погоди, — Швар повёл взглядом по сторонам, — здесь мой топор.

— Какой топор, о чём ты? Найдём тебе другой.

— Мне не нужен другой.

Опустившись на корточки, он медленно прокрался между спящими орками. Я проклял его вместе с топором. Дебил! Ну реально, этих топоров в каждой лавке, как грязи. Деньги есть, купили бы, даже в торговом разделе у монахов хороший выбор…

Швар нашёл, что искал. Подобрал и топор, и щит, и перешагивая через тела вернулся ко мне.

— Вот теперь уходим.

И увидел орчиху.

— Су-мила? Сестрёнка!

— А ты кого хотель видеть? — девчонка прижалась к его груди.

— Точно не тебя… Соло, где ты её нашёл?

Я махнул рукой:

— Это ещё вопрос, кто кого нашёл. Но с этим потом разберёмся, а сейчас валим, валим отсюда.

Показалось мне или нет, но кто-то из спящих зашевелился. В темноте, лишь слегка разбавляемой тлением затухающих углей, возник силуэт. Он поднял руку, указывая на меня пальцем и прокричал:

— Хашино-о-суро!

Су-мила вскинула лук, тетива звякнула, стрела вошла крикуну в шею. Лагерь ожил, огонь встрепенулся, и на поляне снова стало светло. Орки вскакивали, я попытался разглядеть того, кто кричал, но стрела Су-милы уложила его на землю.

Мы побежали. Ветки хлестали по плечам, по бёдрам, секли лица. Одной рукой я прикрыл глаза, второй ухватил Гнуса и тянул за собой, хотя он и без меня понимал, что лучше не отставать. Су-мила бежала первой, задавая скорость. Она змейкой скользила меж деревьев, и было непонятно, как она ориентируется ночью в лесу? Не видно ничего, кроме её мельтешащих ног, веток и редких звёзд в прорывах древесных крон.

Бежали долго. Гнус задыхался, я полностью использовал лимит из баффа на выносливость, полученный в благодарность от Ткача. Позади помирающим паровозом пыхтел Швар. Ещё минута — и все мы упадём. В этот момент Су-мила остановилась. Я не среагировал и налетел на неё, едва не сбив с ног, Гнус рухнул возле меня задом вверх. Швар привалился лбом к дереву, глубоко втягивая в себя воздух и высунув язык. Да, паровозик реально помер, так быстро мы с ним даже от Архипки не бегали.

Су-мила зашипела:

— Тихо!

Мы как могли затихарились. Лёгкие требовали добавочного кислорода, хотелось вдохнуть его как можно больше, но приходилось сдерживаться. Сумила прислушивалась, поворачивая голову и, клянусь, она слышала то, что ни один из нас услышать не мог. То ли это какая-то способность, присущая неписям-оркам, то ли охотничий навык стрелка. Не удивлюсь, если она муху на взлёт сбивает.

Я проглотил тягучую слюну, облизнул пересохшие губы. Пить хотелось неимоверно. Три дня назад я проклинал воду, ибо достала, а сейчас готов был молить Игру, чтобы она подарила хотя бы маленький дождичек.

— Пи-ить, — просипел Гнус.

— Заткнись! — одновременно рявкнули на него я и Швар.

Су-мила выждала ещё несколько минут и удовлетворённо кивнула:

— Не идти за нами сейчас, ждут утро.

Я опустился на колени, задышал полной грудью.

— Вряд ли они вообще за нами пойдут. На кой чёрт мы им сдались.

— Пойдут, — уверенно кивнула девчонка. — Между нами теперь кровь. Они не простят. Будут идти пока можно.

— Вообще-то, они первые напали.

— Это их земля, — прохрипел Швар, — имели право.

— Да, их право, — подтвердила Сумила. — Если мы просто бежать, они не догонять. Но теперь есть кровь. Они должны пролить наша, чтобы не испытать гото-ущ — позор.

— Зачем же ты тогда стреляла?

— Это моё право. Видеть врага и не убить — гото-ущ. Я убила.

— И теперь они будут убивать нас.

— Это правильно, — серьёзно проговорила Сумила. — Мы убивать, они убивать, мы снова убивать — так устроена жизнь.

Воздух из чёрного постепенно становился серым, я смог разглядеть выражение лица девчонки. Мне почему-то показалось, что сейчас она выглядит как амазонка: сильная, смелая и глупая. Глупая — потому что согласно моей учительской памяти, ни одна из амазонок не дожила до более-менее исторически приемлемых времён, сохранившись лишь в воспоминаниях древних греков. Однако просвещать её на эту тему было бессмысленно. Если программисты вложили в голову кривые мозги, то их уже ничем не выпрямить, можно только подстраиваться.

— Что ж, убивать так убивать, — кивнул я, — но лучше мы их, чем они нас. А пока предлагаю двигаться дальше. Все вроде бы уже отдышались, можно ещё пару километров намотать на спидометр.

Су-мила не согласилась.

— Мы сначала говорить Швар, потом идти.

Что ж, родственники, давно не виделись, пусть пообщаются.

Они разговаривали на своей тарабарщине минут двадцать, я и не подозревал, что Швар так умеет. Многие слова сопровождались жестами, значение некоторых не сложно было угадать. Су-мила была недовольна, Швар как бы извинялся. Похоже, они реально брат и сестра, и Су-мила сейчас вставляла ему за долгую разлуку. Я никогда не интересовался прошлым Швара, знал только, что вместе с Кролем благодаря рассказам Болотного пастора он отправился Дорт-ан-Дорт и стал волком. Кроль в итоге погиб, Швар вернулся, и на этом история его жизни упиралась в тупик.

Я зевнул и посмотрел на Гнуса. Мошенник дремал. Он вообще молодец в этом плане, если есть возможность поспать или пожрать, обязательно ею воспользуется. Лодырь, лжец и обжора. Зачем только старуха отправила его со мной? Да ещё сказала, что пригодится, жаль, что не объяснила как.

Су-мила наконец выяснила отношения с братом и повернулась ко мне.

— Швар говорит, ты хочешь Форт-Ройц. Я знаю, как пройти быстро. Проведу.

— И ничего за это не попросишь? — сделал я попытку пошутить.

Девчонка не была настроена на шутки.

— Идти много, или догонят. Вставай!

Сомневаюсь, что орки Ар-Банн двигаются быстрее нас, тем более что мы уже создали неплохой задел километров, эдак, в пятнадцать. Но Игра славится непредсказуемостью. Помниться, по ледяной стене в Холодных горах мы поднялись за секунду, может и у орков есть нечто похожее.

До вечера мы не остановились ни разу, хоть Гнус и пытался завести свою обычную шарманку. Девчонка была неумолима, бе́гом нас не изматывала, но и привалов не допускала. Однажды, когда Гнус переусердствовал в своём нытье, она обернулась на ходу и сказала:

— Ты мешать. Я могу пустить стрела в ногу. Ар-Банн задержаться, чтобы отправить тебя по тропе слёз. Это даст нам ещё время.

Я покосился на орка.

— Швар, что такое тропа слёз?

— Анта-на бэрэ. Это когда тебя медленно убивают, иногда несколько дней, и смотрят, когда ты заплачешь от боли. Или умрёшь. Чем длиннее твоя тропа, тем больше уважение врага и выше гордость клана. Наш отец шёл по тропе шесть дней и не издал ни звука, его до сих пор вспоминают в болотах Ую-Кхай.

Су-мила, слушая нас, кивала.

— Ясно, — я понизил голос. — Швар, а как с вашего переводится «тавато айро» и «шушо»?

— Это тебе сестра нажужжала? — Швар усмехнулся. — Шушо на общечеловеческом означает «дебил», «глупый», «человек». Мы не любим разбрасываться словами, поэтому шушо ругательство обобщённое, подставляй любое значение, не ошибёшься. А тавато айро можно перевести как «убью». Но это не совсем точно. Наши старейшины перевели бы: тавато айро — я вытащу твои внутренности через заднее отверстие и засуну в верхнее. Примерно так.

— Что-то вроде: заставлю сожрать тебя свои собственные кишки.

— Типа того, но у тебя более мягкий вариант. В нашем понимании всё намного сложнее и изощрённее. Но ты палач, ты способен это представить.

Я кивнул: представить могу, и картинка, сразу скажу, не из приятных.

Сколько бы мы не шли, лес вокруг не менялся. Всё те же высокие сумрачные ели с широкими тяжёлыми лапами, между ними покрытая лишайником и мхом земля, и даже не земля, а кочки. Идти по ним было трудно; приходилось петлять, а порой и перепрыгивать. Подлеска почти не было, лишь иногда появлялся папоротник высотой в пояс, и в этих местах Су-мила беспокойно озиралась и не сводила с папоротника глаз.

Часто попадались грибы, в основном подосиновик и чёрный груздь. Ещё встречалась брусника — целые заводи крупной красной и на вкус очень сладкой ягоды. Я черпал её на ходу и отправлял в рот, но остановиться и набрать побольше, чтобы утолить голод, Су-мила не позволяла. Однажды попалось непонятно что: бурого цвета, величиной с баклажан и такое же продолговатое. Оно лежало в центре соцветия из листьев и источало запах свежего навоза. Я так сначала и подумал: кто-то типа медведя или крупного волка устроил здесь сортир. Но этого пахнущего добра было слишком много, большая поляна. Су-мила поморщилась, а Швар радостно оскалился.

— А вот и болотная ягода, то, из чего варят куши.

Не знаю как Гнус, а я мысленно поклялся, что пить эту гадость больше не стану.

В сумерках вышли к очередному болоту. В земле орков этого добра было более чем достаточно, начиная от мелких луж и заканчивая тем, через что нам довелось переползти не так давно. Встречались они на каждом шагу, некоторые можно было обойти, другие приходилось форсировать. Когда Су-мила узнала, что пограничное болото мы перешли в брод, она назвала Швара шушо.

— Надо было идти дальще на закат, там есть торговая дорога с шу-тань, там никто не станет мещать.

— Это слишком далеко, — покачал головой Швар. — У нас времени очень мало.

— Это у него малё, — Су-мила ткнула в меня пальцем. — Это на нём проклятьё. На вас проклятьё нет. А то, что болёто вас пощадило и не взяло себе, просто повезло. Я слыщала много о тех, кто заходиль в него, но не слыщала о тех, кто выщель.

— Теперь слышала, — твёрдо сказал я.

— Вы самые везучие шушо, — вздохнула девчонка. — Болёта сохнут, скан-туру гибнут, идёт больщой голод. Десять таймов назад вы бы не перещли болёто.

Она не восхищалась нами, пусть мы и сделали то, чего до сих пор не делал никто, она реально считала нас глупыми.

— Завтра поведу к дороге. По ней будет быстро, чем лесом.

Мы наконец-то остановились на привал. Швар закатал штаны, зашёл в болото по колено и используя себя как наживку наловил пиявок. Су-мила затеплила костерок, нарубила мясо и бросила куски на угли. Мы с Гнусом смотрели на это действо с брезгливостью, но как только потянуло сытным дымком, кинулись «к столу». Су-мила растёрла несколько мелких листьев, посыпала мясо. Дымок стал не просто сытным — ядрёным. Я схватил кусок и, обжигаясь, начал есть. Это было намного вкуснее того, что довелось попробовать в пекинской забегаловке.

После ужина я рассчитывал завалиться спать. Вторые сутки на ногах! Выживать удавалось исключительно за счёт баффов. Однако Су-мила повела нас дальше. Уже в кромешной темноте ближе к полуночи, она позволила устроить ночёвку, предупредив, что с рассветом отправимся дальше. Я кивнул: ага, с ним и отправимся — и не успев опуститься на землю, уснул.

Глава 10

Дорога в Орочьей топи была только одна и вела она от границы Шу к единственному городу орков Коан-хох. Дорога так себе, две телеги с трудом разъедутся, да и то одна на обочине застрянет, а город и вовсе походил на деревню. Я, конечно, утрирую, но именно такое впечатление он произвёл на меня, когда на шестой день мы остановились на холме в пределах его видимости. Улиц тоже одна, прямая, как полёт стрелы. Вдоль неё разместились более-менее ровные ряды каменных домов, позади которых торчали разбросанные в беспорядке мазанки, сарайчики, землянки. В небо тянулись дымки костров, ветер доносил запах навоза, куриное квохтанье и приглушённые крики.

Город вплотную упирался в гавань, более похожую на зажатый каменистыми холмами фьорд. На рейде покачивались две джонки и несколько галер и драккаров. Швар ни на что не указывая, проговорил с грустью:

— Здесь я заключил первый договор с Гомоном, — и прочитал на память. —Я, Швар, орк из клана Най-Струпций, обязуюсь служить тебе, Гомону, вожаку волчьей стаи норманнов из Северных кантонов, честью и правдой в течение ста двух таймов… Помнишь свой договор, Соло?

— Ага, там ещё дальше про деньги было, которых я так и не увидел.

— Это верно. Гомон не любил деньги и нас приучал к этому, — он засмеялся.

— А кто-то получил всё до последнего медяка, — я глянул на Гнуса.

— Соло, какой ты злопамятный.

— Из-за тебя я лишился всей сбруи плюс одиннадцать золотых. Ты бы забыл про одиннадцать золотых, Гнусяра поганый? То-то же.

Мы спустились вниз. Навстречу из города выходил караван — несколько телег с тюками и корзинами. Погонщики с ленцой щёлками вожжами, позади шевелил сандалиями отряд шу-таньей во главе с нефритовым чандао в жёлтом. Су-мила смерила его плотоядным взглядом. Клянусь, она с удовольствием бы прибила его. Девчонка настоящий воин, несмотря на внешнюю хрупкость и милоту. За последние дни я много узнал о ней: что-то подметил сам, что-то Швар рассказал. Когда он уходил к норманнам, Су-мила была ребёнком, но уже тогда считалась мелкой занозой в заднице всего клана. Проявляла строптивость, упорство, убегала в болота и пропадала на несколько дней. Незадолго до того их отца взяли в плен орки клана Ую-Кхай и отправили по тропе слёз. Су-мила поклялась отомстить. Со слов Швара в её шатре на сегодняшний день висели девятнадцать засушенных ушей, как знак её воинской доблести. Точно не известно все ли они принадлежат оркам Ую-Кхай, но даже у боевого вождя Най-Струпций всего лишь на четыре уха больше.

Игра явно наделила орчиху особыми способностями. У меня периодически мелькала мысль вызвать её на дружеский поединок и посмотреть, что да как. Намекнул один раз, дескать, давай поборемся, но Су-мила лишь усмехнулась. То ли она не считает меня достойным противником, хотя я частично показал ей свои умения при первой встрече, то ли обычных намёков мало и необходимо совершить определённый поступок, возможно, хамский. Главное не переусердствовать при этом, а то дружеский поединок может перерасти в кровавую дуэль.

Крепкая девчонка и не глупая. А ещё она поклялась ждать Кроля, когда тот вместе со Шваром ушёл к Гомону. Не ей ли Кроль посвятил свои последние стихи…

Зрачки твои жёлто-тигриные

В глазах моих отражаются.

Приди ко мне!

Мы будем стоять и смотреть друг на друга.

Почему я запомнил этот верлибр?

Единственная городская улица была вымощена камнем. Здания все двухэтажные, под конусными крышами, с застеклёнными окнами. Вывески над дверями сообщали, что это либо торговые представительства, либо постоялые дворы. Несколько заведений были достаточно фривольного характера. Из раскрытых окон неслась музыка, на стенах висели картинки со смазливыми женскими личиками. В посетителях чувствовалась нужда, и некоторые сотрудницы сидели на лавках вдоль стен, демонстрируя прохожим длину ног в кружевных чулочках и глубину вырезов в зонах декольте. Я заглядывался, улыбался, мне улыбались в ответ и манили пальчиками. В иной ситуации я бы все эти пальчики и ножки в чулочках… Но увы. Едва мы вошли в город, Су-мила обернулась и указала на холм, на котором мы недавно стояли. Теперь там торчали три десятка крепких орков.

— Это те, которые нас преследовали? — спросил я.

Су-мила кивнула.

— Как же их много, — всхлипнул Гнус. — Соло, ты говорил, у тебя есть серебро. Не пора ли отправится в морское путешествие?

Су-мила покровительственно похлопала его по плечу.

— Не плачь, шушо. В Коан-хох нельзя обнажать оружьё. Тот, кто нарушит запрет, станет пищей крабов. А крабов здесь много, и все они очень голёдные.

Не уверен, что Гнуса это сообщение вдохновило, но хныкать он перестал.

Вопреки ожиданиям, орков на улице я почти не видел. Город орочий, а население сплошь кумовья, шу-таньи и прочий сброд с обоих континентов. Одни бесцельно слонялись от здания к зданию, другие глазели на девок, третьи приставали к прохожим, выпрашивая мелочь. К нам пристала компания таких просителей. Глаза голодные, рожи злые, одежонка рваная. Глядя на них, у меня возникла ассоциация с бандой барабашек. Главный барабашка, рыжий мужик с подбитым глазом, щёлкнул пальцами:

— Эй, компашка, а ну стоять на месте, раз-два. Вы, гляжу, по барахлу неплохо затарены, а раз экипировочка не хилая, стал быть, денюжка водиться должна. Прав я? Может поделитесь тогда с пролетариатом? А то брюхо к спине прилипло, наполнить нечем.

Этот рыжий однозначно был из игроков, лексикон для местных пейзажей слишком уж вычурный. За голенищем торчала рукоять ножа, на поясе висели кольчужные перчатки, любой торгаш за такие серебра отсыплет не задумываясь. Так что мужик не простой, и команда вокруг него подобралась бойкая. Двое сразу ушли нам за спины, ещё двое встали слева, остальные справа. Девять против четверых. У каждого кроме ножа деревянная дубинка.

— А ты мне что за это? — остановился я.

— Я что? — рыжий открыл рот. И закрыл. Видимо, никто до сих пор подобных вопросов ему не задавал, вот он и задумался.

— Я что? — снова повторил он, покусывая губы и, наконец, нашёлся. — Я тебе спасибо скажу. Подходит?

— Вполне. Всю жизнь мечтал от тебя спасибо услышать. Получай.

Я протянул руку, разжал пальцы. На ладони блеснуло серебро. Су-мила дёрнулась остановить меня, ещё бровки так сдвинула, дескать, ты чего творишь, шушо, но Швар придержал её и подмигнул.

Рыжий потянулся ко мне, и резко прянул назад.

— Качан, а ну забери бабки.

Один из подельников дёрнулся, но тоже остановился.

— Чё встал, Качан, давай, бери. Сколько там у него?

Качан потряс башкой.

— Чё-то он сговорчивый больно. Ну его нахер, Чубакс, пусть дальше идут.

— Не ссы, чушпан, всё путём. Не враги же они своему здоровью, так, седовласка?

Это он меня седовлаской назвал? Вообще-то мои волосы имеют красивый пепельный цвет… А, понял, он пытается меня разозлить, тогда я наделаю кучу ошибок, ибо в гневе человек всегда совершает ошибки. Но слишком криво кладёт. Если уж оценил стоимость нашего шмота, то должен понимать, что мы его не в кустах нашли и на тупые разводы не ведёмся.

— Так, так, не бойся, — подтвердил я. — Иди возьми.

Всё ещё сомневаясь, Качан медленно подошёл ко мне и протянул руку сгрести монеты с ладони. Я резко сжал пальцы и коротким тычком ударил по кадыку. Что-то хрустнуло, надеюсь, горло. Качан упал на колени, захрипел. Чубакс выхватил дубинку и просипел сквозь зубы:

— Ну, суки, сами напросились, — и крикнул. — Налетай, братва!

Видимо, дубинки оружием не считались, либо у местного населения имелись определённые привилегии. Барабашки кинулись на нас одновременно. Мы не стали вставать в защиту, наоборот, рассыпались, и это привело нападавших в растерянность. Обычно люди стараются сбиться в кучу, встать спина к спине, так проще отражать нападение превосходящего по количеству противника. Мы мыслили нешаблонно. Я в прыжке сблизился с главарём, перехватил дубинку в замахе и вырвал. Захрустели пальцы, Чубакс заверещал. Я перехватил его за запястье вывернул руку и надавил на локоть. Кость треснула. Дал пинка под жопу. Чубакс пополз по мостовой, разевая рот в безмолвном крике.

Всё действо заняло меньше минуты. Мы победили. В Шваре я не сомневался, кулаками он машет не хуже, чем топором. Гнус тоже не дурак, благо что мошенник. Сжался по обыкновению в комочек и врубил на полную бафф по харизме. Я даже сквозь пыл сражения почувствовал к нему любовь. Пёс шелудивый, когда-нибудь прибью его за это! Су-мила тоже не подвела. Она крутилась между барабашками как белка в колесе, и пусть удары были не такие мощные, как у меня и Швара, кровь из разбитых носов густо летела во все стороны.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до одиннадцатого уровня из пятнадцати

Хорошая новость. Очень хорошая. И картинка к ней замечательная. Вокруг нас ползало семь жалких червей, перемазанных в крови и пыли. Лишь двое барабашек могли стоять на своих ногах, но и им прилетело от души. Швар почёсывал кулак, Су-мила хмурилась.

— Неправильно так. Неправильно.

— Почему неправильно? — не понял я.

— Неправильно. В Коан-хох неправильно лить кровь. Запрет.

— Ты говорила, запрет на использование оружия. Мы его не использовали. Да и не мы напали.

— Всё равно неправильно. Так не может быть.

— И что нам теперь сделают?

Швар толкнул меня локтем.

— Туда смотри.

Со стороны гавани шёл орк: крупный, кожа тёмно-зелёная с багровыми пятнами, что говорило о весьма почтенном возрасте, но несмотря на это и на тяжёлый посох в руке, он не казался дряхлым. Сил было на десятерых Шваров. Не родственник ли он Говорливому Орку? Одет, как и тот, в кожаную безрукавку, на плечах плотный холщовый плащ. Оружия нет, но оно и не требовалось. Следом вышагивал отряд орков при полном параде. Рожи у всех разукрашены шрамами и татуировками прямо указывая, что это не почётное сопровождение, а вполне себе боеспособная стража, местный спецназ. Они перекрыли улицу и встали за тёмно-зелёным полукругом.

Я жаловался, что орков в городе мало? Вот вам пожалуйте. Плюсом к спецназу подошли Ар-Банны во главе с седым вожаком и остановились у стены, внимательно поглядывая на происходящее.

Тёмно-зелёный стукнул посохом, и все, кто был рядом, замолчали.

— Кровь пролилась на камни Коан-хох. Воспримем эту боль как свою и решим дело по справедливости. Одари нас, Игра, светом своим и позволь развести по сторонам правду и вымысел!

Я так понял, это была местная судебная формула, по типу: нет худа без добра… Нет, по-другому. Гнус, херов любитель латыни, мог бы сказать: Dura lex, sed lex — закон суров, но это, сука, закон, поэтому хрен вывернешься. Что ж, виновным я себя не считал, как и друзей своих, так что пусть судят.

Орк шевельнул посохом. В набалдашник был вправлен крупный янтарь, похоже, магический, потому что от него исходило лёгкое свечение, и когда орк направил его на меня, я почувствовал слабость.

— Что случилось, человек, говори.

Я подбоченился, правда была на нашей стороне.

— Мы только что прибыли в город и искали место, чтобы остановиться на ночь. Подошла компания будущих пострадавших и потребовала денег. Разумеется, мы им ничего не дали, и они по приказу того рыжего напали на нас…

— Девять добропорядочных горожан напали на четверых злобного вида воинов? — с сомнением перебил меня орк.

Из его вопроса совсем не следовало, что он хочет развести правду и вымысел по углам, либо справедливость здесь трактуют весьма специфично.

— Гражданин судья, ваше преосвященство, смею заверить, не мы напали на этих горожан. Спросите прохожих. День яркий, солнечный, свидетелей масса. Вон те милые девчушки в чулочках всё прекрасно видели.

Я говорил вежливо, выдержанно, однако восприятие орка выворачивало мои слова наизнанку, похоже, он просто не хотел мне верить. Может, есть смысл поручить ведение переговоров Гнусу? Впрочем, не получится, ибо судья указал на меня как на ответчика. А жаль, Гнус бы заморочил ему голову своими заморочками. Ему адвокатом у бандюганов подрабатывать или спичрайтером на выборах, денег бы загрёб — гору, а вместо этого с нами по болотам шастает.

Тёмно-зелёный навёл посох на красоток и безо всяких прелюдий спросил:

— Говорите, что видели.

Те заголосили наперебой, указывая пальчиками то на меня, то на рыжего. В принципе, ничего определённого они не видели. Стояли двое, разговаривали. О чём? А кто их знает. Этот рыжий постоянно тут крутится, к людям пристаёт. А эти шли, по сторонам глазели. А потом вдруг началась драка, вокруг закричали. Двое упали сразу, остальные чуть позже. Оружие? Кто его знает, может и доставали. Всё слишком быстро случилось, так что могли и достать. Эти же валяются.

Пока красотки выдавали орку свои версию событий, я нагнулся к Су-миле и прошептал:

— Что ты там говорила про крабов? Как тут это делается?

Девчонка охотно поведала:

— В отлив привязывают к столбу. Вода возвращаться, только голова сверху торчит. Подползают крабы и едят заживо. Я видела. Как тропа слёз получается, только коротко.

Я закусил губу. По всем приметам выходило, что орк собирается во всём обвинить нас. Он и вопросы красоткам задавал так, чтобы крайними сделать нас. Зачем ему это, не совсем понятно, возможно, своих прикрывает, а рыжий ему за это процент от общих сборов выплачивает. И не хилый получается процент, раз орк так старается. Но если он приговорит нас к встрече с крабами, то живым я не дамся. Уж пусть лучше ещё раз прольётся кровь на камни Коан-хох, но, видит Игра, по тропе слёз я идти не хочу, даже если она очень короткая.

— Кто вообще этот тёмно-зелёный чудак?

Су-мила благоговейно вздохнула:

— Вакхор, Стремительный Пожиратель, первый орк и глава Большого Круга. Нет никого мудрее его на обоих континентах.

Ну понятно, мифологическая личность, оживший бог. Программисты наверняка дали ему возможностей не меньше, чем старухе Хемши. Не удивлюсь, если Стремительный Пожиратель — одна из ипостасей Старого Рыночника. Если уж тот может превращаться в ослика, то в это чудище однозначно способен перевоплотиться. Но тогда он должен быть на нашей стороне. Какого же хера он этот цирк с допросом устроил, барабашек добропорядочными гражданами называет?

Закончив снимать показания с красоток, старик обратился к пострадавшим. Я почувствовал магию. Стремительный Пожиратель повёл посохом, и на раненых легло благословение, рыжий Чубакс поднялся, зыркнул на меня победителем.

— Великий Вакхор, господин, — он приложил ладонь к груди и склонил голову.

— Говори! — потребовал старик.

— Всё было не так, как поведал тебе этот чужак, — голос Чубакса потерял былую наглость и тёк изо рта как елей из бутылки. — Эти четверо обратились ко мне с вопросом, как пройти к гавани. Я ответил, что дорога ведёт к ней, и попросил милостыньку за ответ — маленький медный грошик. Этот, — он указал на меня, — рассмеялся и потребовал, чтобы я убирался прочь. Я не стал спорить и отошёл с его пути, сказав, что каждому воздастся по делам его. Он воспринял это как оскорбление и ударил меня…

— Куда ударил? — усмехнулся я. — У тебя рука сломана, для этого не бить надо, а выворачивать.

— Помолчи, — нахмурился Стремительный Пожиратель, — тебя выслушали не перебивая.

— Ваше мудрейшее преосвященство, дураку же ясно, что он лжёт. Ну? Взгляните на него — врёт и не подпрыгивает.

На счёт дурака я переборщил, старику это не понравилось, и он нахмурил ещё сильнее, хотя куда уж больше. Посох в очередной раз поднялся и опустился. Раздался лёгкий грохот и на нас накатилась волна. Швара качнуло, Су-мила отступила на два шага назад, Гнус и вовсе упал.

Я не шелохнулся.

Удар я почувствовал, и довольно-таки сильный, внутренности так и сжались, но не зря Беззубый Целовальник обучал меня искусству противостояния магии и одарил дополнительным умением. Оно мне и помогло.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до восьмого уровня из пятнадцати

Спасибо, но вряд ли очередное повышение сильно поможет, если Стремительный Пожиратель возьмётся за меня всерьёз. Он сощурился, видя, что я устоял, пальцы, сжимающие посох, напряглись, кожа на костяшках натянулась. Он прямо сейчас хотел использовать против меня своё мастерство… На лице отразилось сомнение. Самый старый орк, чья сила никем в топи не оспаривалась, сомневался. Он, конечно, осилит меня, спору нет, но какой ценой? Не рухнет ли его авторитет после такого боя. Проще свой орочий спецназ против меня отправить.

Чубакс продолжил вешать лапшу Стремительному Пожирателю, а я незаметно толкнул Швара в бок.

— Брат, походу, тут все против нас. Что думаешь?

— Живым не дамся.

— Значит, нас уже двое. А сестрёнка твоя как?

— Хрен знает, для неё этот старый вырожденец вроде как пример, ну или что-то около того. Во всяком случае, я бы на неё сейчас не рассчитывал.

Я попытался сосчитать орков позади старика, но после второго десятка плюнул: и так понятно, что слишком много. Оглянулся назад. Орки из Ар-Банн смотрели на нас плотоядно и при необходимости помогут местным товарищам задержать преступников.

— Су-мила, — позвал я девчонку. — Они лгут, ты же видишь. Готова сопротивляться?

Она мотнула косами.

— Я не пойду против Вакхора.

Во всей этой ситуации только Гнус вёл себя уверенно, поглядывая на всех, и на меня в том числе, свысока. А чего ему бояться? Оружия нет, в драке не участвовал.

— За компанию пойдёшь, — хмыкнул я.

Он ответил с неменьшей скабрезностью:

— Выпью вечером за упокой твоей души, подёнщик. Привет шептунам, и в первую очередь Брокку. Я буду помнить вас обоих.

Ладно, придёт время, отключат и в его квартире отопление, а пока я мысленно прокрутил в голове названия всех своих баффов и их установки. Осмотрелся более внимательно. У нас со Шваром только одна возможность не стать кормом для крабов: сбежать из этого города. Наиболее подходящий вариант — юркнуть слева между зданиями и дальше в те замусоренные убогими строениями кварталы. Потом в холмы, вдоль побережья. Не знаю, куда эта дорожка нас приведёт, но куда-нибудь привести должна. А если не приведёт, что ж, не поминайте лихом.

— Швар, — снова дёрнул я орка, — готовься. Видишь проулок слева? Уходим через него. По моей команде.

— Понял.

Стремительный Пожиратель окончил опрос свидетелей и перешёл к оглашению приговора. Собственно, приговор был известен заранее. Старик направил на меня набалдашник и величаво произнёс:

— Властью, данной мне первыми орками и мудрецами Большого Круга, признаю этих четверых виновными. Приказываю…

— И меня?! — в изумлении воскликнул Гнус. — И меня тоже? Я… не дрался. Я и не умею. Я всего лишь бедный прохожий, волею случая оказавшийся подле этих преступников. У меня и оружия-то нет. Посмотрите, кулаки не поранены, ни одной царапины. Я вообще здесь не при чём! Не трогал никого. Соло, скажи им!

— Он главный у нас! — выкрикнул я. — Это он приказал напасть на добрых граждан вашего города, — и обернулся к мошеннику. — Съел, падла? Брокку вместе привет передавать будем.

Гнус оскалился и прыгнул мне в ноги, обхватил их.

— Они хотят сбежать, держите их! А я с вами, дорогой господин, с вами! Меня помилуйте!

Орки не растерялись, наверняка, были готовы к нечто подобному. Выскочили из-за спины старика, взяли нас в кольцо. Один ударил меня в грудь, я упал, тут же повалили Швара, приставили к горлу топор. Гнус расхохотался, радуясь своей сволочной победе, но ему тоже прилетело по голове. Старик сказал четверо, значит, четверо. Ох нажрутся сегодня крабы.

Глава 11

Мне на голову надели мешок. В поднявшейся суматохе старик крикнул, что я маг, и дабы лишить возможности творить заклинания приказал ослепить меня. Слава Игре, приказ исполнили не буквально, а просто нацепили мешок. Забрали оружие, раздели догола, связали. Рядом ругался Швар, плакал Гнус. Если бы не он, мы с орком сейчас пробивали дорогу к свободе, и пробили бы…

Меня подхватили под руки и поволокли к месту казни. С исполнением приговора здесь не затягивали. Я слышал крики, смех, клёкот чаек. Потом ощутил запах водорослей, под ногами палачей зашуршал гравий. Меня приподняли и привязали к перекладине. Кто-то сказал:

— Можно сходить в таверну, пожрать. Прилив только через час.

То есть, у нас есть ещё целый час. Можно дышать, наслаждаться жизнью…

Рядом на набережной суетился и шушукался народ, вернее, зрители. Закричал разносчик:

— А вот лимонад, лимонад! Кому лимонад! Пиво…

— Чурчхела! Жареное мясо!

Они бы ещё поп-корн притащили.

— Слышь, подвинься, не видно ж ничего.

— А чё смотреть? Прилив ещё не начался.

— Гляньте, гляньте, толстячок как извивается. Эй, чё ты там кричишь? Не слышно, кричи громче!

Гнус и в самом деле что-то бубнил, перемежая слова с рыданьями. Я разобрал пару фраз, и обе они касались меня.

— Подёнщик… поганый подёнщик… Чтоб ты сдох.

Может и сдохну, не долго осталось. Морская вода поднималась, и пальцы ног уже чувствовали её прохладные прикосновения. Скоро прикоснуться и крабы. Самое обидное, что умирать я буду дольше остальных, дух не позволит умереть просто так. Боль я буду испытывать до тех пор, пока не разорвутся шейные позвонки и голова не отделиться от туловища. Если вообще отделится, но тогда местные бабушки долго будут рассказывать внукам, как скелет подмигивал им и улыбался. Хотя о чём я, какие внуки? Игра один чёрт скоро свернётся.

Звякнул колокольчик, по набережной мелкой дробью застучали копыта. По коже побежали мурашки. Это действительно колокольчик или показалось?

Мошенник продолжал бубнить, и я попросил:

— Гнус, заткнись.

— Поганый подёнщик…

— Заткнись!

Дзинь…

Нет, нет, нет, это не слуховая галлюцинация: колокольчик звенел, а копыта стучали! Господи… Боясь спугнуть зародившуюся надежду, я напряг плечи, приподнялся на перекладине. Надо бы закричать, но дыхание перехватило. Вместо меня подал голос Гнус. Он тоже услышал звон.

— Добрая, добрая… лучшая… госпожа моя Хемши. Вы пожаловали спасти своего Гнусика, своего преданного слугу… нет, раба! Я ваш раб… ваш раб. Как же я люблю вас. Благословенная, благословенная…

Разносчики замолчали, публика задержала дыхание.

— Пожаловала… — произнёс Стремительный Пожиратель. Тон недовольный, но не угрожающий.

— Какие же дороги у вас пыльные, — прокряхтела старуха. — Дождей давно не было, люди ваши болота уже вброд переходят. Скоро от топи ничего не останется.

— Не знаю, мне до болот дела нет, — буркнул орк. — Море, слава Игре, никогда не пересохнет.

— Ой ли? Помниться, ты говаривал, и город здесь построить не в мочь. А гляди какой вырос.

— Город… Город что, несколько камней. Сложил — вот и стены. А море на телегу не бросишь, в другое место не отвезёшь. Ладно, чего впустую болтать. Чего припёрлась, ведьма? Век тебя не видел, и ещё бы век не соскучился.

Я прям так и увидел сквозь мешок, как старуха кривит рот в усмешке. Не просто так она припёрлась, ради меня. Хоть вторь Гнусу и причитай: госпожа моя Хемши, добрая, добрая… Спасительница, мля. Я, конечно, ей благодарен, чего душой кривить, но… Она же всё наперёд знает: где слово верное сказать, где соломки постелить. И сюда прискакала не просто так, ведала, старая ведунья, что споткнусь об этот городок, и пришла на помощь. То же было в Кьяваре-дель-Гьяччо, в Холодных горах. Каждый раз она успевает до того, как я отдам программистам последнюю единичку ХП. Но если она такая вездесущая, почему не посадит меня верхом на Старого Рыночника и не довезёт до точки назначения? Хрен с ним, пусть не на Старого Рыночника, пусть сама на нём катается, но при этом едет рядом и все беды в сторону отводит. Сколько бы времени и нервов сберегли.

— Беда у меня, — пожаловалась бабка, — ей-ей горе. Слуга мой верный, тысячу таймов стоявший на страже сам знаешь какого места, погиб по собственной глупости от руки другого глупца. Чуешь о ком я?

Бабка говорила в своей обычной манере — загадками. Но то ли я слишком хорошо стал понимать её, то ли и мне передалась часть её вездесущности, но только рука глупца наверняка была моей. Кого я опять грохнул не того? Брата Марио? Дурачка Веньяна? Пиявок в болотах Ар-Банн?

— Чую, — прохрипел старик.

— Вот я теперь и думаю, кем заменить его. Может, тобой? А то ты здесь, гляжу, обжился, заматерел, людей крабам скармливаешь.

Стремительный Пожиратель молчал. Странно, я считал, что они со старухой Хемши на равных, из одного лут-бокса выпали. Оказывается, нет. Орк такой же слуга её, как Беззубый Целовальник и прочие.

— Он заслужил смерть, — пробормотал старик.

— Я тебя предупреждала, чтоб не мешал моим посланникам? А ты взял — и в море его. Или не знал, кто он есть?

— Он заслужил смерть, — угрюмо повторил орк.

Море поднялось выше щиколоток, я почувствовал лёгкий укус в пятку. Первый краб подобрался к моим ногам и попробовал на вкус. Следом новый укус, значит, понравилось.

— Он брата моего убил, — попытался оправдаться Стремительный Пожиратель. Голос стал крепче. — Нет пощады тому, кто нанёс смертельный удар Говорливому Орку.

Я закашлялся. Говорливый Орк его брат? Ну теперь кое-что прояснилось. Вопрос только в том, как он догадался, что это я выписал ему билет на путешествие к пращурам?

— Так вызвал бы его на поединок. Силёнок в тебе осталось достаточно. А то исподтишка месть сотворить задумал. Нехорошо. Сначала людишек своих подговорил, а потом осудил, — старуха захихикала, я впервые слышал, чтоб она смеётся. — Поди, в штаны напустил? Он ведь Говорливого не хитростью взял — в бою, а ты побоялся, что и тебя осилит.

Море поднялось до колен и укусы посыпались лавиной. По телу судорогой прокатилась боль, я закричал:

— Бабуль, а нельзя ваши взаимные претензии решить как-то быстрее? Побоялся, не побоялся… Меня вообще-то крабы заживо жрут!

Сомневаюсь, что на старуху Хемши мой вопль произвёл впечатление, она в принципе не эмоциональное создание, однако события стали развиваться быстрее.

— Собирайся, — безапелляционно заявила бабка Стремительному Пожирателю, — на место брата пойдёшь. Поживёшь в горах пару сотен таймов отшельником, дальше погляжу, что с тобой делать. Если Игра, конечно, к тому времени не свернётся, — и прикрикнула на кого-то. — Что встали истуканами? Тащите этого с мешком ко мне. Да и остальных тоже.

Вода захлюпала, меня отвязали, и я съехал с перекладины в море, разбрасывая тучи брызг. Содрали мешок, поволокли к берегу. Здоровенный орк ничтоже сумняшеся ухватил меня за волосы, втащил на набережную и швырнул под ноги ослику. Старый Рыночник приветственно заиакал — иа-иа — и оскалил крупные жёлтые зубы.

Бабка покачала головой:

— Что, балбес, опять без меня справится не можешь?

Тем же макаром подтащили Швара, Гнуса и Су-милу. Без одежды девчонка выглядела ещё лучше, но, признаться, сейчас мне было не до её прелестей, тем более что кто-то из зрителей бросил ей накидку. Она быстро завернулась, а мы втроём так и остались в чём мать родила.

Я кое-как поднялся на колени и, стесняясь встать в полный рост, сказал:

— Почему же не могу? Всё было под контролем.

— Я вон гляжу, как у тебя контроль твой скукожился, и не разглядишь сразу-то.

— Это от холода, — буркнул я. — Вода холодная, крабы злые.

— Куда уж злее, чуть-чуть они до него не добрались. Радуешься, поди, что цел остался.

— Бабушка, вы меня стыдить сюда приехали? Лучше бы велели одежду нашу вернуть.

Старуха Хемши махнула рукой и проговорила устало:

— Верните им, что взяли. А вы, как оденетесь, приходите в трактир. Обсудить кое-что требуется.

Старый Рыночник зацокал в сторону ближайшего портового трактира, на вывеске которого руническим шрифтом было выведено название: «Девятый вал». Сомневаюсь, что старуха направила копыта своего товарища к этому заведению просто так. У дверей стоял орк: на голой груди зерцало, в правой руке полэкс, на голенях поножи. Вероятнее всего, это была штаб-квартира Стремительного Пожирателя. Сам бывший глава Круга опирался на посох в двух шагах от нас и, судя по кислому выражению лица, настроение у него было не айс. Заметив, что я смотрю на него, он оскалился и побагровел, став похожим на огромного кума. Не удивлюсь, если в его родословную когда-то давно затесался один из этих неприятных островных жителей.

Мы быстро оделись. Народ всё это время поглядывал на нас оценивающе, особенно на Су-милу, ибо там было на что посмотреть. Женщины презрительно морщились, мужики восхищённо причмокивали и без смущения обсуждали достоинства впадин и бугорков. Среди прочих я заметил Чубакса. Рожа у рыжего была недовольна, как и у старого орка. Похоже, они частенько работали в тандеме, обирая путников, а особо ретивых отправляя в море. Не эта ли участь постигла предыдущих посланцев старухи Хемши? Но тогда получается Стремительный Пожиратель целенаправленно уничтожал их. Не с кадаврами ли он сговорился?

Именно эту мысль я и выложил перед бабкой, когда вошёл в таверну.

— Может и сговорился, — пожала она плечами.

На столе стояла бутылка рома. Разносчица наполнила стакан, и бабка опрокинула его в себя. Крякнула, содрогаясь всем телом, и пальцем указала на лавку по другую сторону стола.

— Что встали как не родные. А ты, — это уже разносчице, — принеси им пива и поесть чего-нибудь, а то у них одни глаза да скулы остались. Только сначала плесни ещё в стаканчик.

В широкое окно была видна набережная, причалы и покачивающаяся на волнах галера. На вершине голой мачты полоскался длинный узкий вымпел с двумя хвостами. Мы ели сосиски, пили игристое — всё как в Форт-Хоэне когда-то. Не хватало только моих былых товарищей. Как они там? Шурка с Уголёчкой, наверное, вместе. Мне, конечно, хотелось думать, что Уголёчка помнит меня и ждёт, а Шурка так, мимолётное увлечение. Если бы барон Геннегау не отправил меня в Игру, у нас бы всё наладилось, и мы были вместе…

Я закашлялся, подавившись сосиской. Швар хлопнул меня по спине, едва не прибив к столу.

— Не спеши.

— С… кхе-кхе-кхе… спасибо.

Второй стакан старуха пила маленькими глоточками, смакуя. Выражение её лица было непривычно доброе, таким я его не видел никогда. Может есть смысл, пользуясь моментом, задать пару вопросов?

— Бабушка…

— Чего тебе, внучек?

— Это вы сообщили Пожирателю о нас?

Она хмыкнула.

— С чего ты так решил?

— Кроме вас только Эльза знала, что это я завалил Говорливого Орка. Но Эльза вряд ли потащится в такую глушь, даже ради того, чтобы сделать мне гадость.

— А я потащусь?

— Ну, вы же здесь.

— Здесь. Только притащилась я уже после того, как вас в море отправили. Как бы я тогда успела рассказать о твоих злодеяниях Пожирателю?

Я дожевал очередную сосиску. Пожалуй, в Коан-хох они будут повкуснее, чем в Форт-Хоэне.

— У вас возможности другие. Не представляю, какими видами коммуникаций вы пользуетесь, возможно, голубиной почтой, однако у вас сто процентов есть связь со своими адептами. Я имею ввиду всех этих Орков, Целовальников, Говорильников и ещё десяток прочих атавизмов.

— Да, у меня их много, — кивнула старуха, делая новый глоток, и усмехнулась. — Атавизмы, слово-то какое выдумал.

— Слово как слово, нормальное. Вы от вопросов моих не отвлекайтесь.

— Какой грозный, ох. Ну да, шепнула ему про братика. Хотела посмотреть, как он отреагирует, как ты выкрутишься. В тебя столько сил вложили, а ты взял и позволил, чтоб тебя непись скрутила. Как так?

— Давайте не будем забывать про численность противника. Их было много…

— Кадавров ещё больше будет. Как ты у Ворот стоять собираешься? А стоять долго придётся.

— Как-нибудь…

Я хотел сказать «выстою», но не сказал. До этого момента я и не думал об этом. Сколько будет врагов, как всё произойдёт? Просто шёл, а там как получится. Если рассуждать логически, то первая игровая локация, да ещё с Воротами, гарантирующими бессмертие кадаврам, должна охраняться не хуже мавзолея Ленина — это метафора, если чё. Должны быть укрепления, не хилый гарнизон плюс те, кто выпал с перезагрузки. А против всего этого мы со Шваром. Надо как-то проникнуть внутрь, установить Сферу, дождаться, когда она сработает.

— Как-нибудь, — покачала головой старуха. — Всё у тебя через как-нибудь. Вся жизнь такая: авось пройду, авось получится. Когда ж ты за ум-то возьмёшься.

— Были бы мозги… — попытался пошутить я.

Старуха щёлкнула пальцами.

Дополнительное умение «Капитан ландскнехтов» повышено до пятнадцатого уровня из пятнадцати

Вы полностью овладели дополнительным умением «Капитан ландскнехтов», став одним из лучших полководцев современности, и пусть ваша харизма валяется где-то в канаве, ваш интеллект поднялся до небес. Теперь вы понимаете картину предстоящего сражения и видите её сильные и слабые стороны, и способны заранее наметить план боевых действий.

Не уверен, что я стал умнее, но что-то точно изменилось, причём, в лучшую сторону. Старуха прибавила сразу пять уровней дополнительного умения. Пять! Я увидел свои прошлые ошибки, ошибки своих врагов и способы избежать этого.

— А что, так можно было с самого начала? — воскликнул я. — Вы могли с самого начала превратить меня вот в такого… такого… Но вместо этого…

Я вскочил, и не в силах мгновенно принять новую информации, заходил по таверне от стола к столу, пугая бармена и посетителей.

— Вы могли… могли…

— Сядь! — потребовала старуха. — Успокойся. Я много чего могу, но что толку? Слышал что-нибудь про жизненный опыт, тем более отрицательный?

Я сел, глаза мои горели.

— Послушайте, бабушка Хемши, любимая моя Рыжая Мадам, а вы можете вот всё остальное, все другие мои дополнительные способности взять и так же, а? До пятнадцатого уровня.

Сказал — и осёкся. Может, конечно, но толку не будет. Дополнительные умения — это теория, уровни которой поднимает реальная практика. Сделал что-то правильно, переключатель щёлкнул, сдал экзамен, уровень поднялся, и снова пошла теория. И так раз за разом, щёлк за щёлком от подвала до крыши, как при строительстве дома. Упустишь что-то в одном месте — и весь дом рано или поздно рухнет. Не может быть практики без знаний!

— Сам, наверное, уже понял? — без всякого сарказма проговорила бабка.

— Понял.

— Ну и славно. Чем дальше заниматься думаешь?

— Направлюсь в Форт-Ройц, оценю обстановку. Только у меня ещё один вопрос к вам.

— Какой ты любопытный стал.

— Умнею, видимо.

— Ладно, спрашивай.

— А что стало с предыдущими вашими посланцами? Мастер Инь говорил, что до меня по пути праведника целых восемь групп отправилось.

Старуха пожевала губами.

— Мастер Инь слишком много говорить стал, разучился язык за зубами держать, — она допила ром, посмотрела с грустью на дно стакана и кивнула. — Но раз уж он проболтался, скажу. Надеяться на тебя одного проку нет, сам понимаешь. Вот и приходиться собирать игроков по одному с каждой локации, оправляю в Игру искать осколки. Их много разбросано, а надо всего-то три, чтоб собрать Сферу. Как соберёт кто, сразу отправляю по пути праведника.

— То есть, сорок игроков, — сосчитал я. — А почему до мастера Иня только восемь дошло?

— Вот ты ей-ей дурной. Остальные, стало быть, не добрались, — она постучала пальцем по лбу. — Кто погиб, кто, как Фолки, спрятаться решил. Да только на каждого тихушника свой Соло Жадный-до-смерти есть. Вот и получилось лишь восемь, да и те по дороге сгинули, до сюда ты один дошёл.

— А после меня ещё есть кто?

— Ты последний, так что не оплошай.

— А если оплошаю?

Старуха посмотрела на Гнуса, тот обсасывал жирные пальцы и приглядывался к моей кружке.

— Он у вас всегда такой инфантильный или только по понедельникам?

— Сегодня среда, — рыгнул Гнус, — но с вашего позволения, матушка, я бы ещё пивка хряпнул.

— Что полководец, что армия, — разочарованно выдохнула Хемши. — Если оплошаешь, всех нас Хаос в пыль сотрёт. Понятно тебе, балбес?

Да это всегда было понятно, только верить не хотелось, вот я и оттягивал конец понимания. Ну а раз уж старуха сама сказала, то теперь либо мы поимеем Хаос, либо Хаос поимеет нас.

Глава 12

Локация Форт-Ройц находилась в одном дне пути от Коан-хох. Это если не торопиться. Мы торопились. Двигались вдоль побережья малоприметной тропой, которой пользовались только дикие бараны да смельчаки с локации, жаждущие ласк гостеприимных девочек из легкодоступных заведений. В городе эти смелые парни появлялись не часто, ибо цены, как я уже успел узнать, на услуги барышень были слишком завышены и никоим образом не оправдывали усилия потраченные на дорогу. Согласитесь: сутки туда, сутки обратно, дабы предаться любви за две серебряных монеты в час — это не самые лучшие инвестиции. Так что совершать частые визиты у кадавров не получалось. Оно и к лучшему, потому шли мы не опасаясь встретить чужаков, лишь изредка наблюдая, как киты пускают фонтаны.

От моря исходила такая свежесть, какой я уже давно не чувствовал. Хотелось раздеться, прыгнуть в солоноватую воду и плавать, плавать, плавать… Но, во-первых, вода была слишком холодная, во-вторых, следовало спешить. И мы спешили. Вышли из города с утра и к вечеру уже стояли в пределах видимости локации.

Местность была, мягко говоря, не подходящая. Практически голая каменистая степь, лишь самую малость прикрытая колючим кустарником и валунами, между которыми ветер гулял во все стороны. Никаких замков, крепостных стен, бастионов и прочих защитных укреплений не было, только бараки, сказочный квартал для персонажей и ратуша с вечевой башенкой. Всё как в Форт-Хоэне, наверняка программисты лепили локации по единому лекалу.

Мы подобрались как можно ближе и присели за камнями. До границы городка оставалось не больше ста метров. Приподнявшись над камнем, я видел дорогу к морю, возле причалов суетились люди, скользили челны, на телеги грузили корзины с рыбой. Несколько патрулей в разной степени удалённости от городской черты обозревали окрестности. Нападения не ждали: кто на такое решится? Орки не полезут, с ними мир, а больше некому. Однако дозорную службу несли крепко.

Я подобрал камешек и острым углом начал вычерчивать примерный план локации, комментируя каждую позицию:

— Все локации возведены по одному проекту. Это бараки, их используют как казармы. Две тысячи человек могут легко разместиться в них. Но вряд ли гарнизон больше полутора тысяч, потому что надо оставить место для тех, кто идёт с перезагрузки.

— С перезагрузки это как? — уточнила девчонка.

Я пояснил:

— Когда кадавр погибает, он не умирает как все, а начинает перезагружаться и появляется здесь, в камере перезагрузки, даже если его убили где-то на Верхнем континенте.

— А потом куда?

— Гнус, тебе вопрос, отвечай.

Мошенник почесал затылок.

— Судя по карте, есть дорога через Орочью топь в страну Шу, потом тем трактом, которым мы прошли, в Южные марки. Но это долгий путь. Если хочешь попасть в Северные кантоны или в Западные феоды, проще идти морем. Тут же есть причал? Я думаю, с определённой периодичностью приходят корабли и перевозят людей в Верхний континент. Если верить новостям, основные военные действия сейчас происходят там.

Верхний континент полыхал. Новости так или иначе добирались до наших ушей, и мы знали, что армия кадавров заканчивала крушить Западные феоды и уже подбиралась к фьордам норманнов. Там они встретят более достойный приём, чему поспособствует сама Природа. Скалы, реки, озёра — всё будет на стороне волчьих стай. Но они слишком малочисленны. Ещё несколько таймов, и враг подойдёт к Восточным границам. Не потому ли старуха поставила временно́е ограничение на выполнение задания?

— А это что? — Су-мила ткнула пальцем в рисунок.

— Ратуша. Это и есть камера перезагрузки. Ворота Бессмертия. Если удастся их разрушить, кадавры проиграют, Хаос прекратиться, Игра перестанет сворачиваться.

— И пойдут дожьди?

— Пойдут. Ваши болота снова наполняться водой, станет много пиявок, болотных ягод. Голода не будет. Но чтобы это произошло, нам нужна армия.

— Я понимаю, куда ты клонишь, — сказал Швар. — Ты хочешь натравить кланы Орочьей топи на кадавров, перебить их и уничтожить Ворота.

— Это единственный способ, — кивнул я. — Если получится поднять хотя бы половину кланов, мы справимся. Орки непревзойдённые воины, особенно если их поведёт лучший полководец современности.

— Ты не лючщий, ты даже не кухто-ан-таро, кланы за тебя не пойти, — презрительно скривила губы Су-мила. — Кланы совсем не пойти. Нужен Больщой Круг. Договариваться. Больщой Круг созвать может лишь старейщины клана или кухто-ан-таро, тот, кто победиль трясинник. Ты не старейщина и ты не победиль.

Я провёл ладонью по земле, стирая рисунок.

— Значит, надо победить.

Невзирая на приближение ночи, мы двинулись назад в город. Поднялась луна. При её свете побережье окрасилось в тёмно-синие холодные тона, а море в тёмно-бирюзовый; лишь там, где пролегала лунная дорожка, цвет его был более тёплым и волнистым, словно надежда. Су-мила никогда не видела море ночью, она смотрела на него, улыбалась, и от этого лицо её становилось ещё более милым. Хотелось зажать его в ладонях и смотреть, наслаждаясь каждой чёрточкой до того самого дня, пока Игра свернётся.

Под утро Швар, идущий впереди, насторожился и поднял руку.

— Стоп!

Я услышал звук прокатившегося камешка, смех и приглушённый расстоянием голос:

— А та с татуировочкой на заднице тоже ничего, я б ей…

Новая порция глумливого смеха заглушила окончание фразы.

— Да и я б ей! — поддержали первого. — Только уж запросила много. Пять монет за час! Да за это трёх тёлок окучить можно.

— Но она того стоит. Нечета остальным. Что скажешь, Рудольфус?

— В притоне возле свалки девки тоже ничего. И берут всего пятьдесят медью, — пробасил третий.

Я указал на груду камней возле тропы, мы тенями скользнули за них.

— Кадавры! — пискнул Гнус.

— Три шушо, — скрипнула зубами Су-мила. — Я одна справлюсь.

Она вынула стрелу из колчана и приложила к тетиве.

— Отставить, — зашептал я. — Убивать их нельзя.

— Почему?

— После перезагрузки они расскажут своим, кто их убил и где. Сопоставить факты много ума не потребуется. Кадавры как минимум насторожатся. Очень большой шанс провалить задание.

Я взял за руку Швара, уже потянувшего топор из-за пояса, и знаком показал: живыми. Он пожал плечами и сжал кулак.

— Вот и ходи по свалкам! — засмеялся второй. — А я предпочитаю чистеньких. Пусть они и дороже, зато прижмёшься к титькам, а от них фиалками пахнет. Вку-усно! Не любишь фиалки, Рудольфус? Ну и дур…

Кулак Швара оборвал фразу и отбросил кадавра от тропы. Я перехватил первого, ударил под колени и прижал к земле. Свободной рукой накинул ему на шею кожаный ремешок, завёл обе руки за спину и вторым концом стянул запястья. Оглянулся в поисках третьего. На тропе никого больше не было, только Швар заканчивал связывать бессознательного любителя вкусно пахнущих куртизанок. Обернулся. Подсвечиваемый луной силуэт третьего быстро удалялся в сторону Форт-Ройца. Рудольфус! Куда же ты…

Я рванул следом, но не успел сделать трёх шагов, как на тропу выскочила Су-мила с луком, мгновенье — и стрела полетела вдогонку кадавру.

— Нет, нет! — успел только проговорить я.

— Я помню, — усмехнулась девчонка. — Живым.

Рудольфус вскрикнул и припал на левую ногу. Попытался встать, шагнул и снова упал. Я подошёл к нему, он выхватил короткий меч и направил меня.

— Ты, ты… Ты знаешь, кто я? Я кадавр, кадавр, слышал о нас? У тебя проблемы, мужик, проблемы. Даже если убьёшь меня, даже если убьёшь! Такие проблемы!

Я легко отбил его меч, взял за волосы и потащил к камню. Идти он не мог, только кое-как перебирал коленями, обдирая их в кровь. Стрела Су-милы попала в нижнюю часть бедра. Остриё не вышло, упёрлось в кость, это вызывало сильную боль и крепкие ругательства. Я отвесил ему леща, это помогло снизить громкость до минимума.

Мы поставили самоходчиков в ряд. Вели они себя агрессивно, нисколько нас не боялись, хотя огребли прилично. Каждый успел пригрозить всеми казнями египетскими, а Рудольфус ещё и лекаря потребовал. Су-мила, не церемонясь, вырвала стрелу из его ноги, выслушала очередную порцию ругательств и отошла.

— И что теперь с ними делать? — потёр подбородок Гнус.

Встреча с кадаврами нарушала все планы. Пусть мы и не отправили их на перезагрузку, лишив возможности предупредить своих о нас, но это всё равно обуза, тем более Рудольфус, его придётся тащить на себе.

Но в любой неудаче надо искать положительные моменты. Теперь хотя бы можно определить уровень подготовки кадавров. Данные получатся усреднённые, но на безрыбье и рак рыба.

Я взял первого за грудки, встряхнул:

— Давай, братан, поведай нам всё о себе: кто, откуда, уровень, баффы, дополнительные умения. Ты ж игрок, так? Иначе бы не стал козырять тем, что кадавр. Рассказывай.

Он скривился:

— Да пошёл ты. Чё ты мне сделаешь? Убьёшь? Да и хрен с ним, не впервой. Завтра очнусь в камере перезагрузки, сообщу о тебе командиру, мы ваш гнилой городок наизнанку вывернем. Ты же тоже игрок, да? Только без права на перезагрузку. Шляпа тебе, игрок, и дружкам твоим шляпа. А эту шлюшку орочью, — он глянул на Су-милу, — я отымею по-всякому, а потом чучело из неё сделаю.

— Ах ты, шушо! Ноно товато-айро, хех то ооно анта-на бэрэ! Сама тебя, сама…

Она попыталась использовать стрелу вместо ножа и едва не выколола ему глаз. Я успел перехватить удар.

— Девочка моя, успокойся, он же специально. Хочет, чтоб убили…

Но Су-мила разъярилась и переключилась на меня.

— Эсудо ен у манэ-ка ду… Не твоя, не твоя!

— Хорошо, хорошо, не моя, — закивал я. — Швар, придержи, пожалуйста, свою родственницу, а то, боюсь, она дел наворотит выше крыши.

Швар сграбастал Су-милу в охапку и оттащил в сторону.

— Какая ретивая, — ухмыльнулся кадавр, — обязательно её отымею.

Но меня его насмешки не трогали. Я включил «Угрозу», давно её не использовал, со времён Форт-Хоэна. Сила её с тех пор подросла, дополнительно получив за каждый мой уровень по нескольку единиц, плюс неплохо прокаченное дополнительное умение инквизитора. Кадавр охнул, изо рта полезла белёсая пена, в глазах лопнули сосудики. Двое других пленников тоже задышали судорожно, хотя их зацепило лишь краешком.

— Подёнщик, подёнщик, предупреждать надо, — застонал Гнус. Он схватился за голову и резко шагнул назад.

Не обращая на него внимания, я склонился над осевшим под «Угрозой» кадавром.

— Ну что, братан, ты по-прежнему считаешь, что смерть — это самое плохое, что может с тобой случиться?

Нет, он так больше не считал. Из уголков глаз, из ушей потекла кровь, лицо осунулось, кожа стало матово-жёлтой.

— Скажу… скажу… скажу… Хватит!

Он выплёвывал слова вместе с пеной и извивался. Я продолжал держать его, пока действие «Угрозы» не закончится, и отпустил.

— Говори.

— Би… Би…

— Чё ты разбибикался? По делу говори.

— Битник меня зовут. Из Форт-Борма. Это в марках, на самом юге. Послушай, больше не делай так, я всё скажу, всё, — он почти плакал. — Тридцать второй уровень. Дополнительные умения… Нет дополнительных умений, не знаю, что это. А баффы… На выносливость, на меткость. Первый я купил ещё в локации у алхимика, второй… как-то само получилось. Игра дала, хрен знает почему, просто дала.

Я повернулся ко второму. Тот не стал таиться и строить из себя партизана, и выложил о себе всю информацию, так же поступил и Рудольфус. Шутить со мной больше никто не хотел. Когда мы продолжили путь, Су-мила отстала шагов на двадцать, и я спиной чувствовал её напряжённый взгляд.

Швар шепнул:

— Это что такое было, брат? Я едва не обделался, да и Су-мила забыла, как ругаться.

— Я же палач, а это такая присущая нашей профессии особенность.

— Крутая особенность. Если б ты её применил против Стремительного Пожирателя, не мы бы, а он крабов кормил.

— Не на всех эта штука действует, да и не долго, всего-то пятнадцать секунд. В бою только помешает.

Рассвело, над морем с клёкотом кружили чайки, первые рыбацкие лодки направлялись к горизонту. Через час показались первые домишки Коан-хох. Народ уже во всю копошился возле загонов и на причалах. Торговцы толкали тележки к рынку. На нас внимания никто не обращал, и мы без вопросов прошли к трактиру. Внутри никого чужих не было, только орки-стражники у дверей, столы пусты. Уборщица возила мокрой тряпкой по каменным плиткам пола, из кухни раздавался звон посуды. Старуха Хемши спускалась с галёрки в зал, недружелюбно поглядывая на нашу добычу. Кажется, она решила вернуться к своей ипостаси Рыжей Мадам — строгая владелица питейного заведения. Старый Рыночник, распрощавшись с ослиной шкурой стоял за барной стойкой, рассматривал коллекцию напитков.

— Не густо, — вздохнул он, перебирая бутылки.

— Герр Рыночник, вам ли жаловаться? — хихикнул Гнус. — Ослы всё равно ничего кроме воды не пьют. А тут смотрите какой выбор.

Старый Рыночник посмотрел на него с грустью.

— Пошутить решил? А хочешь я из тебя самого осла сделаю? Мне не трудно, — и посмотрел на спускающуюся Мадам. — Хемши, как тебе идея? Будет у тебя два ослика, причём один на постоянной основе.

— У меня уже есть такой постоянный. Уши отрастил по полметра и всё время оправдывается, — она ткнула в меня пальцем. — Ты кого приволок, балбес?

— Это случайно, — покачал я головой. — Наткнулись на них на тропе, пришлось взять с собой, иначе сдали бы нас своему начальству. Пусть посидят в подвале, потом можно будет кумовьям скормить.

— Тебя самого скормить надо.

Старуха прошла к столу у камина. Служанки быстро накрыли завтрак, одна сунула смолистых щепок в поленья и зажгла огонь. Старый Рыночник выбрал наконец напиток, сел рядом с Мадам. Откупорил бутылку со звуком, напоминающим выстрел, и разлил по бокалам. Пахнуло коньяком.

— Рома нет, — сказал он, как бы извиняясь.

Не дожидаясь приглашения, мы прошли и сели напротив. Сегодня стол был сервирован лучше, чем вчера, и разнообразнее. Кроме сосисок в мисках лежали рыба, яйца, сыр, крабы. Последние меня особо порадовали, получается не они меня, а я их съем.

Старушка молчала, лишь поглядывая исподлобья, как мы едим. В своём первичном виде грозной трактирщицы она нравилась мне менее всего. Если Хемши ограничивается тем, что посылает меня куда-то, то Рыжая Мадам постоянно раздаёт затрещины. Она и сейчас была не прочь отвесить мне подзатыльник, желваки на скулах так и ёрзали. Но не стала, наверное, поняла, что последнего своего игрока надо беречь и желательно лелеять.

— Эй, косолапые, — окликнула она стражу у дверей и указала на пленников, — отведите этих в подвал, да свяжите хорошенько, чтоб не освободились.

Выждав ещё несколько минут, она нетерпеливо начала постукивать пальцами по столу. Я сдвинул в сторону объедки, глотнул пива и сказал:

— Мадам, если вам есть, что спросить — спрашивайте. Не стоит портить полировку стола своими когтями.

И втянул голову, ожидая, что теперь-то бабка меня точно припечатает. Но она рассмеялась.

— Балбес, — и проговорила задумчиво. —Почему ж везёт тебе всё время?

— Родился таким, — осмелел я. — Но если хотите, могу поведать одну теорию…

— Замолкни, это был риторический вопрос. Теперь давай по серьёзному. Что выяснил?

Я вытер руки о штаны, подмигнул служанке, чтоб подлила пива, и сообщил:

— Хороших новостей мало, можно сказать, их совсем нет. Хотя вру, одна хорошая новость имеется. В этом Форт-Ройце нет укреплений. Представляете? Вообще никаких. Зато есть гарнизон, и сомневаюсь, что он плохо прокачен. Та троица, которую мы привели, в драке особых навыков не показала, но, во-первых, мы напали неожиданно, во-вторых, у каждого за душой тридцать плюс уровней. Просто так с такими не сладишь, помощники нужны.

— И что предлагаешь?

— Хочу орков привлечь. Одиннадцать кланов, в каждом от трёхсот крепких парней. Если собрать хотя бы половину, появится шанс пробиться к ратуше.

— Орки не пойдут за тобой, — проговорил Старый Рыночник. — Они не пойдут за человеком, тем более без решения Большого Круга. А Большой Круг может собрать только…

— Кухто-ан-таро, великий воин, — согласился я. — Поэтому мне нужна ваша помощь.

— Что задумал, подёнщик? — сузила глаза старуха. — На трясинника собрался?

Как быстро она догадалась! Я только подумал, а она уже бизнес-план на стол положила. Правда его ещё утвердить надо и подкорректировать, но это уже детали.

— По-другому не получится. Я должен созвать Большой Круг и уговорить орков напасть на кадавров.

Старый Рыночник плеснул коньяка в стакан и подвинул мне.

— На-ка выпей. Тебе в голову всё время глупости лезут. Ты хоть представляешь, кто такой этот трясинник?

— Примерно.

— Примерно! Это убийца. У него на лбу так и написано: убиваю тупых подёнщиков по десятку каждый день. А снизу добавлено: бесплатно. Ты последняя надежда на спасение Игры, и вот так запросто отдать тебя на заклание — идиотизм. Придумай что-нибудь другое.

— Были бы мы не в Орочьей топи, я б придумал. Но мы именно там, где есть, да и времени осталось три тайма. Я при всём уважении к вам ничего уже сделать не успею.

— Что хочешь от меня? — загробным голосом вопросила старуха.

— Квест на трясинника. Искать его по болотам можно полжизни, а часики-то тикают. Это наша с вами единственная возможность остановить Хаос.

Получено задание «Болотный ужас вернулся в дом»

Принять: да/нет

Время выполнения: один день

Штраф за отказ: проклятье старухи Хемши

Рыжая Мадам поднялась из-за стола.

— Ближайшее болото в часе ходьбы. Иди, он ждёт тебя.

Глава 13

Я не стал срываться с места и бежать сломя голову убивать трясинника. За плечами была бессонная ночь, тело от усталости и сытного завтрака отяжелело и требовало отдыха. Я проспал до обеда, потом немного погулял по городу, по набережной, забрёл в трущобы, понаблюдал за малопривлекательной жизнью аборигенов. Орков среди них не было, хотя город по праву считался орочьим. Все местные зеленокожие отродья находились на службе у магистрата и несли исключительно охранные функции. Лавки, трактиры и прочие заведения принадлежали представителям торговой гильдии, об этом свидетельствовали особые знаки на дверях: туго завязанный кошель и отпечаток ладони на нём. Я не пропустил мимо ни одно здание, зашёл в каждый магазинчик, оценил товары и услуги.

Цены бравировали, поэтому отбоя от покупателей я не заметил. Простой кинжал с невысокими показателями, которому даже в торговом разделе монашеской гильдии цена десять медяков, здесь продавали за девяносто девять. Бред. Я так и сказал продавцу:

— Бред.

Он загадочно улыбнулся, опираясь локтем о прилавок и сказал:

— Когда прижмёт необходимость, выложишь последнюю монету и не озаботишься дороговизной.

Я тоже улыбнулся:

— Однажды меня прижала необходимость. Это было далеко от этих мест, в локации Форт-Хоэн. Очень было нужно оружие, и я пришёл и взял его.

Торгаш не поверил:

— Таки пришёл, взял, а тебе таки взяли и отдали?

— Ну, не так чтобы взяли и отдали, для начала пришлось отрезать несколько пальцев, а уж после этого да, взяли и отдали.

Торгаш выпрямился и нервно облизнул губы.

— Здесь такое провернуться не получится. Здесь действуют определённые правила. Хорошие, я бы сказал, правила. Магистрат не допустит произвола.

— Да ты расслабься, дорогой, — похлопал я его по плечу. — Я вовсе не собираюсь проворачивать подобную канитель в вашем городке. Всего лишь поддерживаю разговор. Кстати, где у вас лавка алхимика? Хочу взглянуть на его рецепты.

— Первый дом справа на въезде в город, — охотно поведал торгаш и облегчённо выдохнул, когда я вышел на улицу.

Снаружи стоял Швар.

— Не ушёл ещё?

— Да вот, провожу оценку стратегических запасов.

— Ты бы лучше положение солнца оценил.

— А солнце здесь причём?

— При том. Ты трясинника ночью бить собрался? Не получится. Ты заметить его не успеешь, как он тебя щупальцами разорвёт.

— Времени ещё целое лукошко. Тут идти-то — рукой подать.

— А про Ар-Баннов забыл?

Про Ар-Баннов я не забыл. Они слонялись по городу, разглядывая несуществующие достопримечательности, и всегда оказывались неподалёку, так что если и захочешь забыть, не получится. Даже сейчас один из них стоял по ту сторону улицы, впившись в меня плотоядным взглядом, а второй как бы ненароком перекрывал выход на пирс. Видимо, Ар-Банны считали, что из города мы собираемся сваливать морем. С их точки зрения это было вполне логично, не для того же мы рвались в город, чтобы уйти назад в болота.

— С Ар-Баннами разобраться не сложно, — проговорил я, оценивая расположение дозорных. — Сделаем так. Бери Су-милу и Гнуса и идите на пирс. Поговорите с лодочником, спросите, может ли он прямо сейчас перевезти нас на ту вон галеру.

— Зачем? Мы уходим?

— Какой ты тугодум, Швар. Ар-Банны сконцентрируются на вас, решат, как и ты сейчас, что мы уходим. А я под шумок рвану к болотам.

— А, вон как. Понял. А если они в драку полезут?

— Власть в городе принадлежит старухе Хемши, пусть она с ними и разбирается.

Как решили, так и сделали. Я вернулся в трактир, дождался, когда моя команда двинется к пирсу и, приоткрыв дверь, следил в узкую щель за развитием событий. Ар-Банны словно стая скан-туру потянулись со всех сторон к гавани. Я насчитал тридцать одного, предводительствовал всё тот же орк с венчиком седых волос на макушке. Су-мила сказала, что зовут его Рамос, и он — кухто-ан-таро.

Он смог убить трясинника, покромсать его в фарш в тяжёлом бою один на один… Может, конечно, не совсем в фарш и не совсем один, однако сообщество неписей Орочьей топи считает его великим воином, и он наверняка знает, что нужно делать при встрече с этим мерилом боевой доблести орков. Задать бы ему несколько наводящих вопросов, только, боюсь, пошлёт он меня громко и невежливо, а моей «Угрозе» или «Коварству палача» покажет толстый средний палец. Он всё-таки кухто-ан-таро, а не этот самоуверенный кадавр Битник.

Послышался голос Су-милы, яростный и дрожащий. Забасили Ар-Банн, прикрывая сестру вперёд шагнул Швар. Разговор вёлся на орочьем, я ни слова не понимал, как и Гнус. Мошенник вообще не мог понять, какого беса его потащили в гавань, и старался превратиться в маленький незаметный комочек.

От портового склада подошли грузчики, встали поодаль, наблюдая за происходящим.

— Куда смотришь? — раздался за спиной голос Старого Рыночника.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Герр Рыночник подвинул меня и сам выглянул в щель.

— Чего вы опять устроили? Хемши знает?

— Ей не обязательно всё знать, — хмурясь, ответил я.

— Столько раз она тебя из передряг вытаскивала, — вздохнул персонаж, — а ты всё огрызаешься.

— Ага, а кто меня в эти передряги заталкивал?

— Всё, заканчивай пререкаться. Что задумали, спрашиваю?

— Мне из города надо выбраться, чтобы квест выполнить, а эти орки гнались за нами от самой границы. — Старый Рыночник изогнул бровь, и я пояснил. — Длинная история, в общем, повязали они Швара с Гнусом, а мы с Су-милой их вытащили, только Су-мила одного, — я вытянул палец и изобразил звук выстрела, — пффф! — стрелой в шею. Короче, они теперь нам мстят. Только в городе нельзя, вот они и пытаются подловить меня на выходе.

— Понятно. Ступай, решу вопрос.

Я скользнул в щель и тенью двинулся вдоль стен к болоту. Герр Рыночник направился к пирсу. По дороге скрипел колёсами фургон, я подскочил, откинул заднее полотнище и запрыгнул внутрь. Ткнулся носом в мешок и затихарился. Возница напевал что-то смутно знакомое, пахло не то ванилью, не то… нет, точно ванилью. Запах характерно яркий, сладковатый. Я вынул нож, разрезал мешок, в ладонь посыпались стручки. Какие ароматные. Я сунул несколько в мешок, подарю Су-миле, пусть наслаждается, наверное, и не знает, что подобное существует.

Фургон выкатился за пределы города, заскакал по колдобинам. Я отогнул полотнище, поглядывая на отступающие прочь дома, а когда по обочинам поднялись кривые осины и тощие кусты, выпрыгнул на дорогу. Возница продолжал напевать песенку, так и не заподозрив, что прокатил безбилетного пассажира.

Пробравшись сквозь частый осинник, я вышел к кромке болота. Жижа бурлила нутряными газами, по поверхности скользили пиявки. Метрах в десяти от берега застыл небольшой островок мха. То, что в глубине под ним сидит трясинник, сомнений не было, старуха чётко указала место, где можно его найти. Стало жутко. Место и без того не располагает к позитиву, да ещё и в одиночку. Намного увереннее чувствуешь себя, когда Швар прикрывает спину, а Гнус воплями отвлекает часть внимания противника. Какое это счастье — быть в группе.

Островок шевельнулся — или показалось? — и придвинулся ближе. Я отступил за куст и присел на корточки. Даже не представляю, как выглядит трясинник. Су-мила вроде бы дала описание, но настолько скудное, что оставалось только гадать над его внешностью. И уж тем более не понятно, как он действует. Длинные щупальцы… Насколько длинные? Что вообще в её понятии есть «длинное»?

Островок снова шевельнулся, на этот раз явственно. Я увидел, как затрепыхался мох, словно при сильном ветре, жижа пошла волнами. Пиявки, только что беззаботно скользившие в мути, вдруг замерли, и сердце моё заныло тревожно-тревожно. Сука, как страшно-то. По спине и затылку побежали мурашки. Я вытянул меч; щит перекидывать в руку не стал, почему-то подумал, что он помешает. На всякий случай приготовился включать «Луч». Он единственный способен в мгновенье ока переместить меня с линии атаки в сторону. Хотя зачем? Су-мила говорила, что трясинник медлительный, а убить его сложно, потому что уязвимых мест нет. Вот только не понятно, почему она утверждает это, если не видела трясинника никогда. С чьих-то слов? Нет ничего хуже, когда информация доходит через третьи руки.

Как же плохо ничего не знать о противнике. А он уже здесь, я чувствовал его. И не просто здесь — рядом. Совсем рядом. Старуха Хемши, дав на него задание, автоматически сделала его боссом. Не могу сказать, хорошо это или плохо, но теперь он тоже меня чувствует, как те Изумлённые Льдины, которых мы с Гнусом били в марках.

Где же ты, тварь, почему не являешься?

Хлёсткий удар, тело обвела плеть и выдернула на себя. Не плеть — щупальце. Тут же второе обхватило ноги, и я завис над поверхностью болота метрах в трёх. Возле кромки острова увидел…

Трясинник был похож на спрута. Чёрный лоснящийся, узкие жёлтые щели глаз, пасть как у пиявки — круглая, усеянная по всей ширине несколькими рядами мелких острых зубьев. Такими не рвать, а растирать в кашицу. По бокам короткие щупальцы, это чтобы удерживать жертву и медленно заталкивать её в себя.

Я врубил «Луч».

Потеря здоровья 700 ХП

Здоровье сняли с меня по максимуму, но… я так и остался висеть над болотом, опутанный щупальцами, только тело обожгло, будто кожу содрали. Бафф не сработал. Попытался — и выдал пшик.

Что за хрень? Я напрягся, попробовал разжать объятья щупалец, снова включил «Луч»…

Потеря здоровья 700 ХП

Результат тот же. Две попытки, минус тысяча четыреста ХП и дикая боль по телу. Хорошо хоть меч не выпустил. Пальцы крепко сжимали рукоять, однако воспользоваться Бастардом при всём желании не получится. В душе возникла паника, пока ещё слабенькая, но с каждой секундой она разрасталась и поглощала меня всё больше и больше.

Стоп, стоп, стоп! Остановись, Соло! Паника, страх, ужас — это твоя смерть. Что можно сделать, как вырваться? Ведь побеждали этого спрута раньше, стало быть, есть решение!

Трясинник потянул меня в болото. Он делал это медленно, как будто наслаждаясь моей агонией, моей беспомощностью. Я погрузился в жижу, успел сделать несколько глубоких вдохов, и задержал дыхание. Глаза закрывать не стал, а зря. В этой жидкой грязи невозможно было что-то рассмотреть, только какие-то слабые мутные потоки, зато глаза начало нестерпимо драть, словно наждачкой.

Щупальцы сдавили тело сильнее, выжимая из груди весь воздух. Я попытался удержать его, хватанул ртом, но по глотке потекла жижа, заполнила желудок. Сработал рвотный рефлекс, я закашлялся и ещё больше наглотался грязи. Она потекла в желудок, в лёгкие, дышать стало нечем. Снова поднялась паника.

Соло, Соло… Я выбросил из головы страх, отстранился от боли. Утонуть не утону, дух не позволит, а вот если трясинник дотянет меня до пасти, то легко перемелет своими жерновами.

Надо расслабиться. Как я одолел снежного медведя? Просто претворился мёртвым. Не уверен, что один и тот же приём сработает дважды, но выбора нет. Пусть эта тварь начнёт меня жрать, а потом увидим, что из этого получится.

Я перестал дёргаться, дышать, и… хватка щупалец ослабла. Одно щупальце медленно съехало, освобождая от себя моё тело, руки под давлением жижи разошлись. Самое время взмахнуть Бастардом, отсекая второе, и рвануть наверх к воздуху… С трудом, но я сдержался. Пусть тварь уверится окончательно, что я мёртв.

К лицу прикоснулось нечто липкое и потянуло на себя. Это должно быть присоски коротких щупалец, больше нечему, значит, пасть чудовища рядом. Я снова открыл глаза. В упор на меня таращилось огромное жёлтое око. Су-мила утверждала, что попасть в глаз трясиннику невозможно, но это когда он выползает наружу. В глубине болота ему опасаться некого.

Ориентируясь по ощущениям, я развернул меч, нацелив остриё на зрачок, включил бафф «Мощь Луция», позволяющий пробить любой доспех, и вогнал Бастарда в глаз трясинника по самую крестовину.

Жижа всколыхнулась, и даже в её густой толще я услышал рёв:

— Кр-х-а-а-а-а!..

Всё вокруг забурлило, я заработал ногами и руками, всплыл, ухватился за мох и, подтянувшись, взобрался на островок. Изрыгнул из себя грязь и задышал. Минут десять просто лежал и ни о чём не думал, и лишь когда интерфейс разродился портянками сообщений, начал воспринимать действительность.

Задание «Болотный ужас вернулся в дом» выполнено

Получен дополнительный опыт 51400 единиц

Ваш уровень: 42

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 50899 единиц

Ваш уровень: 43

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 55014 единиц

Ваш уровень: 44

Свободных очков: 5

За трясинника мне добавили сразу три уровня. Вроде бы солидно, но кроме пятнадцати очков к общим показателям это ничего не даёт. А что такое пятнадцать очков, когда прибавка за принадлежность к гильдии монахов даёт плюс сорок к каждому стату? Правильно, ничего. Разве что похвастаться перед менее прокаченным игроком.

А вот дальше Игра порадовала.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до двенадцатого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до тринадцатого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до четырнадцатого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до седьмого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до восьмого уровня из пятнадцати

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до девятого уровня из пятнадцати

Ради этого стоило рисковать, особенно ради «Инквизитора». Жаль, что не дали последний уровень, а то так хочется узнать и почувствовать, каково это быть полностью прокаченным инквизитором. Наверняка новые ощущения, новые возможности.

Я отдышался. Силы постепенно восстанавливались, только жизнь застыла на чёрном жирном нуле. Дух спас меня в очередной раз. Спасибо тебе, старуха Хемши, за такой подарок.

Я поднялся, осмотрел себя. Грязный как чёрт, весь в тине, в склизкой тягучей дряни. Меча нет. Твою мать, значит остался в трясиннике. Что, нырять теперь туда? Впрочем, нырять так и так пришлось бы. С чудовища должен выпасть хоть какой-то лут, возможно, деньги или свитки. А такими вещами не разбрасываются.

Я соскользнул в жижу. Доспехи и одежда сами по себе потянули меня вниз, так что напрягаться не пришлось. Очень скоро я зашарил по дну. Под руки попадались коряги, на ощупь они казались застывшими пиявками…

Лёгкие снова начали гореть из-за нехватки кислорода, но я уже начал привыкать к этим неприятным ощущениям смерти, тем более что жизни всё равно не осталось, терять нечего. Ухватился за корягу и принялся перебирать руками, ощупывая всё вокруг себя. Победить трясинника оказалось проще, чем найти его дохлую тушу. Но он здесь, куда ему деваться, и, слава Игре, нет пиявок.

Дно было твёрдым, лишь на самую малость прикрытое отложениями. Иногда попадались булыжники, но чаще всего пальцы утыкались в жёсткий грунт. Наконец я нащупал нечто более мягкое, ухватился, провёл ладонью. Да, это щупальце. Дёрнул. Туша подалась на удивление легко, и я потащил её за собой. Дно постепенно поднималось, через несколько минут моя голова оказалась на поверхности, лёгкие развернулись, отрыгивая жижу. До берега оставалось метров пятнадцать. Я закинул щупальце на плечо и как бурлак на Волге, потянул трясинника за собой.

— Ою шушо кухто-ан-таро… — послышался слабый и едва ли не благоговейный голосок.

Я поднял голову, вглядываясь в заросли осинника.

Су-мила. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и прижимала к груди ладони.

— Ты первый челёвек, сумевщий одолеть чудище. Теперь в топи три великих воин, и ты — один из них.

Её признание моих заслуг было мне безразлично. В другом месте и при других обстоятельствах я бы наверняка запросил каких-то преференций, как минимум, ночь страстных объятий, но сейчас было не до этого. Я вымотался, растерял весь запас жизни, и хотел только одного: упасть и не вставать дня три.

К сожалению, у меня не было и одного дня на отдых.

Я дотянул тушу до берега, вытянул из жижи и присел рядом, подогнув колени. Первым делом выдернул меч из глаза, обтёр о край жилета и вернул в ножны. Дальше совместил интерфейсы. На плюшки трясинник оказался скуп, всего-то две вещи.

Вы получили «Око трясинника»

В ладонь выпал продолговатый кусок камня. Янтарь. Очень крупный, внутри в вечном покое застыла стрекоза: крылья развёрнуты, хвост скручен. Для антиквара или ювелира такой предмет наверняка представляет большую ценность. А что он даст мне?

Вроде бы должен быть гайд, объясняющий полезные свойства предмета.

Увидев око, Су-мила восхищённо зашептала:

— Ты удивительный, удивительный… Тебе прищло прозрение. Это такая удача…

— Дорогая, давай более подробно. Что за прозрение?

Су-мила выдохнула:

— Это больщой артефакт, очень больщой. Такой есть в посох Стремительный Пожиратель. Только у него не стрекоза, а комар. Слабее твоего.

— Что он даёт?

— Магия. Много манны, так много, что сложно потратить всю, а когда потратищь, он быстро восполнит.

Значит, артефакт. Что ж, вот и по нашей улице прошла колонна голых манекенщиц. Правда, я не маг и этот артефакт мне, по сути, без надобности, но существует шанс выгодно продать его или обменять на что-то необходимое мне.

Вы получили «Щупальце трясинника»

Вторая вещица больше напоминала смотанную в бухту верёвку. Мы использовали с Гнусом такие, когда лазали по горам, охотясь на ледяных боссов. Какой от неё прок здесь? Я распустил бухту. Метров пятнадцать, не больше, ни на одну гору не влезешь.

Однако Су-мила снова восхитилась:

— Ты везучий шушо. Эта верёвка сама вяжет и не разрежешь. Пробуй.

— Как пробовать?

— Кидай меня!

Она вытянула перед собой руки. Я немного помедлил и набросил верёвку ей на запястья. Она тут же затянулась, обвившись несколько раз, словно щупальце, и Су-мила как не пыталась вырваться — не смогла.

— Видишь? Крепко. Никто не освободить, только хозяин.

— А как освободить?

— Потяни конец.

Я потянул, и верёвка легко сошла с рук. Стало быть, опять магия. Этот трясинник поставщик магических артефактов. Жаль, что вещей только две, а то бы я обогатился.

Внимание, вы можете пожертвовать свои артефакты гильдии «Невидимые монахи». В случае положительного решения, вы получите право на подачу ходатайства перед Поместным Собором гильдии с целью допуска в раздел «Артефакты».

Проснулись, мать их, монахи… Хотят заполучить мои артефакты за призрачную возможность заглянуть в их собственный сундучок с артефактами. Допустим, я загляну. Дальше что? Облизнусь и скажу: извините, ребята, денег нет. Или они мне бесплатно что-то предложат? Жулики…

Глава 14

В город мы вошли с первыми сумерками. Как ни странно, но нас ждали. Впереди стояли Швар и Гнус, за ними сбились в кучу Ар-Банны, по обыкновению хмурые и неприветливые. Дальше выстроились жители Коан-хох. Флажков и плакатов ни у кого не было, но и без них становилась понятной причина, по которой все они сегодня собрались.

Я остановился посреди улицы грязный, пропахший тиной и сероводородом, от резкого запаха многих покачнуло, но не отогнало. Швар встал слева, похлопал меня по плечу, Гнус притулился за спиной. Ар-Банны смотрели из-под бровей, скрипели зубами и ждали, когда я предъявлю доказательства своей победы. Уши вылавливали отрывки разговоров, дескать, ничего я не добыл, просто вымазался в болоте и стою здесь весь такой вонючий и лживый. Ха! Не стану спрашивать, откуда они узнали о том, куда и зачем я отправился, пусть это остается на совести Гнуса, который наверняка устроил тотализатор и теперь потирает лапки в предчувствии барышей. Если я кому-то и должен что-то предъявить, то это старуха Хемши. Она шла по улице в образе Рыжей Мадам, народ перед ней расступался, некоторые кланялись, другие недовольно морщили рожи. Рядом шёл Старый Рыночник, за ними колонной шагала свита — орки из охраны Стремительного Пожирателя. Самого бывшего хозяина города видно не было, думаю, он уже отправился в Холодные горы восстанавливать утраченное хозяйство Говорливого Орка.

Рыжая Мадам встала напротив, впилась в меня зенками.

— Ну, чего скособочился? Показывай.

Я вынул из мешка глаз трясинника и поднял над головой. Янтарь вспыхнул ярко-жёлтым магическим огнём, и весь город благоговейно выдохнул:

— О-ооооооо…

Ар-Банны дружно хлопнули ладонями по груди и опустили головы, признавая мою победу.

— Кухто-ан-таро! — звонко выкрикнула Су-мила. — Первый челёвек, одолевщий трясинника!

— Помолчи уж, вертихвостка, — огрызнулась на неё Мадам, и протянула ко мне руку. — Давай сюда.

Я отдал ей глаз.

Вы потеряли «Око трясинника»

Внимание! Гильдия «Невидимых монахов» с прискорбием сообщает, что ваши отношения понизились на двадцать пунктов и ныне составляют +10. Доступ в первичный раздел торговых сделок гильдии вам временно закрыт.

Мадам внимательно осмотрела янтарь, и по мере осмотра губы её, до того плотно сжатые, медленно расплылись в довольной улыбке. Она даже кивнула удовлетворённо, протирая камень ладонью и всматриваясь в стрекозу.

— Хоть какая-то от тебя, бестолкового, польза.

— Я только что потерял двадцать пунктов отношений с монахами, — нахмурился я.

— И что с того? Тьфу на них. Лицемеры. Мягко стелют да жёстко спать.

— Может быть, но они обещали мне кое-что полезное в обмен на этот камень.

— Господи, да что они могут обещать? Я сама в их Поместном Соборе почётным председателем числюсь, и потому все их мысли и помыслы ведаю.

— Вы?

— А то кто же? Небось наобещали допуск в раздел артефактов? Плюнь и растери. Во-первых, нет у них ничего стоящего в этом разделе, во-вторых, всё равно ничего не дадут. Это я запретила туда нос совать всем кому ни попадя. И с остальными гильдиями та же история. Кроме одной только… — Мадам тряхнула головой. — Заболтал ты меня, балбес. Проси за камень чего хочешь, — я воспрял духом и расправил плечи. — Но не забывай о скромности, — потрясла она пальцем. — Скромность мужчин украшает.

Скромность - это хорошо, но… Старуха Хемши главная среди монахов? И среди остальных гильдий?

Чем больше я узнаю́ о ней, тем страшнее становится. Так или иначе она контролирует всю Игру, за исключением кадавров, но именно они Игру и уничтожают.

— Денег дадите? Сундук золота, чтоб закупиться свитками и прокачаться по максимуму.

— Когда ж ты повзрослеешь наконец, — вздохнула Мадам, и заговорила тише, чтобы не греть чужие уши. — Я тебе не лутбокс, да и лутбокс такого не даст. У меня тоже ограничения стоят. Думаешь, не проще было бы сделать армию суперменов и пройтись чугунным катком по кадаврам? Но увы, все ресурсы относительны и в определённых пропорциях, и пропорции эти не в нашу пользу. Сбой, открывший дорогу Хаосу, был не кратковременным, как ты думаешь, а спровоцированным, и спровоцировала его сама Игра. Она хочет изменить общую механику, поэтому враг для неё не кадавры — это её собственное детище, а мы — те, кто пытается спасти существующий порядок. Понимаешь, балбес? Чем смогу, тем помогу, но и сам крутись, зарабатывай уровни.

Я вспотел. Игра сама всё сотворила? Но если так, то мы… и тогда…

То восприятие игрового мира, которое у меня уже сложилось, начало рушиться. Уже в который раз! Размышляя о действиях кадавров, о их роли в проявлениях Хаоса, я пришёл к неверным выводам. Они не причина, они инструмент. Игра пытается избавиться от привнесённого извне — игроков, но при этом не понимает, что уничтожает сама себя. Почему старуха сразу не ввела меня в суть проблемы? Я бы тогда и вёл себя по-другому, и мыслил, и…

— Что же вы сразу не сказали?

— Ты бы испугался и повёл себя как Фолки. А сейчас ты готов знать правду, — она скептически скривилась. — Или не готов? Тогда у нас проблемы.

— Готов, — нахмурился я.

— Ну а если готов, тогда требуй, что должен, — она отступила на шаг назад.

Я вытянул Бастарда, поднял над головой и отчётливо произнёс:

— Требую созвать Большой Круг!

Мадам кивнула и ответила:

— На правах главы Большого Круга повелеваю: Кругу быть!

Все орки, кто был на улице, опустились на колено. Я тоже опустился, дабы не нарушать традиции, и дёрнул Гнуса за подол куртки, заставляя последовать моему примеру.

Мадам выдержала паузу, более длительную, чем мхатовская, и продолжила:

— Пусть соберутся достойные и выслушают того, кто имеет право говорить. И примут решение.

Времени на сбор Круга ушло больше тайма. Я подсчётом дней не занимался, это прерогатива Гнуса, ибо самый трусливый из нас он, и только он знает точно, сколько осталось до часа Пи. У меня были другие заботы. Со Шваром и Су-милой мы целыми днями оттачивали боевое мастерство во дворе позади «Девятого вала». Прокачка прокачкой, но и тренировки лишними не будут, особенно для моих орков, у них-то уровней нет. Я искал новые сочетания баффов, стремясь найти наиболее подходящие для поединков с боссами. Бой с трясинником наглядно показал, что у меня серьёзные проблемы в этом направлении, а впереди поединок со зверем — с Чиу.

В том, что он состоится, я не сомневался, и при всех наших приключениях ни на минуту не забывал, что Архип со своими кумовьями где-то рядом. Он упорный, он такой же, как я, и он не оставил попытки найти меня. Я чувствовал — он рядом. Вряд ли ползает по болотам, скорее всего, сидит в Форт-Ройце и ждёт, когда я сделаю шаг. Что ж, недолго осталось. Даже если не смогу уговорить орков напасть на локацию, хотя бы соберу ополченцев и всё равно нападу.

От ополченцев, кстати, отбоя не было. На следующий день после объявления о сборе Круга, я приколотил к каждой двери объявление о наборе желающих присоединиться ко мне в благородном порыве помочь остановить надвигающийся Хаос. Два дня ждал, на третий, прихватив свою команду, отправился вразумлять местное население лично. Начал с той самой банды, которая обеспечила нам встречу с крабами. Не стал объяснять им, чем ополченцы отличаются от добровольцев, а показал это наглядно на них самих, после чего удалось привлечь на свою сторону полторы сотни оборванцев. Экипировкой их пришлось заняться по установившемуся ещё в Форт-Хоэне принципу экспроприации экспроприаторов. Оружие в городе по-прежнему обнажать было нельзя, но мы обнажали, а если кто-то из лавочников начинал сопротивляться, то и использовали. Рыжая Мадам не обращала на это беззаконие внимания, поэтому, когда начали подходить первые делегаты Круга, у меня успела образоваться маленькая армия.

Но ещё до этого я приказал перекрыть все тропы, ведущие из Форт-Ройц в Коан-хох. Любители девчатины по-прежнему шастали из локации в город и волей-неволей могли стать свидетелями надвигающихся событий. Пришлось позаимствовать у Мадам её телохранителей и выставить заслоны на путях незаконной миграции кадавров, наказав стражникам отвинчивать головы всем, кто не внемлет предупреждениям и пытается прорваться через кордон.

На седьмой или восьмой день на площади возле пирса собрались старейшины всех одиннадцати кланов и трое кухто-ан-таро включая меня. Мы встали кругом, по центру — Рыжая Мадам; горожане сбились в толпу за нашими спинами, ожидая представления.

Мадам указала на меня.

— Он первый человек, победивший трясинника, и ему есть что сказать Большому Кругу.

Старейшины обратили взоры ко мне. Признаться, это малоприятные ощущения, когда на тебя смотрят полтора десятка орков зверского вида, тем более что понятие «старейшина» у них соотносилось не только с возрастом, но и с силой. Я чувствовал, как от них исходит жажда крови, каждый хотел потрогать меня своим топором, проверить, на что я способен и действительно ли имею право именоваться кухто-ан-таро.

— Человек в Круге — нельзя! — топнул ногой орк, стоявший от меня справа. — Кун-Гарта против!

Ему начали вторить остальные, выкрикивая названия своих кланов. Толпа горожан зашевелилась. По большей части это были орки, прибывшие на Круг со своими старейшинами, и сегодня город воистину стал орочьим. Они зашумели, высказывая своё согласие со старейшинами.

— Почему нельзя? — сузила глазка Мадам.

Подобное сужение никогда не предвещало ничего хорошего. После этого Мадам обычно использовала «Угрозу», а её «Угроза» в сравнении с моей ну просто ни в какие рамки. Похоже, старейшины тоже были знакомы с достоинствами Мадам, и Кун-Гарта попытался оправдаться. Он слегка потупил очи, но не настолько, чтобы потом его обвинили в потере лица, и сказал:

— Мы уважаем тебя, ты — Единственная Первая, но простой человек не может стоять на равных среди орков и говорить им, что делать.

— Однако кадавры стояли среди вас, и говорили, и вы сделали то, что они хотели. Вы отправили лучших своих сынов на их войну, хотя я просила вас остановиться. Вы не послушались. Вы испугались! И где теперь ваши лучшие сыны? Кадавры обещали вам, что снова пойдут дожди, что болота перестанут сохнуть, что скан-туру расплодятся подобно саранче и сами будут прыгать вам в лапы. Но что мы видим? Дождей нет, болота сохнут, скан-туру исчезают, а голодные трясинники нападают на ваши деревни! Можно ли после этого назвать кадавров эхто-оть-ю, теми, кто держит слово? И никто из них — никто! — не смог стать кухто-ан-таро. Но этих лжецов вы согласились слушать, а того, кто убил трясинника — нет.

Мягко говоря, бабулька топила за меня. Я ещё слова не успел сказал, а она уже обсы́пала плюсами мою предстоящую речь. Старейшины забурлили, переговариваясь между собой, и бурление это походило на стыдливое раскаянье.

— Пусть говорит, — согласился старейшина слева от меня. — Най-Струпций будет слушать человека.

Кан-Гурта тоже согласился и остальные следом за ним закивали головами. Мадам посмотрела на меня и повела рукой: зал твой, порви его.

Порви… Легко сказать, когда в тебе харизмы выше крыши. Гнус бы точно порвал, но орки даже сморкаться в его сторону не станут, ибо он трус и подонок, а мне чтобы связать пару убедительных слов нужно наизнанку вывернуться. Единственная моя возможность что-то донести до разума этих зелёных жителей болот — «Коварство палача», бафф, повышающий те крохи моей харизмы на сорок единиц плюс ещё по две за каждый уровень. Как же это мало, тем более действует лишь минуту, а повторить можно только через шестнадцать часов, поэтому надо подобрать такие слова, которые не просто убедят орков, но заставят их идти за мной в огонь и воду… Ну хорошо, хорошо, хотя бы только в огонь, этого будет достаточно.

— Орки… кхе… Старейшины! Я одолел трясинника, а потому имею право стоять среди вас и… Все вы знаете, что болота сохнут, а скан-туру дохнут. В этом виноваты кадавры. Они нарушили правила Игры и призвали Хаос. Чтобы остановить Хаос, мы должны уничтожить форпост кадавров в Орочьей топи. Он находится недалеко, на побережье. Это Форт-Ройц. Уничтожив его, мы положим начало концу кадавров и лишим главного их преимущества над всеми остальными. Кхе… В-общем, как-то так.

Речь не вдохновила не только орков, но и меня самого. Слабовато прозвучало. Но я не оратор, я всегда это говорил, так что пускай жрут что имеем. Рыжая Мадам закивала и даже изобразила на лице восхищение, но в глазах застыла скорбь. Слава Игре, основной посыл дошёл до орков без моего вмешательства, и старейшина Най-Струпций спросил:

— Что делать-то нужно?

А вот тут уже вступили в дело мои полководческие таланты. Когда требуется не уговаривать, а брать за хобот, я становлюсь неподражаем.

— Дорогие мои старейшины, короче, требуются бойцы, небольшая армия, орда, способная сотворить чудо. Скрывать не стану, схватка предстоит жёсткая, кровь прольётся не только вражеская, но и ваша и, возможно, вся. Если вы боитесь…

— Орки крови не бояться! — выкрикнул старейшина Най-Струпций, и крик его поддержали остальные делегации Круга.

Что и требовалось доказать. Я победоносно глянул на Рыжую Мадам: покажи дураку поле чудес, а орку поле битвы, и оба пойдут за тобой на край света. А если дурак и орк в одном лице, тут вообще раздолье. Однако Мадам мою радость разделять не спешила, и оказалась права: время радоваться ещё не пришло.

— А кто возглавит орду? — обратился к Мадам старейшина Най-Струпций.

И таким ненавязчивым образом мы подошли к самому главному вопросу: кто станет командиром. По логике орков это мог быть только тот, кто победил трясинника, так что кроме меня претендентов было двое: Рамос из Ар-Банн и Икул из Кун-Гарта. Однако отдавать эту должность кому-то другому я не намеревался. Это мой бой, моя война, и вести войска — исключительно моё право.

Я так и сказал:

— Я!

Орки не согласились. И Рамос, и Икул принялись стучать себя в грудь и требовать первенства, ибо каждый хотел попасть в анналы орочьих летописей как великий полководец и победитель кадавров. Удивительное желание! Ни тот, ни другой понятия не имели, как правильно воевать с кадаврами. На привалах, у костра, во время переходов мы со Шваром частенько обсуждал тактику ведения боя различных игровых армий. Рассматривали сильные и слабые стороны сражения у Вилле-де-пойс. Швар рассказал, как воюют орки. Собирается орда, настраивает себя на кровопролитие — и пошла крушить всё на своём пути. Тактика так себе, работает исключительно против слабонервных, а если противник подберётся стойкий и хорошо обученный, то это как волна о скалу — только брызги в разные стороны. Кадавры стопроцентная скала. Я попытался объяснить это Кругу, но меня даже слушать не захотели. Старейшины разделились, одни требовали наделить званием полководца Рамоса, другие — Икула. За меня не подали ни одного голоса.

— Не договорятся, — шепнул Швар.

— И что делать?

— Можно объявить поединок. Кто выживет, тот и главный.

— Шутишь?

— Отнюдь. Такое часто бывало. Но сейчас вас трое. Скорее всего, просто передерутся и на этом закончится.

— Может отправим всех троих в болото? — встрял в разговор Гнус. — Пусть каждый попробует убить ещё одного трясинника. Кто убьёт, тот и молодец.

— Тебя самого убить надо.

— А что? Я дело говорю.

Умник, блин, дело он говорит. Хотя идея не лишена здравого смысла. Два трясинника за плечами — это показатель.

— Господа орки! — вскинул я руки. — Пожалуйста послушайте, мне есть что сказать по вопросу старшинства. Если вы уделите мне минутку своего внимания, мы решим спор и сумеем определить, кто из трёх кандидатов более остальных достоин возглавить нашу будущую армию.

Нехотя, но делегаты замолчали. Рыжая Мадам скрестила руки на груди.

— Уважаемые, — я шагнул вперёд, — по закону главнокомандующим может стать лишь тот, кто убил трясинника, так?

— Так, — закивали старейшины.

— Нас трое, у каждого на счету по одному трясиннику, так?

— Куда ты клонишь, подёнщик? — нахмурилась Мадам. — Говори быстрее.

— Я и говорю. Кроме трясинников есть другие звери, победа над которыми прославляет бойца ничуть не меньше…

Я вынул из мешка череп снежного медведя и небрежно швырнул его под ноги старейшин. Он покатился по камням мостовой с негромким дребезжащим звуком.

— Вот ещё один зверь, с которым никто из орков не может сразиться. Он не уступает трясиннику в силе, а в чём-то и превосходит. Я убил его в Холодных горах, и Единственная Первая может подтвердить это.

Все повернулись к Рыжей Мадам. Та ухмыльнулась и кивнула:

— Подтверждаю.

Старейшина Най-Струпций ударил себя ладонью в груди и сказал, указывая на меня:

— Смотри, Круг, — вот великий кухто-ан-таро!

Глава 15

На сбор армии ушло ещё полтора тайма, по подсчётам Гнуса до часа Пи оставалось четверо суток. Я намеревался ударить по кадаврам в последний момент, так и нервам жарче, да и лишний денёк для подготовки лишним не будет.

Орки подходили небольшими отрядами и становились лагерем на побережье. Во избежание трений с местным населением, я запретил пускать их в город. Были среди них особи обоих полов, и вряд ли можно сказать с уверенностью, которых больше. Одиннадцать кланов прислали четыреста двадцать девять воинов. Всего-то! Я рассчитывал сотен на двенадцать-четырнадцать. По моим прикидкам кадавров в Форт-Ройце было около двух тысяч, а нас, с учётом ополчения, теперь получалось порядка шестисот. Но ополчение не настоящие воины, тот же Чубакс, которого я вынужденно поставил старшим над этими отбросами, был способен разве что воровать. В лучшем случае их можно использовать в качестве застрельщиков и для сбора провианта. Или…

В голову пришла интересная мысль. Я всё думал, как победить противника, численно превосходящего тебя почти в четыре раза, но оказывается до меня уже всё придумали.

— Гнус, — окликнул я мошенника, — вали в лагерь к оркам, зови Рамоса и Икула, будем составлять план военной кампании.

— Ну-ка напомни, с каких пор я стал посыльным? — воспротивился толстячок.

Я показал кулак.

— А без грубой силы ты вообще можешь что-то решать?

— Могу. Но сейчас нет времени, извини. Так что двигай к оркам, через двадцать минут жду вас всех в «Девятом вале».

«Девятый вал» уже давно стал штаб-квартирой не только Рыжей Мадам, но и моей. Над дверями повесили череп снежного медведя, чтоб каждый житель издалека видел, кто в этом трактире заседает. Простую публику пускали исключительно по вечерам, цены, разумеется, взвинтили, заведение всё-таки самое эпатажное в округе. А днём мы проводили здесь совещания или просто пили пиво. По центру поставили бильярдный стол, сдаётся мне, Рыжая Мадам заказала его через торговый раздел гильдии монахов, и теперь герр Рыночник с Гнусом гоняли шары. Оба оказались мастерами высокого класса, поэтому играли не на деньги, а на щелбаны, и счёт, кажется, был равный.

Ожидая пока прибудут мои заместили, я углём начертил на полу конуры локации Форт-Ройц. Отметил побережье, тропу, равнину перед бараками и главную цель всей компании — ратушу. Камера перезагрузки находилась в её подвале. Мне предстояло туда спуститься, заложить Радужную Сферу и удерживать позиции, пока камера не разрушиться. Сколько это займёт времени старуха не сказала, вроде бы от нескольких часов до нескольких дней, получается эдакая мина замедленного действия. Для меня чем быстрее она сработает, тем лучше, потому что в камеру всё это время будут прибывать кадавры, в том числе те, которых мы перед этим отправим на перезагрузку. Придётся убивать тех, кого мы только что убивали, и не важно, что они будут безоружные, приятного в этом всё равно мало.

— Красиво рисоваль, — разглядывая карту улыбнулась Су-мила. — Это что? — указала она на волнообразные линии.

— Море.

— Мо-о-оре-е-е, — протянула девчонка, словно пробуя каждую гласную на вкус. — У нас никто так не рисоваль. У нас совсем не рисоваль. Только вот.

Она расстегнула курточку и продемонстрировала грудь, на которой был вытатуирован знак клана: наложенные друг на друга два квадрата. Я не знал на что смотреть, на квадраты или… А Су-мила, не замечая моего напряжения, продолжила объяснять:

— Не всем льзя такой знак, только воин. Я — воин, — она растопырила пальцы на левой руке и два пальца на правой. — Вот сколько побед. А ты?

Я пожал плечами.

— Не знаю, может, сто. Никогда не считал.

— Сто? — Су-мила прищурилась. — Если бы я не видать, как ты убиваль трясинник, и череп этот зверь над дверья, я никогда не верить. Говорить, что ты больтун. Но я видать, и теперь не хочу говорить даже, что ты шушо.

В трактир вошёл Гнус, за ним Рамос и Икул. Гнус воскликнул, воздев руки к потолку:

— Не поверите — снег!

— Снег? — переспросил Швар, отрываясь от кружки пива.

— Именно, — закивал Гнус, проходя к камину и подставляя ладони огню. — Похолодало — жуть. Не так, конечно, как в Холодных горах, но на улице сейчас градусов десять, не больше. Я когда до лагеря дошёл, снежный заряд ударил. Недолго, минуту всего, и растаял тут же. Но орки в шоке, они-то снег никогда не видели.

— Игра сворачивается, — раскладывая пасьянс, задумчиво проговорила Рыжая Мадам. — Хаос наступает. Будет ещё хуже.

— Поэтому предлагаю как можно скорее обсудить план нападения на Форт-Ройц, — заговорил я. — Мадам, вас это тоже касается, бросайте свои карты и подходите к моей.

Мы обступили то, что Су-мила назвала красивым рисунком. Я вынул меч и начал водить кончиком от одного обозначения к другому.

— Я уже говорил, в Форт-Ройце укреплений нет. Местность перед ним открытая, поэтому атаку я предлагаю провести на рассвете, с первыми проблесками. Пойдём от тропы, построение классическое: центр, левый фланг, правый фланг, резерв. Общий план построения такой…

— Зачем план? — перебил меня Рамос. — Просто идти в бой. Победа или смерть! Ар-рррррррр!

Его поддержал Икул, и их сдвоенный вопль заставил стёкла вздрогнуть. Я дал им время проораться и продолжил.

— Спасибо Кругу, что назначил командующим именно меня, поэтому будем делать так, как скажу я. Наша основа — это добровольцы…

— Твои добровольцы дерьмо, — фыркнул Рамос.

— Именно, — согласился я. — Поэтому проступим как Ганнибал при Каннах. В центре поставим добровольцев и Кун-Гарта. Это для того, чтоб добровольцы сразу не побежали. Сеча будет лютая, многие Кун-Гарта погибнут.

— Это хорошо, — удовлетворённо кивнул Икул. — Умереть в бою —честь. Мои воины будут рад.

— Только прежде, чем умереть, выполните свою часть плана, — потряс я пальцем. — Нужно сдержать кадавров и отступать не сразу, а постепенно. Не увлекайтесь, ясно? И приглядывайте за добровольцами, они в этом месте главная приманка и потеря.

— Да будет так, — ударил себя в грудь Икул.

— Тогда дальше, — я указал на карту. — Основные силы орков встанут на флангах двумя колоннами. Когда кадавры прогнут центр, колонны сделают поворот внутрь и перестроятся в фаланги. Отряды Най-Струпций и Ар-Банн будут в резерве…

Швар стукнул кулаком.

— Я никогда не буду в резерве!

— Помолчи. Ты вообще будешь рядом со мной, как и Су-мила…

— Я не буду! — дерзко вставила девчонка.

— А кто не будет, может возвращаться в болота и ловить скан-туру. Доступно объяснил?

Су-мила потупилась, но тут вмешался Рамос.

— Лучше вернуться болото, но не стоять резерв!

Я раздражённо процедил:

— Сука, какие мы все гордые. Тут не хочу, там не буду. Может, до конца дослушаешь, потом рассуждать начнёшь?

Рамос кивнул, и я продолжил:

— Только настроение портите… Ладно, значит, Най-Струпций и Ар-Банн стоят в резерве. Стоят как мышки, тихо, и ждут приказов. Как только кадавры продавят центр, а главные наши силы зажимают их с флангов, резерв получает приказ, обходит кадавров с тыла и замыкает кольцо окружения. После этого рубим кадавров без пощады и без пленных.

— Без пленных не хорошо, — покачал головой Икул. — Кого потом водить по анта-на бэрэ? Без пленных нельзя.

— Нельзя, — поддержал его Рамос.

Я обернулся к Су-миле.

— Куда они пленных водить собрались?

— Анта-на-бэрэ, тропа слёз, — напомнила девчонка. — Это закон войны, пленный дольжен показать силю духа и умереть достойно. Чем больше достойных, тем ценнее победа.

— А, ну да, ты говорила что-то об этом. Успокойтесь, господа, будут вам пленные, и столько, что устанете водить их по своим тропам. Но позже. Сначала нужно убить медведя. Не забывайте, их больше.

— За них биться медведи? — раздул ноздри Рамос. — Такие как череп над дверья?

— Что ж вы к каждому слову цепляетесь? — развёл я руками. — Это поговорка такая. Надо сначала убить медведя, и только потом делить шкуру. В вашем случае медведя можно заменить на скан-туру. Прежде чем насаживать на вертел, его надо поймать.

— Скан-туру не нужно ловить, зайди в болото, он сам придёт, — возразил Рамос.

Игра, дай мне сил и терпения!

— Хорошо, забудьте про медведей. Просто делайте то, что я вам говорю. Я сражался с кадаврами, я знаю, как их победить, ваша задача не накосячить, пардон, чётко и в срок выполнять мои приказы. И тогда анта-на-бэрэ ждёт всех ваших врагов. Так понятнее? У нас осталось три дня, их надо использовать для слаживания в бою наших подразделений. На сегодня объявляю всеобщее построение и смотр. Распределим обязанности, расставим воинов. Каждый должен запомнить своё место в строю и научиться быстро занимать его. Проведём репетицию. Завтра продолжим, послезавтра днём выступаем.

— Что за победу дашь? — свёл брови воедино Рамос.

— Как что? Я же говорил: Хаос отступит, болота наполнятся скан-туру. Тебе мало?

— Мало. Там город, добыча. За кровь надо платить.

Вон он куда клонит, хочет разграбить Форт-Ройц. Что ж, я не против.

— Да пожалуйста, локация твоя. Можешь хоть сжечь её.

К Мадам подошёл орк-телохранитель и что-то нашептал в ухо. Она кивнула и повернулась ко мне.

— Твои пленники из Форт-Ройца перегрызли вены на руках и сдохли. Скоро кадавры узнают о тебе всё.

Я похолодел. Завтра, крайний срок послезавтра они выйдут из камеры и наше нападение из внезапных перейдёт в разряд ожидаемых… Игра, мать твою запрограммированную, что ж ты всё время суёшь мне палки в колёса? Я понимаю, тебе хочется свернуться, но я не позволю этого, потому что иначе я свернусь вместе с тобой.

— Рамос, Икул, поднимайте орков. Выступаем сегодня.

Выйти из города мы смогли только поздно вечером. Ширина тропы позволяла идти по двое в ряд, и колонна из шестисот бойцов растянулась почти на километр. Орки шли, громыхая железом, пели песни, затевали споры, ругались, дрались — никакой дисциплины. Словно младшая группа детского садика. Я пытался объяснить своим заместителям, что необходимо соблюсти хотя бы минимальный порядок и тишину, но ни Рамос, ни Икул меня не поняли. Теперь ясно, почему их называют ордой.

Мой план летел к чёрту. Добраться до Форт-Ройца к рассвету мы не успевали, значит, будем замечены на подходе, и кадавры успеют выстроить гарнизон по тревоге. Две тысячи против шести сотен! Бессонная ночь, голодные, уставшие — есть ли вообще смысл начинать войну?

Старуха Хемши в очередной раз сменила образ, явившись мне в виде Инги, инстанты герцога Гогилена. Старый Рыночник, соответственно, перевоплотился в Ван дер Билля, рыцаря без страха и упрёка. Увидев их, я хмыкнул:

— Бабушка, вы так часто меняете образы, что я не успеваю к вам привыкнуть.

Но в то же время я был рад, что Старый Рыночник стал Ван дер Биллем, лишний меч сейчас не помешает.

Ближе к утру орки притомились и рычать друг на друга прекратили. Я отступил на край тропы, смотрел на бредущую мимо вереницу понурых бойцов и невольно сравнивал их с крестоносцами перед битвой при Хаттине. Обезвоженные, обессиленные долгим переходом европейцы были разбиты армией Саладина, и в итоге потеряли всё. Не ждёт ли и нас такая участь?

На равнину перед Форт-Ройцем мы вышли к восьми утра. Ещё издалека я увидел сигнальные дымы, расчертившие горизонт чёрными вертикальными полосами. Дозорные заметили нас и не стали гадать, что же такого делает тут толпа орков, а сразу сообщили командованию. Если те не дураки, нас ждёт тёплая встреча.

Так и случилось. Кадавры стояли перед бараками двумя глубокими фалангами, и едва мы начали выходить на равнину пошли в атаку. Расстояние между фалангами было шагов сто, одна наступала во фронт, вторая двигалась слева уступом, намереваясь обойти нас и ударить во фланг. Молот и наковальня — ровные ряды копий и щитов, мерный шаг, грохот сигнальных барабанов. У меня было минут пятнадцать, чтобы успеть что-то предпринять. Но разве за пятнадцать минут можно что-то успеть? Разгром неминуем, впрочем, орков это не беспокоило. Завидев наступающего противника, они взвыли на сотни голосов и замахали топорами. Ни о каком строе речи не шло — разрозненная толпа. Единственный плюс, толпа эта была настолько наэлектризована безумной яростью, что не ведала сейчас ни страха, ни усталости.

— Герр Ван дер Билль, — окликнул я рыцаря, — сделайте одолжение, постройте у входа городское ополчение.

— Что ты задумал? — выкрикнула Инга. — Нужно собрать наши войска и действовать, как ты говорил в трактире!

— Мадам, вынужден менять планы на ходу. Наше ополчение в данный момент бесполезно, половина уже намочила шаровары, а вторая готовиться сделать это. Я хочу дать им возможность прийти в себя и набраться смелости. У вас же есть какие-то баффы на подобный случай, так? Примените их. А я покуда воспользуюсь состоянием орков и атакую ближнюю фалангу кадавров. Увы, по-другому сейчас никак. И помните: Безумству храбрых поём мы песню!

Да, это будет весёлая битва. Орки до сих пор каким-то чудом не сорвались с места и не кинулись в атаку, и это действовало мне на руку. Равнина не была равниной как таковой, наискосок её разреза́ла неглубокая балка с пологими склонами. Для фаланги это серьёзное испытание. Пройти по ней и не сломать строй сможет не каждый. Командиры гарнизона никак не ожидали, что кто-то рискнёт напасть на локацию, и строевой подготовкой личного состава занимались плохо или совсем не занимались, и едва фаланга ступила в балку, строй пошёл трещинами. Я указал на них Рамосу и Икулу. Они поняли мой замысел. Я выждал, когда трещины станут шире и махнул мечом:

— Пошли.

Орки рванули на кадавров как похмельные на винный магазин. Те до самого столкновения не понимали своей ошибки, а когда лава орков опрокинула первые ряды и развалила фалангу на несколько частей, было уже поздно что-то понимать. Вопль ярости волной прокатился по равнине, отразился от стен бараков и ветром умчался в море.

Я вскочил на валун и уставился на месиво тел, окровавленной биомассой копошащихся в балке. Кадавры совершили две ошибки; помимо того, что не учли рельеф местности, они ещё и разделились. Сейчас орки неплохо обнуляли первую половину с минимальными для себя потерями. Битва распалась на десятки небольших поединков, в которых кадавры стремительно проигрывали. Но подходила вторая половина гарнизона — несколько сотен свежих бойцов. Я ждал, как поступят их командиры: сразу ринутся в бой, добавив в эту топку новую порцию дров, или попытаются изменить ход сражения в свою пользу? В балку им спускаться смысла нет, строй развалиться точно так же, как и предыдущий. На их месте я бы встал по краю откоса и целенаправленно выбивал поднимающегося наверх противника. А если бы враг попытался сгруппироваться — что в случае с орками невозможно в принципе — выманил бы его на себя, растянул линию фронта и, окружив, уничтожил. Вполне реальная картина, учитывая, что у нас за плечами ночной переход и свежие раны.

— А ты что не помогаешь своим, подёнщик? — задорно выкрикнула Инга. — Давай, вперёд! Зря что ли мастер Инь довёл твои умения до логической завершённости?

Она смотрела на меня нахально, скрестив руки на груди. Я её задора не разделял.

— Знаете что, бабушка, возвращались бы вы в трактир пасьянсы раскладывать, не мешайте умным людям заниматься войной.

— Какой ты стал важный, — насмешливо протянула Инга, — тебе медаль на грудь и перо в шляпу. Или треуголку? Хочешь, буду звать тебя Наполеоном?

— Да называйте как пожелаете, главное, Форт-Ройц в Ватерлоо не переиначьте.

Она засмеялась и отступила на несколько шагов назад. Я позвал Ван дер Билля.

— Герр рыцарь, вы настроили наше ополчение на борьбу? Оно бы сейчас в самый раз пригодилось.

— Нашим ополчением только полы тереть, — мрачно ответил Ван дер Билль. — Штаны до сих пор не просохли. Где ты их набрал, Соло?

— Что, всё настолько плохо?

— Сам посмотри.

Ополчение сбилось в кучу возле тропы, понуро разглядывая землю под ногами. Стадо баранов. Я соскочил с валуна и встал перед ними.

— Кто-нибудь из вас знает, как переводится с орочьего «анта-на-бэрэ»?

— Тропа слёз, — несмело ответили из глубины.

— Верно, тропа слёз. А что сия аллегория означает?

Ответом послужило гробовое молчание. Похоже, знали все, но я всё-таки озвучил:

— Мучительная, затянутая по времени на несколько дней казнь. Так вот, я вас всех до единого отдам оркам, если вы, твари, сейчас же не отправитесь в бой.

— Нас убьют, — проговорил всё тот же несмелый голос.

— Что лучше: быстрая смерть от меча кадавра или медленная от когтей орков? Выбирайте.

Они выбрали правильно. Выравняли линию строя, подобрались, вспомнили для чего нужны щиты. Кто-то закричал подбадривая себя, его крик подхватили остальные. Дождавшись, когда они умолкнут, я указал на вставших по краю балки кадавров.

— Вот ваш враг. Он сейчас ослаблен, а вы сильны как никогда. Ваша задачи сбить противника с гребня. Вперёд! Покажите свою силу! И не забывайте о тропе слёз.

Ополченцы быстрым шагом двинулись на кадавров. Они их не одолеют, в этом плане я не питал глупых надежд, но хотя бы отвлекут и позволят оркам взобраться наверх.

— А ты научился мотивировать людей, подёнщик, — с уважением проговорила Инга.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до пятнадцатого уровня из пятнадцати

Вы полностью овладели дополнительным умением «Инквизитор». Ваш взгляд вызывает ужас, у вас нет друзей, зато дух крепок как никогда. Воспользуйтесь этим преимуществом перед врагом.

Я сунулся в интерфейс. Ну же… Да, дух укрепился, аж на целых сто пунктов! Спасибо тебе, Игра, хоть ты и играешь против меня. Теперь это моя секретная броня. Имея сто девяносто семь очков духа, я стал практически бессмертным. Осталась только Ахиллесова пята, вернее, голова. Но это место мы как-нибудь прикроем.

Со стороны балки донеслась новая серия воплей. Орки размотали вторую фалангу и погнали к побережью. Спотыкаясь о камни, мешая друг другу кадавры добежали до пирса. Прыгали в лодки, бросались в воду и плыли к стоявшему на рейде пузатому двухмачтовому кораблю. Сомневаюсь, что они поместятся на нём все. Команда, завидев пловцов, начала быстро выбирать якорь. Захлопали паруса, корабль медленно развернулся. Я слышал, как кричат пловцы. Кто-то успел доплыть, им бросили сеть, однако основная масса не успевала и напрасно молила подождать.

Орки столпились на берегу, некоторые зашли по колено в воду, но бросаться вдогонку за кадаврами не стали. Холод и течение сделают всё сами.

С неба посыпала ледяная крупа. Она ложилась на землю, на плечи, на головы пловцов, и словно бы под её давлением головы одна за другой уходили под воду. Мы смотрели на это победное зрелище минут двадцать, покуда последних пловцов не захлестнули волны. После этого орки как будто очнулись и двинулись к локации. По договору город после боя принадлежал им. Пусть забирают, что найдут, пусть празднуют, они заслужили это. От четырёх сотен орков, выступивших из Коан-хох, не осталось и половины.

Однако с празднованием победы мы поторопились. Из-за бараков вышел новый отряд защитников локации. Не такой большой, как два предыдущих, и совсем не похожий на кадавров.

Орки сделали стойку. Они на мгновенье замерли, как охотничьи псы при виде добычи, и молча бросились вперёд. Навстречу им выплеснулся хор дикого воя, я узнал его, как только услышал.

Кумовья!

И голос, такой знакомый:

— Соло! Ну где же ты, друг мой? Вот и пришло время решить наш спор!

Глава 16

Я совсем забыл про Архипку. Думал, он потерял нас, блуждает где-то в бамбуковых лесах страны Шу, гоняет шу-таньей в облике зверя, а он всё это время сидел здесь…

Орки схлестнулись в яростной схватке со своими извечными врагами — треск, вой, литры крови на землю — а я обернулся к своей свите. Швар и Су-мила душой были в сече, ибо если орк кого и ненавидит от души, то это кум. Люди для них так, отдушина, а вот убить кума — счастье сродни смерти в бою. Но ослушаться и бросится в бой без моего приказа не решились. Гнус выглядел более умиротворённо, он и по приказу в драку не полезет, а вот Ван дер Билль был не против помахать мечом. Он подмигнул мне:

— Ну что, Соло, покажем синим каннибалам свои умения?

Инга усмехнулась.

— Окстись, сивый мерин. Тебе в самый раз на печи валяться, а не уменья показывать.

Воздух исказился, пошёл волнами, и она буквально у меня на глазах трансформировалась в старуху Хемши, а герр рыцарь в ослика. Зрелище не вполне эстетичное, словно какой-то Верховный скульптор смял фигуры людей и вылепил новые, нисколько не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны. Я брезгливо сморщился, а старуха Хемши привычно запрыгнула в седло и проговорила:

— Поехали, мы и так тут задержались. Эти тугодумы и без нас справятся. А если не справятся, то Игра всех нас накажет.

Зазвенел колокольчик в такт ослиным шагам, но старуха вдруг обернулась и ткнула в Су-милу пальцем:

— Чуть не забыла. Отныне ты будешь вместо этого дурачка Стремительного Пожирателя, а называть тебя станут… — она на секунду задумалась. — Неусидчивая Стрела. Держи город крепко и по справедливости, а иначе ждёт тебя судьба предыдущего властителя. А ты, балбес, — это уже мне, — к девчонке не лезь!

И ударила герра Рыночника пятками.

Мы какое-то время стояли ошарашенные. Су-мила вдруг стала одним из ключевых персонажей Игры, что лишний раз показало власть и могущество старухи Хемши. Внешне девчонка не изменилась, осталась такой же молодой и красивой, но внутри что-то начало меняться. Новые силы? Способности? В глазах появилась мудрость.

— Швар… — проговорила она, поворачиваясь к брату.

Но что хотела сказать, мы не узнали. Перекрывая грохот сражения, раздался голос Архипа:

— Соло, мне долго ждать тебя?!

Он шёл прямо на нас, злой, с шестопёром в руке, за ним нефритовый чандао в бордовом. Юшенг. На плече длинный меч. Из какой-то свалки выскочил Икул, хотел срубить голову кадавру с налёта. Юшенг всего лишь отмахнулся, и Икул, располосованный от плеча до паха, развалился на две части. Как легко он расправился с кухто-ан-таро. Су-мила вскрикнула, Швар прикрыл её плечом. Но против Юшенга Швар не поможет, он так же легко располосует их обоих.

— Стойте здесь. Если что… Швар, бери Су-милу в охапку и в город. Там вас не тронут.

— А я? — пискнул Гнус.

— Ну и ты. Куда ж они без тебя.

Я сделал несколько быстрых шагов навстречу Архипу. Тот остановился и развёл руки в реверансе.

— Старый мой друг. Соло. Как же я счастлив вновь увидеть тебя.

— Не готов сказать того же.

— Разумеется. Кто же радуется встрече со смертью?

— Сам меня убивать будешь или дружку своему перепоручишь?

— Почему бы и нет? У меня никогда не было желания убивать тебя. Ты мой друг. Я даже сейчас считаю тебя своим другом. Но ты так упорно отказывался от всех моих предложений… И теперь предложений не осталось. Ты нам больше не нужен. Всё. Ты был единственным, кто мог собрать осколки Сферы. Теперь Сфера собрана, осталось только забрать её, — он взмахнул шестопёром как дирижёрской палочкой. — Но если ты отдашь её без применения насилия… Отдашь?

— Не отдам.

— Глупый был вопрос. Что ж, тогда насилие. Юшенг, прошу, сделай это быстро.

Юшенг не был Архипу другом, и поэтому «прошу» прозвучало как «приказываю». Чандао настолько стремительно подскочил ко мне, что будь я тем Соло, который бился с ним возле трактира у Безропотного перевала, то лежать мне, как и Икулу, разрубленным пополам.

Спасибо мастеру Иню, довел меня до нужной кондиции. Я увидел и прыжок, и взмах меча, и его траекторию. Словно перламутровая полоса скользнула по диагонали по тому месту, где я только что стоял. И словно вторая перламутровая полоса, но уже от моего меча, скользнула по ламеллярным доспехам бордового цвета, оставляя на них глубокий порез. Прорубить их насквозь Бастарда не смог, но несколько кожаных лепестков как прошлогодние листья осыпались на землю.

Юшенг отскочил, выставив меч перед собой, и искоса глянул на порез. Он явно не ожидал подобного: ни скорости, ни удара. Глаза беспокойно заёрзали и, кажется, в них зародилось сомнение. Чандао не был уверен, что одолеет меня! Но отказываться от поединка и открыто признавать свою слабость не стал — побоялся потерять лицо. Вместо этого мягкими шажками двинулся по кругу. Меч дважды порхнул, изображая знак бесконечности, и вернулся в излюбленную позицию над правым плечом.

— А ты изменился с последней нашей встречи, подёнщик.

— Если бы ты знал насколько, то уже бежал от меня без оглядки.

— Как ты в прошлый раз?

— Смею напомнить, в прошлый раз нас было четверо против двух сотен. Ничего зазорного в нашем отступлении не было. Ты бы тоже сбежал. Впрочем, ты не мог сбежать, к тому моменту ты валялся дохлым у моих ног.

— Случайность.

— Ага, по имени Эльза. Тебя убила женщина. Стыд и позор. Но ты не отчаивайся, в этот раз тебя убьёт мужчина.

Мы кружили друг подле друга, негромко переговариваясь, осторожно соприкасаясь клинками. Возле нас начало образовываться кольцо. Подходили орки — окровавленные, вымотанные сражением — и следили за нашим поединком. Как бы не были полны ненависти кумовья, но устоять под яростью орков не смогли, и теперь их труппы валялись по склонам балки. Вряд ли у Архипки есть в кармане козырь, способный изменить ситуацию. Ну разве что обратиться в зверя и покусает нас. Только вот сомневаюсь, что это поможет. Зверь тоже не панацея, найдётся и для него леденец на палочке.

Юшенг сделал выпад, чуть подавшись вперёд. Смысл его намерений я не просчитал, возможно, он финтил, пытался меня запутать, но я влился в его движение, перехватил клинок, отвёл и пошёл дальше. Шаг навстречу — кончик лезвия Бастарда вонзился кадавру в глаз. Туше!

Смерть мгновенная. Юшенг осыпался, словно все винтики в его теле одномоментно сломались, и он превратился в кучку изломанных деталек. Орки взревели, потрясая топорами, а я прыгнул к Архипу, нанося удар схожий с тем, что продемонстрировал Юшенг Икулу. Пока между мной и камерой перезагрузки стоит Архитектон, один из двенадцати военачальников кадавров, ничего ещё не закончилось.

Архип ловко увернулся от удара, буквально, сродни гимнасту сделав кульбит назад, и побежал к городку. Мы толпой бросились за ним. Пролетели по узким мощёным улочкам мимо бараков, выскочили на площадь. Всё как в Форт-Хоэне: торговые ряды, трактиры, кланхоллы. Прямо — ратуша, ристалище и вечевая башня. За ними квартал персонажей. Не удивлюсь, если где-то там вход в подземелье, а в нём свои погремушники.

Архип подбежал ко входу в ратушу и остановился. Расстегнул пояс, отбросил. В его облике возникли нотки торжества; он всегда был артистичным — это ему надо было выступать на сцене Ландберга, хотя бы в качестве распорядителя. Он смотрел как мы приближаемся и не боялся, наоборот, возникало впечатление, что он нарочно привёл нас сюда.

Я сбавил шаг и, глубоко вдыхая и выдыхая, начал восстанавливать дыхание.

— Готовьтесь!

— К чему? — не поняла Су-мила.

— Сейчас вы увидите зверя.

— Ещё один трансформер, — проскулил Гнус. — Не слишком ли их много для одного дня?

— Только не приближайтесь, — предупредил я. — Это наш с ним поединок.

Орки остановились возле ринга, и к ратуше я подходил один. Перехватил меч обоими руками, сделал шаг, второй. Архип захохотал, потом резко выпрямился и в единый миг превратился в зверя.

Я знал, что увижу сейчас, но всё равно вздрогнул. Снова передо мной эта горилла с волчьей мордой. Оборотень. Страх зашевелил волосы на затылке, сердце ухнуло… Нет, нет, нет! Я убил снежного медведя, убил трясинника. Зверь не сильнее их, он просто другой. Против него нужен другой набор ухваток и ловкость. Всё это у меня есть.

Я не стал ждать, когда Чиу ринется в бой, сам пошёл в атаку. Взмахнул мечом, упал на колено. На головой пронеслась мощная лапа с длинными когтями. Когти рвали воздух, искали жертву. На этот раз Архип меня не отпустит, хватит, сколько можно, да и я его отпускать не собираюсь.

Снова взмах. Конец клинка прошёлся вскользь по груди. Пухом взлетела изумрудно-бледная шерсть, Архип взревел, и от его рёва присели даже орки.

— Ты не можешь быть сильнее! Я — зверь, ты — прах!

Я не стал тратить силы на разговоры, наговорились уже. Очередной взмах — и лезвие Бастарда задел бедро, в ответ когти чиркнули по зерцалу. Оно из той же стали, что и наручи, так что Архип ничего кроме искр добыть не смог. Но он продолжал наскакивать, и всё же дотянулся. Я почувствовал острую боль в плече, отвлёкся на неё на секунду и получил удар по рёбрам. Кости треснули, меня отшвырнуло метра на три в сторону, Бастард отлетел ещё дальше. Зверь подскочил, надавил мне коленом на грудь и схватил ручищей за шею.

— Всё, Соло, не так-то ты и силён. Хотя был момент, я подумал, что не справлюсь, — его когти поскребли мой кадык. — Молчишь? Сказать нечего? Ну молчи.

Он полоснул меня по горлу, разрывая ярёмную вену и отпрыгнул.

Интерфейс начал отсчитывать секунды до смерти. Они бежали быстро вместе с вытекающей кровью, и Архип как будто видел их бег. И наслаждался им. Он снова стал человеком и, склонив слегка голову, наблюдал за моей агонией. Я кашлял, разбрызгивая кровь вокруг себя, перевернулся на бок и потянулся к Бастарду.

— Что, тебе нужен меч? — игриво воскликнул Архип. — А, наверное, ты хочешь умереть как норманн, с мечом в руке. Ты же служил под началом Гомона и успел проникнуться их глупыми традициями. Тебе нужно попасть в Вальхаллу. Мне не жаль, возьми.

Он ногой подвинул меч ко мне, но при этом наступил на клинок. Я ухватился за рукоять, попытался выдернуть. Не получилось. Да, собственно, в этом и не было необходимости, так, отвлечение внимание. Я же тоже в какой-то степени артист и тоже имею право покочевряжиться. Кровь уже давно не шла, ибо закончилась. Сколько её может быть в человеке? А вот силы остались, пусть не так много, как было, но вполне достаточно, чтобы вытянуть из ножен Слепого охотника, приподняться и метнуть его.

Клинок вошёл Архипу в нижнюю часть живота, для него не смертельно, но очень болезненно. Архип упал на колени, раскрыл рот в немом крике. Как же ему сейчас больно, больнее, чем мне. Но куда деваться, пусть терпит.

Я поднялся, подобрал меч и покачиваясь подошёл к нему.

— Дух? — наконец сумел процедить Архип, и сам же подтвердил. — У тебя дух. Ну, конечно. Я слышал об этом, но встречать не доводилось. Думал, легенда. Сказка для идиотов. Но оказывается… Ты полон сюрпризов, Соло.

— Не тебе одному обладать достоинствами.

— Старуха помогает… помогает тебе…

— Это подарок Игры. Как она подарила тебе облик зверя, так мне…

— Дурак, ты не понимаешь…

Я ухватил его за волосы, оттянул голову назад, открывая горло. Как он со мной, так и я. Приставил меч. Архип затрясся. Он не хуже меня понимал, что будет дальше. Я перережу ему горло, потом установлю Радужную Сферу в камеру перезагрузки — и всё. Он уже не вернётся. Для него смерть сейчас равна смерти навсегда. Привет, как говориться, шептунам.

— Соло, не делай этого. Соло… Мы… Ты такой же, как я. Погоди! Мы… Ты и я… зеркало, Соло, зеркало…

— Запутать меня хочешь?

— Ты не поверишь, но мы… Соло, мы братья.

Какое прекрасное откровение. Я рассмеялся.

— Братья? А старуха Хемши мама? Ха, а Старый Рыночник папа!

— Это правда! Соло… Мы даже больше, чем братья. Мы одно целое. Я докажу.

Архип тянулся ко мне всей сущностью, в глазах плескалась такая вера, что я волей-неволей опустил меч.

— Что ты можешь доказать? Тебе жить осталось…

— Смотри, Соло. Смотри! У меня для тебя сюрприз. Эй, выходите… ваш выход!

Дверь ратуши распахнулась, и…

Я увидел их всех: Дизель, Дрис, Шурка… Уголёчка. Они вышли один за одним. Дизель и Дрис в рыцарских доспехах, Шурка в лекарской мантии. Уголёчка. Как я соскучился по её проникновенному взгляду…

Но вместо взгляда получил стрелу. Не задумываясь, она натянула лук, и стрела вошла мне точно в зерцало. Предсказание сбылось. Вот он предательский удар, и врагов среди моих друзей стало больше. Вторая стрела вошла в печень. Больно! Но я как стоял, так и остался стоять, лишь качнулся от инерции. Жизни во мне не было — нечему умирать и некому падать.

Третья стрела, четвёртая, пятая. Уголёчка посылала их одну за другой, и лишь после шестой остановилась. Я стал походить на дикобраза, только иголки спереди, а её лицо исказила гримаса ненависти:

— Что ж ты не сдохнешь никак?

Я разжал пальцы, отпуская Архипа, и он пополз от меня к ним, приговаривая:

— У него дух. Дух. Понимаете? Дух! Его невозможно убить.

Дизель помог ему подняться, услужливо стряхнул пыль с колен.

— Что значит «дух»? — вопросил Шурка. Его как лекаря такие моменты интересовали больше остальных, хотя я бы на месте Дриса с Дизелем тоже не оставлял подобные вещи без внимания.

— Это значит, — Архип усмехнулся, — что он обладает дополнительной жизненной силой. Игра даёт её тем, кто вызывает у неё доверие. Как ты заручился им, Соло? Убить его теперь может лишь тот, кто так же обладает духом, причём в количестве не меньше, чем у него.

Уголёчка зашипела. Я взглянул на неё с грустью. Объяснить присутствие всей моей бывшей группы в рядах кадавров не сложно. Форт-Хоэн пал, и выбор у игроков невелик: к шептунам или к кадаврам. Мои выбрали кадавров. Пусть так, обвинять их в этом глупо. Но откуда такая ненависть ко мне? Расставаясь, Уголёчка плакала, да и Шурка не радовался, и Дизель. Что могло произойти, чтобы их отношение так полярно изменилось?

— Уголёчек, я же спас тебя. За что?

— Ты! — лицо её исказила судорога. — Ты пустой, никчёмный! Игра много потеряла, возвысив тебя. Ты хочешь уничтожить нас!

— Это вам Архип напел? — с Уголёчкой разговаривать было бессмысленно, истерика, что с неё взять, поэтому я обратился к Дрису и Дизелю. — Если Хаос не остановится, мы в любом случае исчезнем. Игра сворачивается, но проблема не во мне, она в кадаврах. Своими действиями они вызвали системный сбой, и теперь мы медленно сваливаемся в пустоту. Шанс избежать гибели есть, но для этого, — я вынул Сферу и продемонстрировал им, — необходимо уничтожить камеру перезагрузки, или как её ещё называют Ворота Бессмертия.

— Это смешно! — замотал головой Архип. — Уничтожение камеры не даст ничего. Проблема не в ней. Во всём виновата компания «Ruhezone», создавшая локации. Именно из-за них Игра сворачивается. Только полное уничтожение локаций спасёт нас!

Не уверен, но мне показалось, что Архип действительно в это верит, тогда понятно, почему моя бывшая группа поверила ему, и теперь Уголёчка — женщина, за которую я готов был порвать всех — возненавидела меня. Но ведь я ушёл из Форт-Хоэна потому, что хотел сделать её счастливой. И вот благодарность.

Ладно, у женщин свои тараканы, не будем соваться в их организационную структуру. Но Дрис и Дизель, и Шурка, почему они поверили? Ведь каждый клялся, что дружба наша нерушима. А теперь смотрят на меня сычами. Экипировка у них классная, уровень прокачки явно не на много ниже моего, и все трое — враги.

— Мы не позволим тебе уничтожить Ворота, — медленно проговорил Шурка.

Я ухватил за древко стрелу и с усилием выдернул из тела, потом вторую, третью. Боль была адская, и я с трудом сдерживал крик, лишь пускал слюни да хрипел сквозь стиснутые зубы. Толпа орков за моей спиной зашевелилась и придвинулась. От четырёх с небольшим сотен едва ли осталось полторы, а из ополчения и вовсе единицы. Слева встала Су-мила с натянутым луком, справа Швар. Даже Гнус не спрятался, не убежал, а тихонько поскуливал от страха за моей спиной.

— Не получится, — я отбросил последнюю стрелу. — Я и один с вами справлюсь, а уж с моими новыми друзьями и подавно.

Они и сами это понимали и лезть в бой не торопились. Для них он будет последним. Если ещё вчера смерть выглядела как краткая приостановка телесной жизни, то сегодня уже всё. Дальше только шептуны.

— Не хочу вас убивать, — я убрал меч в ножны. Су-мила вскинула лук, но я придержал её. — Хотя бы в знак нашей прежней дружбы прошу — уходите. Вот тропа на Коан-хох, а там как пожелаете: через Орочью топь к шу-таньям или водой на Верхний континент.

— Какой ты щедрый, — скривился Архип.

Су-мила тут же указала на него пальцем:

— Толька я не щедрый! Увижю вас в город, скормлю крабам. Убирайтесь!

— Да, да, спасибо, госпожа, — искривился в поклоне Архип. — Очень надеюсь, что следующая наша с вами встреча состоится не скоро. Но она состоится, будьте уверены.

Уголёчка бросила на меня прощальный взгляд, словно снова пустила стрелу, и двинулась к площади. Дизель и Дрис подхватили Архипа под руки, Шурка накинул капюшон на голову, запахнул плащ, как бы отгораживаясь от меня. Орки расступились перед ними, но с натяжкой, лишь повинуясь приказу.

Гнус причмокнул:

— Зря ты отпустил их, подёнщик, ох, зря. Аукнется нам твоя доброта по самые гланды.

Глава 17

Гнус оказался прав, причём, аукаться начало сразу, едва кадавры скрылись с глаз. Орки, недовольные, что тех отпустили, надвинулись на меня и плотно взяли в кольцо. Рамос взмахнул топором.

— Ты говорил, много пленных. Пленных нет, никто не идёт по тропа.

Его зелёные собратья загудели, соглашаясь с предводителем.

— Будут пленные, будут. Мы пока никуда не уходим. Пройдёт немного времени, и они начнут появляться из этих дверей, — я указал на ратушу.

— Сколько ждать? Не хотим. Хотим сейчас. Давай ты.

— Что я?

— Ты тоже враг, ты убить один Ар-Банн. Тебя тоже ждёт анта-на-бэрэ.

Ничего себе поворот событий. Честно говоря, я уж и думать забыл о той истории на болотах, рассчитывал, что всё мхом поросло и отныне мы друзья, тем более скрепленные кровью. Оказывается, не всё так просто в болотном царстве, надо как-то оправдываться.

— Ты убил много кадавров, я тоже кадавр, стало быть, я тоже имею полное право провести тебя по анта-на-бэрэ.

Рамос задумался. Мой аргумент нарушил его логическую цепочку, а упрощённое состояние мозга не позволяло быстро найти верное решение. Такие товарищи, не находя ответа, лезут в драку, что Рамос и попытался сделать.

— Всё равно тебе тропа!

Он ухватил меня за плечо и сдавил руку так, что из глаз слёзы брызнули. Но вырываться я не стал, по-прежнему считая, что вопрос можно решить без смертоубийства.

— Наивный! Ты слышал, о чём мы тут только что говорили? Меня нельзя убить.

— Тем длиннее будет для тебя анта-на-бэрэ.

— Тогда давай решим всё поединком. Если ты не боишься, конечно.

Эти слова для Рамоса прозвучали понятнее, он отпустил меня и ударил кулаком в грудь.

— Справедливо! Кухто-ан-таро два раза биться со мной, кухто-ан-таро один раз. Я согласен. Проигравший уйдёт в мир Вечной трясины, выживший станет кухто-ан-таро три раза.

Орки загалдели и быстренько расчистили площадку для боя.

Получено задание «Рамос не должен умереть»

Принять: да/нет

Штраф за отказ: понижение отношений с гильдией «Невидимые монахи»

Я принял задание, но не потому, что боялся понизить и без того не высокие отношения с приверженцами секты Озарения, и не потому, что знал, что монахами руководит старуха Хемши, а потому что сам не хотел убивать Рамоса. Нравился он мне своей тупой звериной смелостью, и кто знает, вдруг ещё пригодится. Да и Су-мила поглядывала на него с интересом. Вроде бы огрызалась, но вместе с зубками показывала и глазки. А сейчас, когда я предложил драться, она как-то сникла…

Я пихнул её локтем:

— Не боись, жить будет.

— Я не боюсь! — вздёрнула Су-мила головой. Щёки её стали коричневатого оттенка, видимо так орки краснеют.

Рамос расправил плечи, проорал боевой клич и несколько раз ударил обухом топора по щиту. Примерно тоже самое изображал Швар во время нашего с ним поединка на пляже под Бримом-на-воде. Сейчас он ухмылялся, скрестив на груди руки, а Гнус ласковой змеёй поползал между орками, предлагая заключить пари.

— Не к чему обнажать свой меч, шушо, — насмешливо проговорил Рамос. — Он не помогать слабый че-ло-ве-чек.

— Как скажешь, дорогой, — пожал я плечами. Отстегнул перевязь и передал Швару. — Подержи.

Мой жест сначала удивил орков, а потом вызывал смех. Они грохнули так, что посыпались листья с ближнего тополя. Подул ветер, подхватил их и понёс к морю.

— Я шутить, — отхохотавшись сказал Рамос. — Бери любой оружье. Можешь взять два оружье, и три оружье, мне всё равно.

— Спасибо, обойдусь так.

— Как желаешь…

Рамос в два прыжка подлетел ко мне и рубанул топором сверху вниз. Быстро. Игра щедро наделила его ловкостью, а иначе он не смог бы одолеть трясинника. Хороший муж достанется Су-миле. Я успел бросить взгляд в её сторону. Она замерла, глядя на меня и опускающийся топор. Кончики губ приподнялись, предвкушая победу орка. Увы. Скользящим движением я ушёл с линии атаки, перехватил Рамоса за руку и слегка подтолкнул, позволяя инерции уволочь его в направлении наносимого удара. Тело кувыркнулось и врезалось в зрителей. Раздался крик, кто-то нехреново получил щитом по лбу, несколько орков повалились на мостовую. Швар хлопнул в ладоши, а Гнус скрючил недовольную рожу, не успев включить тотализатор.

Рамос вскочил: глаза бешенные, на губах пена. Осмотрелся. Щит держал кто-то из зрителей, топор валялся под ногами. Орк подхватил его и пошёл на меня, но уже не так быстро, выверяя каждый свой шаг и каждое действие. Только сейчас до него стало доходить, что человек тоже может быть достойным противником, тем более дважды одержавший победу над большими боссами.

Пена капала, глаза вращались, однако Рамос смог удержать гнев и загнать внутрь себя. Перекинул топор из одной руки в другую, снова перекинул и вдруг метнул его снизу из-под локтя. Я заметил движение и даже предугадал. Шагнул в бок и налету схватил топорище. Можно было просто увернуться, но позади стояла Су-мила и могло произойти несчастье.

Я покачал головой:

— Ай-я-яй, дружище, что ж ты делаешь? А если б в девушку попал?

Он ни о чём другом не думал кроме как убить меня. Какая к чёрту девушка, когда тут неубиваемый шушо! Сжал кулаки и попытался пробить меня в челюсть. Неплохой такой джеб мог получиться. Я вписался в движение, довернул корпус и нанёс шикарный удар через руку по дуге. Кулак врезался в челюсть, и я мгновенно отскочил, чтобы не стать жертвой контратаки.

В принципе, можно было не отскакивать. Рамос тряхнул седым хвостиком на затылке и осел — нелепо брякнулся задом на камни. Зрачки разошлись в разные стороны, веки захлопали. Нокдаун.

Су-мила подбежала к нему первая, оттянула нижнее веко, похлопала по щекам. Ударил я действительно шикарно, но всё равно это орк, его надо рессорой от КАМАЗа приласкать, чтоб вырубить. Тем не менее девчонка посмотрела на меня весьма недоброжелательно. Я пожал плечами:

— Ты прежде, чем на меня так зыркать, узнала бы, может он женат.

Она хотела ответить, но орки вновь завопили, к счастью, в мою честь. Каждый вдруг возжелал похлопать меня по спине, и пришлось выдержать серию болезненных ударов. К концу её Рамос начал приходить в себя, зашевелился и попытался встать. Ему помогли. Он встряхнул головой и кивнул:

— Ноно шушо тавато-айро. Кето саваро ата эсудо ен… Ты воин, ты настоящий кухто-ан-таро, я тебе подчиняюсь.

Ну и хорошо, значит, проблем больше не будет.

Задание «Рамос не должен умереть» выполнено

Отношения с гильдией «Невидимые монахи»: +20

И всё.

А подарочный купон? Пожадничали? Бог с вами, попросите в следующий раз маслица на хлебушек намазать.

— Что теперь? — возвращая перевязь, спросил Швар.

— Пора устанавливать Радужную Сферу.

Едва я договорил, из дверей ратуши вывалился Рудольфус, следом за ним Битник и третий, имя которого я не помню. Беглецы из нашего подвала. Добегались, грызуны. Увидев нас, они попытались юркнуть назад в ратушу, но подскочил Швар, хлопнул дверью и швырнул всю троицу мне под ноги. Я благодушно улыбнулся:

— Привет, рад видеть вас снова. Рамос, ты хотел пленных? Получай первую партию.

Орки обрадованно загудели и поволокли кадавров на площадь. Что они там с ними будут делать мне было не интересно. Я вошёл в ратушу. Прямо находился знакомый зал с рядами конторок клириков, шкафы с гайдами, банкетки для посетителей. Вокруг ни души, тишина, холодок. Швар ухнул по совиному, под потолком отозвалось короткое эхо.

— Это и есть ваши Ворота, брат?

— Это преддверие. Ворота здесь, — я указал на вход в подвал.

По узкой каменной лестнице мы спустились вниз, прошли сырым коридором до камеры. Мрак, капель, запах плесени. Дверь была выломана, люди после перезагрузки не ждали, когда за ними спуститься клирик и проведёт наверх. Внутри горел факел, слегка потрескивая и сбрасывая на пол пепельные хлопья. Помещеньице так себе, пять на пять, стены голые, пол в следах засохшей блевотины.

В углу возник белёсый силуэт, я бы назвал его привидением. Оно сделало несколько шагов к центру, начало быстро обретать очертания и на последнем шаге приняло облик крупного мужика с бородой до груди и глубокими залысинами. Одет он был в базовый набор: парусиновые трусы и майка. Мужик упал на колени, судорожно задышал, кажется, его тошнило.

— Мать… мать… твою… — бормотал он. — Сука, прям в печень… что ж не прикрыли…

Похоже, он всё ещё жил событиями, предшествующих его появлению в камере перезагрузки. Понадобилась минута, чтобы немного прийти в себя. Он поднял голову и осмотрелся.

— Хера себе, уже здесь.

— Откуда, брат, выбрался? — участливо спросил я.

— Из жопы. Из настоящей жопы… Там такая сеча, такая сеча…

— Где?

— Форт-Бьёрн. Их там с гулькин хер, но не подберёшься. Бьются отчаянно. Скалы, фьорды, не поймёшь, где люди, где лёд, где камни. Гомон к ним дважды переговорщиков посылал. Мы же все кадавры, мы за одно должны быть! А они…

— Гомон? — переспросил Швар.

— Ну да. Я из его колонны, добиваем сейчас этот сучий Форт-Бьёрн. Слава Игре, я на скамье запасных, теперь без меня порешают. Задолбало всё, — он прищурился, разглядывая нас в свете факела. — А вы кто?

— Комитет по встрече.

— Да? В прошлый раз такого не было.

— Теперь многое изменилось, — ехидно улыбнулся Гнус. — Иди наверх, там тебя ждут.

— Жрать хочу. Рульку и пива игристого. И бабу потолще.

— Иди, иди: напоят, накормят, бабу себе выберешь.

Мошенник придержал его за локоть, помогая подняться, и мужик ушёл, хлопая босыми ступнями по полу. Я покачал головой.

— Сука ты, Гнусяра. Ни грамма в тебе сострадания.

— Можно подумать, ты лучше. Или забыл, что на последнем спектакле вытворял?

Не забыл. Но тот сценарий не от меня зависел, я лишь исполнял его, все претензии к режиссёру.

— Ладно, не будем о прошлом.

— Ага, как тебя касается, так сразу не будем, а как Гнус, так мерзавец, подлец, подонок. А чтобы ты делал без этого подонка? Сколько раз я тебя выручал, подёнщик? Ты жив сегодня только благодаря мне!

— Всё, завёл свою шарманку. Успокойся, давай разбираться с камерой.

— Вот сам и разбирайся, — надул щёки Гнус.

Сам так сам, не впервой. Я покрутил в пальцах Сферу. Пинг-понговский мячик, ё-моё, чего такого особенного он может сотворить? Взорвётся, превращая ратушу в руины, или, слово есть такое интересное, ан-ни-ги-ля-ция. Не уверен, что точно знаю его значение, но такое ощущение, что снежные собачки придут одновременно ко всем.

Я прошёл в угол, где появился бородатый, и положил Сферу на пол. Отошёл. Никаких видимых изменений, проявлений, звуков, запахов. Может пнуть её или швырнуть об стену посильней?

Я наклонился, чтоб подобрать Сферу, но она вдруг задрожала, медленно поднялась над полом и зависла на уровне моей груди. В корпусе возникли десятки проколов, из которых брызнули разноцветные лучи: красный, жёлтый, белый, фиолетовый, другие. По стенам запрыгали зайчики, закрутились. Стало душно, на лице выступил пот. Я махнул рукой, и мы выбежали в коридор. Отблески огней долетали и сюда; коридор осветился, и наши лица при таком освещении стали походить на разноцветные маски.

— Всё, Ворота разрушились? —спросил Швар.

— Вряд ли, — покачал я головой. — Старуха говорила, что разрушение займёт от одного до пяти дней. Я думаю, мы поймём, когда они разрушатся. А пока предлагаю вернуться на поверхность, а то мало ли что может случится.

На улице орки разожгли костёр, притащили свиную тушу и готовились к барбекю. Тут же лежали связанными по рукам и ногам четыре тела. Бородатый, увидев нас, завращал глазами и крикнул:

— Это кто такие? Чё они хотят от меня?

Я не ответил, а Рамосу сказал:

— Будь готов, дружище, народ скоро повалит толпами.

Орк хмыкнул:

— Верёвка ждёт каждого.

Верёвок действительно было много. Не знаю, где орки их нашли, но неподалёку от костра лежала целая куча. На площади возводили странные сооружения: столбы, мачты, перекладины. Рубили деревья, я так понял, на дрова. Из железных прутьев создавали замысловатые конструкции. Руководила работами Су-мила. После назначения на должность мэра Коан-хох, орки слушались её беспрекословно.

— Пивка? — предложил Гнус.

— И сосисок, — поддержал Швар.

Мы зашли в ближайший трактир. Орки уже и здесь успели похозяйничать: разворошили столы, разломали стулья, барную стойку, вытащили все бочонки с пивом. Неутомимые какие. В углу сжавшись от страха в комок сидели служанки. Увидев нас, заныли.

— Спокойно, девочки, без слёз, — я щёлкнул пальцами. — Давайте-ка наведём порядок. Накроем стол, разведём огонь в камине. Пиво ещё осталось?

— В подвале, — растирая влагу по щекам, сказала одна.

— Несите. Если кто-либо из орков начнёт лапы распускать, скажите, что вы собственность Соло, они поймут.

— А если не поймут?

— Поймут, — уверил я её. — Они зелёные, а не тупые. В других трактирах прислуга осталась?

— Ага. В «Белой гидре», в «Клоповнике», в «Шустром тощем попугае».

— Пусть все сюда идут. И продукты какие есть, пусть забирают, боюсь, мы тут надолго.

Городская площадь превратилась в одну огромную пыточную. Не стану описывать, каким образом орки водили пленных по тропе слёз, скажу только, что их изобретательности позавидуют даже шу-таньи с их тысячью и одним способом казни. Вопли стояли сказочные. Швара они не трогали совершенно, иногда он даже выходил на площадь, прохаживаясь меж пыточных станков. Гнус сыпал глумливыми шутками, а я философски вздыхал. Жалости к казнимым кадаврам не было, не заслужили они её, но и радоваться чужим мукам не хотелось. Только служанки — со всей локации их набилось в трактир почти три десятка — выглядели напуганными. Орки несколько раз пытались реквизировать их в свою пользу, ссылаясь на договор о праве разграбления локации. Я каждый раз показывал им средний палец. Им это не нравилось, но поднимать бунт они не осмелились. Хотя кто знает, как там дальше будет. Пиво, взаимные подначки, мечты о женской ласке — всё это способно разогреть кровь, блокировать память и привести к нежелательным действиям.

Одним из главных мотиваторов казней была Су-мила, видимо, гибель отца не давала ей покоя, и хотя бы таким образом она старалась притупить боль утраты. Бедные кадавры, чего только не пришлось им испытать благодаря её воображению.

Народ с перезагрузки шёл три дня. Сначала по одному, по двое, потом хлынул поток тех, кого обнулили мы. Плах на всех не хватало, и приговорённым к анта-на-бэрэ приходилось выстаивать долгую очередь. Глумливо звучит, конечно, — очередь на казнь, однако как сказать по-иному не знаю. Гнус наверняка мог подобрать значение, но обращаться к нему я не хотел. Начнутся насмешки, типа, подёнщик, ты же сам палач, должен знать такие вещи. Ну его к чёрту.

Су-мила иногда забегала в трактир выпить горячего чаю и проглотить пару сосисок. На улице заметно похолодало, по утрам на земле и карнизах серебрился иней, голуби на крышах сидели нахохлившись, ветер надувал с моря озноб. Девчонка грела руки возле камина и каждый раз спрашивала:

— Когда же вернётся теплё? Ты обещаль, что Хаос уйдёть.

— Уйдёть, уйдёть, — кивал я, — потерпи. Как только Сфера разрушит Ворота, кадавры лишатся возможности перезагружаться, армия их начнёт сокращаться, оставшиеся локации получат шанс выстоять. И вот тогда Игра прекратит сворачиваться.

Увы, но отвечая так, сам я думал, что ничего из того, что уже произошло, не изменится. Тепло не вернётся, дожди не пойдут, а там, где идут, не остановятся. Вспять Игра не повернёт, и к первоначальным позициям не откатится. Так может зря всё это? Мои потуги, старания старухи Хемши? Мы опоздали минимум таймов на полста. В то время борьба ещё имела смысл, ещё можно было сохранить существующий порядок. Но полста таймов назад я только-только выпал из камеры перезагрузки в Форт-Хоэне и хлопал ушами, пытаясь разобраться в правилах существующего мира…

Задание «Уничтожить Ворота Бессмертия» выполнено

Я ждал этого сообщения, однако оно пришло настолько неожиданно, что заставило меня вздрогнуть.

— Ты чего, подёнщик? — насторожился Гнус.

— Конец Воротам.

Игра разово прибавила мне семь уровней, подняв до пятьдесят первого. Полученные за них тридцать пять очков я вложил в ловкость. Надеялся вдогонку получить гостинчик в виде какого-нибудь артефакта или стоящей вещицы, но шиш, даже дополнительного умения не подкинули.

Я поднялся и быстрым шагом направился к ратуше. Крикнул Швару, чтобы оставался на месте и приглядывал за служанками. Гнус увязался за мной.

В подвале пахло жжёным кирпичом и чем-то прелым. Свет не горел, пришлось вытягивать меч. Я повёл им, и магический луч осветил зависшую в воздухе пыль. Чем ближе мы подходили к камере, тем жарче становилось. У порога, прислонившись спиной к стене, сидел человек, по всей видимости последний, кто успел перезагрузиться. Я потрогал живчик на шее — пульсирует. Поднёс меч к лицу… Битник. Вот же счастливый сукин сын. Орки провели его по тропе, а он опять вернулся. Гнус засмеялся, похлопал по щекам.

— Эй, подъём. Орки тебя заждались.

— Пошёл ты, пёс. Лучше здесь сдохну. Видели бы вы, что они с нами…

Мы и видели, и слышали. Ладно, пусть валяется, одной тропы с него вполне достаточно. Я осмотрел камеру. Сферы не было нигде, будто растворилась. Стены шелушились, пол покрыли трещины, потолок почернел. То ли это последствия взрыва, то ли высокой температуры.

— Ну что, — хихикнул Гнус, — вот и нет больше Ворот Бессмертия. Остались кадавры с кукишем. Как думаешь, Соло, старуха отвалит нам за это чего-нибудь, а?

— Отвалит. А догонит и снова отвалит. Догадываешься чего?

— Ага, догадываюсь. Ну и чё тогда дальше делать будем?

Я пожал плечами. В голове, как не удивительно, пустота. Задание по уничтожению Ворот выполнено, Путь праведника пока остаётся не пройденным. Наверняка старуха Хемши ждёт нас в Коан-хох с новым поручением, а это значит, пришло время возвращаться в город.

Глава 18

Орки решили остаться в Форт-Ройце, не все ещё кадавры успели дойти до конца тропы. Су-мила осталась с ними. Она прикипела к Рамосу, а тот вроде как оказывал ей знаки внимания. Швар был не против, и как близкий родственник дал своё благословение. Я вздыхал: она так мне нравилась… Но судьба моя горькая. Стоит обратить внимание на девушку, как та сразу влюбляется в другого. Так было с Уголёчкой, так стало с Су-милой. Про Эльзу я вообще молчу. Красавица бюргерша может и не влюбилась ни в кого, зато отымела меня по всем параметрам, включая экономические. Ладно, Игра им всем навстречу.

Мы быстро собрались и, прихватив служанок, направились в Коан-хох.

В городе я сразу направился в «Девятый вал». Срочно было нужно поговорить со старухой, вопрос моих дальнейших действий кружил по улицам снежней позёмкой и висел над головой рваными тучами. Погода портилась, привычное тепло не возвращалось. Море закипало, чайки с криками носились над волнами и больше походили на буревестников.

Старуха Хемши в образе Рыжей Мадам сидела за столом у камина, куталась в плед и наслаждалась глинтвейном. Старый Рыночник в одиночестве гонял шары на бильярде.

Гнус сразу свернул на кухню, а я подошёл к камину.

— Мы уничтожили Ворота, — протягивая руки огню, сообщил я.

— Знаю, — не глядя на меня, кивнула Мадам.

— Ну и как, будут ещё задания?

— Задания… Подзадержались мы с тобой в этот раз, не успели ко времени.

— Я сделал всё, как было заказано, день в день.

— Тут не в тебе дело. Уж слишком рьяно кадавры за Верхний континент взялись. Сегодня весть прилетела, пала последняя локация Северных кантонов.

Задание «Пройти путём праведника» не выполнено

Цепочка заданий от мастера Иня завершена

Я вздрогнул:

— Погодите, как не выполнено? Я же всё сделал! Всё правильно сделал!

Их кухни выглянул Гнус и пробурчал набитым ртом:

— А я так и думал. Не на того подёнщика вы ставку сделали, госпожа. На меня надо было.

Мадам ухом не повела, а Старый Рыночник хмыкнул:

— С тобой бы и до половины пути не добрались.

— Зато я умный.

— Ушлый ты. Тебя приглядеть просили, а ты его Гомону умудрился продать.

— Это Эльза велела. Госпожа, вы же знаете, она настоящая ведьма, на неё давно пора квест открыть.

Мадам хлопнула ладонью по столу.

— Хватит балаболить, голова от вас болит. Ты, подёнщик, молодец, претензий к тебе нет. В этот раз ты всё правильно сделал.

— Что значит «в этот раз»?

— А то и значит! Если бы хоть одна локация устояла, быть нам в выигрыше. Но они пали.

— Погодите. А Восточные границы? Там что, нет, локаций?

Старый Рыночник отложил кий, подошёл к столу. Разносчица поставила перед ним кружку с глинтвейном, но он небрежно отодвинул её в сторону и сел рядом с Мадам.

— На Восточных границах локаций нет, и там только один город — Усть-Камень. Он стоит на холмах у реки, закрывая дорогу в Чистые земли. Правит городом князь Яровит. Дружина у него сильная, но небольшая, против армии кадавров, пусть даже утративших Ворота Бессмертия, не выстоит.

— Я правильно понимаю: как только город венедов падёт, кадавры войдут в Чистые земли, и Игра свернётся?

— Правильно.

— Так в чём проблема? Направьте меня в Усть-Камень, я помогу венедам. Вместе мы дадим кадаврам бой.

— Велика сила — один боец, — фыркнула Мадам.

— Почему один? Швар со мной. И этот, — я кивнул на Гнуса.

— Хорошо, два с половиной. Хотя на этого половины много. Два с четвертью. Не велика подмога.

— Вы направьте, а там уж посмотрим, велика, не велика. Не сидеть же здесь до полного сворачивания.

Мадам вздохнула, а Старый Рыночник огладил подбородок, достал трубку и постучал чубуком по столешнице.

— А что, дорогая, терять всё равно нечего. Пусть малыш прокатится. Не отведёт конец, так оттянет.

— У вас одни концы на уме, — закряхтела Мадам вставая. — Помешаны вы на них что ли? — она взяла кочергу, поворошила угли в камине. — Ступай, чёрт с тобой.

Вы получили «Круглый шлем с полуличиной и бармицей»

Этот шлем Добродей Скворец выковал для своего сына, когда тот отправлялся в Северные кантоны мстить норманнам за кровавые набеги. В бою у Чахлой берёзы ловкий норманн сбил его с головы сына кузнеца, и шлем долгие годы лежал на дне фьорда, тревожимый лишь подводным течением и рыбами. Но пришло время выйти из небытия и исполнить своё предназначение.

Серебряными цифрами по золотистой кайме побежали показатели: интеллект + 19, поглощение урона 7%. Немного, но с учётом того, что дух и дополнительные умения и без того решают многие проблемы, то цифры эти не так уж и важны. Тут, скорее, эстетическая составляющая. Шлем выглядел просто и в то же время устрашающе: сферическая тулья, прикрывающая верхнюю часть лица маска с большими глазницами и кольчужная бармица, защищающая затылок и шею. Внутри войлочный подшлемник, судя по толщине, способный серьёзно смягчить удары по голове. Хороший подарок, спасибо бабушке за него.

Вы собрали полный сет от мастера Добродея Скворца, и вот награда: отныне при полном облачении все ваши характеристики увеличатся на 25%.

Я с благодарностью посмотрел на Мадам, та кивнула. Не просто так она дала мне этот шлем, а с расчётом на будущее. Гнусу тоже прилетела обновка. Его затрапезная одежонка приняла вид монашеского одеяния: чёрная ряса с широким капюшоном и коричневым кушаком. Предметы явно не воинского характера, но Гнус сиял, стало быть, прикид пришёлся по душе.

— Всё, ступайте, — Рыжая Мадам вскинула руки в прощальном жесте. — Самый быстрый путь до Усть-Камня лежит морем. Мимо западных островов к феодам и Северным кантонам. На границе кантонов в двух днях пути от Дорт-ан-Дорта найдёте то, что ищите.

Цепочка заданий от мастера Иня восстановлена

Вы получили задание «Завершить путь праведника»

Получено задание «Добраться до Усть-Камня»

Принять: да/нет

Время выполнения: один тайм

Штраф за невыполнение: конец игры

Ну то-то же…

На улице Гнус безапелляционно заявил:

— Подёнщик, а ты сука.

Швар присвистнул от его хамства, но я отреагировал спокойно.

— Чё тебе опять не нравится?

— Ты сказал, что от монахов тебе только пятьсот здоровья прилетело, а на самом деле тыща. И ещё плюс сорок к каждой характеристике! Твою мать, Соло, ты меня поимел.

Ага, вон откуда ряса. Гнус теперь тоже в гильдии. А какие у него вообще показатели?

Столько времени прошло, а я так и не удосужился поинтересоваться, что у него с характеристиками и баффами. Знаю, что мошенник, что харизму может поднять до небес, заболтать почти любого, уговорить, выпытать, подлизаться. Но никакой конкретики.

— Гнусяра, а ну-ка дай гляну в чём душа твоя кроется.

Тот скосил на меня глаза и втянул голову в плечи.

— Ты о чём, подёнщик?

— В интерфейс твой хочу заглянуть. Может ты гадкое существо, каверзу мне готовишь, а я не в курсе.

— Ничего я не готовлю.

— Дай, говорю, взгляну. Не испытывая удачу, у тебя её не осталось.

Гнус отступил на шаг.

— Ничего я не дам. Это личное. Это как… Это как в трусы заглянуть!

— Ну, в трусы твои я заглядывать не стану, не достоин, так сказать, но если хочешь, могу «Угрозу» использовать. Она как раз подзарядилась. Швар, отойди в сторону, чтоб не задело.

Орк послушно отступил.

— Соло, — захныкал Гнус, — прошу, не надо. Ну это всё равно что грязными сапогами по чистому.

В воздухе завибрировали флюиды добра. Сукин сын, баффнул-таки своим чудо-баффом. Прохожие начали оглядываться, улыбаться, только на меня это не действует, я инквизитор.

— Заканчивай ныть, показывай. Если я силу применю, хуже будет.

Он показал. Честно говоря, в первые две секунды я хотел его убить. Шестьдесят девятый уровень! И эта тварь постоянно просила создать группу, чтобы часть моего опыта передавалась ему. Говнюк! У него жизнь в три раза выше моей, выносливость за триста очков ушла и ловкость не на много отстала. Восемь баффов — и все на развод наивного населения. Только один бафф на лечение, и какой — любую болезнь или рану исцеляет без проблем. Действие, правда, ограниченное, с восстановлением в пределах шести часов, поэтому меня он и не лечил, всё для себя любимого берёг. И ко всему этому дополнительные умения на всю жизнеобеспечивающую сферу кроме духа. Этого Игра ему не дала. Старое шмотье сплошь на защиту и поглощение урона, потому-то он его и не менял, и постоянно ходил замызганный. Но теперь Мадам подогнала ему рясу первосвященника, а у неё характеристики вообще горизонта не видят.

А в мешке денег… Серебро, медь…

— Падла… — я схватил его за грудки. — Падла…

Больше ничего вымолвить не мог.

— А ты как хотел? — Гнус изобразил на лице обиду. — У меня меча нет, а выживать как-то надо. Это тебе хорошо с духом, а у меня такого счастья не предвидится.

Он осторожно разжал мои пальцы, освобождая рясу из захвата, и предано заглянул в глаза.

— Зато я всегда дельный совет дам, квестик подкину. И вспомни: я же не бросил тебя у Гороховой речки, поднёс склянку с живительным зельем.

— Я бы всё равно не умер, — всё ещё переваривая полученную информацию задумчиво проговорил я.

— Конечно не умер бы. Но на тот момент мы об этом оба не знали, а стало быть, что? Правильно, я помог тебе от чистого сердца. Безвозмездно, так сказать, не рассчитывая на благодарность в будущем.

Последние слова меня рассмешили и привели в чувство. Чтоб Гнус не рассчитывал на благодарность? Ха-ха!

— Чёрт с тобой, с этим разобрались. Откуда у тебя деньги?

— Соло, — развёл он руками, — ну это даже не смешно. Вокруг столько дураков, готовых поставить против тебя, что хочешь, не хочешь, а останешься в выигрыше.

— И какой на сегодняшний день выигрыш?

— Полтора золотых. И это только в этом городе. А представь, как мы сможем развернуться, вновь оказавшись на континентах. О-о-о.

Полтора золотых, плюс у меня почти два с половиной. Да мы снова становимся богачами. Жаль только, что богатством своим вряд ли сумеем воспользоваться.

— Не хочу тебя расстраивать, но Игра подходит к концу, так что развернуться не выйдет. Да ты и сам всё слышал.

— Я в тебя верю, — беззаботно ответил Гнус. — Мы обязательно одержим победу над проклятыми кадаврами.

Его бы устами мёд пить.

— Договорились. Но если не победим, я тебя со скалы брошу. Или лучше в болоте утоплю.

— Если не победим, то и делать ничего не придётся.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Вот таким ты мне нравишься больше, вербовщик. Ладно, по коням, в смысле, в гавань, надо успеть на последний корабль.

Корабль действительно оказался последним. Гавань была пуста, и только у ближнего причала стоял снек по типу того, что был у Гомона. Шла погрузка. Портовые рабочие закатывали на палубу бочки с пресной водой и заносили мешки с сухарями. Снек покачивался, бился бортом о доски причала, скрипела мачта, снасти, над головой кружили чайки.

Команда была на борту, значит, скоро отчаливают. Кормчий осматривал рулевое весло, остальные уже сидели на скамьях. Несколько скамей пустовали. Корабль явно не торговый, способный равно преодолевать океанские волны и скользить по извилистым речным протокам. Возле мачты стоял вожак, следил за рабочими. Когда закатили последнюю бочку, он кинул старшине грузчиков монету и крикнул:

— Отходим!

Я поставил ногу на борт. Вожак нахмурился и уткнул кулаки в бока.

— Завещание написал?

Команда оживилась, у кого-то в руках появились топоры. Меня не узнали, хотя последнее время я неплохо наследил в Коан-хох. Наверняка этот снек зашёл в гавань день или два назад ради пополнения запасов и дабы вспомнить, что вода — это не только море, а женщины — не одни лишь русалки.

— Нет у меня наследников, — дружелюбно проговорил я.

— Тогда приходи, когда заведёшь, а уж я постараюсь, чтоб они получили наследство побыстрее.

Он засмеялся, и команда подхватила смех. Я тоже улыбнулся, одновременно осматривая снек. Настоящее разбойничье судёнышко: пролезет, где надо и спрячется, когда прижмёт. Вместе с вожаком и кормчим девятнадцать человек, семь скамеек пустых. Не ошибусь, если предположу, что в Коан-хох они пришли после набега, привезли какую-то добычу и сбагрили местным барыгам по дешёвке. Судя по наличию свободных мест, набег не вполне удачный, норманны не любят выходить в море с неполным составом, примета плохая.

— Весёлый ты, — кивнул я. — И команда весёлая. Как насчёт того, чтобы принять на борт трёх пассажиров? С оплатой не обижу, а потребуется, так мы и за вёсла сесть можем. Что скажешь?

Вожак прищурился.

— Пассажиров, говоришь? А куда вам нужно, пассажиры?

— В Усть-Камень.

Прищур стал уже.

— В Усть-Камень. Надо же. Далеко. Да и опасно. Наружное море сейчас неспокойно, штормит, идти по нему — смерти искать. Сколько заплатишь?

— Два золотых.

— Ха! За двадцать я бы ещё подумал, а за два ты можешь плот себе купить и бурлаков нанять. Пусть они его тянут.

— Значит, нет?

— Проваливай.

Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Но мне очень нужно было попасть в Усть-Камень, а этот снек единственная возможность сделать это вовремя.

— Послушай, уважаемый, я сам волк, и орк этот тоже, — выдал я единственный аргумент.

— И в чьей стае бегал?

— Гомона.

Вожак обернулся к кормчему.

— Это тот, что с Чахлой берёзы?

— Он самый.

— Вот же подлец. И ты ещё хвалишься, что ходил под его парусом?

— А что не так?

— Гомон предал норманнов, показал врагу тайные проходы. Теперь кантоны лежат в развалинах и не осталось никого, чтобы оплакать погибших.

— В таком случае, не тебе меня хаять. Если погибших даже оплакать некому, то ты не норманн, ибо стоишь здесь, на краю Орочьей топи, а не лежишь среди убитых.

Я ждал, что после этих слов вожак кинется на меня, и тогда я вспорю ему брюхо. Это был бы лучший вариант: убить вожака стаи, занять его место. Однако вожак не кинулся, видимо, чувствовал свою вину и понимал, что я прав. Он хлопнул ладонью по груди.

— Волки называют меня Лодинн, это потому, что тело моё покрыто волосами так же густо, как волчья шкура. Я отвезу тебя в Усть-Камень. Вон те три скамьи ваши, никто на моём снеке не будет предаваться безделью, покуда не достигнем Восточных границ.

Это прозвучало как формула принятия в стаю, пусть и на время, и я постарался ответить в том же духе.

— Моё имя Соло Жадный-до-смерти, я венед и подёнщик. Это Швар, орк из клана Най-Струпций. Это Гнус, лекарь человеческих душ из Форт-Хоэна. Мы сядем там, где ты скажешь, и будем грести до тех пор, пока киль твоего снека не соприкоснётся с берегом.

Мы прошли к указанным скамьям. Все три располагались на носу. Лодинн дал отмашку, гребцы по правому борту оттолкнулись от причала, снек отчалил. Кормчий слегка довернул руль, и мягкое течение и волны потащили корабль к выходу из гавани. Парус ставить не стали, взялись за вёсла. Нам со Шваром было не привыкать водить веслом, а вот Гнус подрастерялся. Мне пришлось показывать, как вставить весло в уключину и как прежде времени не надорвать спину. Лодинн поглядывал на нас оценивающе, а когда понял, что его участие не требуется, ушёл на корму.

Глава 19

Гнус сдулся раньше, чем мы вышли из бухты. Уже через пару миль он начал выгибать спину и отдуваться, с тоской поглядывая на отдаляющийся берег. Одномоментно встрепенулся, словно почувствовав прилив сил, и заработал веслом уверенней. Наверняка прилетело дополнительное умение на «Водяного волка». Однако к концу третьей мили снова сломался и сник окончательно. К его радости, едва снек вышел в открытое море, Лодинн велел ставить парус. Ветер дул попутный, парус надулся пузырём, и мы полетели быстрее чаек.

Едва убрали вёсла, почувствовали холод. Разогретое тело начало остывать, и я заклацал зубами. Швар крепился, делал вид, что холод ему ни по чём, но кого он обманывал? Кожа стала бледно-зелёной, зрачки посветлели, нижняя челюсть мелко подрагивала. Гнусу было пофиг. Новая ряса спасала его и от холода, и от летящих брызг. Он накинул капюшон, сунул ладони в широкие рукава и задремал.

Широко расставляя ноги, подошёл Лодинн и бросил под ноги две меховые накидки.

— Прикройтесь, а то довезу до места только замороженных баранов. Какая потеря для репутации! А репутация в нашем деле вещь важная.

На второй день прошли залив, ведущий к Узкому перешейку. Ближе к вечеру на горизонте появились три силуэта. Они двигались под углом к нам от перешейка. Лодинн некоторое время присматривался к ним, приложив широкую ладонь ко лбу, и наконец сказал:

— Кадавры. Боевые галеры. Но не Гомон.

— Гомон сейчас у Усть-Камня, — поделился я информацией.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю.

Лодинн кивнул и ушёл.

На ужин дали вяленую рыбину и сухарь. Швар съел свою порцию вместе с костями и чешуёй и завалился спать. Гнус лёг поближе к орку, а я присел у борта, прислонившись к нему спиной и вытянув ноги в проход. На ночь к берегу норманны не приставали, ограничиваясь тем, что подбирали парус. На фоне звёздного неба его полотнище казалось беспросветным чёрным лоскутом. Интересно, а каким было ночное небо в этих морях до того, как Игра начала сворачиваться? Ведь согласно предположениям Брокка, звёзды — это дыры в программе. Не все, конечно, но большая их часть. И ветер…

Ветер был настолько холодный, что, казалось, дует с Северного полюса, из самой глубины льдов и снега, но в действительности он дул от континента, где температура должна быть намного выше. По всей видимости, там наступал ледниковый период.

Снек качнулся словно от удара волны в борт… Уж слишком сильная волна. Если надвигается шторм…

Лязгнуло железо, и я различил то ли блик, то отсвет звёзд на латном наплечнике. Такой есть у Лодинна. Что может делать вожак стаи в полуночный час возле мачты? В это время он спать должен, как и большая часть команды. Но волки с соседних скамеек вдруг стали подниматься и делать вид, что в сгустившейся темноте их не видно. В принципе да, не видно, звёзды дают не так уж много света, удаётся разглядеть лишь слабые-слабые силуэты. Но вот их намерения я почувствовал прекрасно.

Пришлось тоже подниматься. Не вынимая меча, я переместился к левому ряду скамеек. Швара будить не стал, не к чему поднимать лишний шум, Гнус проснулся сам. Чуйка у него не хуже моей. Мягко и плавно, как кошка, он переместился за мою спину, присел на корточки и замер.

Я облизнул пересохшие губы. Как неприятно находиться посреди моря на корабле, команда которого испытывает к тебе неприязнь. Влево-вправо не прыгнешь, за дерево не спрячешься, не сманеврируешь. Любые действия — в лоб, чуть ошибся — по лбу.

— Сеть разворачивай, — раздался шёпот.

У них ещё и сеть. Живыми нас вряд ли хотят взять, просто набросят, запутают и добьют топорами, во всяком случае, именно такой набор действий с их стороны я предвидел…

Но убивать никого из стаи необходимости не было. Больше скажу — нельзя. Даже при численном превосходстве противника у меня были все шансы закончить бой в свою пользу, потому что когда «в лоб» и «по лбу», то это касается обеих сторон, тем более в таком узком пространстве. Расстояние между бортами не более двух с половиной метров, никто не сможет обойти меня, взять в кольцо, а на прямой я близко их не подпущу, и хрен с этой сетью. Но если я перебью команду… Что мы будем делать посреди моря втроём, при том, что один из троих бесполезен от слова «абсолютно»?

Сложная ситуация, я в такой впервые: и убивать никого нельзя, и на следующей остановке не выйдешь.

Зашуршала сеть. Кого волки изберут первой жертвой? Скамья Швара находилась к ним ближе остальных, там же он и спал, выдавая своё положение храпом. По этой причине я и будить его не стал, пусть Лодинн думает, что застал нас врасплох…

Ловкий бросок; я сумел разглядеть движение и полёт. Швар в последнюю секунду почувствовал неладное, но среагировал неверно. Резко выпрямился — и сеть опутала его с макушки до пояса.

— Чё такое? Эй… Соло, хашино-о-суро!

В минуту тревоги он перешёл на родной язык.

Я молча скользнул вдоль борта и коротким в челюсть отправил в нокаут первого волка. Подхватил обмякшее тело, уложил на палубу. Ударил второго. Темнота вещь полезная, и трижды глуп враг, считающий, что она помогает только ему.

Поднялась суматоха, волки загалдели. Соблюдать тишину больше не было смысла, и Лодинн прокричал:

— Второго зажимайте, второго!

Меня окутало добродушие, захотелось умильно улыбнуться, забыть обо всём плохом и всех называть только хорошими словами. Молодец Гнусяра, не просто спрятался за моей спиной, но и пытается помочь. Я-то знаю, как бороться с его наваждениями — просто не обращать на них внимания, и они распадутся подобно облаку под порывом ветра — а вот волки словно споткнулись. Движения стали вялыми, раздался звук упавшего топора.

Я всё так же продолжал скользить вдоль борта. Уложил на палубу третьего волка, четвёртого. Если верить моим подсчётам, осталось пятнадцать. Много. Всех мне не уложить, да и первые скоро очухиваться начнут, и придётся вести счёт заново. Нужно решать проблему кардинально.

Я зашёл за спины волков и делая вид, что свой, начал пробираться в первый ряд. Действие баффа Гнуса закончилось, команда приходила в себя. Лодинн снова закричал:

— Чего встали? Второго ищите!

Я ухватил его за чёлку, оттянул голову назад, одновременно выхватывая меч и приставляя лезвие к горлу.

— Это ты обо мне, вожак?

Бастард по обыкновению разогнал темноту, и отблески голубого магического пламени запрыгали по лицам волков и по запутавшемуся в сети Швару. Я развернул Лодинна лицом к волкам, дёрнул клинком, свет стал ярче, позволяя разглядеть тех, кого я отправил в нокаут.

— Убил… — протянул кто-то на выдохе, и волки заскрипели клыками.

— Тихо, тихо, тихо. Тихо, братва! Я никому зла не желаю. Эти просто отдыхают, встанут сейчас.

Лодинн задёргался, пробуя освободиться.

— Не трепыхайся, порежешься, — лезвие и впрямь легонько чиркнуло его по шее, оставляя длинный тонкий порез. — Вот видишь. А если нажать посильнее, голову смахнёт не задумываясь. Тебе такое надо?

— Не надо, — прохрипел Лодинн.

— И никому не надо, — я выдохнул. — Братцы-волки, вы чего вдруг ополчились? Два дня жили душа в душу, ржавую селёдку наравне жрали, и на тебе, в драку полезли, ночью, как отморозки последние. Так настоящие братья-волки не поступают. Или вам реально что-то отморозило, и вы погреться решили? Так со мной греться — беду заказывать. Ну, чё молчим, чё мозги чешим?

Они не знали, что ответить, поглядывали попеременно на Лодинна, на своих уснувших товарищей. Впрочем, уснувшие начали просыпаться. Один встал на карачки, затряс головой. К Швару прокрался Гнус, и ножом — есть у него всё-таки оружие — разрезал сеть. Швар злой, как свора цепных псов, выхватил топор, зарычал. От его рыка норманны попятились, но выглядело это не как страх, а как вина перед случившимся. Действительно, двое суток одни доски топтали, одни анекдоты слушали, и вот нате вам погремушку.

— Ну так будем говорить или как? Долго мы друг против друга не выстоим, по-любому надо биться или мириться. Выбирайте.

Звёзды начали тускнеть, темнота стала прозрачнее. Ещё несколько минут, и можно будет различить сушу. Она уже проступала кривой изломанной линией на фоне светлеющего неба.

— Это Лодинн, — негромко проговорили из заднего ряда. — Он сказал, вы вместе с Гомоном. Ну, типа, нельзя в одной стае бегать, а потом просто уйти. Стало быть, вы по-прежнему вместе, и ты его лазутчик. Выведать о нас хочешь всё, а потом на дно отправить.

Его поддержали.

— Верно! Гомон предал кантоны, предал всех норманнов.

— Он кадавр, и ты тоже.

— Всех, кто с Гомоном, надо отдать Игре.

Отдать Игре у норманнов, значит, камень к ногам и в воду. Для меня веселье так себе, жизнь на дне до полного сворачивания. Холод, голод, темнота, опять же крабы.

Я попробовал оправдаться:

— Это ложь, мы с Гомоном враги…

Мои слова повисли в воздухе солёными брызгами. Норманны не верили мне. Я чужак, которого они видят впервые, а Лодинн до мозга костей свой, вожак стаи, с которым ни одно судно на абордаж взято, прибрежные деревушки ограблены. Кому веры больше?

— Чем докажешь?

— Чем докажу?

Линия берега стала видна отчётливее. Солнце терялось в тучах за горизонтом, но рассвет всё же осветил вершины далёких холмов. Волны перестали сливаться с воздухом, и я увидел три вчерашних силуэта.

— Ну если, как утверждает Лодинн, я кадавр, тогда кто это?

Силуэты вышли из береговой тени и поднялись над волнами: чёрные вымпела на голых мачтах, хищные носы. Ударили барабаны, поднялись и опустились вёсла. Щёлкнула тетива баллисты, и за кормой упало ядро, подняв ворох брызг.

— Кадавры!

И следом голос кормчего:

— На вёсла!

Двое норманнов кинулись править парус, остальные резво расселись по скамьям. Ветер дул слева, парус довернули, и снек под действием двойной силы заметно прибавил в скорости.

Справа поднялись ещё два водяных бурана. Ядра легли с недолётом; волны и ветер лишали баллистариев меткости, да и снек сам по себе цель не самая удачная: низкие борта, на фоне волн почти незаметный. Ориентиром мог служить только парус, на него баллистарии и наводились. Словно подтверждая мою догадку, следующее ядро прошуршало над головами гребцов и упало далеко впереди.

Я поставил Лодинна на колени, набросил на него щупальце трясинника и похлопал по щеке.

— Побудь здесь пока, дорогой.

У меня было к нему много вопросов, но вести допрос сейчас было не вполне удобно. Галеры кадавров не приближались, но и не отставали. Слух резал скрип вёсел, удары барабана. Обстрел не прекращался. Очередное ядро пробило угол паруса, и мне показалось, что скорость немного упала. Может быть и так, но лишь бы парус не порвался. Напор ветра надувал его, такелаж трещал, мачта выгибалась.

Я взялся за весло, вошёл в общий ритм. Руки и спина быстро вспомнили былые навыки, с тех пор сил и выносливости у меня прибавилось, и весло не казалось тяжёлым, а движения утомительными, тем более неплохая мотивация в виде трёх галер маячила перед глазами.

Я видел весь снек, спины норманнов, напряжённый взгляд кормчего. Он оглядывался, крутил головой, стараясь поворотами кормила поймать токи ветра, увернуться от волн, чтобы ещё немного увеличить скорость. Возле мачты змеёй извивался Лодинн, пытался высвободиться из пут. Но щупальце трясинника может развязать только владелец, ну или меч с какими-то особыми навыками.

Напротив меня водил веслом Гнус.

— Гнусяра, будешь филонить подзатыльником не отделаешься.

— Да я стараюсь изо всех сил!

— Старайся лучше. Если эти ребята нас догонят, пощады не будет никому. И старуха не поможет.

Он действительно старался. Лицо исказила гримаса боли, по щекам, не смотря на холод и ветер, тёк пот.

На головы посыпался мелкий дождь, волны стали выше и темнее, и всё чаще перехлёстывали через борт. Кормчий отводил снек дальше от берега, его изломанная кромка становилась всё более узкой, и вскоре стала символической. Галеры начали отставать. Расстояние между нами становилось больше, ядра ложились с недолётом. Всё-таки снек быстроходное судно, нечета неповоротливой галере, в игре в догонялки у нас шансов больше.

Волки дышали хрипло, я и сам чувствовал, что силы начинают уходить, никогда ещё так быстро не ворочал веслом. Надеялся, что за такую работу придёт допумение на «Водяного волка». Не пришло. Похоже, сегодня оно выбрало своей целью Гнуса. Судя по горящим глазам и периодическим всплескам работоспособности, оно прилетало ему не менее трёх раз. Ну хоть кому-то повезло.

Галеры отстали настолько, что я уже с трудом различал их мачты среди волн. Кормщик наконец-то дал команду:

— Суши!

От усталости мы попадали на палубу, даже вёсла не смогли вытащить из уключин, и они подпрыгивали под ударами волн, норовя вырваться и исчезнуть где-то за бортом.

— Оглохли, шавки облезлые? Суши! — снова выкрикнул кормчий, и только после этого я потянул весло на себя.

Несколько минут отдыхал, потом поднялся. Руки-ноги дрожали, спина ныла. Кое-как переведя дыхание, подошёл к Гнусу. Мошенник как опрокинулся после команды на спину, так и лежал, и похер ему было на все команды кормчего. Я осторожно похлопал его по щекам. Он открыл глаза.

— Ну ты как, гадёныш? Самостоятельно дышать можешь?

Глаза моргнули.

— Тогда дыши. Поглубже. Умирать нельзя, впереди нас ждут великие дела.

Я уложил его весло аккуратно вдоль палубы и направился к Швару. Тому помощь не требовалась. Он хоть и вымотался не меньше моего, однако сам мог помочь кому угодно. Волки, сидя на своих скамьях отпыхивались, перебрасывались короткими фразами, пытались смеяться, материли кадавров.

Я прошёл к мачте и присел перед Лодинном. Он больше не извивался, смотрел на меня с ненавистью. Щупальце трясинника так сильно сдавливало его, что к ненависти мешалась и боль.

— Ты ведь игрок, так? Игрок, ну конечно. Услышал про Гомона, потом я сам назвался. Да и лексикон у тебя не местный, проскакивают словечки из реального мира. Репутация! Неписи так не глаголют. Ты кадавр, из одного помёта с Гомоном… Я в какой-то особой поисковой базе у вас? Типа, разыскивается подёнщик — и ценник рядом. Сколько за меня сейчас дают?

Лодинн усмехнулся.

— Не понимаю, о чём ты.

— Отпираться нет смысла. Я ж не вчера из камеры выпал. Только у игроков есть возможность передавать информацию на расстоянии. Кадавры — это такая же гильдия, как прочие, которая раздаёт задания, отсылает сообщения, отслеживает ситуацию. Не знаю, как это происходит, но принцип действия неважен, главное результат, а он неоспорим. Совет двенадцати, или как вы его меж собой называете, благодаря тебе отследил меня и потребовал… Что? — я выждал несколько секунд, ожидая ответа, но Лодинн молчал. — У меня полно способов развязать тебе язык. Слышал о палачах? — я проговорил это сдавленным голосом, и он страхом в глазах показал — слышал. — Так вот я — палач. Игра редко кого такой профессией наделяет, всё больше лесорубы, каменщики, рыбаки. Мне в этом плане повезло. А бонусом прилетело дополнительное умение на инквизитора. Про допумения тоже слышал? Представляешь мои возможности?

Лодинн перестал усмехаться.

— Ну хорошо, заставишь ты меня. И что с того? Что изменится? Тебя это всё равно не спасёт. На перехват выйдут другие команды, людей и кораблей у нас хватает. Тебе край, подёнщик. Край!

— Ну это ещё не факт. Ты мне вот что ответь: где кадавры сейчас собирают армию?

— На кой нам армия? Мы оба континента захватили. Последними были фьорды, так над ними уже целый тайм дымки веют.

При этих словах норманны загудели, и, думаю, вопрос кто из нас с Лодинном ху, а кто не ху, отпал сам собой. В понимании волков я полностью реабилитировался.

— Ну а как же Восточные границы?

— А что Восточные границы? Единственный город. На что он нам сдался?

— Чистые земли. Без них вы своей цели не достигните, а Усть-Камень их прикрывает.

Лодинн сжал зубы и несколько секунд пыхтел.

— А ты не так прост, подёнщик, даже про Чистые земли знаешь… Да плевать, ничего я тебе не скажу. Убивай. Как ты там можешь? На куски резать? Режь. Не боюсь. Хоть наизнанку выверни.

Я вынул нож, поиграл им в пальцах и по самую рукоять вогнал Лодинну в бедро. Вожак взвыл, а я провернул клинок в ране, вынул и снова вогнал. На доски потекла кровь, а вместе с ней и жизнь.

— Ты уже в курсе, что Ворота Бессмертия больше не функционируют? Или эта информация только для руководящего состава предназначена, чтобы те, кто рангом пониже, по углам раньше срока не разбежались?

— Чушь, — прошипел Лодинн. — Никто кроме кадавров не знает, где Ворота. А если и найдёшь — там такие псы на страже! Что вы втроём сделаете?

— Чушь, говоришь? А как по-твоему, что я в Орочьей топи делал рядом с Форт-Ройцем? Напряги мозги. Если я так нужен твоим начальникам, то это же не просто так, должна быть причина. Подсказка: в отличие от тебя, они знают о моих способностях. А насчёт одного… Орочья топь, орки, ненавистные кадавры. Попробуй дальше продолжить ассоциативный ряд.

Лодинн скривился недоверчиво.

— Да ладно…

Я развёл руками:

— Увы.

Его передёрнуло.

— Сука ты, сука! — в голосе засквозили слезливые нотки. — Ты хоть понимаешь, что сделал? Понимаешь? Это сколько народу… сколько… Они ж просто сдохнут. И никто не знает…

— Достаточно того, что ты знаешь. Ну так что, ответишь на мой вопрос? Или сгинешь в пучине морской без покаяния и успокоения?

Умирать он не хотел, не для того в кадавры подавался.

— А взамен что?

— Высадим тебя на берегу, и иди, куда хочешь.

— А они позволят? — он кивнул на прислушивающихся к нашему разговору норманнов.

Оставлять в живых бывшего вожака они явно не намеревались, и я был с ними полностью солидарен.

— Позволят, никуда не денутся. Сейчас я здесь капитан.

Лодинн пожевал губами.

— Ладно. Верёвку сними.

Я дёрнул щупальце, сворачивая его в бухту, другой рукой забрал топор.

— Эй, куда?

— На берегу отдам, — я передал топор Гнусу. — Говори.

Лодинн повёл плечами, принялся растирать запястья, искоса оглядываясь на норманнов.

— Есть три боевых колонны. Первая Гомона, где-то семь тысяч человек. Она по-прежнему стоит в кантонах. Остались небольшие очаги сопротивления, их сейчас добивают. Норманны очень упорные, да и волчьи стаи всё время подходят, нападают на гарнизоны, на пути снабжения. Вторая колонна рассредоточилась вдоль Восточных границ. В ней не больше тысячи бойцов, да и те в основном кондотьеры и шу-таньи, кадавров нет. Банда разбойников. Их задача держать венедов в напряжении, контролировать дороги, гонять беженцев. Третья стоит возле перешейка. Из марок везут продовольствие, подтягивают тылы, пополнение из феодов. Она самая большая, сколько не скажу, но больше двух первых вместе взятых. Это наши основные силы. Как закончат формирование, сразу двинут на Усть-Камень.

— Ты говорил, есть ещё какие-то отряды, корабли.

— Их называют боевые группы, в них от пары десятков до пары сотен человек. Выполняют различные задания, как те три галеры.

— И как ты?

— И как я, как Гомон. Гомон, конечно, выше рангом, но перед ним и задачи стояли другие. Лихо он Гогиленов с Маранским столкнул. А теперь вот кантоны уничтожил. Стратег, мать его. — Лодинн выдохнул. — Ну, ответил я на твои грёбаные вопросы?

Я кивнул:

— Ответил. Спасибо, можешь идти. Отпустите его.

Волки отпускать его не стали. Едва я отошёл, они навалились, скрутили бывшего вожака. Кормчий повесил ему на шею камень и махнул:

— За борт.

Лодинн закричал:

— Погоди. Эй, Соло! Ты обещал!

Я пожал плечами.

— Ну извини, не сдержал слово. А ты как хотел? Я же палач.

—Соло… Братья! Волки! Мы же вместе! Вместе! Соло!

Тело перевалилось через борт и с тихим всплеском ушло под воду. Кто-то проговорил:

— Не волк ты — дворняга лишайная.

Глава 20

До Северных кантонов шли ещё четыре дня. Несколько раз видели на горизонте хищные силуэты галер кадавров, подобно акулам снующих в прибрежной полосе в поисках наживы, поэтому каждый раз мы отворачивали в открытое море, опускали парус и двигались на вёслах. На пятый день кормчий указал на изломанные скалы:

— Фьорд Ленивой Свиньи. Если пройти по нему до конца, то выйдем к деревне Вонючий двор, от него до Усть-Камня два пеших перехода.

— Хорошо, — кивнул я. — Заходим.

Кормщик замялся.

— Если зайдём, то неизвестно, сможем ли выйти. Фьорд узкий, скалы отвесные, причалить можно только у деревни. Для нас это ловушка. Одной галеры хватит, чтобы зажать и потопить снек. А если в деревне стоит гарнизон кадавров, то пройти точно не получится.

Он боялся, хотя мужик однозначно тёртый и не трус. Но сейчас он думал не о себе, и после того, как мы сойдём на берег, команда однозначно выберет его вожаком.

— Что предлагаешь?

— Тут недалеко залив. Он безлюдный, лишь иногда рыбаки ходят туда за треской. Через ущелье он соединяется с Гиблыми полями, за которыми начинаются земли Восточных границ. Обычно там никто не ходит, но если очень нужно, то небольшим отрядом можно попробовать пройти.

— А что опасного в этих полях?

Кормщик огладил бороду и проговорил неохотно:

— Старейшины говорят, что под землёй прячется душа Игры, и если путник ей нравится, она его заберёт. А ещё говорят, что когда Игра злится, тоже забирает… Я слышал о людях, которым удалось пройти полями, но никогда не видел их.

Гнус хмыкнул:

— Как в сказке: направо пойдёшь — убитому быть, прямо пойдёшь — убитому быть, налево пойдёшь, опять, сука, убитому быть. Кормщик, а ещё какой-нибудь тропки здесь нету? А то выбор как-то не радует.

— Нету больше тропок. Дальше на восток — льды, через них ещё никто не проходил. Можно вернуться к Дорт-ан-Дорту и пройти Великим Омутом к стенам Усть-Камня, но ты сам видел, сколько там кадавров. Речной путь закрыт. Однакр решать тебе, подёнщик, куда укажешь, туда и пойду.

Загадал загадку, чёрт бородатый. Прав Гнус, куда не кинь везде клин. Назад поворачивать смысла нет, во фьорд соваться… А если действительно галера? Причём не важно навстречу или сзади — исход одинаковый. Ну ладно мы, нам так и так помирать. А волков подставлять — не велика благодарность за то добро, что они нам сделали…

Получено задание «Пройти сквозь Гиблые поля»

Принять: да/нет

Штраф за отказ: конец игры

Я рассмеялся: ну вот и ответ. Не могу точно сказать, от кого пришло задание: от старухи или монахов, но я его принимаю.

— Идём в залив.

Последний отрезок пути шли на вёслах. Ветер дул встречный к берегу, волны накатывали с какой-то особенной яростью, перехлёстывая через борт и окатывая гребцов холодной водой. Я смотрел на скалы, искал хоть что-то живое — деревце, животное, птицу — впустую, только тучи, подобно тёмно-сизому дыму, клубились над вершинами, снизу вбирая в себя ледяную влагу, а сверху впитывая горячие солнечные лучи.

Залив открылся внезапно — небольшое обрамлённое скалами водное пространство, в которое вёл узкий проход. Его ширины едва хватало, чтобы не задевать бортами стен. Внутри было тихо, покойно, в сотне метров впереди волны накатывались на отлогий каменистый пляж. Снек мягко надвинулся килем на дно и замер.

— Ущелье там, — указывая вправо, сказал кормчий. — Удачи, подёнщик.

Кивнув, я махнул через борт и по колено в воде побрёл к берегу. Швар так же легко последовал за мной. Гнус выругался, мочить ноги ему не хотелось, но на руках его никто нести не собирался. Он плюхнулся, вспомнил всех, начиная с меня, нехорошими словами и, задирая рясу до подбородка, побрёл к пляжу.

Выбравшись на сухое место, я разулся, вылил воду из сапог, отжал штанины. По делу бы надо развести костёр, обсушиться, но на берегу не было ни единой ветки, хотя плавник в подобных местах обычная деталь пейзажа. И по-прежнему тихо: ни крика чаек, ни шелеста ветра, даже как-то не по себе. Хорошо хоть волны накатывают и привычно журчат по гальке, скатываясь назад в море.

Швару место тоже не понравилось.

— Странно здесь как-то, — стаскивая сапоги, поделился он со мной ощущениями. — Мы как будто… — он замолчал, подбирая подходящее слово.

— В аквариуме, — плюнул Гнус. — Мы в поганом, декоративном аквариуме. У меня в детстве был такой. Круглый, с рыбками. Каждую неделю его приходилось чистить и менять воду.

— Ты помнишь детство?

— А чё его помнить? У каждого было детство, и у каждого в детстве был аквариум. С рыбками. С двумя, мать их, золотыми рыбками. Ну разве что у Швара вместо рыбок были скан-туру.

— Да, пара ящериц сейчас бы не помешала, — блаженно вздохнул Швар.

— А жарить ты их на чём собрался? — Гнус подобрал плоский камешек и метнул в воду.

— Скан-туру можно есть сырыми.

— Сырыми? Мерзость.

— Если сырой скан-туру для тебя мерзость, значит ты ещё не голоден.

Они взялись обсуждать достоинства и недостатки орочьей кухни, а я смотрел на снек. Он медленно отошёл от берега, медленно развернулся и медленно направился к выходу из залива. Никто из норманнов не повернул головы в нашу сторону. Нас как будто больше не существовало, вроде бы мы ещё есть и не время петь погребальные песни, а вроде бы уже и нет, и петь погребальные песни поздно.

— Заткнитесь вы уже, — попросил я, когда разговор орка с мошенником начал переходить в визгливые тона.

— А чё не так, подёнщик? — огрызнулся Гнус. — Не любишь копчёных на можжевеловых ветках скан-туру с мочёной брусникой? Этот зелёный дурень даже не понимает, что их можно не только жарить. Есть десятки других способов приготовления, а если добавить специи…

— Сейчас ударю.

Гнус развёл руками и замолчал.

Снек плавно скользнул в проход и пропал. Всё, ничто больше не связывает нас с обычным миром, и сразу по спине побежал холодок. Похоже, чувствовал его только я. Швар с Гнусом перебрасывались злобными взглядами, как бы продолжая обмен кулинарными мнениями.

— Гнус, что у нас с провиантом?

— Ничего у нас с провиантом. Не озаботились озаботиться.

— Можно рыбы наловить, — предложил Швар. — Кормчий говорил, здесь трески полно.

— Чем наловить? — свёл брови Гнус. — У нас ни удочек, ни сетей, дубовая твоя башка.

— У тебя щупальце есть, — не обращая внимания на его хамство сказал Швар.

— И что? — не понял я.

— Это же щупальце трясинника, забрасываешь в воду, вытаскиваешь рыбу.

— Что, вот так просто? — я вынул щупальце: верёвка верёвкой, ни крючков, ни поплавков.

— А чё усложнять? Главное, чтоб рыба была и чтоб оно дотянуться до неё могло, остальное… это самое, как вы её называете… Колдунство.

— Магия, деревня ты болотная, — хмыкнул мошенник.

— Тогда лови, — протянул я щупальце орку.

— Только владелец, — покачал головой Швар. — Щупальце никому кроме тебя не подчиняется.

— Хорошо. А вы тогда поищите дров, всё-таки пищу надо хотя бы жарить.

Я намотал на кулак конец щупальца и на всю длину забросил его в воду. Ничего не случилось; щупальце просто опустилось на дно и застыло. Оглянулся на Швара. Может он так подшутил надо мной, сначала хитростью заставил ловить рыбу на верёвку, а потом ржать будет, пока Игра не свернётся? Если действительно подшутил… Но Швар не смеялся, да и Гнус с сосредоточенным видом заглядывал под валуны в поисках топлива для костра, а уж он бы точно от ухмылки не удержался.

Ладно, поверим. Я отошёл в сторону, забрался на камень и снова метнул щупальце. Результат тот же. Сделал ещё несколько бросков. Отплыть бы на лодочке метров на сорок дальше, или не щупальце взять, а бредень. Пройтись пусть даже с краешка, одним забродом. Рыба здесь есть, ага. Сквозь толщу воды на меня пучились тусклые холодные глаза. Я раскрутил щупальце и метнул. Сначала оно расправилось, начало медленно опускаться, потом вдруг напряглось и резко дёрнулось влево. Вода забурлила, меня потянуло вперёд. Пытаясь удержаться на берегу, я откинулся назад, упёрся ногами в камни. Мощная жизненная сила поволокла меня в воду. Я закричал:

— На помощь!

Первым подскочил Швар, вцепился в плечо, подбежал Гнус, прерывисто запыхтел:

— Кто там, кто?

— Держи меня!

Щупальце взвилось, хлопнуло по воде. Над поверхностью взвился хвост и исчез. Акула что ли? Только не это! Их же не едят.

— Тянем, тянем! — закричал Швар.

Он перехватил меня за руку, потом за щупальце и потянул на себя. Бабка за дедку, дедка за репку. Снова взвился хвост, ударил раз, другой, каскад брызг обрушился на берег. Гнус взматерился, но, как и Швар, ухватился за щупальце. Втроём, воя от напряжения, мы подобно бурлакам выволокли рыбину из воды.

Нет это была не акула. Слава Игре! Это была треска метра полтора длинной и немногим меньшим в обхвате. Щупальце обвило её кольцами, словно удав телёнка, и то ли придушило, то ли переломило хребет, а иначе мы бы её не вытащили.

— Обожрёмся, — падая на колени пробормотал Гнус.

— Вы дрова-то нашли?

— Нашли, — отпыхиваясь, ответил Швар. — Там в конце пляжа старая лодка и запас дров. Видимо, кто-то из местных рыбаков для себя приготовил, хех.

Рыба вела себя смирно, щупальце и в самом деле переломило ей хребет. Вдвоём со Шваром мы ухватили её за жабры и потащили на другой конец пляжа.

Лодка лежала килем кверху. Добрые руки приподняли её и подложили под борт камни, получилось укрытие, в котором можно спрятаться от дождя и ветра. Рядом находилось кострище. Рыбаки останавливались здесь часто, дров скопилась изрядная поленница. Пока Гнус разводил костёр, Швар выпотрошил треску и нарубил кусками. Поджарили на углях. Мясо получилось суховатым и вызывало жажду. Я сходил до ущелья, набрал снега, за неимением войды сойдёт. Что не съели, отложили на утро.

Спали под шкурой снежного медведя. От залива давило холодом, с неба сыпала снежная крупа, и шкура оказалась единственным тёплым местом. Только тесно. С Эльзой нам тут было в самый раз, лежали впритирочку и наслаждались общением, а вот лежать впритирочку с Гнусом, да ещё с храпящим орком в придачу удовольствие так себе.

С первыми проблесками света собрались, доели рыбу и по ущелью двинулись к Гиблым полям. Гнус отыскал гайд на эту тему, и пока я вглядывался в пространство между скалами, провёл краткий экскурс в прошлое. Кормщик не сильно сгущал краски, рассказывая об этом месте. Через поля действительно нельзя было пройти. Люди погибали, исчезали, растворялись. За всю историю существования Гиблых полей, пройти удалось лишь одной группе норманнов. Когда-то давно по зову своей разбойничьей души сотня молодых волков из фьорда Ленивой Свиньи собралась в заливе и пешим порядком двинулась в земли венедов. Дошли четверо. Венеды приняли их, довели до князя Яровита, и тот попросил выживших поведать историю своего перехода. Волки молчали, только трясли головами и отводили взгляд. Гнус пытался узнать, что с ними сталось дальше, но следы норманнов терялись где-то в Чистых землях.

— Думаю, это шептуны, — закончив читать гайд, выдал версию Гнус. — Очень похоже на их проделки.

— Или болотные твари, с которыми я столкнулся по дороге к кузнице фон Хорца.

— Что за твари? Ты не рассказывал.

— Да, — неопределённо махнул я. — Такие… э-э… неприятные, словно из фильмов ужаса. Шептуны раза в три симпатичнее. Если уж бодаться, то лучше с шептунами, чем с этими. Против шептунов у нас оружие есть, — я похлопал по рукояти Бастарда. — Впрочем, и те, и другие появляются только ночью. Глянь, кстати, как долго идти через эти чёртовы поля?

— Ничего не написано, — покачал головой Гнус. — Но тут есть ещё рассказы… — он помолчал, читая гайд. — Короче, это что-то вроде каменистой пустыни. Тут один пишет, что ему удалось пройти шагов сто, взобраться на валун и с его высоты разглядеть земли венедов. Значит, не очень много, километров пять-семь.

— Иногда пять километров, это целая жизнь, — задумчиво проговорил Швар.

— Наш ручной орк стал философом, — скривился Гнус.

— С вами станешь.

И орк, и мошенник вели себя не стандартно. Швар казался задумчивым и насторожённым, совершенно не бравируя своей храбростью, Гнус похихикивал и вообще изображал полную беззаботность. Хотя в подобных ситуациях он обычно превращался в осиновый лист. Что-то меняется в его характере. Или это влияние Хаоса?

— Гнус, ты почему сегодня такой храбрый? Да и всю дорогу, с первого дня, как поднялся на снек, ведёшь себя словно заработал бессмертие. Только не говори, что старуха и тебе дух дала.

Гнус развёл руками:

— Эх, подёнщик, посмотри красота-то вокруг какая…

Никакой красоты вокруг не было: скалы, камни, извилистая тропа, серая полоса неба над головой. Обыкновенное ущелье, чем-то напоминающее то, где я встретил сына Снежных отрогов. Впереди прорисовывалось открытое пространство. Гиблые поля. Чем ближе мы подходили, тем сильнее ёкало сердце, ещё никогда неизвестность не заставляла меня так сильно нервничать.

— В чём ты красоту увидел?

— Ты слеп, подёнщик, слеп. Оглянись… Мы в преддверии смерти. Нам уже ни что не поможет. Я дебил, что связался со старухой. Мог бы дожить последние денёчки у камина в приличной таверне с элитной девкой на коленях. А вместо этого? Тащусь по камням, в холоде, с двумя придурками в компании. Господи, где я, куда попал? За что мне это наказание!

Ну вот, такой он нравится мне больше. А то уж я подумал, что мир перевернулся.

Ущелье вывело нас на край полей. Слева в бесконечную даль уходили горы, вдоль них туда же тянулась каменистая пустыня: камни, присыпанные, словно сахарной пудрой, инеем. Справа... Где-то там, на уровне горизонта, что-то поблескивало. Горы были уже не такие высокие, скорее, холмы с пологими вершинами, но, как и всё окрест, безжизненные и пустые.

— Ничего здесь не растёт, — прошептал Швар, — даже мох.

— Брат, если б я не знал тебя столько времени, то решил бы, что ты испугался. Мы в таких передрягах побывали. Неужели тебя напугали эти камни?

Швар нахмурился и опустил голову.

— Гнус, а что ты скажешь за ту блестящую полоску? — указал я на поблёскивающую справа у горизонта бирюзовую линию.

— Это река. В Северных кантонах и Западных феодах её называют Великий Омут. Она начинается в Чистых землях, течёт по краю Восточных границ и впадает во Внешнее море у Дорт-ан-Дорта. Норманы используют её для набегов в земли венедов. Однако дойти могут только до Усть-Камня, дальше не получается.

— Почему?

— Спроси у Швара, он знает об этом больше.

— Потому что Усть-Камень — это сильная крепость, — орк глубоко вдохнул. — Она стоит вплотную к берегу, и чтобы пройти, нужно начинать войну, а не набег.

Гнус почесал затылок.

— Вот кадавры и начали. Как воевать с ними собираешься, подёнщик? Это не Форт-Ройц.

— Но и венеды не орки, — выговорил Швар.

Я разворошил ступнёй мелкие камни для устойчивости и сделал шаг. Земля не треснула, небо не разверзлось, если что-то и случится, то это ждёт нас где-то там, посередине или ближе к концу полей. Бояться сейчас смысла нет.

— Разговорами дело не решить. Пора двигаться дальше.

Сделать первый шаг оказалось сложнее, чем последующие, а уже после второго десятка я шёл так быстро, как позволяла местность. Под сапогами шелестела и расползалась галька; она блестела словно отполированная, дневной свет отражался в ней как в зеркале, и возникало ощущение проникновения в зазеркалье. Или наоборот — зазеркалье проникало в наш мир. Перед собой я увидел силуэт. Он как будто шёл на встречу, но при этом отступал. Отображение так себе, мутное, и не понятно, человек это или что-то другое.

Я обернулся. Швар казался целиком погружённым в себя, в руке топор.

— Что видите?

Орк зарычал, а Гнус прошипел сквозь зубы:

— Подёнщик, я бы тебя убил… убил…

— Чё?

Я остановился, но Гнус прошёл мимо и, глядя перед собой, повторил:

— Убил…

Он тоже что-то видел, вернее, кого-то, а ещё вернее — меня. Иначе кого он мог назвать «подёнщиком», да ещё в стремлении убить? А кого видел Швар? Он не говорил ничего, только хрипел.

Я ускорил шаг, догоняя орка. Под сапогом хрустнуло. Я невольно отшатнулся — череп. Рядом валялся норманнский шлем, чуть дальше облачённый в кольчугу костяк, за ним ещё один. Два скелета лежали, обхватив друг друга за плечи, словно боролись. И вообще, всё вокруг было усыпано костями, ржавеющим оружием, мятыми доспехами, обрывками ткани, кожи. Костей было много, они заслоняли собой камни.

Поле битвы… Но откуда? Если это те норманны, о которых писали в гайде… Их слишком много, да и тела давным-давно должны были раствориться и исчезнуть, в игре так принято, поэтому в ней и нет кладбищ. Тогда это должны быть декорации. Вот только слишком уж они реалистичны, и декорацию нельзя сломать, а я так легко раздавил череп…

В грудь ударил топор, опрокидывая меня на спину. Зерцало в очередной раз не выдержало и пропустило лезвие, потому что это был удар друга. Твою мать! Вот на кой мне защита, способная отражать только вражеские мечи и стрелы? Какими грибами ужрались программисты, придумывая такую ахинею? Встречу я кого-нибудь из них!

— Швар!

Орк стоял надо мной и вновь замахивался.

— Швар, остановись, ты чего?!

Топор опустился — и зерцало снова его пропустило. Больно же, сука! Кровь хлынула изо рта, но причитать и ждать третьего удара я не стал. Крутанулся вбок и на карачках дополз до ближайшего валуна. Ухватился за него, встал. Швар как будто забыл обо мне. Он вскинул руки, измазанные моей кровью, и заорал:

— Най-Струпций!

Ну всё, сейчас танцы у костра начнутся. Пусть попляшет, хоть на пару минут обо мне забудет, а я пока придумаю, как выбираться из этой задницы.

На душе стало легко и чисто. Какая удивительно прекрасная мысль: выбраться из задницы. Мир улыбался мне, и я улыбнулся миру в ответ. Ты же хороший, хороший… Стоп! Это не мир улыбается, это Гнусяра баффит меня благодушием. Падла!

Я увидел руку с ножом, перехватил, но клинок уже вонзился в горло и пробил гортань. Воздух с хрипом потёк наружу, я начал задыхаться, а Гнус в одночасье став сильным, всем телом навалился на нож и зашептал:

— Отрезать голову, отрезать голову!

Он один из немногих знал, в чём моя смерть, и торопился воплотить знания в действие. Скользкими от крови пальцами я сжал его запястье и медленно отвёл от себя. Проще было сломать руку, но однорукий Гнус мне без надобности, он и двумя-то руками не всегда всё правильно делает. Подогнул под себя ноги, упёрся коленями ему в грудь и рывком отбросил от себя. Он отлетел шага на три, поднялся и вновь пошёл в атаку.

— Отрезать голову, отрезать голову…

Они как будто под гипнозом.

Одним движением я выхватил из мешка щупальце и набросил на него. Оно трижды обмотало тело мошенника кольцами и сдавило. Справа подбирался Швар. Я накинул на него второй конец, и щупальце, извернувшись, перемотало их обоих в единую связку. Они рычали, пытались вырваться, но путы лишь сильнее сжимали тела, оставив только возможность ходить. Я двинулся вперёд, и они послушно поплелись за мной.

Однако избавив себя от опасности со стороны друзей — хотя какие они после этого друзья? — я не избавился от призрака из зазеркалья. Он по-прежнему выплясывал передо мной, не приближаясь и не удаляясь. До него было метров двадцать. Едва я сделал несколько шагов, он начал проявляться, словно фотография в реактиве[1]: черты, чёрточки, руки, детали одежды, потом контуры лица, пока ещё расплывчатые, но с каждым пройденным шагом всё более чёткие. Взметнулся хвост на затылке, возникли морщины на лбу, носогубные складки…

Призрак один в один походил на меня: те же глаза, та же осанка, но всё равно это был чужак. И голос…

— Ты сильный… сильный…

Он не был похож на мой. Я знаю, что свой голос воспринимается как нечто инородное, но этот точно был не мой, ибо я его узнал.

— Архип?

Это был голос Архитектона. Призрак захохотал, хотя сам облик при этом не изменился, рот не открывался, губы оставались будто склеенные.

— Да, да, это я. Я. Рад меня видеть?

Я прибавил шаг, пытаясь догнать его, но призрак с такой же скоростью начал отдаляться.

— Видеть тебя? Тебя? А ты кто? Это моё лицо, не твоё! Кто дал тебе право владеть им?

Он повторил как эхо:

— …моё лицо… Кто дал тебе…

Справа и слева надвинулись тени, заплясали вокруг Швара и Гнуса и заверещали:

— Они обуза! Убей их! Убей! Убей! Убей!

Я вспотел. Тени правы, это двое действительно только мешают, пытались убить меня… Рука сама собой потянулась к мечу, ведь это так просто: зарубить плетущуюся позади парочку, и тогда у меня появится шанс дойти до конца полей. Понятно теперь почему те выжившие норманны молчали. Они устроили кровавую групповушку, перебили друг друга, а четверым тупо повезло. Духи, обитающие здесь, отпустили их, но признаться в том, что ты убил своих? Кто ж в таком признается?

Я никого убивать не стану!

— Пошли вон! Отстаньте от меня! А ты! — я всё-таки выдернул меч. — Подходи. Посмотрим, кто останется владельцем этого лица!

Тени снова заверещали:

— Лишние, лишние! Они лишние! Убей! Убей! Убей!

Но вопли их на меня не действовали. Я продолжал идти, тени бесновались. Впереди показалась жёлто-зелёная полоса: трава, чахлые берёзки. Галька потускнела, и вместе с ней начал тускнеть мой двойник. Он ещё повторял мои движения, однако силуэт стал расплываться, словно рисунок на асфальте под дождём. Через минуту от него остались только кляксы, а потом и они исчезли.

— Подёнщик.

Это уже был голос Гнуса. Я не стал оборачиваться, и мошенник повторил настойчивей:

— Слышь? Ты чё?

— Через плечо!

— Да ладно. Ну хватит уже. Соло, я очнулся. Извини, что кинулся на тебя с ножом. Сам не понимаю, как это случилось. Развяжи.

— Соло, я тоже, брат. Как затмение. Прости.

— Молчите, сволочи. Каждый из вас убил меня по два раза. У вас руки по локти в моей крови.

Возразить было нечего, и они продолжили перебирать ножками следом за мной. Лишь добравшись до травы, я взялся за щупальце, и оно покорно свернулось в бухту.

Задание «Пройти сквозь Гиблые поля» выполнено

Вы получили «Корзно князя Яровита»

Оно не единожды спасало князя венедов от холода и болезней, от ран и наговоров, но всё же он отдал его тому, кого считал единственным другом. Храните его, и да пребудет с вами Игра.

Это был чёрный суконный плащ с меховой оторочкой и синим подбоем, на правом плече круглая бронзовая брошь в виде медвежьей головы. Плащ не новый, подол изрядно потёртый, со следами починки, но тёплый и живительный. Завернувшись в него, я сразу почувствовал, как утраченная благодаря друзьям жизнь возвращается в тело, Циферки в здоровье побежали пусть не быстро, но всё-таки вверх, параметры возвращались в норму.

— Брат, ну не злись, а? — виновато проговорил Швар. — Тени перед глазами запрыгали. Убей, убей! Да ещё так убедительно, аж в пот прошибло. И сразу плевать на всё, веришь? Лишь бы убить. Ну клянусь, не понимаю, что произошло.

А вот я понимал. Эти Гиблые поля сродни Ледяному городу. Может тут действительно душа Игры сокрыта? А тени охраняют её…

— Ладно, забыли. Должны будете. А пока давайте, шевелите булками. Вон уже и конец путешествия виден.

Над горизонтом поднимались крыши большого города. Вились дымки, звенели колокола, пахло теплом и сытостью.

[1] Соло, как известно по сюжету, человек не молодой и потому знаком с принципами печатания фотографий на бумаге.

Глава 21

Недалеко от города нас встретил конный разъезд: три десятка ратников в кольчугах, с копьями и луками. Кони холёные, сытые, всадники с гневливыми глазами, бородатые. Окружили, надвинулись. Один хмыкнул и указал на Швара:

— Глянь, Удача Сеславич, не иначе орк.

Тот, кого назвали Удачей Сеславичем, прищурился.

— А с чего думаешь, что орк? Может, кум? Ты хоть тот ещё червь книжный, Сродник, но мало ли какой нечисти Игра на земные просторы выпустила. Не каждого так сразу определишь.

Он широко перекрестился и плюнул через левое плечо.

— Точно орк, воевода, не сомневайся, — утвердительно кивнул Сродник. — Я вчерась в лавке у Горина Белоглазого книжицу листал, и там все как есть лиходеи заморские намалёваны: и кумовья, и орки, и шептуны, и трясинники. Будто знал, что сегодня одного из них встречу.

— Ну, может, прав ты, — продолжая сомневаться, проговорил Удача Сеславич.

— А коли орк, так что дальше делать станем? — вступил в разговор ещё один ратник. По виду он был самый молодой, а потому и нетерпеливый. — Сразу на копья насадим али к князю на правеж поведём? — и процедил сдавленно. — Я бы сразу насадил, чего тянуть-то? Особенно вон того с косицей.

Это он про меня. Хорошо, пусть попробует.

— Не торопись народ на копья насаживать, Векша, — неодобрительно покачал головой воевода. — Имя спроси для начала, да почто в земли наши пожаловали, а там уж и решим. Князь Яровит поспешности в делах не приемлет, как бы самого тебя за торопливость на правеж не поставил.

Векша, уже перехвативший копьё поудобнее, натянул поводья и сдал назад. Удача Сеславич наоборот придвинулся ближе и спросил:

— Поздорову вам будет, гости дорогие незваные. Вижу, не с товаром идёте, да и не по торговому шляху, а обходной тропинкою. Прячетесь от кого али злую думу удумали?

Венеды добродушием не блистали, а их языковая стилистика сильно отличалась от прочего мира Игры. Если попробовать говорить с ними в той же манере, может добрее станут? А то реально на копья насадят.

— Злую думу мы не думали — факт, — покачал я головой. — Идём к вам с миром. В дружину княжескую желаем вступить, чтобы спасать мир от Хаоса.

— Вот же спасители, — хмыкнул Векша. — По роже так сразу видно — тать.

Удача Сеславич будто не услышал его. Осмотрел нас внимательней, огладил бороду.

— С тобой ясно, без молитвы видно, что гридь ты сильный. И плащ у тебя такой баской, не иначе с княжьего плеча, за плохую службу таких не вручают. С орком тоже ясно, ему в дружине самое место. А вот поп нам на что? У нас вера своя, не западная, волхвы наши таких не приемлют.

Про попа это он о Гнусе. Ну да: ряса, взгляд задумчивый. Только если б он знал, что за этим взглядом кроется…

— Да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами, — с важным видом выступил вперёд меня Гнус. — Я не поп, я странствующий учёный. Пишу гайды, в смысле, летописи о дальних странах, интересных событиях, хороших людях. Вы, к примеру, хорошие люди?

Удача Сеславич недоверчиво скривился:

— Да мы-то хорошие, а вот ты из какого теста вылеплен, мил человек?

От Гнуса повеяло добротой. Опять он свои баффы включил, уже ненавидеть их начинаю.

— Я несу людям любовь и правду. Учу детей, врачую больных. Есть среди вас недужные? Я буду рад помочь вам.

— Недужные? — воевода кинул взгляд поверх голов ратников. — Эй, Багро, выходи. Ты сказывал, тебя чирьи одолели, с трудом сидеть можешь. Так мы тебя на разу излечим, заодно и лекаря на способности проверим. Справишься, лекарь, с чирьями?

Круг дозорных раздвинулся и на серёдку выехал ратник на гнедой кобыле. В седле он держался напряжённо, ёрзал и искал как бы поудобнее сесть. Не получалось. Удача Сеславич кивнул:

— Вот тебе, лекарь, первый недужный. Пользуй. А ты, Багро, сходи с седла-то, оголяй седалище. Думаешь, лекарь тебя сквозь портки лечить станет?

— Я могу и сквозь одежду, — пожал плечами Гнус. — Мне раны видеть необходимости нет.

Он шагнул к Багро, положил ладони на колено. Ратник опасливо откинулся на заднюю луку, остальные, наоборот, вытянули шеи, словно это могло позволить им разглядеть процесс лечения.

Гнус закатил глаза и зашептал заклинание. Что именно он заклинал и какими словами, я без понятия, он никогда ничего подобного не вытворял, однако со стороны это выглядело ужасно смешно, даже Швар фыркнул. Но каково было наше удивление, когда Багро перестал ёрзать и выпрямился в седле.

— А ведь не болит боле. Ей-ей, братцы, не болит.

К Гнусу тут же сунулся Векша.

— Слышь, а это… — он спрыгнул с седла и ничтоже сумняшеся задрал кольчугу вместе с поддёвкой. — Вот чё это, а? Чешется, ну сил нет терпеть. Хоть кожу с мясом срезай. Поможешь?

Живот бойца был расчёсан и кровоточил, не он ли причина его злобы? Гнус с видом знатока осмотрел расчёс, покривился, пару раз вздохнул и выдал диагноз:

— Fortuna non penis, in manus non recipe, а лекарь больному не откажет, тем более что больной по выздоровлении лекаря непременно напоит, накормит и денег на дорогу даст. Дашь ведь? А то смотри, назад всё вернётся.

Он сделал несколько круговых пассов, и рана исчезла.

— Кудесник, — с восхищением прошептал Векша.

— Ну вот, а хотел на копьё насадить.

Ратники загалдели, стали один за другим сходить с сёдел, окружать Гнуса. Каждый спешил поделиться болячками, видимо, с медицинским обеспечением в дружине, да и в городе было не очень.

Гнус замотал головой.

— Не все сразу, други мои. Доктору отдохнуть нужно, накопить сил. Пиво тёмное и жаренная курочка ему в том помогут.

В одночасье мошенник стал звездой. Ну-ну. Удача Сеславич улыбался в бороду и мотал поводья на палец. Когда первый порыв болезных схлынул, он приподнялся в стременах и негромко, но вполне себе командным голосом проговорил:

— А кто позволил с коней сходить? Дармоеды. Службу забыли?

И всю тусовку разметало назад по сёдлам. Лица приняли выражения вины и скорби о случившемся. Что-что, а дисциплина среди дружины была в чести.

Удача Сеславич сказал с иронией:

— Знатные вы гости, таких без присмотру бросать — себя не жалеть. Отведу вас на княжий двор, пусть князь Яровит сам решает, как с вами поступать.

Он натянул поводья, разворачивая коня, и шагом направился к городским улицам. Ратники обхватили нас тесным кольцом — не вырваться, и погнали за воеводой вслед.

Задание «Добраться до Усть-Камня» выполнено

Получен дополнительный опыт 53002 единиц

Ваш уровень: 52

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 49711 единиц

Ваш уровень: 53

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 52318 единиц

Ваш уровень: 54

Свободных очков: 5

Пятьдесят четвёртый уровень… Мечтал ли я о таком, собирая клюкву на болотах Форт-Хоэна? Однозначно, нет. Мой тогдашний максимум находился где-то в районе десяти-пятнадцати, и всё, что выше, казалось недостижимым. Каждый новый уровень считался событием вселенского масштаба. А сейчас я даже не отреагировал. Пятьдесят четвёртый? Да и хрен с ним. Меня больше волновал Усть-Камень и люди его населяющие.

О венедах в игре говорили скупо и чаще всего в неуважительном контексте. Их почему-то боялись и как следствие недолюбливали. Особенно на Верхнем континенте. Меня часто принимали за жителя Восточных границ, я видел в глазах презрение, неприязнь, страх, ненависть, которые были вызваны незнанием, непониманием, слухами и откровенной ложью об этом народе. Гайды были наполнены анекдотами и скабрезными рассказиками, вызывающими отторжение. И вот теперь у меня появилась возможность самому узнать правду.

Усть-Камень встретил нас суетливой деловой озабоченностью. Народ работал в поте лица, и работа эта не походила на обычную повседневную. На телегах подвозили брёвна, их тут же распиливали на доски, собирали в стопы, снова грузили на телеги и увозили. Лаяли собаки, под ударами молота звенело железо, переполненные радостью от оказанного доверия мальчишки тащили связки прутьев, жерди.

— Третьего дня сторо́жа с дальних кордонов прибежала, — со вздохом проговорил Удача Сеславич, — сказывают, рать идёт несметная. Князь Яровит повелел городу в осаду садиться.

В какую именно осаду собрались садиться горожане, было неясно. Вокруг ни стен, ни башен, ни банального рва с частоколом. Город без укреплений. Мы двигались вдоль по улице мимо бревенчатых домов под двускатными крышами, вдоль заборов. Кони храпели, подковы глухо били по мёрзлой земле, навстречу сплошным потоком двигались телеги, повозки, люди, всадники. То и дело слышалось недовольное «поберегись!», кто-то из возчиков замахнулся кнутом, но признав воеводу втянул голову в плечи и поспешно дёрнул вожжи, сворачивая в сторону.

Все улицы вели к площади. Похоже, она была единственной на весь город и была заполнена людьми как деревенский пруд головастиками. Здесь и торговали, и договаривались, и досуг проводили. На лобном месте стоял эшафот. Ещё издалека я приметил, что он не пустует. Подобравшись ближе, удалось разглядеть кол, а на нём обнажённого человека. Он был мёртв. На плече сидела ворона и склёвывала с лица замёрзшие сгустки лопнувших глаз.

Швар присвистнул:

— И здесь по тропе слёз водят.

— Сие кадавр, — пояснил Удача Сеславич. — Планы наши выведать пытался, да не вышло. Схватили его люди добрые, привели на правеж, а князь Яровит велел наказать примерно. Наказали.

Мне показалось, что раньше я встречал казнённого, возможно, в Форт-Хоэне. В памяти крутились какие-то отголоски, но лицо слишком исказилось под воздействием смерти и стало неузнаваемым.

По другую сторону площади находилось княжеское подворье. Начинало смеркаться, и стражи зажгли факел у ворот, закрывать створы не торопились. Народ по-прежнему сновал туда-сюда по своим делам.

Встретил нас мужичок, невысокий и круглый, как мячик, в долгополом красном кафтане. Замахал руками, намереваясь гнать со двора, но Удача Сеславич цыкнул на него:

— Ты чего размахался, Кошкин? А ну живо до князя беги, скажи: гостей знатных к нему веду.

Однако мужичок оказался не из боязливых.

— Не на каждого гостя у князя время сыщется. Занят он, — Кошкин просветил нас рентгеновским взглядом. — Ты с каких огородов пугал этих своровал?

— Иди докладай! — начал закипать Удача Сеславич. — А иначе я с тебя самого шкуру спущу и пугало сделаю. Я воевода, ближний княжий человек, а ты вошь лобковая, думный дьяк. Твоя забота приказы выполнять, а не вопросы задавать. Ну?

— Не нукай. Разнукался он. О чём тут докладывать? И почему с оружием? К князю с оружием нельзя.

Эти двое однозначно меж собой не ладили, и не мы тому причина. На их ругань из окна светлицы выглянул кто-то. Я не видел кто, и что сказал — не слышал, однако дьяк поклонился.

— Как велишь, матушка.

Ага, женщина. Княгиня или близкая родственница князя. Такая скажет — стрелой выполнять полетишь, дьяк и полетел. Застучал сафьяновыми сапожками по ступенькам высокого крыльца и исчез в хоромах. Через минуту выскочил с рожей не менее красной, чем кафтан, и зашипел по-гусиному:

— Шевелитесь! Князь в повалуше[1] ждет!

Первым на крыльцо поднялся Удача Сеславич, потом я, Швар и Гнус. Двое рынд в полном доспешном облачении забрали у нас оружие и обыскали со знанием дела, даже в мешки заглянули. Удача Сеславич стоял в сторонке, покашливал, ждал, когда нас осмотрят. У него оружие забирать не стали, всё-таки ближний княжий советчик. На шее серебряная гривна, на безымянном пальце левой руки золотая печатка — знак воеводского достоинства. Кошкин ревниво поглядывал на него и хмурился.

Покончив с обыском, рынды провели нас тёмными сенцами через горницу небольшим переходом в повалушу. Помещение просторное, светлое, с расписными потолками. Вдоль бревенчатых стен широкие лавки, на полу ковры. У дальней стены — престол: деревянная скамья по типу венской табуретки с обтянутой синей парчой седушкой. Вещь явно эксклюзивная, но не местного производства, и смотрелась чужой.

На лавках сидели бояре, думные дворяне, окольничие, как и положено, в тяжёлых шубах и высоких горлатных шапках. Престол пустовал, князь стоял у окна вполоборота к нам. Ростом ниже среднего, но широкий в плечах. Седые волосы растрёпаны, нос прямой, небольшая бородка. Одет в кафтан, на поясе длинный нож. Руки скрещены на груди, пальцы нервно подрагивают. Он резко обернулся, и я невольно вздрогнул под его взглядом: гневный, по-настоящему властный.

— Они?

Вопрос адресовался Удаче Сеславичу, тот зачем-то посмотрел на меня, потом пожал плечами:

— Княже, где сказывал, там и нашёл. А уж они или нет, решай сам.

У меня возникло стойкое ощущение, что нас ждали. Получалось, венеды заранее знали, откуда мы выйдем, и три десятка дозорных во главе с воеводой не просто так оказались неподалёку от Гиблых полей. Они ехали туда целенаправленно, за нами. Другое дело, что никто не представлял, как мы выглядим, и сейчас надлежало выяснить, действительно мы — это мы или случайные прохожие.

Князь ткнул в меня пальцем:

— Кто ты, откуда будешь?

Я уже столько раз представлялся, во всех землях, во всех городах, в которых бывал, что со счёту сбился. Но мне не сложно, представлюсь и здесь, коль требуют.

— Соло Жадный-до-смерти, подёнщик из Форт-Хоэна.

О том, что я ещё и венед, говорить не стал, похоже, никто из местных меня за своего не воспринимал.

— Сказывай без утайки: ты удавил Говорливого Орка и отрубил голову своему другу из города Ландберг?

Опаньки, откуда он знает такие подробности? Кто у него в советчиках кроме Удачи Сеславича и тех бояр, что сидели по лавкам? Неужели агенты старухи Хемши и здесь пустили корни? Или сама старуха перебралась сюда? Или не старуха, а кадавры послали людей, чтобы остеречь князя Яровита от моего общества? Признаюсь — а меня сразу на эшафот потащат.

— Что молчишь?

— Я. И Орка удавил и другу голову срубил. Всё верно. Откуда только ты знаешь такие подробности моей жизни, княже?

— Ветром надуло. А правда, что на мечах нет тебе равных во всём Верхнем континенте?

— Почему же только в Верхнем?

Бояре заёрзали на лавках, Удача Сеславич неодобрительно нахмурился.

— Дерзок ты, — князь закусил губу.

— А в чём проблема? Не веришь? Так испытай меня. Пойдём во двор. Ставь любого бойца, а хоть и двух сразу. Или трёх, количество значения не имеет. Посмотрим, так ли они хороши, как их твои воеводы обучают.

Бояре снова заёрзали, а воевода качнулся на пятках и проговорил:

— А что, государь, одари гостя любезностью, испытай его поединком как просит. Любого из ближней дружины можно выставить, того же Живко, например. Да я бы и сам кости размял, помахал мечом веселья ради.

Князю очень хотелось испытать меня. Он потянулся к выходу, глаза загорелись. Но тут же осёк себя. Не в том он положении, чтоб вести себя как отрок босоногий и по первому предложению бежать за чужаком на двор силой мериться.

— Надо будет — испытаю, — он перевёл взгляд на моих товарищей. — А это холопы твои?

Предположение его мне понравилось, хотя Гнуса перекосило, он даже засопел, выказывая своё несогласие. Швар никак не отреагировал. Значение слова «холоп» в первобытнообщинном обществе Орочьей топи ещё не используется.

— Это мои боевые товарищи.

— Товарищи, — поморщился князь. — Кикимора болотная и поп-расстрига.

— Какие есть. Меня устраивают, а что другие думают, не важно.

Князь кивнул.

— Значит, в самом деле товарищи. Хорошо, когда они есть у человека. Мне вот… — он оглянулся на бояр. — Стало быть, ты тот самый Соло, о котором мне сказывали. Что ж…

Теперь я точно был уверен, что возле князя Яровита обосновались находники с континентов. Вопрос: кто? Всё-таки я склонен считать, что это бабкины соглядатаи, а иначе откуда они могут знать столь не сильно распространённые эпизоды моей биографии. Все, кто присутствовал при тех событиях, сейчас рядом со мной разглядывали убранство повалуши, они вряд ли сболтнули, возможности такой не было. А вот старуха могла.

— Я погляжу, воин ты справный, доспехи на тебе знатные, за деньги такие не купишь.

Произнесено было с подвохом. Не понятно, что князь хотел сказать этим: то ли похвалил, то ли обвинил.

— Хорошие доспехи, — согласился я. — Многие из них мастером с Восточных границ выкованы. Добродеем Скворцом, слышал про такого?

— И слышал, и видел, и разговаривал. У него кузня на отшибе за городом у Чистых земель. Славный мастер, цены́ его мастерству нет, как и доспехам им сотворённым. И плащ мой, гляжу, тоже на тебе.

— Достался по случаю…

— Много таймов назад я подарил его Брусиле, лучшему воину среди венедов, сыну Добродея Скворца. Он ушёл мстить норманнам за набеги и не вернулся. Говорят, заманили в западню и убили подло в спину, ибо лицом к лицу против него выстоять не мог никто.

Князь говорил, как будто обвинял меня. Лицо его багровело. Удача Сеславич отступил к дверям, стукнул, и на стук в помещение вошли рынды. Бояре поднялись с лавок. У кого тяжёлый посох в руках, у кого кинжал на поясе. Оружие так себе, но у меня-то вообще нет. И у Швара нет тоже. Если вдруг они на нас накинуться, отмахаться кулаками не выйдет.

— Ты куда клонишь, княже? Намекаешь, что это я вашего Брусилу, да?

Я осмотрелся. У дверей рынды — здоровенные ребята с боевыми топорами. Не прорвёшься. Свалить можно только через окно. Одно уже перекрыли собою бояре, другое… Достаточно широкое, чтоб пролезть, но быстро всё равно не получится, а Швар вообще не пролезет, застрянет. Бросить его здесь? Да и Гнуса бросать придётся, потому что следом за мной он в окно прыгнуть забоится. Внизу два этажа, площадка жёсткая, приземляться будет больно, а никто из нас ни разу не птица. Что ж получается, лапки вверх? Или попробовать договориться?

— Не трогал я никакого Брусилу, ни спереди, ни сзади. А доспехи… Щит у Гомона забрал, кольчужное оплечье старуха Хемши дала, шлем тоже она. Наручи от Беззубого Целовальника, а пояс с тела раптора снял с ножом вместе. Каждый предмет по отдельности получил. Если б я убил вашего Брусилу, то сразу бы всё взял. Ну, князь, ты же мудрый, логику понимать должен.

— Гомон, Хемши, Целовальник — я всех этих людей не знаю, а и знал бы, где искать, чтоб слова твои подтвердили? — он сжал кулаки. — В поруб их!

По бокам встали рынды, один взял за плечо, я дёрнулся.

— Да погоди ты… Князь, мне какой смысл врать? Я специально к вам шёл, меня старуха Хемши послала, чтоб помочь против кадавров…

— А может ты и есть кадавр? Лазутчик. Выведать решил, как мы к встрече готовимся, сколько сил у нас, сколько припасов, а потом своим поведать. И путь ведь выбрал не торговым шляхом, а по краю Гиблых полей, чтоб со сторожевых вежей не заметили. Но и мы не вчера народились, знаем, как татей выслеживать. Один такой же возле крома нищим оборачивался, денежку выпрашивал, заикался для правдоподобности. Да люди не глупцы, поймали и на правеж ко мне привели. А утром сегодня на площади на кол его посадили, пускай там милостыню просит.

Видел я этого нищего, и если сейчас не оправдаюсь, завтра на площади три кола торчать будут.

— Княже, не трогал я вашего воина…

Рынды втроём навалились на Швара; орк пытался сопротивляться, но его скрутили без труда. Гнус сдался сам. Что с него взять? Я всё-таки попробовал прорваться к окну и выпрыгнуть. Была не была! Оттолкнул заступившего дорогу боярина, выбил ногой оконную перемычку вместе со стёклами, и следом за осколками скользнул вниз. Приземлился не вполне удачно, ударившись о землю коленом. Вскочил и прихрамывая побежал к воротам. Слева наперерез бросились двое с копьями, навстречу ещё двое. Один сунул мне остриё в лицо. Я отвёл голову, перехватил древко и дёрнул на себя. Ребром ладони рубанул стража и подтоком ударил по ногам второго. Тот кувыркнулся, распластался по земле, я перепрыгнул через него.

На улице заметно стемнело, если удастся проскочить ворота, то ловить меня будут долго — и не поймают, а уж тогда я найду способ помочь выбраться из этой передряги своим боевым товарищам!

Справа в бок прилетело что-то тяжёлое. Рёбра хрустнули, воздух сиплым стоном исторгся из груди. Меня шатнуло, но устоял и сделал ещё несколько шагов. Вроде бы стал приходить в себя. Хрен! Петля аркана обхватила шею, сдавила, за ней вторая петля. Позади закричали:

— Живым брать! Живым!

Мёртвым и не получится.

Я рванулся, сильнее затягивая петлю, первому подбежавшему ратнику с размаху всадил кулаком в челюсть, тут же получил ногой под колени, упал и падая почувствовал удар по затылку.

[1] Помещение для приёма гостей и проведения пиров, часто в виде просторной башни в комплексе княжеских или боярских хором.

Глава 22

Открыв глаза, увидел хлипкую полоску света под потолком. Ощущения как после перезагрузки — тошнотное, и вполне возможно поэтому полоса показалась светом в конце туннеля. Или тоннеля?

— Гнус…

Я ничуть не сомневался, что мошенник и Швар рядом, но удостовериться в этом стоило.

— Чё тебе, подёнщик? — донёсся голос откуда-то сбоку.

— Как правильно: тоннель или туннель?

— Поруб, мля. Тюрьма по-местному. Какого хера я опять за тобой увязался? Сидел бы щас в Коан-хох, гонял шары в «Девятом вале». Нет, блин, попёрся грёбаный мир спасать. А оно мне надо?.. Умирать на колу.

Ну всё, завёл шарманку, значит, жив-здоров и чувствует себя прекрасно.

— Швар…

— Здесь я, брат.

— Давно сидим?

— Да утро уже.

Утро, ага, значит, скоро придёт стража забирать нас на площадь. Сука! Как не хочется примерятся задницей к колу. Швар умрёт быстро, везёт ему. Гнус, если не отвертится, а на этот раз он скорее всего не отвертится, повисит чуть дольше. А я буду корчится вечно, и не факт, что кто-нибудь догадается облегчить мои муки, срубив голову. Вот народ репу почешет, удивляясь моей живучести.

Я попытался почесать свою репу, и понял, что не могу. Руки были связаны за спиной.

— Швар, почему у меня руки связаны?

— У нас у всех связаны.

— Развязать пробовали?

— На верёвках печать бережливости, — проскулил Гнус. — Такими обычно дорогие товары обвязывают, чтоб не украли. Или преступников… Сволочь ты, подёнщик. И ведь не сдохнешь, как мы.

— Тебя это радовать должно.

— Почему же?

— Я буду вечно висеть на колу и мучаться.

Гнус шумно задышал носом.

— А ведь и верно, — голос мошенника стал чуть более радостным. — Есть правда на свете, ох. Спасибо тебе, Игра, что наделила этого дебила духом.

Поруб находился где-то в дальнем углу подворья. Обычная яма метра три глубиной, сверху сруб, прикрытый плоской крышей. Снаружи доносились крики, команды, кто-то кого-то куда-то гнал, ругал, требовал. Занудливо лаял пёс, стучали топоры, звенело железо. Совсем рядом воевода Удача Сеславич вразумлял отроков, обучая тех искусству ближнего боя.

— Меч как держишь, остолоп? Это не кувалда тебе, запястьем поворачивай… Запястьем, говорю!

Отроки попались тугие, Удача Сеславич, на что терпеливый человек, а и тот уже охрип от криков.

— Не с наклоном, бестолочь, с шагом. И назад. Игра, дай мне сил вытерпеть всё это!

Сверху посыпался иней, крыша сдвинулась на треть, в яму опустилась лестница.

— Эй, кто из вас Соло? Подымайся.

Ну вот и пришло моё время. Я заёрзал, пытаясь сесть, Швар подставил плечо. Кое-как выпрямившись, я сказал негромко:

— А если не поднимусь?

Меня услышали.

— Спущусь и уши тебе отрежу. А потом привяжу к ногам верёвку и вытащу силой. Так что у тебя выбор: с ушами подняться или без них.

Убедительно.

— У меня руки связаны.

— А ты постарайся.

Всё так же опираясь на Швара, я встал, потом навалившись грудью на перемычки и упираясь лбом в тетиву пополз вверх. К счастью, ползти пришлось не долго, а потом меня и вовсе подхватили под мышки и, выдернув из сруба. По телу прокатился озноб, мой последний день в игре оказался морозным и солнечным, и совсем не располагающим к встрече с палачом.

Я зажмурился, прикрыл один глаз. Не так-то просто привыкнуть к яркому свету после полумрака поруба. Вокруг стояли рынды, ухмылялись, правее и дальше переминался с носка на пятку Удача Сеславич, хмурый, как будто только что с постели подняли. Рядом с ним… Я встряхнул головой, надеясь, что мне это привиделось, мало ли, по голове вчера прилетело прилично, вдруг галлюцинации. Но нет, не привиделось.

— Эльза?

— Привет, подёнщик.

Вот только блондинки-убийцы мне здесь не хватало. Одета она была в красный сарафан, расшитый золотыми нитями и жемчугом, на плечах короткая шубейка. На голове круглая шапка с меховой опушкой, также богато вышитая золотом и драгоценными камнями. Вообще, весь вид Эльзы был драгоценным и каменным. Она смотрела на меня вроде бы приветливо, но одновременно с такой ненавистью, что становилась от этого ещё более красивой и желанной. Непроизвольно я шагнул к ней, двое рынд тут же ухватили меня за локти и вернули на прежнее место.

— Матушка, — с лёгким поклоном обратился к ней воевода, — что прикажешь дальше?

Матушка? Княгиня что ли? Жена князя Яровита? Однако… Теперь понятно, откуда у князя познания относительно моей биографии. Интересно, а о наших встречах под медвежьей шкурой она ему тоже рассказывала?

— Вы испытать его хотели? — Эльза вздёрнула подбородок. — Ну так испытывайте.

Удача Сеславич дёрнул верёвку, освобождая мои запястья и повёл рукой вправо:

— Что ж, гость незваный, пожалуй в урочный круг. Тебе надлежит пройти испытание поединком и доказать свою невиновность, а заодно и невиновность своих холопов.

Надлежит так надлежит, не впервой мне что-то доказывать.

На хорошо утоптанной площадке, крутилось три десятка отроков, это видимо их не так давно воевода обучал ближнему бою. По его сигналу отроки разошлись, встав по краям, как послушники в школе мастера Иня.

Я повёл головой, шейные позвонки хрустнули. Ради объективности, после удара по затылку неплохо бы денёк на больничном поваляться, но здесь, похоже, и слова такого не слышали. Ладно, обойдёмся без больничных.

Я вышел на центр площадки. Из снаряжения на мне были только штаны и рубаха, всё остальное гостеприимные хозяева отобрали. Ступни обжигал холод, пальцы подмерзали, и чтобы совсем не потерять чувствительность, я начал пританцовывать.

— Слышь, воевода, не май месяц. Давай уже испытывай. И сапоги верни, если не трудно.

— Не торопись, испытание — это тебе не в окно прыгать. Надо бойца достойного подобрать.

— А чё не сам? Я и с тобой схлестнуться не прочь.

— Да и я бы не прочь, да не по званию мне с тобой состязаться.

Он повернул голову в сторону хором. Я проследил его взгляд. Из окна повалуши за нами наблюдали. Кто — не скажу, слишком далеко, но не удивлюсь, если сам князь за занавесочкой прячется.

— Тогда давай самого смелого. Кто обещал мне уши отрезать?

— Я обещал, — ухмыльнулся детина ростом повыше Швара.

— Ага, нормально. С ним-то по званию, воевода?

Удача Сеславич закусил губу.

— По званию... да не по силе... Против Живко таких как ты троих надо.

Рында расплылся в улыбке, обнажая безупречный ряд белых зубов. Скинул кафтан, взмахнул, разминаясь, руками, присел, подпрыгнул. Сыт, силен. Несмотря на крупные габариты двигался легко, и даже не двигался, а переливался с места на место подобно воде. Настоящий витязь.

За последнее время я столько раз выходил в круг, на сцену, ещё куда-то, что со счёту сбился, и прокололся лишь единожды — с раптором. Тот был единственным из поединщиков, в ком я чувствовал гибель. Даже Юшенг казался не так опасен. И вот теперь Живко. Непростой рында. С ним могут возникнуть проблемы.

К горлу подкатил комок и застрял. Я скосился на Эльзу. Личико блондинки по-прежнему оставалось безучастно-холодным, предстоящая схватка её интересовала исключительно с точки зрения развлечения. Разве что одна бровь приподнялась, оценивая оголившегося по пояс богатыря. Глазки прокатились по плечам, рукам, груди, и остались довольны. Геракл — не иначе. Мне подобными формами не хвастаться, худой и жилистый как старый дикий кабанчик.

Геракл и кабанчик, кто победит?

— Как биться будем, на кулаках? —спросил я.

Удача Сеславич кивнул кому-то, и мне бросили под ноги Бастарда. Ну хоть так. Я поднял меч, медленно вытянул из ножен. Солнечные лучики заиграли на металле, вытравляя на голомени замысловатый золотистый узор. Легкое голубое пламенье окружило клинок магическим ореолом, заметным лишь взгляду посвящённого.

— Хороший меч, — одобрительно высказался воевода, и добавил с неудовольствием. — У плохого человека такого меча быть не может.

— Наши мечи не хуже, — пробасил Живко. — Отец ковал.

Отрок протянул ему двуручник. Витязь обхватил рукоять одной рукой, поднял над головой, сделал несколько кистевых взмахов. Крутить так двуручный меч длинной в полтора метра и весом под три килограмма можно только имея не дюжую силу и большой опыт обращения. Получается, у него есть и то, и то. Но что мне не понравилось более всего, Живко не хвастался, не пытался меня запугать, он всего лишь разминался.

Я сделал несколько боковых наклонов, круговых вращений. Кровь в жилах разогрелась, потекла быстрее, голова стала соображать лучше. Удача Сеславич наблюдая за мной, заговорил:

— Государь наш, князь Яровит, готов поверить в твою невиновность и снять обвинение в убийстве Брусилы-воина, — он кашлянул. — Может ты и самом деле не убивал. Княгиня за тебя хлопочет, слово даёт, что нет в том злодействе твоего участия. Утверждает, что будто бы ты телохранителем её служил. Служил?

— Служил.

— Так вот… Князь готов поверить, но ты умение своё показать должен, а уж мы рассудим.

Он отошёл к краю площадки. Эльза подобрала подол и шагнула ко мне. Я подмигнул ей:

— Какая ты сегодня обворожительная. Ух, сладкая. Может, забьёмся вечерком в чуланчик, побалуемся? Я и шкуру медвежью прихватить могу.

— Слушай внимательно, подёнщик, — заскрипела зубками блондинка. — Придурок ты озабоченный, доживи сначала до вечера! Я не для того здесь седьмой тайм торчу, чтоб с тобой, дебилом, баловаться. Старуха, тварь поганая, спецом меня сюда направила, чтоб я тебе помогала. Мне даже пришлось замуж за этого непися выходить, а ты тут чушь всякую несёшь. Как же я надеялась, что ты тут не объявишься.

Она сжала губы. Я попытался оправдаться:

— Да ладно тебе. Я вообще думал, что ты давным-давно в реале на Мальдивах оттягиваешься. Удивился, когда тебя увидел.

— Какой реал? Меня старуха через два дня после радостного с тобой расставания выцепила и велела сюда мчаться. Я и деньги твои потратить не успела.

— Ну, не расстраивайся, не всё у тебя плохо. Глянь, какой костюмчик на тебе удивительный: с драгоценностями, с золотой обводкой, и наверняка не один такой. В шкафчике не меньше десятка на плечиках висят. Молодец, подсуетилась.

— А ты бы хотел, чтоб я голая ходила?

— Не то, чтоб голая, можно и в бикини.

Эльза выдавила что-то похожее на улыбку.

— Ладно, запоминай. Этот Живко — младший брат того самого Брусилы-воина, и народ во дворце поговаривает, что мечом он владеет намного лучше старшего брата, и он просто мечтает отомстить за смерть Брусилы. Для этого у него есть все шансы, особенно учитывая момент, что любимое его занятие — сносить головы. Чуешь чем для тебя это пахнет, подёнщик?

— Чую. Дальше что?

— Дальше… Не вздумай убить его, иначе сам долго не протянешь. Князь тебя, конечно, отпустит, слово есть слово, да и я подсуетилась достаточно, а вот от людей в городе не скроешься. Очень они Живко любят. Он для них герой, единственный, кто смог одолеть в бою один на один тура. Видел его сапоги? Они из турьей кожи, в них никогда не устанешь.

У меня были примерно такие же, правда сейчас они валялись неведомо где и помочь мне не могли.

— Да хоть из акульей кожи. Мне при любом исходе нельзя ни умирать, ни уходить, я должен помочь венедам защитить город от кадавров. Иначе Игре конец, понимаешь? Всем конец. Тебе, кстати, тоже. Форт-Хоэн разрушен, и вернуть тебя в реальный мир способна только старуха Хемши. А если она свернётся вместе с Игрой, что с тобой станет?

Эльза сжала кулачки.

— Не сыпь мне соль на раны, подёнщик! Думаешь, я дура набитая и ничего не понимаю? Мне самой это уже — во! — она чиркнула пальцем по горлу. — Но всё, что могла сделать, я сделала, остальное за тобой.

Захотелось выругаться.

— За мной… Уж лучше бы мы сдохли в Гиблых полях, и никаких проблем. Плевать и на Игру, и на тебя, и на старуху Хемши.

Эльза сдвинула брови.

— Ты сказал: Гиблые поля, да? Погоди… Вы как в Усть-Камень попали?

— По воде. Норманны нас из Коан-хох на снеке подкинули в заливчик тут неподалёку. Еле добрались. А потом через Гиблые поля до города. А уже на окраине…

Эльза развернулась и побежала к хоромам. Крикнула на ходу воеводе:

— Не смей начинать!

Удача Сеславич посмотрел ей в след, потом повернулся к окошку, оттуда, видимо, дали знак, и он хлопнул в ладоши:

— Горин Белоглазый!

Из-за спин отроков вышел невысокий старичок в накинутой на плечи волчьей шкуре и с посохом. В набалдашнике сверкало Око трясинника. Старичок ударил посохом о землю и проговорил тонким надтреснутым голосом:

— Соло и Живко, готовы ли вы биться честно?

Мы дружно ответили:

— Готовы.

— Во славу Игры и её создателей покажите своё мастерство. И помните: милость не есть слабость, а хитрость всегда ложь. Так оставьте ложь для врагов, а милость друг для друга. Начинайте, дети мои.

Я предполагал, что Живко, как и многие предыдущие поединщики до него, кинется вперёд и попробует закончить бой одним ударом. Ничего подобного. Венед положил меч на плечо и мягким шагом двинулся посолонь. Мне пришлось двигаться так же, чтобы не оказаться в пределах досягаемости его двуручника. Бастард был короче сантиметров на сорок, и в прямой атаке я до Живко не дотянусь. И удары его не смогу парировать, потому что двуручник тяжелее раза в три и в лучшем случае просто выбьет меч из моей руки.

Но у меня было преимущество, я наперёд просчитывал его намерения. Вот шаг Живко стал чуть длиннее, расстояние между нами сократилось, и он резким почти незаметным движением полоснул мечом по горизонтали. Я выгнулся, сверкающие острие чиркнуло по рубахе, оставляя на ней длинный разрез. Зрители в предвкушении крови охнули, но тут же разочарованно выдохнули.

Живко мотнул головой.

— А ты прыткий. Ясно теперь, почему к брату моему сумел подобраться.

— Не подбирался я к твоему брату. Даже не встречался с ним никогда.

— Не верю тебе. Тать ты.

— А мне всё равно, веришь или нет. Игра знает, кто из нас прав.

Это замечание ему не понравилось. Он скривился, словно горсть клюквы разжевал, и снова ударил: слева от ноги, а потом кистевым справа налево в голову. Для меня такие приёмы не в новинку, и если это всё, на что он способен, то слухи о его мастерстве сильно преувеличены.

Мы ходили по кругу уже целую минуту. Из поруба достали Гнуса, потом Швара, развязывать ни того, ни другого не стали. От амбара и скотного двора подходили люди. Из хором вышли несколько человек. Один высокий, сутулый, с широкой седой бородой, одет не в кафтан, как большинство обитателей дворца, а в простую рубаху и портки, на ногах кожаные поршни. Руки грубые и сильные, в шрамах от ожогов. В сердце кольнула догадка: Добродей Скворец, отец Брусилы и Живко. Он встал рядом с Горином Белоглазым, и тот кивнул ему приветственно.

Живко перехватил меч обеими руками, сделал несколько махов, рассчитывая не достать меня, а вытолкнуть за пределы площадки. Правил мне никто не разъяснял, и вполне возможно выход за пределы считается проигрышем. Может это решение проблемы? Выйду, как бы проиграю и на этом всё закончится. Никто не пострадает.

Я сделал шаг за пределы площадки, и меня будто током пробило! Свет на мгновенье погас, я растерялся, и Живко нанёс мощный рубящий удар. Чудом я почувствовал его и откатился в бок, а иначе валятся моему телу разрубленным от шеи до паха. Сука, вот чего добивался венед. Схитрил. Солгал. А ведь Горин Белоглазый просил оставить ложь для врагов…

Живко не верил, что я смогу увернуться, даже удивился, когда я, ошарашенный разрядом тока, кувырком ушёл в сторону. На секунду он потерял меня. Я воспользовался его замешательством, быстро поднялся и короткими шажками двинулся вдоль края площадки подальше от венеда. Руки дрожали, из глаз текли слёзы. Нужно время, хотя бы полминуты, чтобы окончательно прийти в себя. Тот разряд — однозначно магия. Око трясинника в навершие посоха Горина Белоглазого мигало, то разгораясь ярко-жёлтым, то затухая. Горин Белоглазый — волхв, на это не только посох, но и шкура волчья указывает, только я сильно сомневаюсь, что в отличие от других подобных персонажей он подчиняется старухе Хемши. Иначе она не отправила бы сюда Эльзу, а самолично примчалась помогать мне.

Если Горин Белоглазый смог провести запретную линию, то наверняка и баффы блокирует. Чтобы проверить своё предположение, я включил «Благодарность ледяного мага». Это бафф на выносливость, и обычно я начинаю испытывать подъём сил, после чего в течении трёх минут могу бежать не медленнее Усэйна Болта либо фехтовать, не чувствуя усталости. Сейчас никакого подъёма сил не произошло, а Око замигало быстро-быстро. Горин Белоглазый посмотрел на меня и недовольно покачал головой.

— Любая магия, кроме чистой, запрещена.

Я пальцем указал на край площадки.

— А вот об этом нельзя было сообщить заранее? Тебе не кажется, старик, что это та самая ложь, о которой ты только что распространялся?

Он промолчал. Да и что тут скажешь? Все они настроены против меня, походу, о презумпции невиновности они сроду не слышали. Или презумпция у них только для своих?

Я разозлился. Короче, пора заканчивать с этим балаганом. Эльза права только в том, что Живко очень сильный воин, но чересчур прямолинейный, действует просто, рассчитывая на силу и скорость. Если я впишусь в его движение… Живко начал новую атаку, ударил своим излюбленным горизонтальным, за ним должен последовать шаг вперёд и диагональный кистевой. Я согнулся, пропуская меч над собой, потом резко выпрямился, длинным шагом зашёл венеду за спину и обхватил удушающим. Одновременно всадил колено ему в поясницу, рывком согнул до земли и начал сдавливать шею. Он запыхтел, не ожидал, что я перейду на борьбу. Бросил меч, попытался дотянуться до меня, схватить за волосы, но я каждый раз отворачивал голову. Тогда он перевалился на бок, опираясь на ладони попробовал встать. Лицо побагровело, он шипел, плевался. Ему удалось подняться на одно колено, но на большее сил уже не хватало. Пальцы заскребли мёрзлый песок, шипение сменили хрипы, а я продолжал давить. Добродей Скворец вздумал броситься на площадку — последний сын умирал — но его долбануло не хуже, чем меня до этого. От хором бежал князь, за ним следом Эльза. Подбежав к волхву, князь дёрнул его за плечо и выдохнул:

— Останови…

Горин Белоглазый отрицательно покачал головой:

— Не могу. Испытание началось, и даже Игра не в силах остановить его. Ты знаешь это, Яровит. Лишь те, кто зашёл за черту имеют на это право.

Добродей Скворец упал на колени и взмолился:

— Помилуй!

И следом за ним начали валиться на колени все остальные и взывать к жалости. На ногах остались только волхв, князь, Эльза и Швар с Гнусом.

Собственно, я и не собирался убивать Живко. Так, придушить, чтоб не сопротивлялся, а то снова схватится за меч, и тогда точно быть беде. Подержал его ещё пару секунд и отпустил. Поднялся на ноги, подобрал Бастарда, двуручник отпихнул подальше. Живко задышал, начал шарить вокруг себя в поисках оружия, но я приложил кончик меча к его горлу и поцокал языком.

— Не торопись, уважаемый.

И повернулся к зрителям. Сейчас они должны поднять большой палец вверх или вниз и даровать проигравшему жизнь или смерть. Впрочем, о чём я, мы не в Древнем Риме. Хотя ситуация схожая.

— Соло прошёл испытания! — громогласно возвестил Горин Белоглазый, и ударил посохом.

Магия запретной линии растворилась, Добродей Скворец ринулся к сыну, я направился к порубу к радостно улыбающимся Швару и Гнусу. Обвинения в убийстве Брусилы-воина с меня как бы сняли и теперь я снова честный человек. Неплохо бы получить в обратку свои вещи, а то ноги от холода уже ничего не чувствовали, да и не только ноги.

Наверное, следовало в первую очередь подойти к князю, не просто же так он к площадке примчался, явно ради меня, но я сделал вид, что не заметил его.

Князь сам подошёл ко мне, местничать и указывать на звание, как воевода, не стал. Вместе с ним подошли Горин Белоглазый и Удача Сеславич.

— Жена моя сказала, ты через Гиблые поля прошёл. Так ли?

Я кивнул.

— Сие невозможно, — с придыхом заявил волхв. — Никто доселе не проходил Гиблыми полями. Никого Игра живыми не пропустила.

— Хотите верьте, хотите нет, плевать, — проговорил я. — Князь, ты бы распорядился вещи наши вернуть, а то от холода зубы сводит. Мы ни хрена не моржи. И раз уж я невиновным оказался, то вели хотя бы горячим нас накормить. Второй день не евши.

— Накормят и вернут всё, что взяли, — кивнул князь. — А скажи… — он на мгновенье задержал дыхание. — Как тебе пройти удалось?

— Ногами. Там главное не останавливаться. И не слушать никого, иначе заболтают, и тогда как Макар в трёх соснах запутаешься.

— Врёт, — безапелляционно заявил волхв.

— Не врёт! — насупился Гнус. — Ты сам-то хоть раз на краю полей стоял? Не стоял! Кишка тонка, только языком чесать мастер.

Горин Белоглазый вскинул посох, но князь схватил его за руку.

— Погоди махать. Ты сам что видел, поп?

Гнус ткнул в меня пальцем:

— Его видел. Убить хотел. Настолько мерзкий и страшный. Чёрный, как мрак. Но я сразу узнал его. И ещё духи. Бестелесные, одни голоса, как будто посуда дребезжит: убей, убей!

— Что ж не убил?

— А ты сам попробуй убить его. Видел, что он с вашим бойцом сделал? А тебя вообще как муху, — Гнус хлопнул ладонью по ладони. — Вот так!

Воевода пихнул его в бок.

— Слова выбирай, расстрига. С князем говоришь.

— Ну а ты, орк? — князь взглянул на Швара.

Тот раздул ноздри, нахмурился, вспоминать, что происходило на Гиблых полях, желания у него не было, поэтому просто кивнул на мошенника:

— А вот как он сказал, так и было, добавить нечего.

Все повернулись ко мне. Я передёрнул плечами, скрывать было нечего.

— Я тоже себя видел. Как отражение в зеркале. Только без зеркала. Вроде бы шли навстречу друг к другу, но сблизиться не могли. А потом я понял, что за моим лицом прячется Архитектон. Это один из высших начальников…

— Мы знаем, кто это, — нетерпеливо перебил князь. — Дальше что?

— Потом духи стали требовать, чтоб я убил своих товарищей. Только если бы я их убил, то Архитектон убил меня, во всяком случае, именно такое ощущение возникло. Там всё на крови замешено. Она как смазка. Сделаешь, что требуют — смерть. Вы же знаете про норманнов, которые до вас дойти пытались? Я видел тех, кто не дошёл. Сотни скелетов. Оружие, доспехи. Никогда не встречал похожего.

Горин Белоглазый недоверчиво кривился, воевода понимающе кивал. Князь Яровит скрестил руки на груди, кусал губы. Эльза держала его за локоть и прижималась щекой к плечу. Выглядело это настолько раздражающе, что во мне разгорелась ревность. Понятно, что любовь для Эльзы определятся личной выгодой и политическими интересами, и князь не более чем способ добиться выполнения задач, поставленных, в том числе, старухой Хемши. Но всё равно было неприятно смотреть на это, а она нарочно ластилась к Яровиту подобно кошке, наслаждаясь моей злостью.

Сука. У порога Хаос стоит, Игра сворачивается, а она хвостом крутит.

Князь тряхнул головой, провёл ладонью по волосам.

— Ладно, стало быть, ты к нам шёл, чтобы с кадаврами воевать? Много о них знаешь?

— Достаточно. Знаю, что армия их разделена на три колонны. Одна стоит сейчас возле границы, две других должны быть на подходе. Как далеко они находятся от Усть-Камня не скажу, но счёт идёт на дни. Общая численность около двадцати тысяч. Есть у тебя, княже, рать, способная остановить такую громаду? Там не только кадавры, там всякой твари по паре, и каждая тварь понимает, что твой город — последняя преграда перед полным завоеванием мира, а значит, драться будут отчаянно, так что готовьтесь к штурму.

Князь выслушал мой рассказ молча, ни разу не перебил, только воеводе кивнул, дескать, понимаешь? Тот кивнул в ответ: понимаю. Я ждал, какие выводы эти мужи сделают. Будущее вырисовывалось, мягко говоря, не радостное. Двадцать тысяч врагов стучались в ворота, а противопоставить им… Сколько воинов может выставить один-единственный город, пусть и многолюдный? Но они молчали. Первым заговорил я:

— Князь, пока время есть, ты бы велел ров выкопать, вал возвести, частокол…

— Зачем нам ещё один ров? — не понял князь. — И частокол зачем? У нас стены пока не обрушились.

— Стены? — пришёл мой черёд удивляться.

— Он же не от реки шёл, — догадался воевода, — укреплений наших не видел, вот и думает, что мы в чистом поле стоим.

— Всё есть: и стены, и вежи, — сказал князь. — Людей только мало. На службу ко мне пойдёшь, подёнщик? Доверием не обойду, лаской не обижу.

Лаской он пускай Эльзу не обижает, а вот доверие потребуется.

— Одного зовёшь или с товарищами? — я кивнул за спину, где словно неприкаянные стояли Гнус и Швар.

— С товарищами, — и протянул руку.

Я пожал.

Получено задание «Защитить Усть-Камень от кадавров»

Время выполнения: два дня

Штраф за невыполнение: конец игры

То бишь, у кадавров есть два дня, чтобы взять город. Не возьмут — с ними что-то случится, что — не знаю. Возьмут — Игра свернётся.

Ну что ж, поехали.

Глава 23

Нам вернули всё, что отняли, усадили за стол на кухне, накормили гороховой похлёбкой с пирогами. Официального статуса не дали, но припёрся думный дьяк Кошкин, сел рядом без спроса, потянул к себе блюдо с пирогами и сказал:

— Стало быть, так. Князь Яровит жалует тебя, подёнщик, званием сотника. Но сотню ты должен набрать себе сам. Припасы, оружье какое, одежонку я на людей твоих выдам. Сегодня к вечеру ты с ратью своею должон выйти к Крому. Там тебе воевода место укажет. Понял ли?

— Где ж я сотню наберу? До вечера всего ничего осталась.

— То не моя беда, а ты, коли порученье княжье не исполнишь, наказан будешь. Зарекался служить? Вот и служи.

Он дожевал пирожок и проговорил задумчиво:

— Почему князь тебе такое доверье оказал? Я вон сколь времени подле него кручусь, а выше думного дьяка подняться не в силах, да и до сей ступени сколь шишек набил, покудова добрался. А ты на разу — и сразу сотник.

— Хочешь местами поменяться?

Он выдохнул, взял ещё один пирожок.

— Не хочу. Ну её к лешему, ратную жисть вашу. Никогда не знаешь где путь земной оборвётся.

— А чё не знать-то? — пробурчал Гнус, подтягивая блюдо к себе. — Придут кадавры, и конец твоему пути. И похер им кто ты: дьяк и воин.

Кошкин почесал затылок, попробовал вернуть блюдо назад, но Гнус так крепко вцепился в край, что пришлось Кошкину снова чесать затылок.

— А может обойдётся?

Ему не ответили. Гнус сложил пирожки в мешок, а Швар, сыто рыгнув, похлопал себя по животу.

Я поднялся, затянул потуже перевязь. Задал, блин, князь задачку: набери сотню людей. А где их набрать, если в городе я чужой? Разве что Гнус свои баффы врубит да произнесёт речь зачётную на площади. Но сдаётся мне, что все, кто хотел поступить на службу, уже поступил и покажут нам средний палец. Или примут за диверсантов, как того казнённого. Снова начнутся разборки, наезды, то, сё, пока разберутся — вечер. Так что завлекать народ придётся на каких-то иных условиях, иначе втроём перед воеводой вставать придётся.

Я легонько хлопнул ладонью по столу.

— Всё, други мои, хватит штаны протирать, пора княжье доверие оправдывать. Сотню набрать, хех… И чё меня сразу полком командовать не назначили?

На лавке у крыльца сидел Живко. Я сразу понял — меня ждёт. Двуручник лежал на коленях, пальцы сцеплены в замок, выражение лица кислое. Если полезет драться, жалеть не стану, размажу по крыльцу, пусть княжьи холопы кровь его на ступенях закрашивают.

В драку он не полез. Заслышав шаги, поднялся, склонил голову. Я изобразил из себя великого военачальника — всё-таки сотником только что назначили — и спросил сурово:

— Чего тебе?

Живко выпрямился и проговорил глухо:

— Окажи милость, господин Соло, возьми с собой. Отныне в долгу я перед тобой, покуда жизнь тебе не спасу.

Прикольная новость. Я с ним драться собрался, а он в друзья набивается.

— А что так?

— Несправедливо меч на тебя поднял. Уверовал беззаветно, что это ты брата моего порешил. Не разобрался с дури и пошёл против. А поединок всё по местам расставил. Князь отлучил меня от места в ближней своей дружине, отец благословил на покаяние, Горин Белоглазый наложил печать послушания, — он завернул рукав, показывая красный круглый след от магического ожога на предплечье. — Покуда она не сойдёт, служить стану только тебе.

В таком случае долго она не сойдёт, ибо бессмертный я. А если Хаос победит, то сгинем все, и уж тогда не до печатей будет.

— Ступай домой, любезный, у меня и без тебя забот навалом, — отмахнулся я от его помощи и двинулся дальше.

— Интересное предложение, — придержал меня Гнус. — Не спеши, Соло. Видел, как народ реагировал, когда ты душил его? Все просили о милости. Значит что? Любят. А если народ любит, то пусть он нам сотню и набирает.

А ведь действительно, молодец Гнус, всё-таки есть от него польза. Я за пеленой эмоций не увидел прибыли, а она перед глазами лежит.

— Слышал? — шагнул я к Живко. — Поможешь людей боевитых найти? К вечеру надо. Князь сотником меня назначил, а личного состава не дал, велел самому искать. Поможешь?

Живко кивнул:

— Помогу. Сотню, конечно, до вечера не наберём, но ежели выйти на площадь да клич кинуть, кто-то да откликнется.

Через десять минут мы стояли на лобном месте. Тело незадачливого кадавра с кола сняли, да и сам кол убрали подальше, чтоб людям зря глаза не мозолил. Народ, завидев нас, начал останавливаться. Кто-то спросил:

— Опять что ль указ княжий читать станете?

Живко шагнул к краю помоста и вскинул левую руку:

— Люди, знаете меня?

Отозвались сразу.

— Знаем, Живко!

— Ты сын Добродея Скворца, первый задира на Яблоневой стороне.

— Ага, горазд ты тумаками парней одаривать.

— А девок пряниками!

— Отца моего заслонил, когда купцы норманнские его обжулили. Спасибо тебе.

— И брата моего меньшого из Чистых земель вывел, когда тот перейти их вздумал.

Живко приосанился.

— Ну раз знаете, стало быть, слушайте, — он повёл рукой в мою сторону. — Вот новый сотник князя нашего Яровита, воин, равных которому нет на обоих континентах. Пока не слышали, да услышите скоро: решился я вызов ему бросить и проиграл…

— Ты — и проиграл? — протянул недоверчивый голос. — Да не может того быть.

— А вот и может! — Живко стукнул себя в грудь. — Проиграл я, и желая глупость свою исправить, поклялся служить господину Соло. Сейчас стою перед вами на лобном месте, дабы просить вас, народ Восточных границ, встать на одну со мной сторону и стеной подняться против той нечисти, что зовётся кадаврами.

Людей вокруг собралось много, и продолжали подходить новые. Живко слушали, кивали, и у меня сложилось твёрдое убеждение, что все сейчас как попрут в нашу сотню, а потом мы как пойдём врага крушить. Но нет. Мужики чесали бороды, бабы с девками откровенно любовались молодецкой статью Живко, однако записываться в боевую дружину никто не спешил. Гнус попробовал даже баффить, но это привело к странному эффекту: все окрестные псы вдруг ринулись к нам на помост и, виляя хвостами, принялись облизывать мошенника, вызывая у зрителей гомерический смех.

Когда я уже совсем расстроился, из толпы вышли двое мужичков: невысокие, крепкие — близнецы. Ничего похожего я до сих пор в Игре не встречал. Родственники, конечно, попадались, однако вот так, с одинаковыми рожами, впервые. Чей-то голос произнёс насмешливо: братья Дымки. Оба поклонились, и один сказал:

— А мы бы вот пошли с вами. Один бес скоро новый кличь кинут под княжье знамя идти, так уж мы бы лучше в одной с тобой сотне, Живко, послужили, — и замолчал, ожидая ответа.

Я спросил витязя негромко:

— Кто такие?

— Рудознатцы, добывают крицу в Чистых землях. Люди их сторонятся, но сами по себе мужи добрые и силою не обижены.

— Почему же сторонятся?

— У многих, кто в Чистые земли ходит, рассудок мутнеет.

— Как у тебя?

— Да что я? Был-то там всего раз шесть или семь, а эти через день ходят. Крица в Чистых землях необыкновенная, из неё отец оружие куёт и доспехи. Купцы иноземные за них золото предлагают, но отец всё на княжье подворье сносит.

Что верно, то верно, доспехи действительно необыкновенные, одно зерцало чего стоит. Сдаётся мне, половина списка из раздела торговых сделок монашеской гильдии сотворена трудами Добродея Скворца. Другой вопрос, как они туда попадают, но именно оттуда старуха Хемши черпает награды за труды для своих помощников.

— Хорошо, берём их.

Следом за братьями Дымками пошли другие. На вид мужики не хваткие, одеты кто в старый кафтан, кто в зипунишко поверх застиранной рубахи. Обуты ещё проще: в лапти, в кожаные поршни, но руки в мозолях, а плечи не уже моих, да и взгляды твёрдые. Всего набралось сорок семь, это если и нас четверых считать. От площади мы строем пошагали на княжий двор.

Кошкин, увидев нас, выпучил зенки:

— Вы какого… сюда припёрлись?

— Открывай закрома, дьяк, — подмигнул я, — сотню мою снаряжать будем. Вот, набрал.

— Какие закрома? — голос Кошкина возвысился так, что заглушил возню отроков на урочной площадке. — Наломайте себе палок в лесу, сойдут за копья, а вместо кольчуг мешки рогожные напяльте, вам в самый раз сгодятся. Пошли вон отсюда, холопы беспорточные.

— Погоди, — не понял я, — ты же сам говорил, что по княжьему слову ты мою сотню оденешь и вооружишь, нет?

— Да на вас никаких слов не напасёшься. Ишь, удумали! Кто ж знал, что у тебя получится? А по сему сейчас я решаю, кого одевать, а кого нахер посылать.

— То есть, ты против слова князя пошёл? Вместо него приказы раздавать вздумал?

Сказал я вкрадчиво, повторяя добрый образ беседы Каа с мартышками, и в следующую секунду до хитрозадого умишки Кошкина добралось, что брякнул он не по делу и что за это может прилететь по всей строгости военного времени. Он втянул голову в плечи, закрутил глазками по двору, оценивая, много ли народу его речь слышало, понял, что много, и заулыбался.

— Что ты, что ты… Не говорил я такого, послышалось тебе…

— А если не говорил, тогда веди нас в хранилище, будем волю княжескую исполнять.

Кошкин поскучнел лицом и повёл нас в дальний конец двора к порубу. Напротив тюремных застенков вросло в землю крепкое бревенчатое сооружение под дощатой крышей. Вдоль стены стояли телеги, на ко́злах лежала упряжь. Возле ворот нёс службу ратник. Кошкин мотнул ему головой, чтоб отошёл прочь, вынул из-под полы связку ключей и загремел, выбирая нужный.

— Вот ведь, годами копили. А пришёл находник-чужеземец и враз всё выгребет.

— Чё ты ноешь? Я для себя что ль выгребают? Для твоих же земляков, чтоб тебя, бестолкового, защищать.

— Да чего защищать-то, чего? Всё на ветер. Копили, копили — и вот пришли лиходеи…

Замок упал, ворота раскрылись, дневной свет лёг на длинные ряды с товаром. Мешки, корзины, тюки, стойки.

— Нате, берите.

У меня для Кошкина было только одно слово: «скряга». Такому не важно, что дальше будет, лишь бы добро сберечь, а там хоть трава не расти. С одной стороны, хорошее качество, а с другой, «сберечь» и «защитить» отнюдь не синонимы, и надо разделять эти понятия, иначе всё потерять можно.

Я пошёл вдоль рядов с товаром. Для лучшего освещения вынул меч. Живко невольно отпрянул, когда от клинка потекло голубое свечение.

— Это как же?

— Магия, — не вдаваясь в подробности, пояснил Гнус. — Тебе ли, сыну кузнеца, не знать о таких вещах.

— Где доспехи лежат? — обернулся я к Кошкину.

— Не помню, — буркнул тот.

— Всё равно найду.

— Что найдёшь — твоё.

И я нашёл, вернее, Гнус. Нюх у мошенника не хуже собачьего. Нашли и кольчуги, и стёганки, и бригантины. Не лучшего качества вещи, где-то порвано, где-то поржавело, где-то в засохшей крови, но по любому лучше кафтанов и зипунов. Я искал что-нибудь из изделий Добродея Скворца, да и Живко ходил приглядывался, но Кошкин хранил ценный товар в другом месте. Гнус пробовал его разговорить — не получилось, а пытать дьяка не стали, всё же княжий человек, почти что свой.

Пока подбирали броню и оружие, в сотню попросилось ещё несколько человек из дворовых холопов. Кошкин взъярился, дескать, не позволю, кто работать будет, но я назло ему принял всех желающих. Дьяк фыркнул и побежал к князю жаловаться. Пока он бегал, люди оделись, обулись, подобрали оружие. Получилась разнорядица, у кого копьё, у кого топор. Хорошо хоть щиты у каждого. Шлемы тоже вразнобой: мисюрки, прилбицы, бумажные шапки. Выглядело моё воинство как лоскутное одеяло, но… Это именно моё воинство, и оно было намного крепче тех маломерок, которые лезли на стены замка Форт-Хоэн. Их бы ещё строем по учебной площадке погонять, провести несколько занятий на тему боевой подготовки, но времени нет.

Кошкин вернулся без князя, зато с Эльзой. Приятно было вновь увидеть блондиночку. Венедский наряд на ней смотрелся лучше платья бюргерши, да и вообще классная бабёнка, жаль, что больше не моя. Она осмотрела рать и пожала плечиками.

— И чего тебе не нравится, Кошкин?

— Как же, матушка? Ты глянь: всё ж добро княжье! Всех холопов позабирал окаянный. Стёганки, топоры, мечишки. А они денег стоят! Станем раздавать кому не попадя, голыми по миру пойдём.

— По-твоему, княжий ратный человек — кому не попадя?

— Так ведь…

— Ты думай, что говоришь, дьяк, а то поруб недалече, могу прописку на сотню-другую таймов оформить. Хочешь?

— Нет, матушка, не хочу.

— Тогда не отвлекай меня пустыми заботами, или будешь вместо холопов двор мести. Да почему «будешь»? Иди мети. И чтоб сегодня я тебя без метлы не видела!

Эльза превратилась в настоящую княгиню, даже речевые обороты начинала перенимать. Я наслаждался её новым образом. Ах, какая женщина, какая женщина… Раньше я видел в ней только расчётливую блондинку, игровой аналог миледи Винтер, для которой, что убить, что переспать — одна фигня, а когда Хаос в дверь постучался… Мне б такую.

Она поняла мои мысли, и они ей не понравились.

— О чём задумался, подёнщик? Тебе проблемы нужны? Так я устрою.

Я улыбнулся.

— Не угодишь на тебя. В койку тащу — злишься, в стороне стою молча, тоже злишься. Где ты настоящая, Эльза? А помнишь тот чердак, где мы впервые? Я, наверное, тогда в тебя и влюбился.

— Ты в Уголёчку свою влюбился! Глаз не сводил, пылинки сдувал. А она к дружку твоем на шею кинулась, ха!

— Так ты из-за неё меня всё это время по щекам хлещешь? Но тогда ты сама виновата. Забыла, как с Котом зависала? Я видел, как вы с ним…

— Заткнись! Тебе князь в Кром велел идти, вот и иди!

Она резко развернулась и бегом направилась к хоромам. Я помялся, глядя ей в след, и подошёл к Живко.

— Что за кром? Чё-то все меня сегодня туда посылают.

Витязь не понял вопроса.

— Как это? Кром он и есть Кром, другого нету.

Вид у него был такой, словно я спросил сколько будет два плюс два. На помощь пришёл Гнус. Что-то часто он стал приходить на помощь, как бы денег не начал требовать.

— Я тут в гайдах порылся… Кром — это комплекс оборонительных сооружений венедов для пресечения проникновения в Чистые земли из вне.

— А подробнее?

— Это всё. Тут ещё в скобках пояснение, что детализация укреплений является достоянием исключительно высшего руководства Восточных границ, то бишь, князя, воевод и думных бояр.

— А сотники?

— Про сотников ничего не пишут.

Значит, зря я решил, что укреплений у венедов нет. Есть. И, видимо, серьёзные, раз уж даже в гайдах об этом ничего найти нельзя.

— Ладно, пойдём посмотрим на ваш Кром.

Сотня выстроилась в колонну по три и бряцая железом двинулась на выход. Несмотря на отсутствие предварительной слаженности, шли ровно, пусть и не в ногу. Возглавлял ход Живко. Широкие улицы Усть-Камня позволяли идти не растягиваясь и не прижимаясь к домам и заборам, встречный народ безропотно уступал дорогу, бабы вздыхали, мальчишки улыбались и махали руками.

Довольно быстро добрались до окраины, дальше ровное поле и поперёк его — стены, башни и всё то, что у Гнуса в гайде обозвали комплексом оборонительных сооружений. Взглянуть бы на него с высоты птичьего полёта, потому что разобраться в этих сооружениях с человеческого роста возможности не было никакой. Я видел реку, длинную бревенчатую стену высотой не менее десяти метров, четыре башни, боевые ходы. Вплотную подступали приземистые здания казарм, амбаров. Суетились люди — много людей. Горели костры, скрипели повозки. На поле слева от дороги сходились в учебных боях отряды ратников. Воздух потрескивал от напряжения.

Вторая башня справа была проходной. Проезд закрывала кованная решётка, возле подъёмного механизма топталась привратная стража. Я дал команду остановиться. Теперь следовало найти старшего, получить указания. День подходил к концу, княжеский наказ мы выполнили, неплохо бы встать на довольствие и отдохнуть.

— Братцы, смотрите, рать посошная припёрлась, — засмеялся кто-то из привратников. — Ну всё, держись кадавры.

— Ага, а то без этих неумытых мы бы не справились, — поддержали его.

Стража заржала, мужички мои нахмурились. Живко вышел вперёд, взял говорливого стражника за грудки и притянул к себе.

— Это ты меня неумытым назвал?

Стражник приуныл. С виду хоть и крепкий, и аксессуарами не обижен, но перед сыном кузнеца спасовал мгновенно.

— Что ты, Живко Добродеич? Тебя? Да как можно-то?

— Ты рать эту неумытой назвал, а я в ней на службе состою. Стало быть, и я неумытый, так? — он посмотрел на прочих сторожей. — По-вашему, неумытый я?

Те молчали, тогда Живко нагнулся, подхватил с земли горсть пыли и развёз её по лицу шутника.

— Ну, и кто из нас неумытый?

— Так… я, получается?

— Таким и оставайся. Это дружкам твоим в пример будет, — он оттолкнул стража. — Нашли над кем смеяться. На одной земле живём, единым хлебом питаемся, а ведёте себя…

Со стены крикнули:

— Эй, кто из вас новый сотник будет?

Со стены сверху вниз на нас пялился Векша.

— А тебе что за печаль? — с вызовом проговорил я.

— Да мне никакой, а только ждёт его Удача Сеславич для разговора воинского. Если это ты, так поспешай, воевода и без того уже сердится на твоё долгое отсутствие.

Я осмотрелся, выискивая лестницу. Чумазый привратник указал пальцем:

— Через башню иди. Вон сбоку проход.

Кроме меня никого больше не звали, поэтому идти пришлось одному. Внутри башни было темно, свет едва сочился сквозь узкие бойницы. Я с трудом разглядел винтовую лестницу и начал подниматься, задевая плечами стены. Ступени были разные, одни выше, другие настолько узкие, что нога не помещалась, несколько раз я спотыкался, чуть не свалился, и поднявшись наверх облегчённо выдохнул.

Векша стоял на верхней площадке и нетерпеливо покрикивал:

— Скорее, сотник, скорее. Воевода ух как сердится. Кадавры на подходе.

Только сейчас я расслышал отголоски далёкого грохота барабанов и дикого визга боевых труб. От этой какофонии уши сворачивались. Хорошо, что у меня слух не музыкальный.

Из башни вели три выхода: направо-налево вдоль основной стены и прямо. Векша указал прямо:

— Туда, сотник. Воевода на Сторожевой башне.

Боевой ход вывел нас на открытую ветрам верхнюю площадку пятой башни. С земли её разглядеть было нельзя, зато поднявшись я мгновенно разобрался в оборонительной структуре Усть-Камня.

Река в этом месте делала крутой поворот во вне, образуя широкий выступ, который венеды перекрыли стеной. Получилось защитное укрепление длинной не менее полукилометра. Две башни стояли по краям, две ближе к центру. От Проездной башни с поворотом влево уходила ещё одна стена длинной метров сорок, оканчивающаяся Сторожевой башней. Таким образом получился захаб[1], и чтобы добраться до ворот, врагу придётся идти узкой дорожкой меж двух стен под постоянным обстрелом. Счастье, которому не позавидуешь. Таран не подвести, камнемётными машинами не дотянуться. Разве что использовать требуше, но тогда надо обладать отменной меткостью.

Перед стенами был выкопан ров шириной метров двадцать. Единственный мост находился напротив крайней левой башни, и голову даю на отсечение, что он не разбирался. Эдакая морковка для нападающих. Хотите прейти по мосту? Да пожалуйста! Вот только идти к воротам опять же придётся вдоль стены, с которой защитники будут приветствовать тебя камнями и стрелами. А может и ещё чем-нибудь.

Верхняя площадка Сторожевой башни была заполнена людьми: бояре, сотники. Воевода стоял у заборол, выглядывая в щель между зубцами. Я встал у него за спиной, он оглянулся и кивнул:

— Ближе подходи. Смотри.

Я выглянул в бойницу.

Там, где река начинала поворачивать, берега понижались и расходились. По ту сторону стояли боевые колонны кадавров. Они казались бесконечными и настолько грозными, что по спине невольно поползли мурашки. Трепыхались знамёна, вились прапора, к небу поднимались сизые дымы. Всё так же били барабаны и визжали трубы, только звук стал намного ближе и неприятнее. Вперёд выступили два десятка конных, осторожно вошли в реку и двинулись к нашему берегу. Вода доходила лошадям до колена.

Я посмотрел на воеводу.

— Брод, — коротко пояснил он.

Ясно. Игра не создала неприступного ландшафта, а лишь обозначила его коротким контуром. Ни нашим, ни вашим, дабы оставить людям возможность пустить друг другу кровушку. Один из всадников направил коня вниз по течению, проверяя, насколько широк брод. Метров через тридцать дно начало опускаться, вода забурлила, и всадник натянул поводья, отступая.

Остальные выбрались на берег и сбились в кучу. Мне показалось, я узнал Архипа. Он сидел в седле гордо вскинув голову и осматривал Кром. Не скажу, что укрепления Усть-Камня со стороны выглядели неприступными, тот же Форт-Хоэн был защищён куда лучше, разве что уступал по величине и количеству защитников. Но кадаврам доводилось брать и более крупные города, например, Дорт-ан-Дорт или Брим-на-воде. На мой взгляд, укрепления в данном случае лишь подспорье, а всё дело в людях и в их решимости стоять до конца.

Выяснив, что хотели, всадники развернули лошадей и вернулись на свой берег. Трубы стихли, барабаны отбили такт, и колонны отступили. Послышались команды, неразборчивые из-за дальности, но разбирать их не было необходимости, всё было понятно по действиям противника. Часть солдат принялась копать ров, устанавливать колья, несколько отрядов потянулись к лесу за древесиной. Как грибы начали расти палатки, дымов стало больше. Вдоль берега к лагерю кадавров подходили новые отряды, и возникало впечатление, что этот железный поток никогда не закончатся.

[1] Проход к воротам в виде узкого коридора между двумя стенами.

Глава 24

Солнце опустилось за лагерь кадавров, и теперь только свет костров бликовал в глазах воеводы. Несколько минут он сосредоточенно рассматривал противоположный берег и наконец проговорил ни к кому конкретно не обращаясь.

— Штурму быть утром. Готовьтесь.

Не знаю как остальные, но то, что утром будет штурм, я не сомневался. Условия последнего задания ясно на это указывали: у кадавров оставался один день, чтобы исполнить свою миссию — миссию по уничтожению Игры, которую сама же Игра на них возложила, и чтобы успеть, драться они будут ожесточённо.

Люди начали расходится. Воевода поманил меня пальцем, и я как послушная собачонка посеменил за ним следом. Внизу Удача Сеславич велел собрать сотню, прошёлся вдоль строя, осматривая каждого ратника. Похлопал по плечу Живко, братьям Дымкам кивнул. Увидев Гнуса, поморщился.

— С миру по нитке, — проговорил он, и было не понятно, доволен воевода собранным воинством или нет. Если недоволен, то пусть попробует сам за три часа собрать что-либо лучше.

— Стало быть так, сотник, — Удача Сеславич опустил голову, словно в чём-то провинился передо мной, — куда ударят кадавры, мне не ведомо. Может, всей силой на Сторожевую вежу обрушатся, может к мосту примерятся, но без дела не останется никто. Сил у нас не много, трёх тысяч не наберётся, и потому главная надежда на Кром. За его стенами удержимся. Опять же, народ с городу подойдёт в помощь. Если Игра нас не выдаст — устоим.

— Зря ты на Игру надеешься, воевода.

— Зря, не зря — время покажет.

— День.

— Что «день»?

— День надо продержаться.

— И что потом?

— Не знаю, но хуже точно не будет.

Воевода замер, ожидая моих объяснений, но рассказывать ему про задание старухи Хемши, про то, что Игра сошла с ума и сама себя заказала, я не стал. Во-первых, вряд ли поймёт, во-вторых, если поймёт, то не поверит. Расскажи мне кто-нибудь сейчас о том, что я уже знаю, точно не поверю, наоборот, сочту такого рассказчика за дебила, а мне совсем не нужно, чтоб накануне сражения воевода счёл меня дебилом.

— В общем, так, сотник, — Удача Сеславич указал на участок стены между Сторожевой и Проездной башнями. — Сие прясло[1] отныне под твоей заботой. Храни его и без приказа отступать не смей. Понял?

— Понял.

— Тогда занимай его. Натаскайте камней с брёвнами побольше, буде враг сунется в захаб, бейте его с высоты, не пускайте к воротам. Я ещё стрельцов пришлю десяток… И не вздумайте костры на стене жечь. Кто замёрзнет, ступайте греться в башню.

Не прощаясь, воевода двинулся вдоль цепочки костров к казармам, а я повернулся к Живко и Швару.

— Всё слышали? Начинайте организовывать службу. Камни и брёвна складывайте вдоль заборол. Назначаю вас своими пятидесятниками. Делите сотню, как хотите, но чтобы все задачи были выполнены полностью и в срок.

— А я? — свёл бровки домиком Гнус.

— А ты мой зам по тылу.

— Это как?

— Просто будь рядом.

Я снова поднялся на стену, прошёл по боевому ходу между башнями, считая шаги: восемьдесят семь. Людей у меня около шестидесяти, получается один боец на полтора шага, плюс обещанный воеводой десяток стрельцов. Внутренняя чуйка подсказывала, что для защиты участка такой длинны это хорошая наполняемость, можно десятка два отвести в резерв. Дальше… Дальше надо познакомиться с соседями.

В Сторожевой башне стояла полусотня стрелков под началом Векши. Дружинник не очень обрадовался, что рядом с ним разместились ополченцы, сразу сравнил нас с дворовыми псами, поэтому тёплого разговора не получилось. Я обозначил ему свои приоритеты, а он предупредил, чтоб мы к нему не совались, на том и разошлись.

В Проездной башне коллектив подобрался более коммуникабельный. Руководил им тоже наш знакомец из ближней дружины воеводы — Сродник. Ратники установили по центру площадки котёл и теперь наполняли его чем-то пахучим.

— Что варить собираетесь? — подходя ближе, кивнул я на котёл.

— Ничего не варим, сырым подчевать будем, — обтирая руки о кольчугу, ответил Сродник.

Я потянул носом и поморщился. Запах был схож с тем же, чем барон Геннегау поливал нас во дворе своего донжона: смола и мазут. Похоже, в игре иными смесями не пользовались. Под котлом находилась выемка, от которой отходили стоки. Система была простой: выливаешь определённую дозу жидкости, она обрушивается на тех, кто внизу мелким дождём, после чего кто-то не самый впечатлительный бросает факел. Крики, запах палёного, а те, кто наверху, ждут вторую порцию штурмующих.

— Тоже неплохо, — кивнул я. — Если угощение раньше гостей закончится, зови на помощь, я тут рядом на прясле.

Уже в полной темноте, завернувшись в княжеский плащ, я стоял между заборолами и смотрел на лагерь кадавров. С той стороны не долетало ни звука, словно вымерли. И не единого огонька. Но всеми нервами чувствовал, что из лагеря точно так же смотрят на Кром кадавры, и среди них Архип, Гомон, Шурка, Дрис, Дизель, Уголёчка. Они стояли рядом и негромко обсуждали завтрашний день, а возможно и меня. Ждут утра, уверены в победе, и чтобы одержать её у них есть все шансы.

Я ещё раз обошёл стену. Почти никто не спал, сказывалось волнение перед завтрашним днём. Сидели нахохлившись, завернувшись в рогожи, в драные тулупчики. Греться в башню никто не шёл, да там и без нас места не хватало. Я велел Гнусу взять пяток бойцов и спуститься вниз, поискать чего-нибудь горячего, пусть даже простого кипятка, а сам подошёл к Живко и Швару. Мои замы по службе каким-то образом умудрились сдружиться. Из общего у них были только рост и мускулы, во всём остальном полное расхождение. Но, видимо, не зря говорят, что противоположности притягиваются. Швар в свойственной ему медлительной манере рассказывал о наших злоключениях, Живко с большим интересом слушал. И не только он, можно сказать, собралась вся сотня за исключением караульных. Мне пришлось потолкаться, чтобы подобраться ближе.

Из Швара тот ещё рассказчик: интригу не держит, словарный запас слабенький, Гнус ему в этом деле фору даст и ещё выспаться успеет, однако слушали его внимательно. Когда орк добрался до момента, когда мы бились с кадаврами в Форт-Ройце, один из братьев Дымков вдруг спросил:

— А правду люди говорят, что вы сквозь Гиблые поля прошли?

Швар нахмурился. Вспоминать, как пытался убить меня, ему не нравилось.

— Прошли, — ответил я вместо орка.

Все повернули головы ко мне.

— А сколько вас было? — продолжил допрос Дымок.

— Столько же и было: трое.

— Ну да, — хмыкнул он недоверчиво, — прям-таки трое…

Можно было сузить глаза и произнести с придыхом: мистер, считаешь меня лжецом? А потом выхватить меч и ткнуть в горло. Но его неверие не было основано на желании оскорбить или принизить, он действительно не верил, как и все остальные.

— Никто ещё не проходил сквозь Гиблые поля. Даже птицы не пролетали. Мы с братом видели, как залетела стая, на серёдке драчку меж собой затеяла и попадала замертво прямо нам под ноги. Волхвы рассказывают, что, дескать, был случай, когда из сотни норманнов двое или трое прошли, но то сказки. Лжа. Наш отец, а до него дед, а до деда прадед — все были рудознатцами, и не ведают, чтобы кто-то поле перешёл.

— А вы сам как в Гиблых полях оказались?

Дымок пожал плечами:

— Да мы не были там никогда.

— Ты только что сказал, что стая птиц вам под ноги упала.

— Так то Чистые земли были.

Я задумался:

— Это что ж получается, Гиблые поля и Чистые земли соединяются?

— Вот же выдумка. Не соединяются они.

— Но тогда как, чёрт тебя возьми, птицы вам под ноги упали? — начал я раздражаться.

— Господин Соло, — остановил меня Живко, — я всё объясню. Смотри: если ты идёшь в Усть-Камень извне, как шли вы, то это Гиблые поля, а когда в обратную сторону — Чистые земли.

Наверное, минуту я раскладывал пасьянс в голове, и лишь после того, как он сошёлся, до меня начало доходить… Гиблые поля и Чистые земли одно и то же, всё решает, с какой стороны идёшь. Поля защищают, не пускают никого живого, поэтому народ и не верит, что мы смогли пройти сквозь них. Но впервые Игра кого-то пропустила. Что это: очередной баг или она даёт нам шанс исправить её собственные ошибки?

Вернулся Гнус с командой, принесли котелки с горячей похлёбкой. По запаху — грибная, щедро сдобренная сметаной. Обо мне забыли, потянулись к вареву ложками, ели да нахваливали. Я отошёл в сторонку. Ветер донёс от города звон колокола. Два часа, до рассвета осталось четыре. Последние четыре часа мира…

Кадавры начали за час до рассвета. В лагере одновременно по всему периметру вспыхнули огни, послышался стук — и огромные горящие шары расчертили ночной воздух ярко-жёлтыми полосами. Первый шар ударил по кровле Сторожевой башни, раскололся на тысячи мелких шипящих искр, и кровля заполыхала, выбрасывая в небо горящую вертикаль. Второй разбился о стену; лежавших встряхнуло, стоявших опрокинуло. Гнус сжался в комок, я выглянул меж заборол, стараясь рассмотреть противоположный берег.

С неба, словно ответ на огонь, посыпал мелкий снежок. Он очертил контуры поля, реку, лагерь кадавров, самих кадавров. Под бой барабанов они выстраивались в маршевые колонны, по бокам вставали знаменосцы, трубачи. Впереди застыли сапёры с осадными лестницами на плечах.

А по эту сторону реки выросла плотная стена осадных щитов; почти такие же, как делали мы для штурма Форт-Хоэна: дощатые, на колёсах. Один ряд, второй, третий. За ними прятались стрелки. Завизжали трубы, и щиты медленно двинулись ко рву. Шары продолжали лететь и раскалываться. Они не били куда-то в одно место, а накрывали весь Кром. И стены, и башни легко выдерживали удары, лишь сотрясались от столкновения, но целью были не они — люди.

После нескольких залпов баллистарии сделали поправку, и шары стали ложиться точно по заборолам. Я видел, как вспыхивали свечками тела, как непомерная сила сметала их с боевого хода. Кто-то успел укрыться в башнях, другие жались к наружному брустверу, приникая как можно ближе к полу. Когда же… Когда же этот огненный накат наконец-то закончится… В Игре не существует групп, у которых ресурсы бесконечны. Даже лутбокс Говорливого Орка имел ограничения.

Рядом разорвался очередной шар, Гнус взвизгнул и, теряя рассудок, сиганул со стены. В последний момент я успел схватить его за подол рясы. Подскочил Швар, вдвоём мы втащили брыкающегося мошенника назад. От страха тот ничего не соображал и рвался куда-то в неизвестность, подальше от шипящего огня, от горящих людей. Швару пришлось лечь на него, чтобы удержать.

Под прикрытием баллист ряды щитов приблизились на расстояние выстрела, и стрелки сделали залп — слишком поспешный, чтобы быть прицельным. Стрелы отбили дробь по заборолам, по кровле. Мы не отвечали, и кадавры стали целится тщательнее. Несколько арбалетных болтов расщепили кровлю над боевым ходом, один угодил в зазевавшегося дружинника и тот, взмахнув руками, свалился со стены.

Послышался приближающийся бой барабанов. Я рискнул приподняться и выглянуть. Пехотные колонны обтекали стрелковые щиты и двигались ко рву. На воду упали настилы и по ним как по мостам кадавры начали переправу. Сначала сапёры с лестницами. Их тут же приставляли к стенам, и вверх полезли густые вереницы людей. Я заорал:

— Сбивайте лестницы!

На головы штурмующих полетели брёвна, камни. Лестницы гнулись, трещали. Дым от горящей кровли забивал глотку, свистели стрелы. Одна вонзилась в руку, но я не почувствовал ни боли, ни страха, только горячая мысль стучала в висках: не пустить! Всё слилось в единую картину. Я кидал камни, орал. В лицо устремилось остриё копья, я отбил его, а потом наотмашь рубанул копейщика по голове, по спине. Снова копьё, удар в грудь, но зерцало выдержало, потому что это был удар не друга.

Слева кадавры прорвались на стену, туда кинулся Швар и через мгновенье его рык приглушил грохот барабанов.

Время застыло. Солнце висело где-то за спиной, но густые облака почти не пропускали лучи. А жаль, сейчас они слепили бы наступающих. Кровля Сторожевой башни прогорела и рухнула внутрь, погребая под собой защитников. Огонь побежал по стенам, занялся бруствер, в проёмы между зубцами продолжали протискиваться кадавры. Я глянул вниз: трупы устилали землю под стеной, скатывались в ров, из воды торчали руки, ноги, головы. Сотни трупов! Когда мы успели столько набить? Но ещё больше было живых. Враг пробил брешь в обороне и теперь расширял её. По мосткам через ров переходили новые отряды. Баллисты прекратили поливать Кром огнём, может быть, боялись задеть своих, а может, кончились, наконец-то, снаряды. Но это уже не имело значения. От моей сотни осталось всего-то два десятка бойцов. Мы сбились перед входом в Проездную башню. Я видел Дымков, видел Живко. Где-то должен быть Швар.

— Брат! — заорал я. — Брат!

Орк не ответил, зато на мой крик, как на зов, двинулись двое ландскнехтов. Закованные на три четверти в железо, с короткими мечами они не побоялись напасть первыми. А я не побоялся выйти против них один. Используя бафф на ловкость, сделал длинный шаг, прыгнул на бруствер, дальше два шага по заборолам — и вот уже стою позади них. Махнул Бастардом под колени, подрубая сухожилия, оба покатились по боевому ходу, тряся обрубками ног. Добивать не стал, развернулся, встречая третьего кадавра. С этим заморачиваться не стал. Перехватил за древко устремившийся ко мне полэкс[2] и дёрнул на себя. Кадавр выпускать оружие не стал и горлом налетел на перекрестие моего меча.

Впереди мелькнул знакомый орочий профиль. Я снова закричал:

— Брат, отходим, отходим!

Обернулся к Живко и взмахом руки указал на Проездную башню:

— Туда! Все туда!

Сам остался сдерживать натиск. Ширина боевого ходя не давала кадаврам серьёзного преимущества, напасть на меня всем скопом они не могли, и я пользовался этим. Я приседал, наклонялся, подпрыгивал, крутился юлой, принимал удары, отвечал и продолжал кричать:

— Брат!

Орк не отзывался. Погибнуть он не мог, не настолько он туп, чтобы подставить грудь под чужое железо. Возможно, ранен и лежит под грудой тел. Но добраться до него сейчас и помочь выбраться я не смогу. Кадавров становилось всё больше. Я отступил к башне. Дверь была закрыта и забаррикадирована изнутри. Пришлось запрыгивать на бруствер, хвататься за край крыши и взбираться на кровлю.

В ногу чуть выше лодыжки вонзилась стрела. Суки, не можете вы без этого… Хорошо, что не пробила насквозь и не пригвоздила к крыше. Нащупал пальцами сочленение меж досок, вцепился и подтянулся. Наклон был не большой, градусов тридцать, и это помогло удержаться. Продолжая цепляться, я докарабкался до шпиля и выдохнул. Можно передохнуть хотя бы минуту и вырвать стрелу.

Стрела оказалась с длинными зубцами, и чтобы вытащить её пришлось поднапрячься. На выходе наконечник изрядно порвал мясо, кровь текла едва ли не струёй, но хорошо хоть не сорвался с древка, а то пришлось бы выковыривать ножом. Скользкими пальцами я оторвал кусок от рубахи и как мог перевязал рану, чтобы остановить отсчёт вытекающей из меня жизни. Я не те ландскнехты с отрубленными ногами, от кровопотери не умру, но показатели снизятся, а во время такого боя это не айс.

Покончив с перевязкой, огляделся. Открывшаяся картина не радовала. Кадавры двигались сплошным потоком и, не взирая на потери, лезли на стены. Я с самого начала понимал, что Архипка людей своих жалеть не станет, не знает он такого чувства, но чтоб до такой степени! Они шли в бой как зомби, словно нанюхались чего-то и не видели разницу между жизнью и смертью, только при этом не подставлялись глупо под удары защитников, а отмахивались, отбивались, рубили и постепенно захватывали стену. Две крайние слева башни полыхали, прясло между ними окутало дымом. Никакого движения, скорее всего, живых там уже нет. Справа та же история. Проездная башня пока держалась. К решётке то и дело подступались штурмовые отряды, старались высадить ворота примитивными таранами, а Сродник обрушивал на них свою адскую смесь и сжигал. Запах палёного мяса, крики — ничто из этого не отпугивало кадавров. К счастью для них, смесь закончилась.

Возле казарм ударил набатный колокол и в унисон с ним призывно закричали:

— Отходим!

Кто мог, побежали к городу. На полпути останавливались и становились в строй. От Усть-Камня подходила колонна. Я не видел кто: ополченцы или княжеская дружина… Похоже, и те, и те. На фланге сосредотачивался конный полк, над головами вилось тёмно-малиновое знамя, под знаменем князь. Но все эти силы в сравнении с потоками, которые текли от лагеря кадавров, впечатления не производили. Возможно, у князя есть козырь в рукаве, который поменяет ситуацию, и желательно не один, иначе не хлебать нам вечерней похлёбки.

В кровлю вонзилась стрела. Оперенье завибрировало, словно пытаясь заворожить меня, и тут же вторая стрела едва не сбила шлем с головы. Я пригнулся: кто там у нас такой меткий?

Посреди боевого хода стояла Уголёчка и неспеша, глядя мне в глаза, вынимала из колчана новую стрелу.

Ну кто бы сомневался. Не знаю, как им удалось найти меня, стена всё-таки длинная и башен на ней целых пять, но они снова были рядом. Дизель и Дрис стояли впереди, прикрывая девчонку, Шурка позади баффил раненных. Он совершал руками магические пассы, между ладонями проскакивали искры, клубился желтоватый дым. Кадавр с пробитым горлом задёргал руками, задышал и начал подниматься. Хорошая у Шурки прокачка, да и на кровь смотреть больше не боится.

Уголёчка выстрелила, я отклонил голову. То ли из озорства, то ли из вредности показал ей средний палец. Она разозлилась и потянулась за следующей стрелой. Я не стал ждать выстрела, скользнул по кровле к противоположной стороне башни и спрыгнул на ход. Перевалился через бруствер, завис на руках и соскочил на землю. Возле решётки стоял Живко. Увидев меня, крикнул кому-то:

— Здесь!

Из башни выскочил Гнус. Уткнулся в меня бездумным взглядом, и завыл слабым голоском:

— Подёнщик… подёнщик… ты где… был… су-у-ука-а-а…

Он захлёбывался слезами и эмоциям, видать, хорошо проняло на стене. Я схватил его под руку и кивнул Живко:

— Валим отсюда. Валим срочно.

Из башни показался Сродник, замахал руками:

— Давайте к Последнему рубежу!

Последний рубеж, это наверняка то место, где сейчас собирались остатки войска венедов и княжеская дружина. Скорее всего, оно имеет определённое сакральное значение и обладает магической силой. Хорошо, если так. И бежать недалеко, всего-то метров триста.

Я потянул за собой Гнуса, один из Дымков, взял его под вторую руку. Похоже, мы были последними, кто отходил от Крома. А всего… Господи, как нас мало! Всего собралось сотни четыре пеших. Они выстроились в двухшереножную линию, первая шеренга опустилась на колено, прикрывшись щитами и выставив копья, вторая изготовила луки. Конный полк отошёл чуть в сторону и встал неровным треугольником. Кони храпели, били копытами, знамя висело безвольно. На головы, на плечи падал снег, покрывая и людей, и лошадей белёсым налётом.

Мы дополнили линию пехоты с правого фланга. Гнус схватил меня сзади за пояс и прижался щекой к спине, словно это могло спасти его от гибели. Он мог бы и убежать, но бежать, по сути, было некуда. Можно спрятаться в какой-нибудь подвал, в яму, где тебя никто не найдёт, но окончательного сворачивания Игры это не отменит. Снег сыпал всё гуще, и в какой-то момент мне показалось, что это не снежинки падают сверху, а цифры: 9-3-6-1-4-3-7-3-2-8-9-4-5-3-9-1-8-4… Мир обнулялся. В Усть-Камне не умолкая звенели колокола, кричали люди. Женщины, дети, старики бежали в Чистые земли. Если мужчины не устоят, для них это будет надежда на спасение.

Против нашего строя кадавры выстроили свой. Лучшие доспехи, лучшее оружие, прокаченные игроки. Для последнего натиска Архип выставил свой главный резерв. Через ворота Проездной башни шла рыцарская конница и тут же становилась в ряды для копейного удара.

Затрубил рог, из рядов дружины выехал князь. На него смотрели как на бога, каждый понимал, что за Последним рубежом земли для него нет, и каждый хотел услышать напутственное слово. Даже Гнус вздохнул судорожно и прекратил скулить.

— Други! — голос князя зазвенел над полем громче колоколов. — Настал день нашей славы. Мы не отступим в Чистые земли, мы останемся стоять на Последнем рубеже, чтобы позволить жёнам нашим и детям, спастись от чёрной язвы армии мертвецов. Вот они, у порога. Смотрите! Закованные в железо, исходящие кровавой слюной! Нас слишком мало, чтобы противостоять им, но мы принимаем бой! — князь помчался вдоль строя, продолжая кричать. — Мы принимаем бой!

— Бой! — как единый организм взревела дружина.

Я обернулся к Гнусу.

— Слышал? В Чистых землях можно спастись. Беги.

— Ты совсем дебил, подёнщик? Начал верить в сказки для неписей? Всё, Игра свернулась! Смотри, что сыпет с неба.

Вместо снежинок на землю лил чёрный дождь. По плечу ударила первая капля, расползлась чёрной кляксой, ударила вторая, третья, забила барабанная дробь, и под эти звуки кадавры пошли вперёд. И с той стороны, и с нашей полетели стрелы, застучали по доспехам так же громко, как дождь. Первая шеренга встала с колена, и мы двинулись навстречу. Сначала медленно, словно проверяя на твёрдость лежавшую под ногами землю, потом быстрее, ещё быстрее.

Сошлись, соприкоснулись щитами. Я бы предпочёл биться в поединке, пусть даже один против десяти, потому что держать строй совсем не моё. Не тот размах, не та маневренность. Но я держал. Принимал удары на щит, отвечал уколами меча. Противники сплошь в железе. Приходилось выцеливать уязвимые места, искать щель в сочленениях доспехов. Сейчас бы не меч, а клевец, или двуручник, как у Живко. Витязь работал им как молотом, бил и бил по головам. Шлемы сминались, кадавры падали оглушённые, их добивали братья Дымки.

Постепенно строй смешался, разбился на отдельные очаги. Я увидел, как сшиблись конные ряды княжеской дружины и рыцарей. Затрещали копья, падали лошади, люди… Передо мной как из тумана, вынырнул Дизель. Бывший друг теперь напоминал великана из сказок. Хотя какой он великан, ничуть не выше Швара. Но тяжёлый. Я ударил его стопой в кирасу, а он даже не пошатнулся. Махнул в ответ топором. Я отбил лезвие щитом, развернулся вокруг своей оси и в конце разворота припечатал его по шлему навершием меча. Сработало. Диз поплыл, в прорезях забрала блеснули зачумлённые глаз. Осталось ткнуть в прорезь. Я поднял меч на уровень плеча и ткнул. Лезвие прошло между железными полосами и упёрлось в заднюю стенку шлема. Диз опустился на колени, взмахнул руками и молча упал на спину. В сердце кольнуло: а оно того стоило? Пусть он меня и предал, но когда-то мы вместе били Царь-жабу, рубили погремушников, брали замок… А-а-а-а… Стоило! Конечно, стоило. Он пришёл на это поле не для того, чтобы вспоминать совместное прошлое, а чтобы убить меня. Пускай теперь обнимается с шептунами.

Из тумана выскочил Дрис и рубанул по мне диагональным. Я перехватил клинок кончиком Бастарда, прокрутил его и попытался вырвать. Дрис вписался в моё движение и резко потянул меч на себя, выходя из захвата. Мы часто отрабатывали этот приём в Форт-Хоэне, и с тех пор Дрис сноровки не утерял, наоборот, улучшил, хотя не настолько, чтобы сравняться со мной. Следующим приёмом я ткнул его в локтевой сгиб, Дрис среагировать не успел, выронил меч. Всё, он мой. Я замахнулся…

Он не испугался, хотя знал, что Ворота Бессмертия больше не функционируют. Снял шлем, отбросил в сторону.

Я задержал удар. Убить его времени хватит, пусть ответит на один вопрос.

— А где Курт? Не видел его с вами. Ни здесь, ни в Форт-Ройце.

— Курт? Курт дурак.

— Дай угадаю, Архипка предложил ему стать кадавром, он отказался и его использовали в качестве показательной жертвы, так? Ну а вы, разумеется, тут же поверили в преимущества вечного бессмертия. Но ты ошибаешься. Вечного бессмертия не существует. Всё когда-то заканчивается.

Дрис выдохнул.

— И что? Мы с самого начала это понимали. Но был выбор: пойти за Куртом и умереть или за Архипом и пожить ещё хоть сколько-то. Мы выбрали Архипа.

— То есть, заика, над которым вы всегда посмеивались, оказался честнее вас.

— Глупее. Не путай честность с глупостью.

— Ну да, мёртвого проще всего обвинить в глупости. Скоро в этом обвинят и тебя.

— Всех нас обвинят, но и самих обвинителей скоро не останется, хотя это уже детали. А ты, Соло, ты самый большой глупец. Игра ржёт над тобой во всё горло, а ты выполняешь её…

Закончить фразу он не успел. Мимо промчался всадник и ударом булавы раскроил ему череп. Брызнули мозги, полетели кровавые сгустки. Твою мать… Я сплюнул:

— Вот ты и сдох, бывший друг, жаль, что не Архипка, или хотя бы Гомон.

Ни того, ни другого на поле не было. Всё верно, они отцы-командиры, им командовать, а не жизнью рисковать. Этим они сильно отличались от князя Яровита. Тот себя не жалел. Княжеская конная дружина прошла сквозь рыцарей, развернулась и снова прошла. Пешие и всадники смешались, никакого строя больше не было, каждый бился сам за себя. Я не видел Живко, не видел Дымков, только Гнус каким-то чудом продолжал держаться позади меня. Везучий сукин сын. Ему давно пора было сдохнуть, причём под словом «давно» я подразумевал события сценических поединков в Ландберге. А он жив, здоров и лишь слегка напуган. Эх, ещё бы увидеть Эльзу. В последний раз. Взглянуть в её глаза, поцеловать, почувствовать запах…

Но это только мечты. В реальности в меня летели копья, стрелы. Что-то я отбил, от чего-то увернулся. Бой походил на калейдоскоп. Всё смешивалось, разваливалось, снова смешивалось, но уже по-другому, с другими оттенками. Ржали лошади, матерились люди, гремело железо, били барабаны, визжали трубы…

И среди всего этого шума я вдруг отчётливо услышал звон колокольчика: дзынь-дзынь… Несколько секунд, и снова: дзынь-дзынь…

Меня обдало жаром: не может быть!

Лавируя между сражающимися, ехала на сером ослике старуха Хемши. Она совершенно не боялась, что со стороны может прилететь топор или копьё. Лицо спокойное, взгляд равнодушный, словно она целыми днями только тем и занимается, что скачет на осле по полю битвы. В то же время, её как будто не замечали. Если кто-то хотел заступить старухе дорогу, он проходил сквозь неё не ощущая преграды. То ли мистика, то ли магия, то ли я сплю.

— Ну что, дал бой кадаврам? — прошамкала бабка, подъезжая вплотную. — Надорвал пупок. А ведь предупреждала тебя…

— Ещё ничего не закончилось! — в запале выкрикнул я. — Мы продолжаем сражаться!

— Окстись, дурень, всё кончилось. Вас осталось всего-то с гулькин клюв. Князь вон лежит. И дружина его скоро ляжет. А когда кадавры войдут в Чистые земли, знаешь, что случится?

— Что?

Задание «Завершить путь праведника» не выполнено

Конец игры

[1] Участок стены между двумя башнями.

[2] Вид короткого древкового оружия для пешего боя.

Глава 25

Всё вдруг застыло, как будто включили паузу, и только дождь продолжал лить. Матовыми подтёками он скатывался по лицам, по телам и стирал их. Люди, стены, башни, деревья, сама земля — исчезали. Капли сливались в ручьи и устремлялись к городу. Они смывали дома, дороги, княжий двор, лобное место и заливали Чистые земли потоками грязи. Гремел гром, сверкали молнии… Дождь — эти мерзкие чёрные капли — и есть кадавры, вирус, созданный Игрой во имя своего уничтожения. Я так и не понял, зачем она это сделала, но у неё получилось.

Вокруг меня зияла пустота. Вакуум. Я стал бесплотным, бестелесным, эдакая полупрозрачная субстанция, в которую игрок превращается перед перезагрузкой. Рядом витали четыре точно такие же субстанции, на вид одинаковые, но в каждой я безошибочно узнавал кого-то: старуха Хемши, Старый Рыночник, Гнус, Эльза. Почему именно они? Впрочем, почему старуха Хемши и Старый Рыночник понятно. Это основные игровые персонажи, хотя Старый Рыночник при внешнем обличие старухи Хемши должен быть осликом… А, какая разница, пусть будет так, как есть, неважно. Но что тут делают Гнус с Эльзой? Нет, я, конечно, рад, что в этот час полного непонимания ситуации именно они находятся рядом, однако хотелось бы разъяснений.

Пустота начала заполняться дымом: бледно-голубым с чёрными прожилками. Он постепенно обволакивал нас, создавая иллюзию материального. Мы уже не витали в вакууме, а сидели в мягких креслах друг против друга. На мордашке Гнуса отражалось счастье, похоже, он никак не мог поверить, что выжил. Рот его искажался, произносил какие-то слова. Я напрягся, пытаясь если не услышать, то угадать по губам…

— Любимая моя госпожа старуха Хемши… Лучшая, Лучшая… я ваш преданный Гнусик…

Ну понятно: славословие, подобострастный лепет, коленопреклонение — ничто для него не меняется. Эльза вела себя тоже как обычно: гордая, каменная и болезненно красивая. Даже находясь в бесплотном состоянии, она вызывала желание. Хотя почему в бесплотном? Тела наши, разместившись в креслах, приняли вполне себе естественный вид, и только лицо старухи Хемши периодически мигало, меняясь то на Рыжую Мадам, то на инстанту Ингу, то вновь возвращаясь к своему первичному облику.

— Что всё это, — я повёл руками, — значит?

— Игра свернулась, — охотно пояснил Старый Рыночник.

— И что дальше?

— Дальше мир перезагрузится и начнёт возрождаться.

— То есть… То есть, ничего страшного не случилось? Сейчас всё перезагрузится и жизнь пойдёт своим чередом?

— Ну, не вот прямо сейчас, пройдёт определённое время…

— Сколько?

— Тайм.

— Тайм. Семь дней. Ага. То есть, семь дней мы будем сидеть в этих креслах, глазеть друг на друга, травить анекдоты, мир восстановится… А потом?

Старуха Хемши жахнула ладонью по столу, который как будто специально для этого материализовался перед нами.

— Что ты заладил: «потом», «потом». Каждый раз одни и те же вопросы.

— Каждый раз? — не понял я. — В каком смысле? Хотите сказать, что это… это уже когда-то было?

— Было, не было. Какая разница? Всё равно ничего не помнишь. Каждый раз заново: почему так, почему эдак. Устала я от тебя!

— Устали, так сотрите его, — фыркнула Эльза. — Всех дел пальцами щёлкнуть.

—Я тебя сотру.

— Меня-то за что? Я вопросов не задаю, у меня с памятью всё в порядке.

— Это из-за тебя он такой дурной.

— Ну знаете, — Эльза состроила обиженный вид, — нашли на ком отыграться. Вы бы лучше за Гнусом присмотрели, вот кто постоянно косячит.

— Я? — всхлипнул Гнус. — Госпожа моя старуха Хемши…

— Да заткнись ты уже, — поморщилась бабка. — Он специально запрограммирован, чтоб ошибки совершать, а иначе не интересно будет. А вот ты из вредности хвостом вертишь, строишь из себя звезду.

— Я же не виновата, что он влюбляется в меня.

Это они, кажется, обо мне.

— Так и ты влюбляешься.

— В этого? Вот ещё.

— Мне-то не рассказывай. Я тебя создавала. Только от твой любви он почему-то дуреет, а не умнеет. Видимо, настройки сбились, надо поправить, — старуха Хемши повернулась к Старому Рыночнику. — Сделай это.

— Поправлю, дорогая, — кивнул герр Рыночник. — И Гнуса посмотрю заодно, он уже второй раз его Гомону продаёт. А линия с норманнами у нас вообще не предусмотрена, удалю её.

— Не надо, оставь пока. Мне нравится. Ещё раз этот сюжет прокрутим, потом решим. Только Гомону интеллект понизь, слишком уж высокий. Я и не предполагала, что этот пират в начальники выбьется.

Я слушал их и, честно говоря, мозги мои начинали вспухать. Они разговаривали так, будто… Они программисты? Это они создали мир, заселили его живыми людьми… Они влияют на сюжет, на развитие событий…

Я не смог промолчать, и выразил свои мысли вслух:

— Вы программисты! Вы… Вы… создали это всё, но… Зачем… Почему вы позволяете Игре уничтожать… Мы же живые, понимаете? Мы всё чувствуем…

Старуха Хемши и Старый Рыночник переглянулись. Эльза в очередной раз фыркнула:

— Он совсем дурной. Его нужно на вирусы проверить.

— Просто расскажите ему, — мягко проговорил Старый Рыночник.

— Ага, расскажите, — закивал Гнус, — я тоже послушаю.

— Тебе-то чего слушать, плесень болотная, — скривилась старуха Хемши. — Обоих бы вас в пыль стереть и к шептунам на вечные времена отправить. Всю игру только портите! Один балбес, другой мошенник, — она повернулась ко мне. — Почему я каждый раз на тебя ставлю? Ни на Шурку, ни на Дристуна. Да мало ли игроков в мире? Сорок локаций! Любому можно дать начальные установки и отправлять в путь. Я же зациклилась и гоню одно и то же. Сладкая парочка! И эта вертихвостка! Дождётесь, я вас поженю, запру вместо Говорливого Орка в Холодных горах и будете там куковать…

— Погодите, бабуля, — перебил я старуху. — Не торопитесь. Вы сегодня такая словоохотливая, что я не успеваю за вашими мыслями. Давайте по порядку. Я понял, что все предыдущие события происходят не в первый раз. Игра сворачивается, вы её, скажем так, разворачиваете и запускаете по новой. Какое-то время жизнь идёт по утверждённому сценарию: феоды, норманны, возня орков с шу-таньями, кто-то рыбу ловит, кто-то хлеб растит. Но потом проскальзывает преднамеренная ошибка, возникает баг, появляются кадавры, и начинается планомерное разрушение мира. Вы запускаете в игру особых игроков вроде меня или Фолки, задача которых остановить продвижение кадавров. По ходу действия вы снабжаете нас подсказками, дополнительными способностями, попутчиками типа Гнуса и Эльзы, чья главная задача мешать, а не помогать, подкидываете экипировку, задания, палки в колёса. Так?

— Так.

— Но если это так, тогда получается, что я… я программный код, а не реальный человек. И Эльза тоже не реальный человек. Всё, что показывал мне барон Геннегау — ложь. Нет никакого внешнего мира, нет игроков, мы все цифры. Неписи, мать вашу! И я никакой не учитель истории. А значит, вы не программист, вы… — до меня наконец-то допёрло. — Вы Игра! Вы та самая Игра, которая всю эту бодягу замутила, которая уничтожает сама себя, которая… Вы нихрена не уничтожаете, вы играете. Вы тупо создаёте ситуацию и наблюдаете, как я и такие как я разбираемся с ней. Вам просто скучно наблюдать за обычной жизнью, где нет серьёзных передряг и катаклизмов, и вы придумали кадавров. Вы развлекаетесь…

Старуха Хемши подмигнула Старому Рыночнику.

— Теперь ты понял, почему я каждый раз стираю ему память? Если не делать этого, он начнёт создавать свои правила.

— Я давно это понял, умный мальчик, молодец. Но зачем ты стираешь память Гнусу?

— Чтоб ещё больших глупостей не натворил. Ты посмотри на его рожицу. Если он будет помнить, то бороться придётся с ним, а не с кадаврами.

— А это неплохая идея. Я напишу сценарий, где он станет главным злодеем. Как тебе такое предложение? Кадавры, признаться, уже надоели, необходимо что-то новое.

— Погодите вы со сценариями! — в раздражении воскликнул я. — Исходя из всего вышеперечисленного, здесь не хватает ещё одного непися. Где Архип?

— Он здесь, — усмехнулась Эльза, и указала на меня пальцем.

— Архитектон — твоя зеркальная копия, — кивнул Старый Рыночник. — Я лишь подкорректировал внешность и выставил разные настройки. Это позволяет контролировать тебя и подталкивать к принятию нужных решений, а иначе…

— А иначе ты от рук отобьёшься, — вальяжно проговорила старуха. Перед ней возник стакан с ромом, она взяла его и сделала глоток. — Мы пробовали дать тебе свободу выбора, но ты всегда ударяешься в разврат и пьянство. А если к этому времени успеваешь встретиться с Гнусом, то тогда вообще бардак начинается.

— Зачем же держите нас?

— Так веселее. Да и не может никто кроме вас пройти сквозь Гнилые поля.

— Для чего они вообще нужны?

— Гнилые поля аккумулируют энергию, необходимую для существования Игры, по-простому — воруют, поэтому и появились Чистые земли. Плюс и минус.

— А откуда воруют?

— Извне. Мы этими вопросами не занимаемся, не наша компетенция. Но если энергия иссякнет, тогда Игра свернётся по-настоящему, и не будет ни нас, ни тебя, а только сплошная пустота. Представляешь?

Я легко представил себе это, тем более что представить было не сложно, ибо пустота всё ещё зияла вокруг нас. Правда, какие-то очертания уже возникали далеко внизу, кажется, это континенты, а вон та едва видимая перемычка между ними — Узкий перешеек. Чуть левее поднимались Холодные горы, а то зеленое пятно — бамбуковые леса страны Шу. Где-то там скоро должен родиться мастер Инь, а левее, в болотах Орочьей топи, Швар. Встречусь ли я с ним снова? Вроде бы Старый Рыночник говорил, что сюжетная линия с норманнами не предусмотрена.

А вон там… да-да-да… Этот замок передо мной. Что-то смутно знакомое. Тяжёлые каменистые склоны холма плавно переходили в замшелые стены, и возникало ощущение, что они вырастают из земли. Подобраться к замку можно только со стороны ворот. Два тайма назад жители долины решили взять его штурмом.

Какой штурм? Что происходит? Торговые ряды, трактиры, ратуша… Кто все эти люди на площади?

Господи, я совсем не помню, как оказался здесь и кем был раньше, видимо, беспамятство — нормальное состояние для всех новоприбывших в это место.

— Привет.

Передо мной стояла красавица-блондинка. Декольте на платье такое, что грудь почти вываливалась наружу. Господи... Все, кто проходил мимо, оглядывались на неё, а она смотрела только на меня. И улыбалась.

— Меня зовут Эльза. Ну что, готов к новому сюжету? Старуха Хемши приготовила для тебя интересный букет из приключений, и некоторые из них помогала выдумывать я. Очень надеюсь, что ты из них не выберешься.

— Почему?

— Это не важно. Идём, кое-кто хочет с тобой встретиться. Он ждёт нас в таверне «Гнус и компания», — она подмигнула. — Ох и повеселимся.