"Фантастика 2026-2". Компиляция. Книги 1-23

Глава 1

Наверное, я скажу сейчас крамольную вещь, но…

Моя жизнь вполне меня устраивает. Я не хочу никуда бежать, прятаться, добиваться, искать, нападать. Не хочу сходится с тварями, с рейдерами, с дикарями, получать раны, а тем более не хочу, чтобы их получали они: Алиса, Кира, Савелий и малышка Аврора.

Я так и сказал Алисе:

— Хватит войны. Хватит! Мы сыты, одеты, крыша над головой. Чего тебе ещё надо? Прошло много лет, враги о нас забыли. Мы так хорошо спрятались, что сам Великий Невидимый не найдёт наше убежище.

Я сказал это во вторник, а в пятницу пропал Савелий. Мальчишке восьмой год, он вполне самостоятелен и может постоять за себя, во всяком случае, местные его не тронут, и это я не только о людях. Он часто уходил в саванну играть, но к вечеру всегда возвращался.

В пятницу не вернулся.

Алиса включила ментальную связь и попыталась отсканировать территорию вокруг миссии. Её способности позволяли проникнуть вдаль на два десятка километров, этого вполне хватало, чтобы контролировать местоположение детей. Савелия она не почувствовала. В глазах её возникло сначала раздражение, дескать, где ты, мелкий разбойник, спрятался? Потом начала нервничать. В глаза потекла чернота. Я испугался. Господи, не хватало мне ещё разборок со взрослым ревуном, к тому же, самкой, к тому же, потерявшей детёныша.

Я погладил её по руке, притянул к себе, поцеловал. Губы её задрожали.

— Дон, я не чувствую его.

— Всё хорошо, милая, — я снова поцеловал её. — Скорее всего, он забрался в холмы, ты же знаешь, они мешают сигналу. Сейчас мы с Желатином отправимся туда и осмотрим каждый склон.

— Киру возьми. Её ментальная связь работает не хуже моей. Как найдёте Савелия, пусть она сразу свяжется со мной.

— Так и сделаем.

— Я тоже поеду, — заявил Коптич.

— Куда ты поедешь, чёрт одноногий?

— Я на одной ноге тебя на двух перепрыгаю!

— Нет, ты остаёшься, — твёрдо сказал я. — Будешь на подхвате. Включи рацию и жди. Если нам что-то понадобиться, я тебе сообщу.

Мы заложили в джип запасную канистру бензина, бутылки с водой, Желатин повернул ключ. Я прихватил калаш, прыгнул в кузов, Кира села на переднее сиденье. Поехали. Алиса стояла у главного здания миссии, смотрела нам вслед.

Я старался ни о чём плохом не думать. Ребёнок заигрался, забылся, потерял счёт времени. Скорее всего, мы встретим его на полпути к холмам. Савелий часто ходил в ту сторону, у него там убежище — небольшая пещерка, в которую он натаскал старых вещей и устроил по-мальчишески уютный охотничий домик. Он никогда и никому не говорил об этом месте, но разве можно утаить что-то подобное от родителей, один из которых проводник, а второй двуликий?

Думаю, Кира тоже знала. Едва мы отъехали от миссии на сотню метров, она приподнялась, и удерживаясь за дуги, начала оглядываться по сторонам. Стемнело. Уже в темноте мы добрались до холмов. Пещера Савелия находилась чуть дальше и выше. Моих ментальных способностей хватало только на полсотни шагов, поэтому я попросил Киру:

— Котёнок, просканируй пещеру.

Девчонка закрыла глаза. Минуту сидела неподвижно, потом тряхнула головой:

— Никого.

Проехав ещё сто метров, я похлопал Желатина по плечу.

— Глуши.

Желатин прижался к обочине и остановился. Я повесил калаш на шею, спрыгнул на землю. Сунул в рюкзак две бутылки воды, третью открыл, сделал несколько больших глотков и протянул Кире.

— Желатин, жди нас здесь.

— Один? — изумился водила.

— А кто ещё тебе нужен?

— Дон, ты в своём уме? Это вам похер на всё, а я простой человек, даже без нанограндов. А здесь, между прочим, львы.

— Накройся брезентом, они тебя не тронут. Мы ненадолго.

— Брезентом накрыться? Ты бы ещё предложил штаны снять и… — он посмотрел на Киру и не стал заканчивать фразу.

— Ладно, — кивнул я, — пойдёшь с нами. Только не отставай.

Подниматься было тяжело, склон рыхлый, из-под подошв сыпался гравий, приходилось хвататься за кусты и выступы крупных камней. Фонари мы не брали, хватало сумеречного зрения, а вот Желатин чертыхался на каждом шагу. Тем не менее до пещеры мы добрались быстро. Вход в неё прикрывали заросли фикуса. Я раздвинул листья, шагнул внутрь. Под ноги попал мяч. Я подарил его Савелию в прошлом году, но месяц спустя он куда-то пропал. Теперь понятно, куда.

Пещера больше походила на расщелину, в которой я зажал группу Дыля. Чтобы попасть внутрь, пришлось опускаться на корточки. Слева лежал надувной матрас, у дальней стены валялись инструменты, их, как и мяч, тоже давно никто не видел. На матрасе я увидел альбом. Странно, не знал, что Савелий рисует. Открыл обложку, перевернул несколько листов. Носорог, обезьяна, заход солнца над саванной. Для семилетнего мальчишки слишком хорошо. Оглянулся к Кире.

— Ты знала, что он рисует?

Дочь пожала плечиками:

— Все дети рисуют.

Пока она рассматривала рисунки, я осмотрел пещеру более внимательно. Ничего особенного не нашёл, обычный уголок мальчишки на задворках родительского дома. Ни следов, ни подсказок. Вряд ли он вообще был здесь сегодня, да и вчера тоже вряд ли. Может, есть смысл проехать дальше по дороге? Она огибает холмы и выходит к морю. Савелию нравится море, иногда мы ездим к нему искупаться, порыбачить. Там есть пристань и несколько лодок, неподалёку рыбацкая деревушка. Вдруг рыбаки что-то видели?

— Всё, уходим отсюда. Возвращаемся к машине, — велел я.

— Пап, куда теперь? — спросила Кира.

— К морю, — подумав, сказал я. — Давайте к морю. Савелий мог уйти к пристани, а когда понял, что уже поздно, решил остаться там на ночь.

Я говорил, а сам не верил в это. Мальчишка слишком мал, чтобы совершать подобные путешествия пешком. Разве что оседлал буйвола, я видел неподалёку небольшое стадо. Савелий большой любитель кататься верхом, вот и сегодня мог устроить прогулку до моря. Он подружился с местными ребятишками, те учили его ловить рыбу, а он изумлял их своими способностями, проще говоря, дурил головы всякими образами, подчерпнутыми из глянцевых журналов Алисы. Я возил его на побережье два-три раза в месяц, но ходить одному запрещал, слишком далеко.

Неужели он нарушил запрет?

Желатин давил на педаль, джип подпрыгивал на кочках, на камнях. Впереди я почувствовал препятствие. Оно двигалось. В подсознании отразились большие серые кляксы, слишком большие для человека. Скорее всего…

— Слоны! — крикнула Кира.

Желатин резко надавил на тормоз и крутанул руль вправо. Джип по инерции влетел на склон холма, меня бросило назад и приложило спиной о борт, но я тут же поднялся и обратился к дороге.

Из-за поворота вышла самка, за ней два детёныша, потом снова самка. Сознание рисовало двенадцать клякс. Крупная семейка. Слоны часто ходили этой дорогой на водопой к озеру за холмами, а потом направлялись в саванну. Кира просканировала их. Если бы Савелий пытался общаться с ними образами, она бы это уловила, но нет, ни единой зацепки. Может я ошибаюсь, и он ушёл не к пристани?

Слоны прошли мимо длинной вереницей, не обращая на нас внимания, и только один детёныш повернул голову к Кире и приветственно поднял хоботок.

Пропустив стадо, Желатин сдал назад, переключил передачу и снова надавил на газ. До моря оставалось километров восемь. Когда мы подъехали, я взглянул на часы: второй час ночи. Деревенька спала, прикрывшись темнотой и пальмовыми листьями. Ни огонька, ни звука. Волны тихо накатывали на пляж, омывая песок и крабов.

Желатин подъехал вплотную к пристани, я на ходу выпрыгнул из кузова, но уже чувствовал, что Савелия здесь нет. Не было его и в деревне. Кира смотрела в её сторону, сканируя каждую хижину и кусала губы.

— Папа…

— Да понимаю, понимаю.

Хотя ничего не понимал. Может быть, не тот след взял? Надо было в саванну, а не к морю. Получается, потеряли время.

— Желатин, разворачивайся…

Звук выстрела и вспышка возникли одновременно. Стреляли с моря, метров с трёхсот. За мгновенье до этого я успел ухватить Киру и швырнуть на песок, накрывая своим телом. Пуля прошла над нами, в кого целились, в меня или в дочь, не ясно, да это и не важно. Важно сейчас то, что стрелок отличный. Не среагируй я вовремя, лежать одному из нас в луже крови, и никакие наногранды не спасли бы.

Я подтолкнул Киру.

— Котёнок, ползи за машину и не высовывайся, пока не позову.

— Пап, я могу дотянуться до него и заставить не дышать.

— Дотянешься, согласен, но образ послать не сможешь, слишком далеко. Даже для тебя. Просто просканируй сколько их и скажи мне.

Припадая к песку всем телом, я пополз к пристани. Укрытие из неё так себе: куцая деревянная постройка из пары жердей и брёвен, дальше подобие дощатых мостков, к которым причалены каноэ, местные на них рыбу ловят. А тот, кто стрелял…

Я приподнялся. Триста не триста, но метров за двести от берега покачивался на волнах катер. Его почти не было видно, и лишь благодаря лёгкому волнению удалось различить смещающийся между морем и небом силуэт. Стрелок действительно отличный, если при таких условиях едва не попал мне в голову. Или он…

Под дозой!

Но это невозможно. У людей нет… просто не может быть…

Вспышка — и вторая пуля впилась в бревно возле меня. В щеку вонзилась щепка. Я вжался в песок и перекатился вправо. Выдернул щепку, снова перекатился.

— Папа, он там один!

— Точно один?

— Точно. Но дальше есть ещё корабль. Небольшой, шесть… нет, семь людей… и кто-то…

— Савелий?

— Не чувствую… Там блок, папа. Они блокируют меня, не могу справиться.

Если уж Кирюшка не справляется, значит, люди не просто под дозой. Среди них проводник. Единственный известный мне блокировщик — Фаина, сестра Тавроди. Они нашли нас?

Сука, они нашли нас!

Я резко поднялся на колено, вскинул калаш к плечу и выпустил в катер пол магазина. Вроде бы попал, но убедиться не успел. Кожей почувствовал, как снайпер выцеливает меня, прыгнул в сторону и распластался подобно морской звезде.

Выстрел — пуля ткнулась в песок возле лица. Бьёт на упреждение. Не дурак. Местные на такое не способны.

Затарахтел мотор, и звук начал отдаляться.

— Папа, он уплывает! Папа, что делать? Они же увезут Савелия!

Я перевернулся на спину и посмотрел в небо. Конечно, увезут, для того они и приезжали. Загонщики… Они всё сделали правильно: выследили, вычислили наш распорядок, привычки, а чтоб ни Алиса, ни Кира их не почувствовали, ставили блок. Он не заметен, если его не искать специально. Мы и не искали, потому что верили в безопасность. Это наша главная ошибка. Моя ошибка. И когда они выявили слабое звено, начали действовать.

Что дальше? Ну, во-первых… Во-первых, я вернусь в Загон. Станок находится на Передовой базе, местоположение известно, но при всём желании не успею опередить их и помешать переходу, так что можно считать, что Савелий уже в руках Тавроди. Во-вторых, Алиса с Хрюшей пытались создать свой станок и, кажется, у них получилось, так что повторный штурм Передовой базы отменяется. В-третьих, теперь следует ждать ультиматума. Тавроди мечтает, чтобы Алиса вернулась. А ещё есть Кира, Аврора. Он может стать владельцем сразу четверых двуликих. Я лично ему уже не нужен, поэтому стрелок пытался убить меня. Исходя из этого, Тавроди должен связаться с нами и предложить условия. Принимать их, не принимать… Принимать, конечно, куда деваться, но всё равно надо разговаривать с Алисой.

Звук мотора растаял вдалеке, я поднялся и подошёл к джипу. Кира сидела на корточках у заднего борта, Желатин притворялся пляжным ковриком под днищем.

— Хватит валяться, вставайте, — вздохнул я. — Возвращаемся в миссию.

Это было трудное возвращение. Всю дорогу я думал, как сказать Алисе, что Савелия увезли загонщики. Фаина! Опять эта тётка влезла в нашу семью. Не надо было отдавать её Тавроди. Посадить на цепь — и пусть ходила бы по ней как тот кот, песни пела. Но я ведь добрый, ратую за справедливость, теперь расплачиваюсь.

Алиса ждала нас. Ходила между зданиями словно пантера по клетке, сжав кулаки и оскалившись. Она всегда была эмоционально выдержана, а тут как будто бес вселился: рычит, истерит, глаза налились чернотой — мать, что поделаешь. Если она сейчас сменит облик, с ней не справится никто. У нас элементарно не хватит сил, а Кира ещё слишком мала, чтобы осадить взрослого ревуна, даже если сама сменит облик.

Объяснять ничего не пришлось.

— Дон! Дон!

— Милая…

— Дон, как же так? Как? Верни моего сына, слышишь⁈ Верни его мне!

Я обнял её. Она сразу сжалась и заплакала. Эмоции утихли, глаза снова стали прозрачно-синими. Мы сели на ступеньки крыльца и сидели не отрываясь друг от друга. Вокруг собралась вся миссия: Кира, Желатин, Коптич, Хрюша. Прибежала даже малышка Аврора, топая босыми пяточками по полу. Залезла к маме на руки и засопела носом.

Несколько минут мы сидели молча, никто не хотел начинать разговор первым, но при этом каждый смотрел на меня.

— Пришло время вернуться в Загон, — наконец произнёс я.

Все мои мечты на спокойное настоящее разбились о реальность. После того, что случилось сегодня, я снова был готов бежать, прятаться, добиваться, искать, нападать, сходится с тварями, с рейдерами, с дикарями, получать раны, короче, жить той жизнью, о которой хотел забыть. Я всегда осознавал возможные риски и был готов к ним. Более того, я предполагал, что подобное может случится, и все предыдущие годы не прекращал тренировок. Мои походы в саванну не были случайностью. Саванна идеально подходит под климат Загона: та же жара, отсутствие воды, дикие звери. Как сердцем чуял…

Я знаю, что Алиса с Хрюшей пытались создать или уже создали свой станок. Мне их опыты никогда не нравились, но я не вмешивался: хотят — пусть пробуют. И теперь это может пригодиться. Проникнуть в Загон через станок на Передовой базе не получится. Там наверняка усилили охрану, нагнали варанов, проводников. Ждут нас. А вот в самом Загоне не ждут. Тавроди не знает об экспериментах Хрюши, думает, мы до него не дотянемся, и это мой шанс вытащить Савелия.

— Хрюша, ты говорил, что пытался создать станок.

— Почему пытался? — ощерился айтишник.

— Значит, создал. Ладно, готовься к запуску. До вечера успеешь?

— Уже готов, как пионер, только кнопку нажать.

— Не надо ничего нажимать. Вечером. Отправляться в Загон с пустыми руками не самое лучшее решение. Желатин, что у нас на складе? Оружие, экипировка?

— Всё нормально на складе, хоть сейчас на войну.

— Замечательно…

— Я тебя одного не пущу, — встревожилась Алиса.

— А я один и не собираюсь, — я посмотрел на Коптича. — Пойдёшь со мной, дикарь? Тряхнём стариной, побегаем по Развалу как в прошлые годы?

— С радостью, — оживился Коптич. — Задолбался уже на одном месте сидеть. Хватит, пора найти пару приключений на свою родную.

— Пап, и я, — ухватила меня за руку Кира. — Я тоже с тобой! Все говорят про этот Загон, а я даже не знаю, как он выглядит. Хорошо?

Слабенький аргумент. Загон не место для экскурсий, там гостиниц нет и чурчхелу на пляже не продают, но, если честно, двуликий в команде не помешает. Рано или поздно Кирюшке придётся выходить на собственную жизненную тропу, в стенах миссии Homo Tavrodius удержать не получится, так пусть это произойдёт под моим присмотром.

Я кивнул:

— Хорошо…

— Ура, ура, — захлопала Кира в ладоши.

— Не «ура», а слушаться меня как Великого Невидимого, ясно?

— Конечно, папочка.

Она чмокнула меня в щёку и заулыбалась.

А вот мне было не до улыбок. Мысленно я уже просчитывал, что нужно взять с собой, где устроить базу, с кем из местных связаться. Мёрзлый и Гук погибли, кто остался? Куманцева? Олово? Василиса? У каждого есть ко мне претензии. Могу ли я обратиться к ним за помощью? В одиночку, пусть даже со мной будут Коптич и Кира, я не справлюсь. В первую очередь нужно будет осмотреться, а для этого потребуется укрытие, где можно отсидеться в случае возникновения проблем. И тыловое обеспечение. Это раньше я шёл на авось с минимумом экипировки и не думая о последствиях. Семь лет прошло. Семь, Карл! С тех пор я стал взрослым и на многие вещи смотрю по-другому.

Мы разошлись по своим комнатам. Я проспал до обеда. Когда проснулся, Алисы рядом не было, Кира на улице играла с Авророй. Вообще-то, для этих целей у нас есть специальная нянька — Коптич. Он проводил с малышкой почти всё свободное время, но как оказалось с утра он вместе с Алисой укатил на плантацию. Догадываюсь с какой целью. На цепях возле домашнего поля крапивницы сидели три полноценные твари, с которых можно высушить несколько полноценных доз. Они нам пригодятся. Но всё равно нужно взять с собой нанокуб. В обмен на сестру, Тавроди передал нам технологию производства фильтров. Процесс достаточно сложный, трудоёмкий и длительный. Одного фильтра хватало на сушку трёх десятков тварей. Сколько мы просидим в Загоне неизвестно, так что запасные фильтры тоже придётся взять. Наногранды — это не только наша с Коптичем сила, но и лучшая валюта, на неё можно купить всё, включая доброе расположение Наташки Куманцевой.

После обеда я занялся подборкой снаряжения. На нашем маленьком складе хранилось всё, что нужно: начиная от ружейной смазки и вплоть до «Джавелина». Коптич выменял его у браконьеров, те охотились с ним на слонов. Хорошая штука, но в Загон я его не возьму, достаточно двух калашей, дробовика, гранат и запаса патронов. Обязательно ножи. Я бы предпочёл эксклюзив от брата Гудвина, но чего нет, того нет. Всё это я сложил в три тактических ранца, добавив сухпай на пять суток и бутылки с водой. Тяжело получилось, но куда деваться. Без еды ещё можно как-то прожить, но без воды нам смерть, а в Развале её достать сложно. Я знаю лишь несколько мест.

Из одежды выбор пал на камуфляж, самый распространённый наряд среди старателей, а именно под них мы и будем косить. Три человека — оптимальный состав для артели. Дальше… Тактические ремни, берцы. Старатели народ зажиточный, так что всё это будет способствовать нашей легенде. И никаких бронежилетов и касок, мы же не штурмовики.

К вечеру вернулась Алиса, протянула баночку с заветной серебряной жидкостью. На взгляд бывшего загонщика карт сто-сто двадцать. Восемь доз. Должно хватить. Я сунул банку в боковой карман, вскинул ранец на плечо.

— Ну, прощаемся.

Алиса прильнула ко мне и проговорила мягко:

— Верни мне сына, Дон.

— Верну, не сомневайся. А ты жди весточку от Тавроди. Он обязательно с тобой свяжется, ему нужна ты, а не Савелий. Наверняка предложит обмен. Сразу не соглашайся. Угрожай, хами, плачь, обещай, что я его найду и кастрирую, в общем, веди себя неадекватно. Он должен быть уверен, что мы здесь и ничего предпринимать не собираемся. Будут новости, пришли Желатина или Хрюшу, или просто положи записку в коробки с сухпаем и патронами.

Хрюша кашлянул.

— Дон…

— Чего?

— С запиской скорее всего не получится. И насчёт сухпая тоже не уверен.

— Почему?

— Видишь ли, наш станок несколько иного типа, не такой, как в Загоне.

— Конкретней.

— У него выход блуждающий.

— Это как?

— Нельзя быть уверенным, что окажешься в расчётной точке. Сегодня это будет одно место, завтра оно может сдвинуться на полста шагов влево, вправо, вперёд. Поэтому нельзя что-то взять и отправить. При каждом запуске кто-то должен находиться рядом с местом выхода, иначе существует вероятность, что записка попадёт не в те руки.

Я замотал головой. Что за хрень: влево, вправо?

— Ничего не понял. Можешь на примере?

— Могу. Смотрел фильм про терминатора, как они попадали из будущего в прошлое? У нас примерно так же. Перемещение будет проходить открытым способом на свободную площадку в пределах ста метров от расчётной точки. Вокруг объекта создаётся световой кокон, работающий как защитный барьер. В Загоне он ограничен стенками контейнера, чтобы избежать непредвиденного внешнего воздействия по окончании перехода. В нашем случае будет существовать определённый риск столкновения с посторонним предметом, но он минимален. По моим расчётам возможность столкновения равняется один к тысяче тридцати семи.

Я всё равно мало что понял, но кивнул:

— Хорошо, пусть будет так. А как насчёт вернуться? Или снова придётся брать загоновский станок штурмом?

— Нет, этого не потребуется. Мы не можем использовать свой станок часто, дабы не привлекать к себе внимания. Требуется много энергии, один запуск обесточивает всю округу. Поэтому предлагаю действовать следующим образом: первого числа каждого месяца я буду запускать станок. Ваша задача визуально обнаружить место выхода, это не сложно, и занять его. Для этого у вас будет ровно сорок девять минут. Потом начнётся обратный заброс.

— Понял. Приблизительно, где находится точка выхода?

— Южнее Депо номер одиннадцать. Там высотка, ты её знаешь.

Да уж, эту высотку я знал хорошо, с ней у меня связано много воспоминаний. Место удобное, по прямой до Загона километров пятнадцать, плюс железнодорожная станция рядом, при необходимости можно доехать до Восточного въезда.

— Ты сам сколько раз под этот станок ходил?

— Дважды, — Хрюша показал два пальца. — Ощущения те же, что и от загоновского, так что ничего нового.

Я посмотрел на Киру. Она никогда не была под станком, по глазам было видно, что мандражирует, но от желания отправится в Загон отказываться не собиралась. Главная причина — она хочет найти мать, поэтому я и не посмел отказать.

— Контакты были?

— С местными? Нет, — он посмотрел на Алису. — За сорок девять минут наладить контакты нереально. Разве что с тварями.

— Ладно, это выяснили, новые вопросы будем решать по мере поступления. Отправляй нас, Хрюня.

Мы прошли на задний двор. Лаборатория находилась в старом амбаре. Раньше в нём хранили сено и различную рухлядь, потом Алиса попросила отдать его Хрюше. Я знал, чем он занимается, но не верил, что добьётся своего. Вечно у него что-то взрывалось, искрило, воняло гарью. Сейчас было тихо, только аппарат, похожий на релейный шкаф, настороженно гудел.

По центру лежал деревянный помост размерами три на три, края по периметру выглядели обожжёнными. К каждому углу при помощи крокодильчиков крепились электрические провода. Насколько мне известно, дерево не является проводником тока, ибо плотность связей не позволяет свободным электронам перемещаться внутри древесных структур… Стоило мне об этом подумать, как Хрюша взял ведро и окатил помост водой. И указал:

— Вставайте.

Я первым поднялся на помост, за мной Кира. Она взяла меня за руку, словно слонёнок за мамкин хвостик, и закусила губу.

— Расслабься, — посоветовал я. — Больно не будет, только ощущение невесомости, тошнота. Но не долго. Главное, делай, что я говорю. Как переместимся, будь позади меня. Увидишь тварь — любую! — стреляй. Не забыла, как пользоваться дробовиком?

— Пап, конечно умею.

— Коптич, твоя зона контроля, — я указал назад и влево. На месте не стой, двигайся.

— Не учи отца… — он кашлянул. — Ты забыл, Дон, это я тебя всему научил.

— Помню. И как едва не пристрелил меня, тоже помню.

— Это старое, забудь. Теперь мы с тобой до смерти одной цепью скованы.

— Готовы? — выкрикнул Хрюша. — Поехали!

Воздух заискрился, затрещал, по кругу побежали молнии. Поддон словно бы приподнялся, меня тряхнуло, Кира крепче вцепилась в руку. Пахнуло озоном. Золотой кокон стал непроницаем, побежали неоновые полосы…

Глава 2

Снова встряска — и нас бросило на асфальт. Высоко в небо ушла огненная стрела, на мгновенье зависла и рассыпалась мелкими искрами. Я перекатился через плечо, встал на колено, автомат перед собой. Вовремя! В трёх шагах впереди сидел на корточках багет. Он склонился над тушей пёсотвари, похоже готовился завтракать. Ножи на левой лапе были вымазаны кровью. Асфальт под пёсо тоже не блистал чистотой, успела набежать приличная лужа, тонким ручейком стекая к бордюру. Её пробовал на язык багет-детёныш. Самка с щенком!

Багет, не раздумывая, кинулся на меня. Три шага для него — доля секунды. Отступать нельзя, за спиной Кира. Как я успел, хрен знает, но за эту долю снял автомат с предохранителя, передёрнул затвор и надавил спуск. Калаш забился в руках, вся очередь ушла багету в грудь. Силой выстрелов его отбросило, я вскинул автомат к плечу и уже прицельно добил тварь в голову. Детёныш рванул в заросли акации. Не отрываясь от прицела, я быстро повернулся влево-вправо. Никого.

— Коптич?

— Чисто.

— Дочь, как ты?

Кира что-то промычала, похоже, её тошнило. После первого скачка такое со многими бывает. Сейчас она не замечала ничего, кроме собственного самочувствия.

По-прежнему не опуская оружия, я огляделся. Справа метрах в тридцати стояла моя высотка — все десять краснокирпичных этажей с зубьями по краю крыши. Дверь подъезда снесена, окна первого этажа зияют чёрными провалами. Вдоль дворового проезда знакомые заросли жёлтой акации. С момента нашей последней встречи они, похоже, не стали ни выше, ни шире, ни гуще.

Слева за акациями ряд хрущовок, за ним должно быть Депо. Там наверняка слышали выстрелы, не знаю, направят патруль на проверку или нет, но надо уходить.

Планов, что делать по прибытии в Загон, пока не было. Всё произошло настолько стремительно — ночная погоня, стрельба, Алиса, станок — что и собраться-то как следует не получилось. Что, как, где, когда — ничего не понятно. Поэтому первое, что необходимо сделать, залечь где-нибудь, успокоиться, обдумать ситуацию и наконец-то выработать план дальнейших действий. Лучше высотки для такой лёжки не придумаешь.

Я щёлкнул пальцем и указал на подъезд. Поднапрягся, сканируя пространство вокруг. Никого. Ни визуально, ни ментально. Это хорошо, но подстраховаться следует.

— Кира, просканируй.

Минуту или две Кира глубоко дышала носом, проверяя дом, наконец, сказала:

— Папа… никого. Только в подвале что-то шевелится. Не пойму что.

Скорее всего, «кто».

Я прошёл к подъезду, менталка заработала лучше. Права Кира, в подвале кто-то есть. Две кляксы. Красные. Значит, опасность. Шагов десять, девять, восемь… Заглянул в подъезд и тихо проговорил:

— Корабли лавировали, лавировали, суки, да не вылавировали.

В ответ захрипело:

— Лари-лари… ли-ли…

Подражатели, кто бы сомневался. Как неудачно они тут засели. Два сразу. Словами из подвала их не вытянешь, а лишний шум поднимать не хочется. Но и соседей таких иметь тоже не в радость.

— Давай в другой дом, — предложил Коптич.

— Останемся здесь, — отказался я.

— Как-то не очень удобно жить с подражателями под боком.

— Нормально. С нами Кира. Они её чувствуют.

Что есть, то есть, твари чувствуют двуликих и близко стараются не подходить. Я понял это на примере с Алисой. Сколько бы мы не ходили с ней по Территориям, твари ни разу на нас не напали, наоборот, сторонились, и это вторая причина, по которой я взял дочь с собой. Да и лучше места для базы всё равно не найти. С крыши и верхних этажей просматривается половина Развала, плюс точка выхода рядом.

— Хорошо, — кивнул Коптич. — Тогда заходим через квартиру. Я первый, ты прикрываешь.

Дикарь, не смотря на отсутствие половины левой ноги, легко вскарабкался на подоконник и перелез в квартиру. Чертыхнулся, споткнувшись обо что-то, и проговорил:

— Кирюха, руку давай.

Я присел перед окном на корточки, Кира забралась мне на плечи, Коптич подхватил её и затащил внутрь. Я ухватился за край карниза, подпрыгнул. Кляксы зашевелились, послышалось утробное рычание. Если полезут в квартиру, без стрельбы не обойтись. Двух подражателей ножом я не завалю.

— Коптич, проверь выход. Глянь, что там с дверью.

Дикарь поковылял в прихожую. Кира дёрнула меня за рукав.

— Пап, на севере движение. Люди.

На севере… Где у нас север? Кажется, со стороны Депо. Не иначе патруль. Быстро среагировали.

— Много?

— Пять.

— Далеко?

— Не скажу точно, четыреста или пятьсот метров. Приближаются.

Очевидно, платформа. Спустя минуту я начал ловить отголоски чужого присутствия. За прошедшие годы моя чувствительность обострились, Алиса говорила, что я заматерел. Этого следовало ожидать. Наногранды со временем открывают в проводнике новые способности и улучшают старые.

Вернулся Коптич.

— Дверь на месте. Я тумбочкой её подпёр. Подражателей это не остановит, но хотя бы услышим.

Но напрашиваться к нам в гости подражатели не собирались. В окно я увидел, как на улицу вышел первый. Крупный экземпляр. Поднялся на задние лапы, принюхался. Интересовали его на мы, а мёртвый багет. Пролившаяся кровь теребила тварям нервы.

Вышел второй подражатель и не останавливаясь вприпрыжку направился к багету. Ухватил зубами за голень, сдавил челюсти. Кость хрустнула. Кира невольно сжалась, с подобными звуками ей сталкиваться пока не доводилось. Ну ничего, привыкнет. И не такое ещё услышит.

Я знаком показал Коптичу, что пора уходить. Пользуясь моментом, мы вышли из квартиры и начали подниматься. На площадке перед десятым этажом остановились. Здесь погибла Юшка. Гоголь, мразь, подвёл её под тварь, и всё что осталось — разодранный ботинок в углу. Жаль, хорошая была бабёнка.

— Чё встал, Дон? — ткнул меня в спину Коптич. — Куда дальше?

— Крайняя квартира слева.

Внизу прозвучали выстрелы. Сначала хлопнул дробовик, потом забахали винтовки. Зарычал подражатель, кто-то закричал:

— У подъезда… У подъезда, сука! Ещё один…

Выстрелы звучали так часто, что даже винтовочный хор был похож на автоматные очереди. Охрана Депо сунулась к высотке через акации, не подумав, что здесь их могут встретить твари. Да сразу двое. Дебилы. Это я про охрану. Кто ж ходит по Развалу через кусты напрямую? Как будто новички или пьяные. Шлак!

Поднявшись на площадку десятого этажа, я первым вошёл в квартиру. Пусто, грязно, паутина в углах. На стене в прихожей частично сохранилась надпись:

Дв йно э прессо итте

Наш с Алисой пароль.

Прошёл на кухню, встал сбоку от окна и выглянул. Внизу шла бойня. Четверо загонщиков в упор расстреливали подражателя. Он обессиленный сидел на жопе и тряс башкой, вздрагивая при каждом попадании. Второй валялся на ступенях у подъезда. Возле акаций лежал человек, судя по неестественной позе, труп.

— Да сдохни же наконец! — взвыл кто-то в сердцах.

Подражатель послушался. Нехотя завалился на бок, дёрнулся конвульсивно и умер. Загонщики не сразу решились подойти к нему, выждали минуту и лишь после этого один рискнул пнуть мёртвую тварь.

— Сдох… Какие же они живучие.

— Подражатель, — словно отвечая на свои мысли проворчал второй. — Они такие… А Крендель как?

— Отбегался Крендель. Всё. Четвёртый за неделю. Мля, прокляли нас что ли?

— Это всё она… Безумная королева. Не будет добра…

— Заткнись!

Я наблюдал, как загонщики столпились над тварью. Доставать нанокуб, чтобы выкачать кровь и добыть драгоценные наногранды, не стали, хотя с двух туш, даже забрызгав кровью весь асфальт, они высушили бы карат тридцать не меньше. Им статы не нужны? Или охрана периметра перестала возить с собой нанокубы?

Загонщики подобрали труп Кренделя, бросили в кузов платформы и поехали к Депо. Странно как-то ведут себя. Приехали на выстрелы, тупо нарвались на двух подражателей, завалили кое-как, сушку не провели, потеряли своего и, не отработав причину выезда, свалили обратно.

Коптич, похоже, размышлял о том же. Он стоял рядом, поглядывал вниз и хмурился. Потом повернулся ко мне.

— Они чё, только вчера из-под станка выпали?

— Догони и спроси.

— Да ладно, Дон, никто в здравом уме не бросит столько невыжатой крови.

— Может у них фильтры закончились.

— Мозги у них закончились. Слушай, давай спустимся. Ну ей-Богу, жаль бросать такое богатство. Я сам высушу, ты только прикрой.

— Не мелочись, Коптич. У нас полная банка, хватит на несколько зарядок. А на запах крови сейчас столько тварей сбежится — не отобьёмся.

— Лишние пара карат никогда не помешают. Дон…

— Нет, я сказал. Всё, спокойно. Вторые сутки на ногах, предлагаю поесть и лечь спать. До утра отдыхаем. Кому приспичит — в соседнюю квартиру. Перед выходом проверяем лестницу на наличие посторонних существ. Ребёнок, тебя это в первую очередь касается, ясно?

Кира кивнула, а Коптич вздохнул и потянулся к ранцу за сухпаем.

Я наскоро перекусил перловой кашей с галетами. Разогревать не стал, не хотелось заморачиваться с портативным разогревателем. Из кухни перешёл в зал. Квартира была четырёхкомнатная, люди в ней жили обеспеченные, из Белостановской номенклатуры. Приличную мебели и вещи давно вытаскали, возможно, что-то я видел в Депо в баре для особо привилегированных гостей, но даже с учётом разрухи и запустения обстановка не выглядела бедной. Все комнаты изолированные, окнами выходили на три стороны, что увеличивало радиус обзора, не допуская лишних рисков.

Я встал возле окна. Вид открывался на улицу, по которой я брёл когда-то с МП-40 на шее. Крытые шифером крыши в обрамлении зелёных шапок деревьев, тянулись к Загону ровными рядами. По этой улице я могу ходить как по полю боевой славы. Чуть дальше и левее спорткомплекс, где рейдеры взяли нас с Внуком, потом дом и дворик, в котором Алиса устроила бойню зайцам. Господи, сколько воспоминаний связано с этими местами. Не думал, что вернусь сюда, да и не надеялся, если честно, а вот поди ж ты, снова смотрю на эти крыши, на эти улицы, на деревья. Жаль, что причина возвращения не туристическая поездка, а старый и, казалось, давно забытый конфликт.

Грудь сдавило. Только сейчас, освободившись от суеты последних суток, я полностью ощутил боль потери сына. Тавроди, чтоб ты сдох, сволочь… Никак не желает оставить мою семью в покое. Данара, Кира, теперь Савелий. Сколько это может длиться? Я убью его! Доберусь до Золотой зоны и убью. Не помешают ни пустыня, ни вараны, ни твари. Первым делом надо попасть в Загон. Это не сложно. По легенде мы старатели, хотим сдать наногранды в банк, так что у охраны на Восточном въезде вопросов возникнуть не должно. Единственный минус, кто-то ещё может помнить меня в лицо. Со временем отпущу бороду, а пока придётся положиться на Коптича. Он в состоянии заговорить зубы любому.

Потом заходим в Петлюровку, самое безопасное место для таких как мы. Слушаем новости, узнаём, чем живёт Загон, чем дышит, какому богу молится. Попутно решаем вопрос: как попасть в Золотую зону. Единственный известный мне способ — поезд. Сесть на него можно только с согласия Конторы, так что билет мне вряд ли продадут. Но расстраиваться рано, территория большая, должны быть другие дороги. Поищем, надо будет — подмаслим. Привлечём к сотрудничеству фармацевтов. Свиристелько Андрей Петрович, провизор, жди меня, дорогой, скоро заявлюсь к тебе в гости.

Я не заметил, как за размышлениями к Развалу подобралась ночь. Воздух стал серым и отзывчатым. Внизу у подъезда рычали твари, дожирали подражателей и багета. Те, кто считал себя охотником, сами стали едой. Такое здесь часто происходит, расслабляться нельзя.

— Пап, ты не спишь?

В комнату заглянула Кира.

— Нет, котёнок.

Она присела на пол возле меня, вздохнула.

— Здесь так много тварей… Постоянно их чувствую. В них столько злобы. Я не могу их контролировать. Носорогов могу и слонов могу, а их не могу. Почему?

— У них мышление построено по иному принципу. Многие вещи они воспринимают не так, как животные или люди. Они ближе к таким как я и ты. Когда ты последний раз обращалась в ревуна?

— Года два назад. В саванне меня окружила стая гиен, я испугалась и перевоплотилась. Порвала всех.

Последнюю фразу она произнесла с самодовольством.

— Помнишь те ощущения?

— Помню. Жажда, потом опустошение, потом радость и снова жажда.

— Вот это и есть суть тварей. Как только научишься их понимать, сможешь контролировать.

— Ты умеешь?

— Нет. Мне это не дано. Алиса отчасти может, значит, должно получится и у тебя. А мои рамки — образное общение.

Кира сощурилась, посмотрела в потолок. Мне показалось, что она готовится к перевоплощению. Неприятно было бы очутиться в одном помещении с ревуном. Алиса даже в таком состоянии способна оставаться человеком. Мы много разговаривали на эту тему. Она говорила, что в образе ревуна воспринимает окружающий мир как зону сплошной враждебности. В ней не существует времени, принципов, морали. Кто сильнее — тот и прав, а так как ревун самая сильная тварь, он делает что хочет без оглядки на весь остальной мир. Алисе приходилось постоянно напоминать себе, что она в первую очередь человек, и только поэтому не убила меня в катакомбах. А когда рвала зайцев, то просто отключила сознание и предалась безудержной забаве уничтожения.

Способна ли Кира помнить, что она в первую очередь человек?

— Пап, а со всеми тварями можно общаться образами?

— Наверняка. Но я говорил только с пёсо и лизунами, с остальными не пробовал.

— Почему?

— Не успеваешь. Они или нападают, или убегают.

— А кто самый опасный?

— Лизун.

— Лизун? Алиса говорила, они такие милые, добродушные, как шимпанзе. И выглядят так же. Я общалась с шимпанзе, они действительно очень симпатичные.

— Пойми, котёнок, лизун сначала тварь и лишь потом шимпанзе. Я познакомлю тебя с одним, он живёт неподалёку, зовут Петя. Лизун может тебе помочь, а может напасть. Никогда не знаешь, что у него на уме, поэтому я предпочитаю держаться настороже.

— Алиса говорила, лизуны слабые.

— Физически да, ментально — сильнее всех прочих тварей. Могут задурить тебе голову образами, натравить багета или язычника. О них известно мало, но то, что известно, заставляет напрягаться. Так что будь внимательна, хорошо? И не доверяй никому.

— Хорошо, папа.

Она помолчала, по-прежнему глядя в потолок, и вдруг спросила:

— Как ты думаешь, мы найдём маму?

Я ждал этого вопроса. Ждал и боялся. Семь лет прошло. Что стало с Данарой за это время? Нюхачи не живут долго, их отлавливают и отправляют в яму. То, что Данару не трансформировали сразу, заслуга Дряхлого. Он решил продолжить эксперимент, и только поэтому мы встретились с ней на Свалке. Но Дряхлого самого уже высушили, а ушлые петлюровцы наверняка сдали Данару фермерам… Однако расстраивать ребёнка, мечтающего вновь увидеть маму, я не мог.

— Думаю, что найдём. Конечно, найдём. Обязательно. Я сделаю всё, что в моих силах.

Мы ещё немного поговорили о повадках тварей. Я рассказал об отличительных особенностях каждого вида. Комок в горле, сухость во рту — багет. От язычника волосы шевелятся, от подражателя — озноб. Пёсо не дают никаких ощущений; если они не проявляют враждебности, можно пройти мимо и не заметить. То же самое с лизуном, но если вдруг перед глазами запрыгает морок, значит, лизун пытается взять тебя под контроль. Начинай орать, стрелять, это его спугнёт.

Кира слушала внимательно, как примерная ученица, наверное, так же я слушал Гука, впитывая в себя его знания, а потом Коптича, Мёрзлого. Но в любом случае, это лишь теория, и пока Кира не потрогает всё своими руками, я должен быть рядом.

Рычание тварей внизу стало тише, приём пищи подходил к концу. Кира прижалась ко мне. Я прислушался к её ровному дыханию, закрыл глаза и задремал. Усталости не было, однако отдохнуть не мешает, это уменьшит расход нанограндов…

Сквозь сон почувствовал удар, словно автомобиль подпрыгнул на кочке, и тело встряхнуло — резко, без предупреждения. Не открывая глаз, просканировал квартиру, лестницу. В радиусе пятидесяти метров ничего подозрительного…

Снова удар!

— Ты тоже почувствовал, пап? — прошептала Кира.

Я поднялся на колено, перехватил калаш обеими руками. Осмотрелся, прислушался. Ни звуков, ни движения…

— Почувствовал. Только… пока не знаю что.

Удар был ментальный, и вряд ли нацелен на нас. Эдакий выплеск эмоций или лишней силы. Она разлилась по пространству, затрагивая каждый доступный наногранд и заставляя их обладателей содрогаться. Кто на такое способен? Новый вид тварей? Или ещё один ревун? В принципе, я всегда предполагал, что кроме Алисы могут быть и другие двуликие, и не известно, какими способностями они могут обладать. У проводников несколько видов способностей, и уж точно больше десятка, так почему бы двуликим не обладать таким же разнообразием?

В комнату, пятясь, вошёл Коптич.

— Дон, — оглянулся он на меня. — Ты слышал? Или это не звук… Что это было?

Мы замерли в ожидании повторения. Минута, две, пять. Новых ударов не последовало.

— Не знаю, я с таким не сталкивался… — я затаил дыхание. — Кира?

— Я тоже. И Алиса не рассказывала. Но мне страшно.

Нам всем было страшно.

— Можешь просканировать округу?

— Уже, папа… Очень много тварей. Они меня чувствуют и огрызаются. А ещё…

— Что?

— Не понимаю… К востоку, нет, к северо-востоку… Там что-то есть, но как будто купол.

— Блок?

— Похоже. Но он направлен не наружу, а внутрь. Как будто пытаются спрятаться.

— Такое возможно? — повернулся я к Коптичу.

— Способный блокировщик может делать и так, и так, — проговорил дикарь. — Может, чья-то группа… Дон, ты говорил, у редбулей есть блокировщик?

— Да, была блокировщица, но Алиса завалила её, когда они в универсаме нас обложили.

— Мог ещё кто-нибудь появиться, — Коптич пожал плечами. — Или с Севера, к примеру. Туда много народу подалось. Места не пуганные, глядишь, объявилась пара новых проводников.

— Всё может быть, — согласился я. — Но как бы там ни было, пора двигаться дальше.

Глава 3

Я не стал прокладывать маршрут к Загону по прямой, не стоит торопиться. Если Савелий ещё не в Золотой зоне, то однозначно по дороге к ней. День-два, значения не имеет, я в любом случае не успею перехватить его в начале пути. Так что есть смысл подышать воздухом Развала, походить по его улицам, завалить пару тварей. Надо показать Кире, что это такое. Одно дело валить язычников, пристёгнутых цепями к столбам домашней плантации, и совсем другое — дикий багет, который от малейшего проявления страха с твоей стороны, звереет и становится на порядок сильнее. Может, есть смысл навестить кого-то из старых друзей? Дойти до Квартирника, например, или помахать ручкой Наташке Куманцевой. Жаль, что нет Гука. Его реально не хватает. И Мёрзлого. Эта команда была способна навести такой шухер на Территориях, что даже редбули и миссионеры предпочитали обходить их стороной. С ними мне было бы легче.

Но кого нет, тех уже не будет, отныне вся ответственность на мне. Поразмыслив, я решил проверить место, где Кира обнаружила блок. Им оказался бассейн, тот самый, который мы штурмовали во время последнего шоу. На подходе я почувствовал тошноту, как от встречи с новым проводником. Посмотрел на Коптича, тот кивнул, подтверждая.

— Так и есть. С этим я ещё не встречался.

Кира на проводника не отреагировала, только пристальнее стала всматриваться в здание.

— Пап, там их двое.

Всего-то? Купол для двоих — роскошь. Либо очень бояться тварей, либо прячутся от кого-то. Скорее всего первое, ибо во втором случае это только привлечёт внимание. Любой нормальный проводник, почувствовав подобный блок, захочет узнать, кто под ним скрывается. С другой стороны, много ли проводников в Загоне? Скольких мы перебили, удирая от Тавроди? Одного, правда, вернули — Фаину. Она тоже блокировщик, но в бассейне сейчас сидела не она, факт.

— Они нас тоже чувствуют, — скривился в ухмылке Коптич. — Ждут. Давай я фантома отправлю, разведаю что да как. Чё рисковать напрасно? Ненароком откроют стрельбу, не дай бог попадут в кого-то. Нам оно надо? А ты попробуй зайти с центрального входа, врасплох их возьмёшь.

— На фантома много нанограндов уйдёт.

— А чё их жалеть? У тебя целая банка, а потребуется, ещё насушим. Зря я что ли нанокуб таскаю? Он, между прочим, не лёгонький.

Я присмотрелся к бассейну. До него оставалось метров сто пятьдесят. В прошлый раз мы заходили в него с двух сторон. Пока Гук отвлекал охотников с центрального входа, мы с Мёрзлым прокрались в левый пристрой, перебили охрану и вошли в чашу. Неплохая атака получилась, особенно учитывая, что из оружия у нас была только двустволка и граната, а противников двенадцать.

— Ладно, отправляй. Кира, конкретно можешь сказать, в каком месте они сидят?

— Я не вижу никого, только сам купол. Но если считать, что центр купола есть местоположение блокировщика, то он… он… Ближе к пристрою, который слева.

— Ну что ж, можно попробовать.

Коптич поднял руки к груди, напрягся и раздвоился. От него словно отпочковался второй Коптич. Такого же роста, комплекции, одет… Вблизи и хозяин, и клон сильно отличались качеством. По Коптичу-клону катились волны, изображение казалось смазанным. Однако стоило ему отойти на несколько шагов, как искажения исчезли. Коптич распрямился, фантом помахал нам рукой и направился к бассейну.

Я много раз видел, как Коптич создаёт двойника. Зрелище достаточно отвратное, требуется привычка. Кира поморщилась, а я спросил:

— У тебя с ним связь или ты видишь, что он видит?

— Двойная картинка, — дикарь указал пальцами на глаза. — Наслоение. Малость смешано, но справляюсь.

— А разговариваешь как?

— Дон, чё пристал? Раньше не интересно было? Как с тобой на Свалке разговаривал, так и сейчас поговорю. Не мешай. Ты лучше ступай, куда договаривались.

Я приподнялся над кустами. Фантом не стал подходить к бассейну вплотную, остановился метров за пятнадцать. Покрутил головой и двинулся влево к пристрою. Снова остановился.

— Чего там? — нетерпеливо затеребил я Коптича.

Дикарь приложил палец к губам.

— Стоюʹ… Меня?.. Ну, понял я, понял. Чё ты?.. Коптич… Я?.. С Василисиной дачи…

Насколько становилось понятно из отрывочных фраз, Коптича спрашивали, кто он и откуда. Жаль, что противоположную сторону не слышно. Отвечая на вопросы, Коптич отчаянно жестикулировал, и было весело наблюдать за этим концертом одного актёра. Мы с Кирой загляделись на его ужимки.

Коптич вдруг прикрыл рот ладонью и прошипел:

— Дон, не стой, действуй!

Только после этого я спохватился. Знаком велел Кире оставаться, а сам, пригибаясь, побежал к центральному входу. Действовать надо было быстро. Неизвестно какая у блокировщика интуиция. Если как у Коптича, тогда в лучшем случае он почувствует беспокойство, но не сможет понять, что происходит, а если как у меня, то он уже знает, где я нахожусь, и есть все шансы нарваться на его пулю.

Рассчитывая каждый шаг, дабы ненароком не выдать себя хрустом листвы и сухих сучьев, я вошёл в вестибюль и вдоль стены прокрался к чаше. Дверь была снесена, возможно, теми подражателями, которые пришли в гости к охотникам после нас. Сильным ударом изнутри её отшвырнуло от проёма метра на три. Я перешагнул через неё и заглянул внутрь. Пусто. До противоположной стены оставалось метров сорок, мой ментальный сканер пока никого не фиксировал. Хорошо работает блок этого проводника. Впрочем, причин не доверять ощущениям Киры не было. Она сказала, что незнакомцев двое, значит, двое.

Я снял калаш с предохранителя и, не убирая пальца со спусковой скобы, медленно двинулся к пристрою. Проводник меня не чувствовал, это сильно упрощало задачу, а я всё же заметил контуры чужаков. Одна клякса расположилась возле выхода на улицу, видимо, тот, кто разговаривал с Коптичем, вторая находилась рядом, в двух шагах. Если память не изменяет и я верно помню расположение комнат, сразу за дверью должен находиться коридор. Перед выходом он делает поворот, образуя фойе, и именно в нём сейчас располагались незнакомцы.

Что ж, пришла пора познакомиться.

Проводник меня не чувствовал по-прежнему, кляксы оставались серыми, лишь слегка порозовели по краям, выказывая беспокойство. Я протиснулся в коридор, сделал несколько быстрых шагов. Хриплый мужской голос говорил:

— Не похож ты на старателя, больно чистый, как будто щас из магазина. И ни с какой ты Василисиной дачи быть не можешь, её давно вычистили, а Василису в яму отправили.

Вот это новость! Василиса в яме. А что с поселением? Место удобное, я бы сказал — стратегическое. Железная дорога, поля. Кто его вычистил: рейдеры, конгломерация? Впрочем, если Василиса в яме, значит, загонщики.

— Я ж не говорю, что прям сейчас с дачи иду, — это уже голос Коптича, — я родился там. А нынче в Депо обитаю. Ты был в Депо, нет? Тогда почём знаешь, что вру? А чистый, потому что обновка. Перед сушкой первый раз одел, ясно? А вот кто ты такой? Я таких рож раньше не видел.

— Ну ясен пень не видел… — заговорил незнакомец.

Я вышел из-за угла и передёрнул затвор. Щелчок заставил незнакомца обернуться. Щуплый, заросший по самые глаза чёрным волосьём, на голове плешь, только над ушами жёсткие чёрные венчики. В руках опущенная дулом вниз фроловка. Поднимать он её не стал, молодец, всё равно не успел бы, а мой взгляд обещал: дёрнешься, вообще ничего и никогда не успеешь.

Второй… Вторым оказалась женщина. Лицо не примечательное, двадцать раз взглянешь и не запомнишь, волосы спрятаны под платок, на щеке длинная царапина. Одета в треники, сверху выгоревшая футболка и камуфляжная куртка. Куртка на животе вздулась. Беременная? Только этого не хватало — беременная баба посреди Развала. Да ещё и проводник. Она сидела, вытянув ноги и положив на колени двуствольный обрез.

Я повёл стволом и сказал негромко:

— Оружие кладём на пол и отодвигаем в сторону, героев из себя не корчим.

Лысый сглотнул:

— Мы с вами не пойдём. Лучше тут сдохнем.

— Сдохнете, ага. Только давай поговорим сначала.

Лысый сощурился, в глазах появилось что-то вроде надежды.

— Ты ведь… Погоди. Ты ведь Дон, так?

— Он проводник, — с затаённым страхом прошептала женщина.

— Ну ещё бы, это же Дон, Кровавый заяц, — лысый заговорил с плохо сдерживаемым восхищением, мне даже показалось, что он сейчас автограф попросит. — А ты меня не помнишь, нет? Ну как же? Дон! Мы в помывочной встречались, в третьем жилом блоке. Ты ещё в охрану хотел, а я отсоветовал. Грузилок меня кличут, ну?

Действительно, было что-то такое, но ни лица, ни самого разговора я не помнил, только имя. Выскочило вдруг из памяти и закрутилось в голове пропеллером.

— Было… — согласился я. — Но оружие всё равно на пол и в сторону.

Грузилок положил ружьё и отодвинул осторожно ногой, женщина переломила стволы, показывая, что они пустые. Беременная, посреди Развала и без патронов — совсем уже нонсенс.

— Фроловка-то хоть заряжена? — усмехнулся я.

— Три заряда есть, — кивнул Грузилок.

Я опустил автомат.

— Коптич!

В дверном проёме мигнул фантом.

— Да не ты, настоящий. Бери Киру и сюда.

— Так это… — ткнул пальцем в клона Грузилок. — Не всамделишный? Друг твой тоже проводник? Фантомщик?

Честно говоря, я не знал, как обозначается дар Коптича, но «фантомщик» пожалуй, подходил более всего.

— Он и есть. А ты давай лицом к стене. Уж извини, дружба дружбой, а проверить я тебя должен.

— Конечно, — Грузилок развернулся, упираясь ладонями в стену. — Но я тебе не враг, Дон. И Лидия тоже. Она проводник, блокировщик.

— Знаю, — сказал я, обхлопывая его бока. — Жена твоя?

— Нет, просто помогаю.

— Помогаешь, значит. Хорошо, разберёмся.

В его карманах я нашёл только два ржаных сухаря и зажигалку, на поясе нож. Ничто из найденного опасности не несло. Женщину обыскивать не стал. Она сама распахнула куртку и вывернула карманы. В одном лежала пластиковая карта, в другом старенький компас.

Подбежал Коптич.

— Ну как тут, нормально?

— Нормально. Кира где?

— Я здесь пап.

— Дочь твоя? — улыбнулся Грузилок. — Вот, стал быть, она какая. Взрослая уже. Я слышал твою историю. Её все слышали. Многое, наверное, навыдумывали, не без того. Вы как свинтили тогда… Говорят, через станок, так? Толкунов смеялся, что вас расплющило. Станок — это ж не платформа. Он не едет, он там как-то по-другому, в пространстве. Вы в самом деле через него уйти пытались?

— Почему пытались, — хмыкнул Коптич. — Ушли. Теперь вот вернулись.

Грузилок недоверчиво покачал головой.

— Вернулись, как же…

Я закрыл дверь, на ручке с внутренней стороны болталась верёвка. Примотал её к вбитому в стену штырю, подёргал — держит. Но всё равно показалось ненадёжным. Подобрал с пола разбитую столешницу от письменного стола, прислонил к двери, сверху приладил покорёженный стул. Если кто-то дёрнет, сигнализация сработает на полную громкость. Кира наблюдала за моими действиями, отмечая, что, как и с какой целью.

Разобравшись с дверью, я прошёл к той, что вела в бассейн. Путём схожих манипуляций поставил на сигнализацию и её, потом обошёл каждую комнату, проверил окна, все были заделаны. Теперь можно немного расслабиться. Вернулся в фойе, кивнул дикарю:

— Коптич, доставай сухпай, перекусим.

Фойе неплохо освещалось сквозь щели в дверях. Когда Коптич достал пакет с сухим пайком, вскрыл и начал раскладывать продукты, Грузилок и Лидия сглотнули. Давно не ели. Те два ржаных сухаря наверняка были их неприкосновенным запасом.

— Ещё пакет доставай, — велел я. — Одного на пятерых мало будет.

На портативных разогревателях подогрели пищу. Разделил поровну на всех, без оглядок на беременность и возраст. Грузилок тем не менее добрую половину порции отдал Лидии.

Я положил кусочек сыра на галету, надкусил.

— Ты сам-то как здесь оказался? — спросил я, глядя на лысого. — От третьего жилого блока далековато будет.

Он пожал плечами и усмехнулся не по-доброму:

— Судьба. Как сейчас любят говорить: на всё воля Великого Невидимого.

Я насторожился.

— Великого Невидимого? Так только людоеды выражаются. Это их религия.

— Теперь это религия Загона. Учим наизусть молитвы, поклоняемся придуманному богу и возносим благо его реальному воплощению на Территориях примасу Петру-Александру.

— Петру-Александру? Не ошибся в именах? Не Олову?

— Не ошибся. Каждое утро начинается с молитвы в его честь. Старшие адепты следят за соблюдением порядка и правил, если обмишурился — сразу яма. Сейчас за всё сразу яма, принудиловки нет. Народ бежит на Территории, жилые блоки на четверть пустые, Петлюровку зачистили. Теперь это образцово-показательный посёлок для адептов.

Я переглянулся с Коптичем. Давно нас здесь не было. Олово, получается, отправился на Вершину, не спасла его интуиция. И кто же теперь глава людоедов? Ни о каком Петре-Александре я раньше не слышал. Были Андрес, Готфрид, Урса — ближайшее окружение примаса. Только они могли претендовать на корону первосвященника. Какой же силой должен обладать Пётр-Александр, если смог перешагнуть через них всех?

— А с Тавроди что? Кто он теперь? Или его тоже… — я перечеркнул пальцем воздух.

— Жив Тавроди, что ему станет. Всё такой же начальник. А примас — они вроде как старые друзья. Примас отвечает за безопасность, как раньше Мёрзлый, только жёстко повернул очень. Чересчур жёстко. Но Тавроди похер, для него наука важнее. А примас крут. Шалман завёл, всех девок красивых под себя забрал. Штук сто, наверное. Каждую ночь оргия. Откуда только силы берёт.

Значит всё-таки Олово. Старый друг Тавроди, шалман. Просто имя сменил. Вот же ублюдок поганый. Что он наобещал нашему общему другу, раз тот его в Загон пустил? Не его ли идея похитить Савелия, чтобы потом заманить Алису?

В общем-то, Грузилок сообщил не самую хорошую новость. Если Петлюровка завершила своё существование, то нам в Загоне делать нечего. Теперь там не спрячешься. Придётся искать другой способ попасть на поезд в Золотую зону.

— Да, многое изменилось, — кивнул я. — А как там фармацевты поживают? Свиристелько, главный провизор. Ничего про него не слышно?

Грузилок свёл брови, задумавшись.

— Свиристелько? Вроде знакомое имя, слышал где-то, а где…

— Это тот самый, которого наживую, — впервые за всё время заговорила Лидия. — Ну, помнишь? Он что-то важное квартирантам сообщил, и его Тавроди…

— Точно, — спохватился Грузилок, — вспомнил. Адепты узнали, что этот провизор слил квартирантам формулу нюхача. Так всех фармацевтов в яму отправили, а его самого наживую высушили. На площади у Петлюровки. Половина Загона собралась посмотреть. Я тоже. Как он верещал. Но всё равно повезло, смерть-то быстрая. На трансформации намного хуже, особенно когда по жёсткой процедуре.

Я едва не выругался. Вот и ещё одну ниточку обрезали. Всё так хорошо складывалось, Золотая зона уже маячила на горизонте в хлипком мареве горячего воздуха, и на тебе, все планы нарушились. Без союзников, семьсот километров по пустыне. Без воды!.. Можно, конечно, и без союзников, но вот без транспорта точно не получится.

Я глянул на Коптича, тот кивнул: понимаю. Но на одном понимании далеко не уедешь.

— А с Анклавом что? Тоже власть поменялась?

— Не поменялась, — покачал головой Грузилок. — Держатся особнячком, песни поют, под знамёнами маршируют, но приказы Тавроди выполняют. С северянами бускаются, в рейды ходят против конгломератов. Квартиранты тоже самое. Вроде бы с боку стоят, миссионеров к себе близко не подпускают, однако с северянами бьются по серьёзке. Война у них — жуть. Сам знаешь, что квартиранты с пленными делают. А северян слишком мало, и с припасами у них хуже некуда. У них своего станка нет.

— А северяне — это…

— Те, кто успел уйти за Северную дорогу. Костяк там бывшие штурмовики и служба безопасности Загона. Спрятаться есть где, леса да холмы, болота, озёра. Твари встречаются редко, крапивница растёт только в одном месте. Грибы, рыба. Жить можно. Но добраться трудно. Квартиранты по всем тропам шерстят. Северный пост опять же без дела не сидит. Там миссионеры теперь командуют, хватают всех, отправляют в Загон.

— Вы на Север направляетесь?

Грузилок кивнул:

— Направляемся, да, — он закусил губу. — Ничего не понимаю. Ты вроде не новичок, Дон, и напарник твой новичком не выглядит, а вопросы задаёте, словно на Территориях лет пять не были. Одеты с новья, экипировочка классная, не у всех миссионеров такая есть. Новое всё, калаши смазкой пахнут, а у нас оружие животным жиром чистят. Гранаты, вон, на поясе. Я бы вас за старателей принял, да только нет больше старателей. Повывели их, разве что на окраинах остались. Теперь тут только люди примаса имеют право кровь сушить. Ну и вопросик тебе соответственно: где вы всё это время прятались, коли ни хрена о нашей жизни не знаете?

Вместо меня ответил Коптич:

— Хороший ты мужик, Грузилок, только глуховат малость. Тебе же сказали, с-под станка мы вышли. Сначала ушли — семь лет назад, а вчера вышли. Вернулись, стал быть, поминаешь?

— Понимаю, как же, — согласился Грузилок. — Только нынче на все Территории два станка осталось, наш да у конгломератов. От конгломератов до Депо за одни день не доберёшься, да и за неделю не доберёшься. А из нашего станка вы бы даже выйти не успели, покрошили бы вас в зелёную муку и кашу сварили. Разве что Тавроди с примасом ваши дружки, позволяют шастать в обе стороны. Вот я и думаю: либо вы врёте, либо…

— Бабы на базаре врут, — оскалился Коптич. — Ты сам, Грузилок, странный. Забыл правило Территорий? Если обвиняешь кого во лжи, будь добр объясниться, а нет…

— Так я и объясняю! — развёл руками лысый. — Два станка! Два всего. Не могли вы с-под них выйти.

— Если ты только про два знаешь, это не значит, что других нет!

Дикарь поднялся и навис над Грузилком.

— Погоди, Коптич, — остановил его я. — А что со станком в Прихожей?

Грузилок выпучился, на лице отразилась вся гамма выражений от непонимания до изумления; он выдохнул и кивнул:

— Ну теперь я точно верю, что вас на Территориях не было. Прихожей нет. Давно нет. Ни станка, ни базы. Зачистили полностью. И Водораздела нет. Осталось несколько поселений, но они едва выживают.

Час от часу не легче. Когда мы уходили, прихожане с Тавроди чуть не в дёсны целовалась. Спек перебрался в Загон, по сути, он и должен был сесть на место Мёрзлого. Почему у них не срослось — хрен знает, но причина должна быть веская…

— Женщина, — тихо заговорила Кира, в упор глядя на Лидию, — ещё раз попытаетесь меня заблокировать, я ваши мозги выжгу.

Лидию обдало потом.

— Она двуликая…

Грузилок побледнел. Рука потянулась к ножу, пальцы тронули рукоять. Я выдохнул:

— Уверен, что тебе это надо?

Он сглотнул.

— Слушай, Дон, я не знаю, что ты задумал, но это неправильно… Тавроди и примас, они… а эта женщина… Если Север победит, будет намного лучше. Не Рай, но… не хуже Конторы. Поверь…

— Помолчи, — намазывая на галету паштет, попросил я. — Хотели бы убить, уже убили, и уж точно тратить на вас сухпай не стали. Кто отец? — кивнул я на живот.

— Примас, — дрожащим голоском ответила Лидия.

Коптич подавился, а я выругался:

— Твою мать…

Это называется — вляпался. По полной программе. Тётка — проводник, если ребёнок получит материнские способности, то родиться ещё один двуликий. Олово и обрюхатил её с этим расчётом. А мы, получается, его похитили. Неважно, что всё произошло случайно, примас в случайности не верит. Он перевернёт все Территории, узнает, кто забрал его двуликого, найдёт каждого и убьёт.

Справлюсь ли я с Оловом? Раньше не мог, сейчас стал сильнее, плюс Коптич, Кира. Должен справиться. Но какой смысл воевать с примасом, не будучи на сто процентов уверенным в победе? Проще договориться. У него мой ребёнок, у меня его. Обменяемся? Вот и решение проблемы. Не нужно покупать билет на поезд, ехать куда-то. Сами всё привезут.

Но сначала нужно спрятать эту женщину, причём спрятать так, чтобы Олово её не учуял.

— Вы на Север идёте?

Грузилок кивнул.

— Поздравляю, ты только что нашёл попутчиков.

Глава 4

Я вернул Грузилку ружьё. Ходить по Территориям с пустыми руками — смерти искать, это я на себе испытал, тем более что сейчас опасаться приходилось в первую очередь не тварей, а людей. Если раньше деповские, редбули, квартиранты рассматривались как вероятно нейтральные категории, то нынче всё круто изменилось. Я только-только начинал осознавать новые территориальные расклады, и пока не просчитаю всё досконально, никому лучше не верить. Даже северянам. Так что лишний ствол в команде лишним не будет.

Грузилок благодарно кивнул, принимая ружьё, а я сказал назидательно:

— Надеюсь, не надо объяснять, что произойдёт, если это ружьё вдруг захочет выстрелить не в ту сторону?

— Дон, я не подведу. Я всегда был твоим фанатом.

— Я очень признателен тебе за твои чувства, но если что-то пойдёт не так, лёгкой смерти не жди.

Он кивнул. Я осмотрел Лидию. Невысокая, хрупкая, на вид лет тридцать, светлые волосы острижены по плечи, на щеке тонкий шрам. Странно, у проводников шрамы со временем рассасываются. Наногранды своё дело знают и с любыми недостатками, как внутренними, так и наружными, разбираются по полной программе. Если только это не связано с потерей органа. У Коптича левая нога так и не отросла, а Мёрзлый до конца жизни ходил одноглазым. Возможно, этот шрам она заполучила не так давно, после общения с Оловом.

— Ты из Загона или с Петлюровки?

— Из Загона, — и уточнила. — Родилась здесь.

— Блок?

— Второй. Я тоже вас помню, Дон. Я видела все шоу с вашим участием.

Мне было всё равно, что она видела и кого помнила, мне нужно было понять, кто она сама такая. Если загонщица, почему так поздно раскрылась суть проводника? Олово меня сразу почувствовал, да и Коптичу двух минут хватило, чтобы осознать мои возможности.

— Чем занималась?

— Сначала контролёром на шахте, потом перевели в колл-центр в службу безопасности.

— Кто перевёл?

— Вячеслав Андреевич. Незадолго до того, как его убили.

Ага, вот и ответ. Видимо, Мёрзлый где-то столкнулся с ней, почувствовал и перевёл поближе к себе. Рассчитывал привлечь к работе, но не успел.

— Как с примасом сошлась? — кивнул я на её живот.

Она потупилась.

— Из колл-центра вернулась назад на шахту. А год назад во время общей молитвы он зашёл в наш блок… Он часто ходит по блокам, приглядывает себе девушек. Я не боялась, я же не вот красавица. А он увидел меня и как глазами приклеился…

— Почувствовал.

— Да, теперь я понимаю, что почувствовал, а в тот день испугалась, хотела убежать. Но там же кругом адепты. Увели в Петлюровку, потом в бывший центр безопасности. Там сейчас настоящая крепость. Много оружия, боеприпасов. Раньше в блоковых столовках выбор был, а теперь только зелёная каша. Все наногранды уходят на закупку экипировки и боеприпасов. Настоящая еда доступна только адептам и положенцам. В гареме тоже хорошо кормят… Но я боюсь примаса. Все боятся. А ещё больше боятся Безумную королеву.

Я уже второй раз слышал это имя — Безумная королева. Первым его назвал охранник Депо. Вчера. Я не придал этому значения, но сейчас заинтересовался:

— Кто это?

Лидия передёрнула плечами.

— Не знаю, я только раз её видела. Молодая, красивая, волосы чёрные, глаза тоже чёрные. Когда она посмотрела на меня… думала умру. Появляется в Загоне редко, но люди говорят, что она всегда рядом.

— Проводник?

— Может быть. А может, — Лидия глянула на Киру. — Двуликая.

Под такое описание всплывало одно-единственное имя: Алиса. Но именно потому, что оно всплыло, я сразу его отверг. Во-первых, слишком просто, как будто специально под неё подводили. Я переглянулся с Коптичем, дикарь, понимая ход моих мыслей, отрицательно качнул головой. Повернулся к Кире… Дочь задумалась секунду и тоже качнула головой. Во-вторых, Алиса всё время была у меня на глазах. Случалось, исчезала на несколько дней, но я знал куда и с какой целью, да и включение станка не прошло бы мимо. Хрюша говорил, что каждый раз обесточивается вся округа. Я частенько зависал в ближайшем городке и не помню, чтобы свет отключался.

Тогда кто?

Молодая, красивая… Фаина под это описание явно не подходит. Может, Белая, фаворитка примаса? Но у неё волосы цвета соломы, к тому же она не проводник. Урса? Тоже не проводник. Кто ещё?

Я снова посмотрел на Киру. Молодая, красивая, черноволосая, двуликая… Бред! Если Алиса не могла, то Кира тем более.

Загадка. И где ответ на неё искать — хз.

— А почему люди бояться Безумную королеву?

Лидия поёжилась.

— Она поглощает души.

— В смысле?

— Я не знаю, как объяснить. Она смотрит на человека, и тот вдруг начинает смеяться. Или плакать. Или просто слюни пускает. Теряет рассудок.

— Зачем она так делает?

— Её это радует.

— Образы, — проговорила Кира. — Она посылает образы. Выжигает мозги или что-то вроде того. Ты тоже так умеешь, пап. И Алиса. И я.

Да, мы так умеем. А вот Коптич нет, и никто из известных мне проводников тоже нет. На такое способны только двуликие, и почему-то я.

— Хорошо, понятно. А как ты выбралась из Загона?

Лидия повернулась к Грузилку. Тот притих, слушая наш разговор, упоминание Безумной королевы его не радовало. Его вообще не радовала вся наша компания: три проводника и двуликая. Особенно двуликая. Он делал вид, что ему всё равно, но я чувствовал — боится. И остальные тоже это чувствовали.

— Я её вывел, — он закивал, словно стараясь сбросить с себя страх. — Я помог. Я уже несколько человек вывел. Есть закрытый чат, — он вынул из кармана планшет. — О нём мало кто знает. Только ребята из бывшей службы безопасности. Собирают группу, выводят, я встречаю их за воротами и веду на Север.

— Так ты северянин?

Я почему думал, что они обычный шлак, сбежали из Загона, заплутали, спрятались и сейчас пытаются найти дорогу на Север.

— Ну да.

— Если ты вёл группу, где остальные?

— На этот раз только Лидия. Одна. Меньше народу, выше шанс проскочить. Она же проводник, беречь надо. На Севере ни одного проводника нет.

— Если Лидия так важна, что ж ты патронами не запасся? Три штуки. Да и оружие — фроловка. С таким от стаи тварей не отобьёшься.

— Оружие хорошее, — едва ли не обиделся Грузилок на моё замечание. — А патроны были. И еда была, и… В общем, шли обычным маршрутом, вдоль Обводного шоссе, не по самому шоссе, разумеется, а сбоку, за бараками. Когда Анклав прошли, разместились на ночёвку в подвальчике. Ты же знаешь, Дон, ночью по Развалу ходить нельзя, под каждым кустом тварь сидит. Откуда они там берутся? А примас… до него когда допёрло, что Лидии нет, он всю свою орду поднял. Все дома начали проверять. Мы перепугались и рванули. Груз бросили, Лидия куполом нас прикрыла. Пол ночи шли, покуда сюда не забрались. У неё почти вся доза ушла. А ей без дозы плохо. И без воды тоже.

Грузилок с выразительностью посмотрел на меня. Ни у него, ни у Лидии фляжек на поясе не было, так что на сухую они просидели не меньше шести часов. Ему ладно, потерпит, а вот проводнику без воды гибель. У нас вода была, но делиться ею я не спешил. После нанограндов это самый ценный ресурс, вот только способов её добыть значительно меньше. В радиусе одного пешего перехода я знал лишь о трёх источниках: один в Депо, второй в Резервной станции и третий в катакомбах под Развалом. Ни один из них нам доступен не был. Оставалась река, протекавшая за Обводным шоссе. От бассейна до неё километров тридцать, в принципе, за день добраться можно. Но для двоих с тремя патронами это не самое безопасное место, слишком много тварей, а учитывая последние события, Олово наверняка отправит адептов и редбулей на патрулирование речных берегов. Он тоже не дурак и понимает, что беглецы вряд ли смогли взять с собой много воды, так что тот, кто контролирует источники, тот и победитель.

Я снял фляжку и протянул Грузилку. Предупредил:

— Два глотка.

Тот поспешно кивнул и приложился к горлышку. Отпил и передал Лидии. Беременной женщине под нанограндами два глотка вообще ни о чём, я позволил сделать пять. Всё равно мало, но она и этому была благодарна.

— Спасибо.

— Благодарить будешь, когда до Северной дороги доберёмся. Выдвигаемся. Я первый, Грузилок со мной, потом Лидия, Кира. Коптич замыкает. Идём тихо, смотрим под ноги и по сторонам. Ну… Великий Невидимый нам в помощь.

Прежде чем выйти, я прислушался. Интуиция молчала, не чувствовала ни людей, ни тварей. Отвязал верёвку, толкнул дверь, выглянул в щель. Ветер слегка шевелил листву на деревьях, сдувал пыль с дороги. Заметил стайку воробьёв. Они копошились на обочине в сухой траве, верный признак, что рядом никого нет. Вышел, и придерживаясь стены двинулся в сторону оврага.

Депо и Резервная станция оставались далеко слева за рядами двухэтажных бараков, впереди, окрашиваемые восходящим солнцем в ярко-оранжевые цвета, прорисовывались силуэты хрущёвок, овраг начинался сразу за ними. Я прибавил шаг. Опасности не было, но чувства всё равно обострились многократно; запахи, шорохи воспринимались мгновенно, малейшая игра теней бросалась в глаза и настораживала. Давно я не испытывал подобного, отвык. Саванна в сравнении с Развалом курорт. Животные там сама милота, если только голод и инстинкты не заставляют их терять разум. Здесь кроме инстинктов и голода живёт злоба, именно она во многом делает этот мир опаснее любой саванны.

До оврага мы добрались без происшествий. Возле хрущёвки я остановился. Перебраться на другую сторону можно было либо по одному из двух мостов, либо возле Резервной станции. Там был удобный спуск, а метров на триста выше подъём. Мосты, понятное дело, для перехода не годились, их уже должны были держать под наблюдением адепты примаса. Грузилок кивком указал в направлении Обводного шоссе.

— Я всегда там перехожу. Удобное место, дорога в обе стороны просматривается. Если чисто, то быстрым шагом в самый раз перейти успеем. Ну или за станцией пешеходный мостик, с которого ты кувыркнулся, помнишь?

Он говорил спокойно, будто не понимал, в какой ситуации оказался. Пришлось напомнить.

— Послушай, приятель, ты, видимо, до сих пор не осознаёшь, кого увёл у примаса. Лидия не просто проводник, она мать его ребёнка, который, по всей вероятности, станет двуликим. Представляешь, какая печаль обуяла нашего общего друга Олова? Или как там теперь… Пётр-Александр. И эта печаль в первую очередь велела ему перекрыть все источники и все пути на Север. Так что забудь те тропы, которыми ходил раньше. Идти придётся не вдоль Обводного шоссе, а самыми глухими дворами Развала.

— Как же тогда мы на ту сторону переберёмся? —сглотнул Грузилок.

— Можно пройти до железной дороги, — подсказал Коптич.

— Это километров двенадцать, — покачал я головой. — Слишком далеко, да и там, боюсь, тоже заслон стоит. Олово понимает, что у Лидии один путь — на Север. Других нет. Через пару часов, здесь людей будет больше, чем тварей.

— И куда нам тогда? — посмотрел на меня Коптич. — В Приют?

— Приют ещё в прошлую мою бытность редбули под себя взяли. Наташка против Олова не попрёт, меня, мягко говоря, не любит, и новой встрече вряд ли обрадуется. Так что Приют отпадает. Есть спуск возле Резервной станции, а чуть дальше подъём. Там, когда карьер разрабатывали, строители для себя лесенку соорудили, чтоб к мосту не ходить.

— Откуда знаешь?

— Видел, — я хмыкнул. — У Гидравлика в мозгу. Он когда отморозками своими командовал, этой лесенкой часто пользовался. А я увидел и запомнил.

Ни Лидия, ни Коптич не поняли, как я мог это увидеть, а Коптич скрипнул:

— Тогда веди, Дон, да поскорее, а то мне как-то не по себе становится.

Я тоже чувствовал подъём напряжения. Казалось, воздух наэлектризовался и вот-вот заискрится молниями. От Обводного шоссе потянуло опасностью. Я всмотрелся, но Овражный проспект пока пустовал.

— Кира, чувствуешь кого?

— Тут везде кто-то есть, — дочь покачала головой. — Очень сложно, папа. Люди мешаются с тварями, и не всегда понятно, кто есть кто и где. Мне нужно время, чтоб привыкнуть и научится разбираться во всём этом. Очень много сил уходит, я устаю. Нужна передышка.

Я и сам видел, что она устала. Взгляд поник, под глазами круги. Каждое сканирование, ментальный охват, посылка образа — всё это ведёт к трате нанограндов. У неё сейчас очень большой расход, организм к такому не привык, требуется время для восстановления. Территории не саванна, здесь всё сложнее и больше, необходим банальный опыт, чтоб мгновенно понимать, что и где находится, это поможет экономить силу.

— Учись, котёнок, быстрее учись. От этого будут зависеть наши жизни.

Не выходя на дорогу, я медленно двинулся вдоль пятиэтажек к Резервной станции. Оставалось метров двести. Я уже видел железную дверь и смотровое окошечко в ней. Ещё немного и смогу понять, что кроется за стенами. Опасностью по-прежнему тянуло от шоссе, а станция казалась нейтральной. Я периодически поглядывал на Киру. Дочь отрицательно мотала головой, её силы не хватало целиком оценить обстановку.

Через сотню шагов я уже сам смог отсканировать станцию. Внешне здание напоминало коробку с узкими окнами на верхнем ярусе, стены слишком толстые, чтобы увидеть всю картину внутри. Обычных клякс, обозначающих людей или тварей, не было, только вился непонятный клубок, словно облако плотного дыма. Вычленить из него что-то разумное не получалось. От напряжения заныло в затылке. Находиться одновременно в ментальной плоскости и в реале сложно даже двуликому, что уж говорить обо мне. Всегда нужно выбирать что-то одно, и я бросил затею с распознаванием. Достаточно того, что клубок не нёс в себе красноты.

Спуск в овраг находился в тридцати метрах от станции. Добравшись до него, я припал на колено и велел Коптичу спускаться первым, за ним пошли Кира с Лидией и Грузилок. Добравшись до дна, Коптич негромко свистнул. Я поднялся и одновременно с этим раздался выстрел.

Пуля ударила в левую нижнюю часть грудины. Меня опрокинуло; в падении я крутанулся через плечо и, хватаясь руками за траву, заполз под куст. Убежище так себе, но хотя бы не на виду. Выдохнул, расстегнул ремни, сбрасывая ранец, и только после этого позволил себе заскрипеть зубами.

Сука, как же больно-то! Отвык я получать раны, и терпеть боль тоже отвык, придётся привыкать заново.

Открыл правый клапан ранца, вынул аптечку. Внутри ничего кроме турникета и баллончиков с оживителем. Алиса сама воссоздала формулу препарата и протестировала на браконьерах. Эффект оказался может быть и не лучше загоновского, но уж точно не хуже. Я расстегнул куртку, сунул пальцы с дыру входного отверстия на майке и разорвал. Кровь вытекала толчками, но не пузырилась, значит, лёгкое не задето. Просунул руку к спине, нащупал выходное отверстие. Ещё одно радующее открытие: пуля прошла навылет. Ножом разрезал майку, промокнул кровь, брызнул на рану оживителем. Как мог просунул баллончик к выходному отверстию и снова надавил на клапан. Боль утихла, кровь продолжала сочиться. Голова немного кружилась, но сейчас заработают наногранды, головокружение пройдёт, силы восстановятся. Рана, к счастью, оказалась не такой уж и тяжёлой.

Пока занимался лечением, прислушивался и присматривался ко всему, к чему можно было прислушиваться и присматриваться. Моя команда словно растворилась, Лидия врубила свой купол. Станция тоже не отзывалась, хотя дым внутри продолжал клубиться. И по-прежнему ни единого оттенка красного. Но стреляли не откуда-то, а именно из станции, с верхнего этажа. Интуиция стала хуже? Вряд ли. Там либо проводник со способностями Лидии, либо за время моего отсутствия Тавроди изобрёл что-то, что способно снижать чувствительность интуиции и скрывать агрессию противника.

Я сделал глубокий вдох. Оживитель действовал, и это позволяло действовать мне. Перевернулся на живот, отыскал среди листьев узкую прореху. Обзор она давала слабый, но верхний этаж разглядеть получалось — все шесть узких окон. Внутри сплошная чернота. Стрелок не дурак, стрелял из глубины помещения. Не тот ли самый, который пытался подстрелить меня на пляже? Всё может быть. Но почему он не выстрелил на подходе, когда мы были отличной мишенью? Дождался, когда я останусь один и лишь после этого надавил на крючок. Ему нужен только я? Или увидел нас в последний момент, всё-таки шли мы не открыто, используя укрытия. Поторопился, и пуля ударила не в грудь, а левее.

Что делать дальше? Теперь он должен убедиться, что поразил цель. Если я не двигаюсь, это не значит, что я мёртв. Наверняка с ним есть ещё люди, которых пошлют проверить, а он сам останется у окна и при необходимости добьёт меня.

В подтверждении моих мыслей дверь станции открылась. Скрипнули петли, шаркнула подошва по асфальту. Интуиции нарисовала в голове две красных кляксы. За стенами станции противник и его намерения были видимы прекрасно. Я чувствовал идущий от них страх, вязкий, как трясина. Наногранды в крови взбодрились, кожа покрылась мурашками. Во мне потихонечку просыпалась тварь, дремавшая все последние годы где-то глубоко-глубоко.

Сквозь ветви показались двое в кожаных плащах. Головы бритые, синие полосы на рожах, в руках штурмовые винтовки. Братья мои миссионеры, давно вас не видел, здравствуйте. Первый был слишком молод, лет восемнадцать, возможно из того набора рекрутов, в набеге на который участвовал я. Второй постарше. Винтовки были направлены на мой куст.

По спине пробежал холодок. Осторожно, чтобы не потревожить ветвей, сместился вправо под следующий куст, потом вдоль обрыва прополз к станции. Холодок продолжал поглаживать спину. Так и хотелось вскочить и выпустить очередь. Но я помнил о снайпере, в первую очередь необходимо завалить его.

В голове закружил рой образов. Кира нащупывала меня своей ментальностью. Поймала и показала ползущего по склону Коптича. Жаль, что я не могу ответить, двуликие мою ментальность не принимают, связь получалась односторонняя, но ответ и не требовался. Ещё во время охоты на браконьеров мы договорились, что она должна показывать и как я буду реагировать. Из образа дочери я понял, что Коптич спешит на помощь. Сейчас он засядет у выхода на спуск. Его интуиция работает на порядок хуже, никаких клякс не видит, но надеюсь у него хватит ума не открывать огонь первым…

Миссионеры остановились и начали стрелять. Пули рвали листья, траву, вздыбили землю, где я лежал двадцать секунд назад. Щёлкнул отстёгиваемый магазин, с таким же щелчком вошёл в приёмник новый, рывок затвором — и снова длинная очередь, теперь уже по кустам справа. Слава Великому Невидимому, я успел доползти до станции и припасть к стене, и хвала тому мудаку, который не вырубил кустарник по периметру. Стрелок меня не увидел, как и те два хрена в плащах.

Послышался голос:

— Erkek kardeş, bir göz atın vadi… (Брат, загляни в овраг)

Ни хрена не понимаю эту тарабарщину, но Коптичу самое время проявить себя. Просто поднять автомат над обрывом и дать очередь в куда-нибудь. Это бы отвлекло миссионеров и позволило нейтрализовать стрелка.

Кира прислала короткую вспышку — приготовиться. Я снял с пояса гранату, отжал усики. Готов.

Полоснула очередь, я вырвал кольцо, подскочил и метнул гранату в среднее окно. Надеюсь, пространство не разделено на комнаты. Одновременно со взрывом побежал к двери, дёрнул полотно на себя и нос к носу столкнулся с синей рожей. Ударил ребром ладони по горлу, отбросил тело в сторону и, вскидывая автомат, вошёл в котельную. Станция давно стояла на приколе и никого, кроме сторожа, в ней обычно не было. Миссионеров прислали из Загона, чтобы перекрыть доступ к источнику, вряд ли их больше четырёх, но опасаться сто́ит, тем более что интуиция молчала.

Лестница на второй этаж находилась в другом конце здания. Где-то в глубине капала вода, там же пульсировало серое пятнышко. Сторож. Он забрался за бетонную тумбу и сжался, закрывая голову руками. Снаружи долетели отголоски автоматных очередей, Коптич добивал людоедов.

Сторож приподнял голову, заметил меня и побледнел.

— Послушайте, мне в ваши разборки лезть ни к чему…

— Сколько у тебя гостей? — подходя вплотную, спросил я.

— Трое… Трое тут, и там… один, — он ткнул пальцем в потолок.

— Сиди здесь.

Он усердно закивал, а я стал медленно подниматься по ступеням. Когда плечи поднялись над верхней площадкой, замер, обыскал взглядом помещение. Оно действительно не было разделено на комнаты и если не считать рухлядь у стены, то практически пустым. Возле кучи валялось тело. Поза слишком неестественна, живой человек так лежать не станет. Подошёл. Парень, незнакомый. За семь лет Олово успел вырастить новое поколение миссионеров, этот очевидно из их числа. Сомневаюсь, что он хотел окончить жизнь вот так, но когда берёшь в руки оружие, должен понимать, что шанс дожить до старости не очень велик. Его винтовка лежала неподалёку, обычная мосинка, без оптики. В карманах нашёл две запасных обоймы и планшет. Забрал и то, и то. Патроны могут сгодиться хотя бы для обмена, а в планшете есть смысл покопаться, посмотреть, что пишут, чем ныне живёт Загон. Батарея была заряжена полностью, надолго хватит.

Подумал снять плащ, но размером парень уступал мне, в плечах будет узковат, да и по длине коротковат.

Подошёл к окну. Присмотрелся сначала к пятиэтажкам, потом к Обводному шоссе и мосту. Звуки выстрелов могли привлечь внимание других групп миссионеров, но на горизонте пока никого не было. Убедившись в безопасности, осмотрел пустырь перед станцией. Возле дороги лежали двое, Коптича видно не было.

Я свистнул. Дикарь выбрался из оврага и кивнул. Я жестом указал на тела, пусть обыщет.

Завибрировал планшет, на экране высветилось послание:

Почему стрелял?

Всё-таки привлекли внимание. Хорошо хоть пишут не на турецком.

Имя над сообщением обозначило собеседника: Гамбит. Раньше оно мне не попадалось, видимо, кто-то из новых адептов Олова. Того, чей планшет я держал в руках, звали Сурок, но это точно не тот Сурок из внешней охраны, с которым я имел дело в прошлом.

От Депо вышли двое клетчатых, хотели взять их, они начали стрелять, потом побежали назад.

Понял. Оставайся на месте, сам разберусь.

Ага, разбирайся. Ищи ветра в поле.

Я спустился на первый этаж. Сторож всё так же сидел возле тумбы.

— Планшет есть?

Он хлопнул себя по грудному карману, извлёк планшет. Я вырвал его и с силой швырнул в стену. Корпус развалился на две части, вылетела батарея.

— Когда спросят, кто приходил, говори всё, что видел, без утайки, ясно?

— Да.

— Воды налей. Есть тара побольше?

Он кивнул, побежал за водой, а я вышел в тамбур. Миссионер, с которым столкнулся в дверях, всё ещё хрипел. Лицо почернело, глаза выкатились, но он по-прежнему дышал. Живучая сволочь, под дозой. Я перевернул его на живот, содрал плащ, этот мне будет впору. Снял тактический пояс, повесил на плечо, потом обхватил за голову и повернул до характерного хруста.

Скинул камуфляжную куртку, надел плащ, действительно впору. Вот теперь я окончательно поверил, что вернулся.

Коптич заканчивал обыскивать свою пару. Взял только патроны и одну винтовку.

— Брось, — посоветовал я, — нехрен лишнюю тяжесть таскать.

— Это Грузилку. Получше его фроловки будет.

— Доверяешь ему?

— Да вроде нормальный мужик, глуповат только малость. Но нам с ним не азбуку учить. А в бою, думаю, не подведёт.

— Ну смотри, твоё решение. Если что, сам же и грохнешь.

— Это как водится, — согласился дикарь и кивнул на заляпанную кровью майку. — Задело?

— Немного. Наногранды уже стараются.

Они и в самом деле старались. Кровь больше не текла, боли не было, мешало только ощущение чего-то постороннего в боку. Неплохо бы денёк отлежаться, чтоб быстрее срослось мясо, да только где взять этот день.

Глава 5

Сторож принёс ведро воды. Нашёл, блин, тару. Такую с собой далеко не унесёшь, но хотя бы напьёмся и заполним пустые бутылки. Делали всё второпях, сначала дали напиться Лидии. Кира хотела осмотреть мою рану. Я отмахнулся. Боли не было, оживитель знал своё дело, лишь саднило немного, да при резких движениях по спине поднимался огонь, но заниматься этим сейчас времени не было. Нашу стрельбу слышали, неизвестный по имени Гамбит быстро разберётся, что никакие клетчатые от Депо не выходили и со всей возможной поспешностью двинет на станции. К его приходу нас не то, что здесь, в овраге быть не должно, поэтому все раны оставим на потом.

Коптич передал Грузилку штурмовую винтовку убитого миссионера и две запасных обоймы. Я бросил ему под ноги тактический пояс.

— Пользуйся.

— Это ж целое состояние, — выдохнул загонщик. — Спасибо, отблагодарю.

— Ага, обязательно, — согласился дикарь. — Есть на вашем Севере кабаки?

— Куда ж без них?

— Вот и обмоем винтовочку, — и хмыкнул. — Если доберёмся.

Заполнив пустые бутылки водой, мы спустились на дно оврага и двинулись вверх к мосту. Я указал на заросли черноклёна.

— Подъём здесь, — и предупредил. — Ветки не ломать, листья не рвать. Идём осторожно, следов не оставляем. Коптич — крайний.

Я развёл ветви, протиснулся меж кривых стволов. Мешал ранец, пришлось скинуть его и взять в руку. За мной следом скользнула Кира, ей было проще, она тоньше в два раза, а мне приходилось изгибаться и приседать. Дала себя знать рана. Боль терпимая, но, кажется, открылось кровотечение, липкое и тёплое потекло по ноге к колену.

Через десять шагов увидел ступени. Они были вырублены в известняковых отложениях почти вертикального склона. Овраг возник не сам по себе, а в результате карьерных разработок, из него выбирали камень для постройки города, поэтому и склоны такие крутые. Взбираться придётся осторожно, слава Великому Невидимому, строители вбили по бокам железные скобы. Я подёргал одну. Крепко сидит.

Подъёмом давно не пользовались, ступени завалило хламом из сухих листьев и мелких сучьев. Я смахнул мусор. Глубина ступени была сантиметров двадцать, вполне достаточно для устойчивости стопы.

— Коптич, — позвал я негромко.

— Здесь.

— Иди первым. Поднимешься — осмотрись, определи укрытия.

— Сделаю, Дон.

Дикарь как кошка полез по лестнице вверх. Высота было метров двадцать пять, черноклён прикрывал подъём примерно на две трети, это неплохо, однако семь метров придётся подниматься по открытому участку. Кира продолжала сканировать местность, людей не чувствовала, так что должно обойтись без происшествий.

Коптич сверкнул подошвами и исчез. Я толкнул Грузилка:

— Пошёл.

Тот перекрестился, плюнул зачем-то на ладони и полез. Следующей отправил Киру. Она дождалась, когда Грузилок доберётся до середины и ухватилась за скобы. На лице застыла решимость, каковая обычно бывает у людей, которые бояться что-либо делать, но пересиливают себя и делают. Похоже, она боится высоты, как и Алиса. Судя по ним обоим, можно прийти к выводу, что двуликие высоту не переносят.

— Просто не смотри вниз, — напутствовал я дочь.

— Я её чувствую, папа — пустоту под собой. Она тянет.

— Игнорируй. Просто не думай, смотри вверх.

Она вздохнула и пошла по ступеням, быстро перехватываясь за скобы. Я следил за каждым её шагом, главное, чтоб не оступилась. Вниз посыпалась труха, запорошила глаза. Я тряхнул головой, проморгался, а когда поднял голову, Кира проворно перевалила через карниз и скрылась.

Я повернулся к Лидии:

— Теперь ты.

Проводница вцепилась в скобы, но встала не прямо, а боком. Брюхо выпячивалось утёсом и мешало.

— Сможешь подняться? — с недоверием спросил я.

Она кивнула и начала медленно переставлять ноги по ступеням. Я двинулся сразу за ней. Если вдруг оступится или испугается, или ещё что там у этих беременных — придётся затаскивать её силой. Лишь бы адепты не появились…

— Платформа! — прошипел сверху Коптич.

Мы застыли. До открытого места оставалось совсем чуть. Я посмотрел на Лидию, она сморщилась и простонала:

— Мне в туалет надо.

— Куда тебе надо?.. Да ты совсем что ли? Терпи!

— Я сейчас описаюсь.

— Ты почему внизу не хотела?

Я поднялся выше, прижался к ней вплотную. У меня трое детей, но я понятия не имею, что делать с беременными в таких ситуациях. Смог только пошутить глупо:

— Это только у меня с высоты отлично получится, а тебе и присесть негде.

Коптич съехидничал:

— Вы чё там обжимаетесь? Лидия, если он станет что-то обещать— не верь, у него дома жена ревнивая. Не женщина, у-у-ух! Причём во всех смыслах.

— Заткнись, придурок. Следи за платформой.

— А чё за ней следить? Проехала она, поднимайтесь.

Поднявшись наверх, я отполз от края, вынул монокуляр и навёлся на Резервную станцию. Платформа остановилась возле двери, из кузова и кабины вышли люди в чёрных плащах с развивающимися полами. Двое направились к обрыву, где лежали тела миссионеров, остальные вошли внутрь. Минуту спустя выволокли сторожа, поставили на колени. Спросили о чём-то, тот ответил, потом один зашёл за спину, ухватил старика за волосы, задирая голову вверх, и провёл ножом по горлу. Нож был отменный, от брата Гудвина. Тело завалилось вперёд, голова осталась в руке миссионера. Он небрежно швырнул её в кузов платформы, очевидно, для отчётности.

Завибрировал планшет.

Видишь меня? Конечно видишь. Ты ведь где-то здесь, да? Рядом. Тебя я буду убивать медленно. Или давай так: возвращаешь эту суку, и чёрт с тобой — живи.

Он выждал несколько минут, ожидая ответа, не дождавшись, отправил второе сообщение.

Я не знаю кто ты. Но узнаю. И тогда никто тебе не позавидует.

Ну да, ну да, не знаешь… Зато я знаю, кто ты. Гамбит. В монокуляр он был виден хорошо: лет тридцать, среднего роста, худощавый, в руках штурмовая винтовка, на поясе нож. Лицо измазано синькой, как и у прочих миссионеров, но голова не брита, наоборот, гребень по типу панковских. Что-то новенькое. Олово решил внести изменения во внешнем виде своих адептов? Или теперь так приоров обозначают?

— Пап, он проводник, — выдохнула за спиной Кира.

— Чувствуешь его?

— Да. Он тоже меня чувствует, вернее, мои прикосновения, но не понимает кто я и где.

Адепт медленно повернулся налево к станции, потом направо. Где примас его отыскал? Судя по возрасту, он уже был не маленький, когда я слинял из Загона. Скорее всего, сидел на Территориях, иначе Мёрзлый учуял бы его. А Территории — это уже вотчина Олова. Не потому ли примас отпустил меня, что нашёл этого?

— Можешь определить его способности?

— Нет. Могу только предположить, что он не блокировщик.

Я подумал, что неплохо было бы решить вопрос с этим Гамбитом сейчас, а то слишком грозные послания шлёт. Застрелить не получится, выстрел выдаст нас. Не факт, что завалю, но адепты обязательно прочешут место, откуда стреляли, и найдут лестницу. А мне не хочется, чтоб они о ней знали.

— Мозги ему выжечь можешь?

— Слишком далеко. Если подобраться шагов на тридцать…

Что-то я размечтался. Даже Алиса не могла отправить смертельный образ дальше полста метров, а уж Кире рано с ней тягаться, не говоря обо мне. Для меня максимальное расстояние три шага.

— Так близко он нас не подпустит. Ладно, в другой раз вопрос закроем. Пошли отсюда.

Прячась за кустами, мы добрались до ближайшего барака. Кира в очередной раз среагировала на стаю тварей, по её словам, они сидели в подъезде дома напротив. Появление двуликого заставило их напрячься.

— Я вижу, как они скалятся, — чуть не заплакала дочь. — Пап, я устала. На меня так только гиены реагировали.

— Они бояться, вот и скалятся.

— Я понимаю, но пап… Приходится тратить на ни силы, у меня кровь почти сухая. Может, мне дозу вколоть?

В её глазах засветилось подобие надежды на отдых, словно после долгого бега по горам. Я её понимаю. В четырнадцать лет без должной подготовки окунуться в заражённый мутациями мир — это настоящее испытание. Алиса хотя бы родилась здесь, и со всем этим сталкивалась с детских лет, привыкла, адаптировалась. А Кира натурального дикого мутанта впервые увидела вчера. У неё сейчас паника от нахлынувших вдруг новых ощущений. Отсюда и повышенный расход нанограндов. Доза действительно может помочь восстановить силы.

Но!

Я точно знаю, что наногранды из крови двуликого и даже сама кровь простому человеку не повредят, испытано на себе. А вот если вколоть двуликому наногранды из крови тварей — здесь большой вопрос. Мы никогда его не обсуждали с Алисой, не было необходимости, и Дряхлому я его не задавал, хотя тот проводил эксперименты с кровью, но по умолчанию считалось, что чужие наногранды двуликого могут парализовать, а то и убить, и, честно говоря, я совсем не хотел экспериментировать на своей дочери.

— Котёнок, надо потерпеть. Старайся меньше думать о тварях, не сканируй местность постоянно, только когда чувствуешь опасность. Ты напряжена, а нужно расслабиться, и тогда твой организм быстро восполнит потерю нанограндов.

Кира пождала губки и пискнула:

— Я постараюсь.

Наверное, всё-таки не стоило брать её с собой. Понимаю, она хотела найти ответы на свои вопросы, но дикие Территории — это не школа. Сюда можно приходить лишь получив уже должное образование. Мне в своё время повезло, я не только выжил, но и встретил хороших учителей, которые многое помогли понять. Теперь я тоже помогу Кире, однако она находится в более трудном положении: она двуликая, и воспринимает этот мир на другой лад.

Мы сменили порядок движения, теперь первым шёл Коптич, а я замыкал. Дикарь лучше любого из нас знал Развал. Он ориентировался в сплетениях улочек не хуже, чем мы с Кирой в саванне. Шёл легко, неутомимо, словно и не покидал город никогда, продолжая ходить его тропами, а я с непривычки чувствовал тяжесть в ногах, плюс рана. Действие оживителя заканчивалось, требовалась новая порция, да и кровь продолжала сочиться, силы вытекали из тела вместе с ней. Лидия дышала тяжело. Ей приходилось труднее всех, всё-таки беременная, но она не жаловалась. Грузилок постоянно оглядывался, то ли проверяя не отстала ли, то ли проявляя участие.

Я взглянул на планшет: начало четвёртого. Возле Резервной станции мы были в девять утра, малость повозились с миссионерами, потом овраг, подъём, значит, идём часов пять. С учётом передвижения по городу прошли минимум пятнадцать км. Впереди по-прежнему возвышались конусные крыши бараков, однако северная окраина должна быть недалеко.

— Коптич, — окликнул я дикаря, — сориентируй по месту.

Тот шагнул в сторону и присел на корточки, ладонью расчистил место на земле, начертил несколько фигур.

— Это Северный пост, — ткнул он пальцем в квадрат. — Это площадка, на которой Мозгоклюй свои шоу снимать начинает. Если не ошибаюсь, то мы сейчас тут, — он провёл линию от предполагаемого места нашего нахождения к Северному посту. — По прямой километров десять, от силы пятнашка. Но по прямой, сам знаешь, по Развалу не ходят, особенно когда не хочешь, чтоб тебя услышали. Короче, если темп не снизим, часам к семи доберёмся. Я знаю там местечко, где можно переночевать. А утром в обход поста двинемся к Северной дороге.

Я посмотрел на Лидию и Киру. Вряд ли они в прежнем темпе осилят оставшийся путь. Им нужен отдых, и желательно продолжительный, иначе утром ни одна из них не поднимется. Особенно Кира. Дочь побледнела, осунулась, губы потрескались.

— Всё, дальше не идём, — принял я решение. — Ищем место для ночёвки здесь, до утра отдыхаем.

Коптич покачал головой, решение его не обрадовало. Он, конечно, прав, сейчас мы должны как можно дальше уйти от Загона и от адептов Олова. Они не остановятся, и уж точно понимают, куда мы идём. Север единственной место, где у нас есть возможность спрятаться. Вопрос в том, каким путём мы будем туда добираться? Можно напрямки мимо Северного поста, а можно через Полынник. Там поле крапивницы, для нас это решение проблем с водой и питанием. Правда, на этом пути полно тварей, но с нами двуликий.

Я поделился этой мыслью с Коптичем. Тот посмотрел на Киру и отрицательно мотнул головой.

— Только не Полынник. Девочка слишком ослабла, а твари чувствуют её слабость. Здесь они ещё сдерживаются, но на поле обязательно нападут. Да и в Развале долго осторожничать не станут. Нужно уходить из города. Нельзя останавливаться, Дон. Если уж так устали, давай полчаса на отдых, подышим, водички попьём — и дальше двинем.

Кира сидела на земле, обхватив колени руками и дышала коротко и часто. Лидия и вовсе легла. Грузилок снял со спины рюкзак, подложил ей под голову. Куда с такими идти?

— Далеко не уйдём.

Коптич вздохнул, но спорить не стал.

— Осмотрю тот дом, — кивком указал он на двухэтажный барак.

— Пошли, я с тобой.

Бараки строились по единому плану: одна квартира на этаж, поделённая на жилые отсеки с общей кухней. В Развале, бывшем Белом Стане, это была наиболее распространённая форма жилищной собственности. Коптич занялся первым этажом и подвалом, я вторым этажом и чердаком. На вещах и предметах лежал слой пыли, похоже, после Разворота сюда не заходили даже мародёры, не говоря уже о дикарях и прочих деклассирующих элементах. На чердаке воняло птичьим помётом; при моём появлении десятки голубей забили крыльями поднимая в воздух труху и мелкие перья. На полу вдоль стен выстроились хлипкие гнёзда, на некоторых сидели голубки. Я проговорил негромко:

— Ну уж извините, придётся потесниться на какое-то время.

Прошёл к слуховому окну. Вид был однообразный, сплошь зелёные заросли и крыши, подходы к бараку не просматривались. Не самое удачное место для ночёвки.

Я спустился на первый этаж. Коптич стоял у стены на лестничной площадке.

— Что у тебя?

— Хреново. Земля в подвале влажная.

Я заглянул в открытый проём, снизу отчётливо тянуло сыростью. Где-то рядом находился источник, возможно, за этой стеной или в соседних зарослях, а это сотни тварей, которые ежедневно приходят на водопой. Сейчас опасности не было, мы спугнули их на подходе, но они обязательно вернуться, а уж в сумерках и ночью здесь будет не протолкнуться.

Коптич провёл кончиком языка по нижней губе.

— Что делать будем?

Ответ был на поверхности:

— Идём дальше.

Поднялись и пошли. На ходу раздербанили сухпай и опустошили бутылку воды. Скорость движения заметно снизилась, так что дойти засветло к Северному посту мы не успевали, тем более что Коптич вёл нас не по прямой, а зигзагами, петляя меж дворов узкими тропами. Это сильно удлиняло путь, но сводило к минимуму нежелательные встречи. За весь день лишь дважды приходилось пересекать открытые пространства. Главные дороги Развала были очищены от мусора, платформы проезжали регулярно. Несколько раз я слышал гул электродвигателей, одиночные выстрелы. Когда впервые переходили открытку, справа на дороге увидел высушенный труп язычника. Стая пёсотварей уже подбиралась к нему, бросая жадные взгляды на нас и на язычника.

Коптич сам понимал, что добраться до намеченного места к вечеру мы не сможем, и уже начинал поглядывать по сторонам, решая, где заночевать. Исходя из собственных предпочтений, я бы выбрал хрущёвку. Самый безопасный вариант — забраться на верхний этаж, заблокировать дверь, выставить наблюдателя у окна. Твари не любят забираться выше второго этажа, особенно пёсо и язычники, разве что кто-то делает это намеренно, как Гоголь. Но этого фрукта здесь не было, впрочем, как и хрущёвок и каких-либо иных высоток. Всё, что было выше второго этажа, находилось в западной части города, ближе к железной дороге.

Коптич указал на барак.

— Туда.

Слева через дорогу стояла народная стройка с прочными каменными стенами и более-менее целой крышей. Указывая на неё, Грузилок спросил:

— А почему не туда? Она покрепче будет.

— Ты давно людей по Развалу водишь?

— Год. Почти.

— Странно, что до сих пор жив.

Коптич не стал вдаваться в объяснения и направился к бараку с проверкой, а я пояснил:

— Ты бы выбрал народную стройку?

— Ну… — Грузилок уже начал понимать, что выбор неверный, но почему неверный, до него пока не доходило, — наверное.

— Вот и рейдеры, в нашем случае, адепты Олова, тоже в первую очередь заглянут в неё.

— Даже если так, — не сдавался лысый загонщик, — и придётся принять бой, каменные стены защитят от пуль лучше деревянных.

— А зачем нужна защита, если вообще можно обойтись без стрельбы?

Он не ответил, а я двинулся вслед за Коптичем к бараку. То, что он пуст, я понял быстро, не было даже малейшего намёка на опасность, но всё равно прошёл по комнатушкам. Никогда не знаешь, какие сюрпризы могут ожидать тебя в заброшенном доме, например, лизун, мирно сопящий на стареньком диване. Сейчас я никого не встретил и ничего интересного не обнаружил, лишь подобрал по пути рваный матрас и пару шерстяных одеял. Из этого можно устроить неплохую постель для Лидии и Киры.

Местом для ночлега выбрали чердак. Птичьим помётом здесь не воняло, хотя пыли и прочего хлама хватало. Лидия легла на матрас, Кира предпочла одеяло. После относительно комфортной жизни в бывшей католической миссии, где у неё была своя комната, кровать, неплохой диапазон услуг и удобств, Развал оказал шокирующее впечатление. Я много рассказывал дочери о Территориях и уровне жизни на них, но одно дело слышать, и совсем другое ощутить на себе, и новые ощущения её убивали. Она упала на одеяло и мгновенно уснула.

Глава 6

Коптич устроился возле лестницы, я присел на балку у слухового окна. Усталости как таковой не было, только немного гудели ноги, да ныла рана. Все прошедшие годы я держал себя в форме: ходил в зал, плавал, бегал. Три раза в неделю посещал полигон местного воинского формирования, главная цель которого была борьба с контрабандой и браконьерами. Мы оказывали им неплохую поддержку, за что получили право доступа на закрытые территории. Стрельба, рукопашный бой — всё это было моим досугом. В совокупности с нанограндами силы мои возросли. Когда развиваешь какую-либо функцию, наногранды начинают сосредотачиваться на ней, и через какое-то время показатели заметно улучшаются. В моём случае это были физические параметры, и пусть для меня эти изменения происходили незаметно, Коптич и Хрюша в один голос утверждали, что я стал значительно быстрее. Стою как неприкаянный, обычный мужчина без претензий на олимпийские рекорды, а потом словно взрываюсь. Так что физически после целого дня нагрузок я чувствовал себя удовлетворительно, вот только рана…

Я снял плащ, майку. Ткань прикипела к ране и пришлось сдирать. Потекла кровь, проснулась боль.

Подошла Кира.

— Пап, сказал бы, я помогла.

— Не хотел будить тебя.

— Я не спала, просто лежала.

Дочь взяла оживитель из аптечки, промокнула салфеткой кровь, обрызгала раны. Боль снова притупилась, а спустя минуту и вовсе стихла.

— У тебя добрые руки, дочь.

Она прижалась ко мне.

— Я так устала, так устала. Здесь столько всего непонятного, страшного, даже ужасного. Если вернуться опять в миссию и ты бы позвал меня с собой, — она вздохнула. — Я бы всё равно согласилась.

Я поцеловал её в лоб.

— Иди поешь, и воды побольше выпей. Она поможет тебе восстановиться.

— Алиса говорила, что лучше всего восстанавливает крапивница или мясо. Живое, тёплое, липкое от крови. Иногда мне хочется…

Она нахмурилась.

— Это желание твари, дочь. А ты человек, не забывай этого.

— Я помню, папа. Но иногда всё-таки хочется.

Увы, это тоже воздействие нанограндов, но только на двуликих, всех прочих оно задевает лишь краешком. Я помню первую свою дозу, мир наполнился злобой, хотелось убивать. Но со временем это ушло, просто обострились чувства. У двуликих по-другому. Коптич как-то назвал Алису тварью в облике человека. Согласен, такова их сущность, и мои дети такие же, и если сущность победит, боюсь, мало не покажется никому.

Я достал планшет. Сущность сущностью, но не это сейчас главное. Важнее узнать, что происходит в Загоне и на Территориях, надеюсь, переписка бывшего обладателя планшета прольёт свет на происходящие события.

Ярлыков на рабочем столе было немного, в основном документы, подписанные с намёком на религиозную составляющую: «Основы мессианства», «Молитвы», «Знать наизусть» и прочее в том же духе. Сразу видно, адепт по убеждениям, а не принуждению. Этот хлам меня не интересовал. Ткнул в иконку «Форум», открылась страница с десятками тем, прочитать и проанализировать которые одной ночи не хватит. Стал перебирать названия. В основном те же религиозные мотивы: нытьё о силе Великого Невидимого, о счастье попасть на Вершину, о праве вести к свету тёмные души. В последней теме система взглядов на мир и людей в этом мире, мягко скажем, выглядела не очень. Все люди, не относящиеся к касте посвящённых, — это недоизменённые. Шлак. Их задача плодиться и размножаться, дабы поставлять на ферму готовый человеческий продукт для его дальнейшего превращения в истинно изменённых. Со временем, когда количество недоизменённых достигнет должной численности, недоизменённый продукт предполагалось поставить на поток, и вот тогда нанограндами, или по-иному силой Великого Невидимого, начнут причащать всех истинно верующих, то бишь посвящённых.

Интересная концепция, Гитлер наверняка перевернулся бы в своей ямке и спросил: а что, так можно было⁈

Получается, что можно. Ай да Олово, ай да сукин сын! Решил устроить себе вечную жизнь. Вопрос: почему Тавроди позволяет ему это? Насколько я помню из нашей с ним беседы, человек он пусть и с манией величия, однако на свободу Homo sapiens не покушался и создавать концлагеря не планировал. Что изменилось? Или Олово без его ведома поменял правила Загона? Но такое вряд ли возможно, да что там вряд ли, совершенно немыслимо…

Грузилок принёс несколько галет и что-то в баночке. Я съел не задумываясь и не выходя из мыслительного процесса. Что ещё интересного принесёт мне этот планшет?

Открыл чат. Непрочитанных сообщений не было, впрочем, как и самих сообщений. То ли убиенный адепт по кичке Сурок не отличался общительностью, то ли периодически подчищал своё словоблудие. Я промотал ленту назад. За два последних месяца он переписывался только с Гамбитом и членами своей группы. Каких-то левых разговоров типа: «привет, друг» или «привет, подруга, может перетрём за любовь и договоримся» я не нашёл. Да и о чём вообще могут говорить меж собой миссионеры? За всё время пребывания в их секте я ни с кем особо не разговаривал, разве что с братом Гудвином да с приором Андресом, и то суть разговоров редко переходила за грань деловых отношений. Болтовня за жизнь и прочие откровенности Оловом не приветствовались.

Планшет завибрировал, мигнул огонёк оповещения о новом сообщении.

Не спишь?

Минутная пауза, собеседник получил сообщение о прочтении и, словно обрадовавшись, отправил очередное послание.

Вот и я не сплю. Ищу тебя.

Снова оттикала минута.

Найду, не сомневайся. Имя своё назвать не хочешь? А то убью и помянуть не получится.

Представиться, конечно, можно, но чуть позже, когда подойдёт время общения с примасом. А пока раскрывать инкогнито не имеет смысла. Незачем заранее предупреждать Олово о своём появлении в мире Загона.

Молчишь? Ну-ну. Я знаю, куда ты идёшь. На Север. Другой дороги у тебя нет. Прихожую мы уничтожили, сейчас приводим к покорности Конгломерацию. Дождётся и Север своего часа. Но это не значит, что ты там спрячешься. Я вытащу тебя из любой норы и сдеру кожу заживо.

Кожу с пленных сдирают квартиранты. Этот адепт родом из Квартирника, и это очень плохо, потому что квартиранты лучше кого бы то ни было знают местные тропы. Они десятилетиями воевали с Прихожей и миссионерами за контроль над Северной дорогой. Проскочить мимо них будет сложно.

Мягким шагом я подошёл к Грузилку, тот спал, свернувшись калачиком возле Лидии. Толкнул. Загонщик вздрогнул, стремительно поднялся, хватаясь за винтовку. Я перехватил его руку и на всякий случай придавил к полу, чтоб не натворил глупостей спросонья.

— Тихо… Куда ты должен отвести Лидию?

Он сглотнул, хлопнул ресницами.

— Куда? Э-э-э… В Зелёный угол. Это посёлок за Северной дорогой. Ну, как посёлок, несколько зданий. Северяне используют его как передовую базу. До Разворота там лесопилка была, место укреплённое, с хорошими подходами и обзором.

— Адепты о нём знают?

— Знают, но пока не суются. Побаиваются. Места глухие, завалы, буреломы, ловушки, лесники. Много людей нужно, чтоб пройти, а у Загона все силы сейчас на конгломератов направлены.

Боюсь, теперь сунутся, во всяком случае, попытаются. Олово Лидию не отдаст, а этот Гамбит вцепится в нас как собака в кость — и не отпустит.

К нам придвинулся Коптич, вслушиваясь в разговор.

— Угол этот от Северного поста далеко? — спросил он.

— Километров тридцать. Есть грунтовка, но по ней давно никто не ездил. И не ходят. Заросла, деревьев поваленных много.

— Твари?

— Встречаются. Но далеко не заходят. Им там жрать нечего. Людей нет, крапивница не растёт, да и холодно для них.

Нехорошая новость. Если холодно для тварей, значит Кира тоже начнёт замерзать. И ребёнку Лидии будет некомфортно. Двуликим требуется тепло, хотя бы градусов десять. Когда ниже, они становятся вялыми, а потом и вовсе засыпают. Мы это уже проходили.

— А лесники кто такие? — спросил я.

— Это бойцы у северян, типа охраны. Они в лесу прячутся. В двух шагах пройдёшь, не заметишь. Отстреливают из самострелов квартирантов, адептов, когда те близко подходят. Ваши плащи для них как мишени будут. Но меня знают, со мной пропустят. Если до них доберёмся, считай, пришли.

— Нам бы до дороги для начала добраться, — буркнул Коптич. — Чё-то на душе не спокойно. Может дальше пойдём, Дон? Ночь тихая, пока Кира с нами, твари близко не подойдут. А этот твой Гамбит… Эта сука точно не отстанет. Уходить нужно.

Я резко обернулся.

— Во-первых, Гамбит не мой. Во-вторых, ты посмотри на Кирюшку — она сама себя с непривычки высушила. Её не то что твари, люди скоро бояться перестанут.

— Ну так дозу ей вколи. Делов-то.

Я покачал головой.

— Никто ещё двуликому чужие наногранды не колол. Неизвестно, что будет после этого, и моя дочь первой не станет.

— Я сам видел, как Алиса вводила дозу Савелию!

— Первую, чтобы пробудить сущность.

Коптич нервно повёл плечами.

— Но и на месте нельзя сидеть. Дон, ты же сам понимаешь. И Гамбит, и Олово, и квартиранты — они за ней идут, — он кивнул в сторону Лидии. — У меня чуйка хуже твоей, и то я понимаю, что обкладывают нас. Обкладывают! Олово лучший охотник на Территориях. Если мы не будем двигаться, нам… — он изобразил жест, который мог означать только одно.

Олово действительно лучший охотник. До сих пор загадка, как он нашёл меня у Василисиной дачи, а потом в лесу за Анклавом. Если он чувствует силу, как тётушка Фаина, то спрятаться от него невозможно.

И всё же идти сейчас нельзя. Кира очень слаба, ей нужен отдых, и Лидии тоже. Кто бы нас не обкладывал, будем оставаться на месте. Возникнет необходимость принять бой — примем. Но думаю, в драку адепты не полезут, будут выводить нас на открытое место, чтоб бить наверняка. Пули время от времени имеют особенность лететь не туда, куда им указываешь, и если хоть одна угодит в Лидию, а не дай бог в ребёнка… На такой риск они не пойдут.

Так что сидим ровно, дышим плавно, и никто нам не указ.

Я обсказал ситуацию Коптичу, тот поджал недоверчиво губы. Дикарь по-прежнему считал, что надо уходить и желательно быстро. Грузилок со мной согласился, но мне плевать, согласен он или нет, у нас не демократия, а банальная тирания. Как я скажу, так и будет, поэтому отдал приказ всем отдыхать ещё три часа.

Три часа — мне этого вполне хватит, чтобы восстановиться. Я привалился спиной к стене и закрыл глаза.

Проснулся от удара!

Замер, целиком сосредоточившись на ощущениях. Удар был такой же, как и прошлой ночью. В голове возникла острая боль, по телу побежала дрожь, кровь забурлила. По душе волнами покатился страх. Коптич вскочил, Грузилок тряс башкой, словно пытался выбить из уха застрявшую воду. Лидия смотрела в потолок округлившимися глазами. Вчерашний удар был намного слабее, до нас долетели лишь отголоски сегодняшнего.

Я напрягся в ожидании повтора. Вчера один последовал за другим. Прошла минута, две… Ничего… Глянул на часы, прошло два с половиной часа из трёх отмеренных на отдых. В принципе, можно уходить. Никто уже не спал, сумрак за окном сменялся рассветными проблесками.

Жестом показал Грузилку, чтоб распечатал сухпай.

— Слышал, да? — подкравшись ко мне, зашептал Коптич. — Как вчера. Это неспроста, Дон.

— На Территориях всё неспроста.

— Это что-то новое, поверь, я с таким не сталкивался, а уж я чего только не навидался.

Эти удары действительно что-то новое, с таким и я никогда не сталкивался. Жаль, нет Алисы, она бы разобралась. На двуликих удары производили иное действие. Глядя на Киру, можно было подумать, что она его почувствовала, но не более того. Девочка проснулась и начала осматриваться, словно определяя направление.

— Дочь, как ты?

— Всё хорошо, папа. Это такие же удары, как прошлой ночью, только чуть сильнее.

— Конкретнее можешь что-то сказать?

— Похоже на ментальный удар. Но он не целенаправленный, а как бы по площади. Сложно определить, мало информации. Не понятно, с какой целью бьют. И кто бьёт. Здесь вообще всё непонятно, надо ко многому привыкать и только потом разбираться. Дай мне недельку.

— Понятно. Скоро уходим. Готова к новому переходу?

— Я смогу идти, папа.

На грани восприятия возникли чёткие всплески красного. К дому подходили, но не понятно, к нам шли или мимо. Я попытался рассмотреть тех, кто подходил к бараку, но заросли полностью скрывали их.

Лидия вдруг выгнулась и заныла сквозь зубы:

— Ы-ы-ы-ы-ы!

Я приложил палец к губам, Грузилок нагнулся к проводнице и зашептал:

— Тихо, тихо, тихо.

Лидия замолчала, но выгибаться не перестала.

Я следил за краснотой. Она не была яркой, и непосредственной угрозы в себе не несла, значит, люди двигались мимо. То, что это именно люди, я понимал по своим ощущениям. Будь то твари, я бы чувствовал озноб, или мурашки, или сухость. И ещё они двигались слишком быстро. Это платформа, возможно, не одна.

— Чё чуешь? — спросил Коптич.

— Люди. Много. На нескольких платформах.

Дикарь оскалился:

— Я же говорил. Говорил! Уходить надо было. Как теперь?

— Не паникуй, — обрезал его я. — Ты же никогда не надеялся, что умрёшь в постели?

— Я не шучу, Дон!

— Так и я серьёзно. Ты мужик, Коптич, или забыл об этом?

Дикарь сжал кулаки. Вроде бы и мужик, а вроде бы и бежать надо. Он всегда был осторожен, и предпочитал избегать опасности, а не лезть на рожон. Но если прижимало, то от драки не отказывался, поэтому я и взял его с собой.

Лидия снова застонала. Я обернулся. Грузилок давил проводнице на плечи и, глядя на меня, хрипел:

— Дон, Дон… она рожает… мать её…

Да что ж за невезуха сплошная! Отправляясь сюда, я никак не рассчитывал, что буду возиться с беременной проводницей, да ещё от самого Олова. Господи, во имя всех святых и твоего друга Великого Невидимого, что мне делать?

— Кира! Займись ею!

Дочь отчаянно замотала головой.

— Пап, я не умею.

— Когда-нибудь тебе предстоит то же самое, так что давай, перенимай опыт! И не спорь. У меня других дел по горло. Коптич, позиция у лестницы. Стреляй только если подойдут вплотную. Грузилок…

Загонщик резко выпрямился, сжимая винтовку обоими руками.

— Помогай Кире.

— Я? Дон…

— Не обсуждается. И заткнулись все! Лидия, ты тоже. Ори, но молча. Тишина такая, чтоб я муху в полёте слышал!

Лидия засопела носом, перевернулась на бок. Кира начала рыться в рюкзаке, вынула чистую майку, из аптечки достала оживитель, подумала и прыснула Лидии на губы.

Я вновь присмотрелся к красноте. Она остановилась и подрагивала, по-прежнему оставаясь на грани восприятия. Можно было попросить Киру отсканировать её, и тогда бы мы точно узнали, кто за ней кроется и сколько. Но у Киры были занятия поважней, да и тратить её силу не хотелось, пусть восстановится.

Лидия едва сдерживала крик, даже под оживителем ей было больно. Нужен нюхач, он бы помог. Грузилок что-то шептал, похоже, молился. Кира держала на руках майку, то ли готовилась принять ребёнка, то ли ещё для чего. Ей было страшно не меньше, чем Грузилку.

Я отвернулся, смотреть в ту сторону не хотелось абсолютно, подумал выглянуть в окно, но тут же отказался от этой мысли. На платформах явно адепты, если они в данный момент осматривают крыши, то снизу они меня точно заметят, а я их не факт. Достаточно интуиции, она как второе зрение позволяет понимать, что происходит за стенами.

Краснота начала расползаться, всполохи потянулись к нашему бараку. Я обернулся к Коптичу и поднял руку: внимание! Щёлкнул предохранитель, мне он показался громом небесным. Любой шорох сейчас, даже сопение Лидии воспринимались как предательство.

Появились кляксы. Две обходили барак с торца, ещё три двинулись к народной стройке. В принципе, это походило на обычную проверку. Дорожный патруль притормозил у обочины, решил осмотреть ближайшие дома. Что-то привлекло внимание, вот и остановились… Или обеспокоились чем-то? Если Гамбит с ними, и если помнить, что он проводник, то это уже не проверка.

Осторожно, на корточках я прокрался к лестнице. Это единственное место, по которому адепты смогут пройти на чердак. Пальцем указал дикарю на заднюю стену, он сразу отошёл и присел справа от двери. Я встал слева. Теперь оставалось только ждать.

Послышались шаги, тихий говор. Снова на турецком. Говорили спокойно, опасности не чувствовали. Осмотрели подвал, первый этаж. Скрипнули ступени, один, а может и оба, начали подниматься на второй этаж. Я осторожно выглянул из-за косяка. В узком пролёте мелькнули кожаные плащи. Не ошибся — оба. На лестничной площадке остановились, заговорили. Один засмеялся. Вели себя беспечно, словно заранее знали, что здесь нет ни людей, ни тварей. Допустим, твари на второй этаж редко поднимаются, но люди, наоборот, предпочитают забираться выше — это первый урок, который дают Территории.

Значит, новички. Что ж, нам же проще. Они так и остались стоять на площадке, разговаривая чересчур громко. Вместо того, чтобы осмотреть комнаты, травили анекдоты, тянули время, чтобы потом доложить старшему о полной проверке дома. Меня такой расклад устраивал, сейчас постоят и уйдут, а то мало ли…

Крик родившегося ребёнка вышиб из меня пот. Адепты поперхнулись словами и бегом бросились на чердак. Я только успел показать Коптичу палец, надеюсь, поймёт…

Слава Великому Невидимому, понял. Первого появившегося адепта дикарь дёрнул на себя и повалил. Я шагнул в проём навстречу второму и по самую рукоять вбил нож ему в грудь. Тихо и быстро. Глянул на Коптича, тот поступил со своим подобным образом и уже профессионально обшаривал карманы.

Я оттащил труп в сторону и повернулся к команде акушеров. Ребёнок продолжал вопить. Кира, бледная то ли от страха, то ли от ответственности, пеленала его в майку, заметив мой взгляд, проговорила срывающимся голосом:

— Папа, что дальше?

Глава 7

Что дальше, что… Если б я знал. Впрочем, единственно возможный вариант в такой ситуации: уходить. Вопрос: куда и как?

Решение пришло быстро:

— С Лидией всё в порядке?

— Да, только слаба очень.

— Брызни ей оживителя и спускайтесь вниз. Грузилок, ни на шаг от них не отходишь!

Повернулся к Коптичу.

— У тебя что?

Дикарь протянул руку, на ладони лежал пакетик с синим порошком.

— Видал сюрпризик? Вот дебилы! Нюхачом решили подзаправиться. Ясненько теперь, почему они такие беспечные.

— Будем надеяться, что и остальные не лучше.

— Ты задумал что-то?

— У них платформа, так? Добиваем остальных и на платформе валим как можно дальше отсюда.

На лице Коптича отразились муки мыслительного процесса, но мужик он не глупый и почти сразу закивал:

— Хорошая идея, Дон. Работаем вдвоём?

— Как обычно.

В первую очередь нужно заняться теми тремя, которые ушли к народной стройке. Я указал Коптичу направление и сказал:

— Действуем тихо, одного берём живым.

Дикарь кивнул и перекинул автомат за спину, в руке появился нож.

Спустившись вниз, я быстрым шагом двинулся по дорожке к углу следующего дома. Сквозь листву и ветви он был едва виден. Люди могли быть где-то рядом, но пока ни шороха, ни звука. Впрочем, интуиция показывала впереди движение. Шли на нас. Сколько именно человек разобрать не получилось, но сомневаюсь, что кто-то иной кроме той троицы. Серый цвет показывал, что опасности они не чувствуют, ведут себя так же беспечно, как и предыдущие двое. Через минуту, послышались голоса, смех, похоже, я прав, эти тоже под нюхачом. Ну что ж, давайте пообщаемся.

Я приложил палец к губам и знаком указал Коптичу на кусты. Он понял, шагнул в заросли черноклёна, полностью растворившись в листве. Я отступил назад и укрылся с другой стороны дорожки. Адепты появились минут через семь. Сначала голоса стали громче, булькающий смех смешался с плоским хихиканьем. Вот черти, совсем ничего не бояться. Сколько они приняли? Обычно человек от дозы нюхача становится разговорчивым, весёлым, но на вопросы отвечает бессвязно, а на всякую хрень реагирует с восторгом и любопытством. Потом наступает апатия и похмелье. Адепты, похоже, нюхнули недавно и не больше четверти дозы. Такое количество порошка способно взбодрить человека, сделать сильнее и резче, но в то же время рассеянным и беспечным.

Во всём есть плюсы и минусы, но сейчас и плюсы и минусы в равной степени работали против них. Коптич тенью поднялся позади адептов, обхватил последнего за шею и вогнал нож под рёбра. Я шагнул из кустов. Оставшиеся двое развернулись ко мне, одни вскинул дробовик, я ухватил оружие за ствол и вывернул из его руки, ломая пальцы. Хруст костей и удивлённое восклицание — боли адепт не чувствовал. Я ухватил его за локоть и пояс и бросил через бедро. Второго Коптич ударил под колено и тривиальным образом уложил лицом в землю.

Я покачал головой и проговорил в полголоса:

— Живой нужен только один.

— Как скажешь, Дон, — пожал плечами Коптич и всадил пленному нож под подбородок.

Пока дикарь обыскивал трупы, я склонился над последним оставшимся адептом, заглянул в глаза…

Все семь лет, что мы провели на земле, я тренировал свой дар. Тех браконьеров, которых мы хватали в саванне, Алиса приговаривала к трансформации, так что тренироваться было на ком. Теперь этот процесс трудностей не вызывал, да и нанограндов уходило меньше, особенно если вытягивать информацию не целиком, а лишь то, что необходимо. Мысленно я делил мозг на подкасты. Они как бы сами собой выстраивались передо мной и оставалось только выбрать и впитать в себя нужный, а уж потом, выбравшись из чужого сознания, можно не торопясь пролистать его. Удобно. Проблема заключалась в том, что впитанный разум долго не хранился, минут семь, после чего распадался на фрагменты, из которых уже ничего вытащить было нельзя, да и сам источник мог не содержать той информации, в которой я нуждался, и в итоге оказывался бесполезным. Но это издержки производства, от них никуда не денешься.

От источника, в чей мозг я вторгался сейчас, мне требовались две вещи: история его последних действий и замыслы Олова. С первым проблем не возникло, всё лежало снаружи, а вот о примасе… Я собрал, что мог, и вернулся в себя. Прошло полторы минуты от силы. Глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, задержал дыхание… Сердце билось быстро и сильно, всё-таки подобные моменты не проходят без последствий: выйти из себя и вернуться — это не по грибы сходить. Но восстановление много времени не занимало. Удары стали тише, промежутки между ними длиннее. Адепт чувствовал себя хуже. Если вторжение длилось дольше минуты, то источник либо сходил с ума, либо уходил на Вершину в жутких конвульсиях. Это тоже издержки производства. Так что адепт, едва я выбрался из него, пустил слюни, обоссался и начал потряхивать руками. Я не стал продлять агонию, ни к чему оно, да и время не терпит, и добил его ножом.

— Коптич, веди группу сюда, — обтирая клинок, велел я.

Через минуту подошла Кира, за ней остальные. Тела на дороге вопросов не вызвали, за последние сутки их было не мало, но, пожалуй, только Кира поняла, что произошло с одним. Она посмотрела на меня и спросила:

— Пап, ты в норме?

Я кивнул:

— В норме. Пытаюсь разобраться, — и сосредоточился на том, что удалось вытянуть из адепта.

Информации было мало. Примас смог собрать для поисков Лидии не больше сотни человек. Поисковые команды работали без отдыха, поэтому им и выдали нюхач, чтобы взбодрить. Половина прочёсывала город, остальные проверяли леса между Обводным шоссе и Кедровой пустошью и вдоль Северной дороги. Для таких территорий сто человек капля в море. Даже во время шоу Мозгоклюя привлекалось больше народа. Но на помощь шли вараны из Золотой зоны. Сколько именно, адепт не знал, не его статуса доступ. Поисками в Развале руководил Гамбит. Никакой информации конкретно о нём не было: кто он, откуда — неизвестно. То же по Безумной королеве. Адепт никогда её не видел, хотя имя и что она вытворяет с людьми, знал. Среди адептов её считали воплощением Великого Невидимого, и это ещё больше укрепило меня в том, что она — двуликая.

О примасе, а тем более о его планах, адепт тоже ничего не знал. Пешка, мелкая сошка. Почему я вообще решил, что смогу вытащить из него что-то? Бред. Только наногранды потратил впустую. Чтобы разобраться в нынешней обстановке Загона, нужен источник уровня приор или какой-нибудь синемаечник, а лучше сразу зелёный, на крайняк, звеньевой первого ранга. Ну или сам Олово, только боюсь, пока он под дозой, мне в его мозг проникнуть не удастся.

Я тряхнул головой.

— Пусто.

— И на это ты потратил четверть дозы, — сокрушённо констатировал Коптич.

Грузилок с Лидией так и не поняли, о чём речь. Да им и не интересно было. Грузилок держал запелёнатого в Кирюшкину майку младенца. Морщинистая красная мордочка, пухлые губки. Лидия всё время старалась что-то поправить: то майку, то жидкие волосёнки на лбу.

— Мальчик? — почему-то спросил я.

Лидия кивнула:

— Мальчик, — и улыбнулась.

Как ей идёт улыбаться, такая милая становится. Впрочем, все мамы становятся милыми, когда смотрят на своих детей.

— Хорошо, что мальчик, бойцом вырастит, будет помогать нам бороться с тёмными силами. Ну а пока не вырос, бороться придётся самим. Коптич, смотри сюда.

Я начертил на земле линию.

— Это дорога, это линия бараков. Электроплатформа стоит здесь, возле неё четверо. Пространство открытое, втихую сработать сложно, но попытаться можно. Сделаем, как на Передовой базе.

— Свой-чужой? В смысле, ты пленный, я конвоир?

— Ага, только пленным будет Грузилок.

— Я? — удивился загонщик.

— Ты местный, похож на дикаря, а мы для этого ещё слишком чистые, да и плащи миссионерские только у нас с Коптичем.

— У меня тоже плащ, — встряла Кира. — Можно я с вами пойду?

— А кто Лидию будет оберегать? — я ткнул пальцем в труп. — Твари их уже чуют. Скоро здесь половина Развала соберётся, так что тебе есть чем заняться. Только постарайся силу не тратить.

Кира обиженно надула губки. Ей очень хотелось быть полезной, но сейчас её польза заключалась в том, чтобы просто не мешать.

Грузилок передал младенца Лидии, вытер лоб.

— Я готов.

— Коптич, оружие у него забери.

Дикарь повесил винтовку себе на шею и отступил в сторону. Я проинструктировал:

— Значит так, Грузилок: идёшь первым, смотришь в землю, молчишь. Хлопну по плечу — падай. Уяснил?

— Уяснил.

— Тогда начали.

Мы подошли к ряду бараков, за которыми тянулась очищенная от кустов и деревьев полоса, за ней в двадцати шагах пролегала дорога. Контора всегда следила за чистотой основных путей через Развал, и связано это было не с облагораживанием близлежащих территорий, а с безопасностью. Намного труднее организовать засаду там, где для этого нет условий. Впрочем, голь на выдумку хитра.

Прежде чем выйти на открытое пространство, я присмотрелся к электроплатформам. Их было две. Обе грузовые, но на передней стояла открытая турель; стрелок сидел на бортовой скамейке, низко опустив голову. Ствол пулемёта смотрел прямо по курсу. Установка, судя по всему, была шкворневая и зависала над кабиной, так что сектор стрельбы ограничен. Водителю придётся сдавать назад и разворачивать платформу. Пока он будет крутиться туда-сюда, мы дважды всех положим. В общем, пулемёт не проблема. Остаются два водителя и сам стрелок, у которого помимо пулемёта висела на поясе кобура с обрезом. У водил, думаю, тоже что-то есть. С голыми руками по Развалу не ходят.

— Могу заговорить их, — шепнул Коптич.

— Если они под нюхачом или дозой, то не получится.

— Чувствуешь силу от них?

— Нет пока. Ближе надо подойти.

Я толкнул Грузилка в спину, и загонщик покорно шагнул из-за угла на открытое место. Ему было страшно, левая щека дёргалась, ноги при ходьбе заплетались. Он споткнулся, и мне пришлось хватать его за ворот, чтоб удержать.

— Не ссы, Грузилок. Сделаешь, как я сказал, и всё будет нормально.

— Я не ссу, — попробовал он оправдаться, но куда там! Я чувствовал и опасность, и страх. Нашёл кому по ушам ездить.

Адепты заметили нас не сразу. Лишь когда мы прошли шагов двадцать и уже маячили на открытке как стадо слонов в саванне, стрелок поднял голову, зевнул и… Вскочил. Как я и предполагал, попытался развернуть пулемёт, но сектор обстрела с нашим курсом не совпадал. Я намеренно двигался под углом, и чтобы взять нас на прицел, надо или разворачивать платформу, или забираться на капот. Но это всё не быстро. Сообразив, что не успевает, пулемётчик потянул обрез из кобуры и крикнул:

— Чужие!

Водилы, похоже, тоже дремали. Крепкие же у них нервы. Дремать в Развале, когда из-за любого куста может выскочить язычник, дорогого стоит. Загонял их Гамбит. Пулемётчику пришлось крикнуть ещё раз:

— Чужие, мать вашу! Вы чё там⁈

Над кабиной второй платформы показалась вымазанная синькой морда и ствол охотничьего ружья. Водила первой платформы прыгнул к заднему борту и выставил перед собой ППШ. Да уж, у миссионеров по-прежнему однообразие не в моде.

Я поднял руку.

— Спокойно, братья. Мы свои, не видите что ли?

Они видели только плащи. Я как-то не учёл, что головы должны быть бриты, а лица изукрашены синими полосами, а без этих компонентов ты своим никогда не станешь, в лучшем случае квартирантом, который убил миссионера и взял его плащ себе. Вот что значит семь лет отсутствия, начал упускать важные мелочи. Странно, что эти прридурки сразу стрельбу не открыли.

Я хлопнул Грузилка по спине, вскинул калаш и короткой прицельной очередью срезал пулемётчика. Водила второй платформы выстрелил, дробь прошелестела где-то сильно левее. Я перенацелился на него, надавил спусковой крючок. Пули прошили кабину, отбросив адепта на обочину. Коптич присел на корточки, выстрелил одиночным по ногам первого водителя. Сквозь треск выстрелов слышно было, как он завопил, а потом развернулся и побежал, прихрамывая, прочь от дороги. Я уже не смотрел на него, обернулся к бараку и замахал рукой: быстрее! Коптич неспеша обошёл платформу, вскинул калаш к плечу и выстрелил в спину бегущего. Миссионер сделал шаг, ноги подвернулись, и он боком повалился в траву.

Кира с Лидией торопливо шли через открытку к платформам. Я указал на первую:

— Туда! Грузилок, водить умеешь?

— Да!

— За руль. Коптич, в кузов.

Я встал за пулемёт. Повёл стволом: влево-вправо, вверх, вниз. Сектор обстрела действительно так себе, только прямо по ходу и градусов на пятьдесят в сторону, да и пулемёт сам по себе дрянь, какой-то кустарный недодегтярь с диском от льюиса. Два запасных диска валялись под ногами. Рядом лежал вещмешок. Я двинул его к Коптичу.

— Проверь.

В кузов запрыгнула Кира. Щёки горели от возбуждения. Ей самой хотелось принять участие в боевых действиях, но хватит с неё взгляда со стороны. Пусть смотрит и учится. Когда-нибудь она тоже начнёт отправлять людей на Вершину, но дай бог, чтоб это случилось как можно позже, а пока достаточно того, что она в лоскуты порвала охрану офиса «ИнвестСтанок», когда ей от роду едва за шесть перевалило.

Грузилок завёл двигатель, платформа начала набирать ход. Коптич выпустил очередь по второй машине, разбивая аккумуляторный отсек. Аккумуляторы задымились, по кабине побежал огонь, что-то сильно щёлкнуло. Нашумели мы порядком, так что если поблизости есть ещё группа адептов, то скоро о нас узнают все Территории. Но мы больше и не скрывались. Грузилок давил на газ как заправский водитель, здания проносились мимо со скоростью сорок километров в час. Хотелось быстрее, но и этого хватило, чтоб за полчаса добраться до Обводного шоссе. Слева показалась обрешётка Северного поста, буквально, метров триста. Дорога разделилась на две: одна уходила к посту, другая заворачивала на шоссе. Прямо у поворота из мешков с песком и брезента был сложен блокпост, рядом стоял лёгкий броневик, чуть дальше пассажирская платформа. Вокруг тусовались редбули — не меньше звена. Постовой махнул, указывая на обочину.

— Не вздумай останавливаться! — крикнул я Грузилку, и надавил гашетку.

Пули забарабанили по мешкам, выбивая пыль, срезали удерживавшую тент верёвку, и тот затрепыхался на ветру подобно флагу. Редбули кинулись в рассыпную. Я полоснул по броневику, выцеливая колёса, но Грузилок резко повернул вправо, и очередь лишь простучала по борту, выдавливая на нём крупные вмятины.

Коптич швырнул гранату, это добавило редбулям прыти, а нам позволило вырулить на шоссе. Я понадеялся, что редбули после такого наезда долго не очухаются, но это была не простая пехота — гвардейцы. Им время на приход в чувства не требуется. Вслед нам ударил калаш, потом второй, третий. Я придавил Киру коленом к днищу кузова, одновременно попытался выдрать пулемёт из турели. Не тут-то было. Болваны из автомастерских закрепили его основательно, на болты, без гаечного ключа не разберёшься.

От блокпоста отъехал броневик. Часть редбулей попрыгали в него, остальные побежали к платформе. Догнать нас вряд ли догонят, у броневика скорость не выше нашего, но не упустят — факт. Сядут на хвост и будут дожимать. Наверняка уже передали информацию в Квартирник, оттуда выедут навстречу и где-нибудь у поворота на Загон перехватят.

Я хлопнул ладонью по кабине.

— Грузилок, в этих краях другие дороги есть? Боюсь, впереди нас ждут большие неприятности.

— Скоро поворот в лес, — не оборачиваясь, откликнулся загонщик, — та самая грунтовка. Помнишь, я рассказывал? Там нас замудохаются ловить. Там уже Север!

Север — это хорошо, хоть в тех местах я никогда не был и никого не знаю. Но это однозначно лучше редбулей на хвосте и адептов в перспективе.

Грунтовку я не заметил, ибо как таковой её не было. Заросла. Осталась только прореха в сплошной полосе деревьев. Грузилок смело свернул к ней и помчался, подминая колёсами крапиву и золотарник. Трава стояла высотой в рост человека, полностью скрывая платформу. Я смотрел на приближающиеся деревья, пробовал оценить степень опасности. Лес выглядел неприветливо, поднимающееся над горизонтом солнце едва дотронулось до вершин, от земли тянуло холодом и сыростью. Кира поёжилась, младенец, всё это время молча лежавший на руках Лидии, всхлипнул.

Въехали в лес. Колея стала заметнее, хотя трава и опавшие ветви и здесь сумели припорошить её.Температура понизилась, к счастью, не настолько, чтоб холодить кровь, так что думать нужно не об этом, а о том, как сбросить хвост. Броневик пёр по нашему следу и, кажется, догонял. Гул его становился громче, слышно было как хрустят сучья под колёсами. Сейчас бы одну мину из тех, что мы когда-то реквизировали у рейдеров в спорткомплексе. Установить в колее, прикрыть травой — подорвутся так, что замучаются шестерёнки по лесу собирать. Народ на Территориях не пуганный, о ловушках подобного рода не знает.

— Коптич, — окликнул я дикаря, — ты вещмешок проверил? Что там?

— Вода да консервы.

Хорошая вещь, пригодиться. Но хотелось другого. Жаль, что я не догадался взять со склада в миссии пару тротиловых шашек, были же они там. Впрочем, всё, что я предполагал, будучи в миссии, какие строил планы — пошло прахом. Никто не мог предположить, что жизнь в Загоне так сильно измениться, что Олово станет начальником охраны Конторы, заведёт новые правила, что Тавроди уничтожит Прихожую и начнёт войну с конгломерацией. И уж тем более никто не мог даже теоретически предположить появление беременной проводницы… Я искоса глянул на Лидию. Она родила мальчика. От Олова. Этот мальчик — двуликий, и он такой приз в этой гонке, что круче не придумаешь. Северяне хотят забрать его себе, это их шанс на выживание. Воспитают в своей парадигме, привьют ненависть ко всем несогласным — и вот вам готовое оружие массового поражения. Правильно ли это? Наверное, правильно. Для них. Потому они и организовали похищение Лидии. Но мне этот ребёнок тоже нужен. В голове начали созревать зачатки нового плана, и он никак не соотносится с планами северян, так что есть все предпосылки к тому, что драться придётся не только с адептами и Конторой.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем ближе деревья подступали к дороге. Кусты, рябинки, ёлочки жались к колее и тянулись к ней ветками. Скорость упала. Грузилок вёл платформу осторожно, один раз путь преградило поваленное дерево, слава богу, небольшое. Мы с Коптичем выскочили и убрали его в сторону, а когда платформа проехала, вернули на место. Броневику оно не помеха, наверняка попытается переехать, поэтому я сунул под комелёк гранату и проговорил со злорадством:

— Не скучайте гады.

Коптич оценил моё действо коротким смешком.

Взрыв раздался минуты через три. Крики, мат, птичий гомон накрыли нас как воздушной волной. Коптич снова хихикнул, а я закусил губу. Гул двигателя не смолкал, значит, броневик на гранату не наехал, редбули, как и мы, решили убрать дерево. Пусть даже осколки зацепили двоих-троих, однако погоня продолжится, а противник станет осторожней. Но это хотя бы задержит их.

Земля начала повышаться, платформа поднялась на пологий песчаный холм, заросший кривыми соснами. Некоторые сосны выбегали на дорогу, и Грузилку приходилось объезжать их, прокладывая сквозь подлесок новый путь. На открытом участке я увидел броневик. Он действительно приблизился, до него теперь оставалось метров сто. Коптич выпустил в его сторону несколько коротких очередей, в ответ не выстрелили ни разу. Видимо, адепты объяснили редбулям, что будет с ними, если хоть одна пуля заденет Лидию. Эта проводница для нас сейчас как щит, главное, чтоб снайпер среди них не появился.

Через два километра упёрлись в завал. Происхождение явно искусственное. Деревья лежали в несколько накатов и были не повалены, а срублены. Разобрать такой нужно роту солдат, да и то неделю будут ковыряться. Сразу за завалом возвышалась железнодорожная насыпь.

— Северная дорога, — сказал Грузилок, заглушив двигатель. — Нам теперь по рельсам к Водоразделу, а потом снова в лес.

— По рельсам далеко топать? — спросил я.

— Километров восемь, — вздохнул Грузилок. — По ту сторону насыпи болото. Раньше гать была, но уже прогнила, как бы не провалиться. Обходить надо, — и добавил, словно в оправданье. — Все обходят.

Я бегом поднялся на насыпь, осмотрелся. Рельсы уходили в обе стороны и пропадали за линией горизонта. Прямо тянулся жидкий чапыжник: берёзки, осинки. Гать тянулась неровной полосой, то скрываясь под водой, то снова выбираясь наверх, за ней плотной стеной стояли ели. Если добраться до ельника, оторваться от редбулей станет значительно легче.

— Идём на гать.

— Дон…

— Туда посмотри, — указал я в сторону Квартирника.

Там что-то двигалось, стучало железо, рельсы отзывались на звук ровным гудением. Восходящее солнце слепило глаза, мешая разглядеть, что именно стучит — может, паровоз, может, дрезина — но в любом случае это по наши души.

Грузилок схватил Лидию за куртку, потянул за собой, Коптич закинул на плечо мешок адептов и двинулся за ними.

— Пап! — окликнула меня Кира.

— Идите, я догоню. Придержу редбулей и догоню.

Она посмотрела на меня так, как смотрела когда-то Алиса на Мёрзлого в узкую щель опускающейся крышки станка. Я подмигнул:

— Всё нормально, дочь, пригляди за Лидией и малышом пока меня не будет. Хорошо?

Она молча развернулась и побежала догонять Коптича.

Глава 8

Я помню не только взгляд Алисы, но и её крик: Папа!.. — и жуткая пустота в глазах. Не хочу, чтоб нечто подобное произошло с моей дочерью, поэтому ложиться грудью на амбразуру не собираюсь. Надо лишь немного пострелять по броневику и глянуть, что там приближается от Квартирника. Похоже всё-таки дрезина, для паровоза мелковата посудина, правда, судить рано, далеко покамест, километра два ещё. А вот редбули вплотную подкатили к завалу. Я присел за насыпь и как в былые заячьи времена начал прицельно, на выбор бить короткими: раз-два, раз-два. Первым завалил пулемётчика, иначе бы он собрал в кучу и меня и рельсы. Следующая очередь смельчаку, решившему пулемётчика заменить. Редбули набились в броневик плотно, грели друг друга, а может и не только, гранату бы им для полного счастья, но осталась последняя, её нужно приберечь для финального выхода.

При первом же выстреле редбули рванули через борта. Я продолжал бить, кого-то задел, где-то отрикошетило. Сдвинулся в право и выпустил очередь в аккумуляторный отсек. Раздался взрыв, броневик передними колёсами приподнялся на полметра и с тяжким выдохом вернулся на землю. Тех, кто не успел выбраться — вышвырнуло, кого-то придавило колесом, и он истошно заорал.

Я сделал ещё два выстрела и побежал к гати. Редбули теперь не скоро решаться подняться на насыпь, и бо̒льшую опасность несла сейчас дрезина. Пока я бежал, с неё открыли огонь. Бил снайпер или даже два. Пули ложились правее, скорее всего, неверное упреждение, но внести поправку недолго, поэтому я прибавил ход, и когда очередная пуля свистнула над головой, следующим шагом нырнул в чапыжник.

Успел. Впрочем, это только начало. Впереди лежала гать — почерневшие от воды, солнца и времени брёвна. Когда-то их стягивали продольные лаги, но крепление давно сгнило и отвалилось, и брёвна местами разошлись, открывая широкие полыньи. Моя группа успела пройти половину пути. Шли, придерживаясь левого края, видимо, связки там были крепче. Я шагнул на первое бревно, оно погрузилось в воду, мутная жидкость залила берц до щиколоток. Шагнул на следующее и, балансируя руками, начал быстро перебирать ногами.

Брёвна чавкали, вода всхлипывала. Через каждые десять шагов оборачивался, смотрел, не появилась ли погоня. Чапыжник частично скрывал меня, но всё же не полностью, так что для любого стрелка я сейчас отличная мишень.

Возле первой полыньи застопорился. Ещё на подходе пытался определить, смогу ли перепрыгнуть. Ширина небольшая, метра два, но как отреагируют брёвна, когда на них приземлится тело весом под восемьдесят килограмм плюс снаряжение? Вряд ли они обрадуются.

Группа поступила проще: кто-то, скорее всего, Коптич, залез в воду, и послужил временным мостиком. Об этом ярко свидетельствовали шлепки грязи и не высохший ещё отпечаток ладони. Выбирался он с трудом, болото засасывало, Кира с Грузилком тянули его; на брёвнах в виде следов этой борьбы остались свежие царапины.

Я прыгнул. Сделал это не останавливаясь, предварительно сняв со спины калаш и ранец. Оттолкнулся сильно и приземлялся не на ноги, а сгруппировавшись с переворотом через плечо. По-прежнему не останавливаясь побежал к следующей полынье. Та была ничуть не уже, поэтому снова пришлось прыгать. После второго кувырка открылась рана в боку. Как будто ножом полоснули — и зажгло.

Выдохнув и стараясь не думать о боли, прыгнул через третью полынью. Половина пути осталась позади. Мои уже выбрались на берег. Грузилок с Лидией скрылись в ельнике, Кира с Коптичем стояли на краю болота. Коптич замахал, знаками показывая мне за спину. Я обернулся. На гать выходили люди в плащах. Двое присели на колено, вскинули винтовки. Солнце дало блик на оптике, и в четвёртую полынью я прыгнул солдатиком. Успел раскинуть руки, но всё равно погрузился в жижу с головой. Отпустил ранец, нащупал бревно и, ухватившись за него, потянулся вверх. Высоко подниматься не стал, лишь чуть приподнял голову над гатью, чтобы видеть противника.

В бревно возле щеки ударила пуля. Несколько крупных щепок отлетели в направлении выстрела, одна, зараза, угодила мне в лоб. Боли не было, только досада. Установил поудобнее калаш и пустил в ответ длинную очередь. Стрелки прыгнули в разные стороны, зарываясь в осоку. Пользуясь моментом, подтянул ноги под себя, упёрся в бревно и оттолкнулся. Тело распрямилось как пружина, и я головой ткнулся в противоположный край. Подтянулся и выбрался на гать. Ранец остался в болоте, а вместе с ним последние наши сухпаи и пять пачек патронов.

Ладно, чего уж жалеть — поднялся и побежал.

Прикрывая меня начал стрелять Коптич. Пули летели настолько близко ко мне, что я чувствовал их горячее дыхание и шелест воздуха. Адепты тоже открыли огонь, но Коптич патронов не жалел и постоянно сбивал их с прицела. К тому моменту, когда я добежал до берега, он сменил два магазина.

Перепрыгнув последнюю полынью, я остановился и сунул меж брёвен гранату. Вот вам подарок на прощанье. Надеюсь, сработает как положено.

Пробежав последние метры, укрылся в ельнике. Прошёл ещё несколько шагов и упал лицом в мох. Мягко, прохладно. Перевернулся на спину и увидел лицо Кирюшки. Она присела передо мной на корточки и смотрела с тревогой.

— Пап, как ты?

Переход по гати меня утомил. Даже неожиданно как-то. Что тут сложного? Полоса препятствий на полигоне в Центре подготовки штурмовиков была сложнее и вытягивала все силы без остатка. А тут по прямой, через пару ямок, немного искупался, освежился, пострелял… Но почему-то чувствую себя уставшим.

Однако показывать этого не стал.

— Бывало хуже, котёнок. Намного. Но сейчас рядом со мной ты, и плохо просто быть не может, — высмотрел меж еловых лап Коптича и спросил. — Видишь кого?

— Нет, — помолчав, ответил дикарь. — Свалили. Бояться. Понимают, уроды, что мы их ждём. Как считаешь, Дон, может, передохнём, обсушимся, заодно позавтракаем? Засветло они по гати не пойдут, скорее всего, в обход рванут. Зря ты гранату в брёвна сунул. Впустую это.

— Может и зря, посмотрим. А вот позавтракать не выйдет, все наши завтраки и ужины тоже в болоте плавают.

— В мешке консервы есть, — Коптич кивнул на брошенный у дерева мешок адептов. — На сегодня хватит, а завтра посмотрим. Грузилок, долго ещё до Зелёного угла?

— Километров двадцать, — пожал плечами загонщик. — Я этой дорогой не ходил никогда, всегда в обход. Я и не знал, что по гати пройти можно. Все говорили, что сгнила она.

— Теперь и адепты знают, что по ней пройти можно, — проговорил Коптич.

Он вдруг насторожился, словно спаниель при виде утки.

— Редбули… на гать вышли. Трое. Решают, идти не идти.

Я пригнул еловую лапу и присмотрелся к противоположному берегу. Трое в гимнастёрках стояли у кромки болота и топтались. Один оглянулся, похоже, выслушал наставления, и шагнул вперёд. Опробовал на устойчивость бревно, другое. Он боялся, но боялся не идти, а нас. Значит, не дурак, понимает, что может ждать его на этом гнилом пути.

— Ну чё, Дон, завалить их? — поднимая автомат, спросил Коптич.

— Погоди, — остановил я его. — Эти не денутся никуда, если хотят, пусть идут. Валить надо тех, кто в чапыжнике. Похоже, они только и ждут, чтоб мы стрелять начали, на живца нас ловят.

Коптич помолчал, приглядываясь к редбулям. Те подошли к первой полынье и в нерешительности остановились. Один присел на корточки. Страшно, сукам.

— Дон, если стрелять не начнём, они до нас доберутся.

— Постреляем, Коптич, обязательно постреляем, не спеши только. Сделаем так. Грузилок!

— Да? — откликнулся загонщик.

— Вставай за ель. Ты самый худой, она тебя как раз прикроет. Коптич, а ты шагов на пять вправо отойди. Грузилок, по моей команде открываешь огонь по редбулям. Одну короткую, понял? Коптич, ну а мы с тобой по тем, кто по Грузилку, уяснил?

— Уяснил. Тоже, типа, на живца. Ага. Только их живцы как на ладони, а наши за деревом. Слышь, Грузилок, ты только не ссы, дерево тебя прикроет.

— Верно, — кивнул я. — Девочки, а вы отойдите подальше. Кира, консервы открой. Мы сейчас поговорим с плохими дядями и завтракать придём.

Я отступил влево, выбрал позицию, приладил автомат к ветке. Подходы на гать просматривались хорошо, и чапыжник по обе стороны от них тоже. Поверх хилых верхушек виднелась железнодорожная насыпь и немного в стороне дрезина. Я таких ещё не видел. Похожа на первобытный паровоз с небольшим тендером и бортовой платформой. Есть же умельцы в Загоне, из старого хлама собрали такую интересную конструкцию.

— Коптич, видишь дрезину?

— Ну?

— Возможно, один снайпер там.

— Я не достану.

— Ладно, тогда приглядывай за чапыжником. Грузилок, считай до трёх и стреляй.

Грузилок выстрелил почти сразу. Очередь получилась длинная и косая. Пули взбаламутили воду левее гати, в брёвна не попала ни одна. Редбули попадали на животы и поползли обратно. Из чапыжника выстрелили. Я услышал, как пуля впивается в древесину и как Грузилок давит из себя боязливое: ой! Коптич не задумываясь засадил пол магазина в кусты. Я добавил. Вряд ли попали, слишком далеко для автомата, но по крайней мере показали: мы не вчера родились, такие штуки против нас не работают.

Ещё минуту я приглядывался к дрезине, ждал, что с той стороны тоже выстрелят. Не выстрелили. Значит, оба снайпера в чапыжнике. Укрылись хорошо, не видно. Ждут. Периодически будут посылать к нам редбулей, проверять, ушли мы или нет, и стрелять в ответ на наши выстрелы, а когда поймут, что мы ушли, ринутся вдогонку. Сейчас главное не хлопать ушами, сто процентов в обход болота ушла группа адептов. На дрезине было бы быстрей, но специально оставили, чтоб мы думали, будто они всё ещё здесь и постараются взят нас в лоб. Стратеги, блин.

Планшет в кармане завибрировал.

Жив ещё? Шустрый ты, обыграл меня с платформой. Молодец, неожиданно. Люблю таких противников. Сильных. Со слабыми скучно. Слабый он и есть слабый. Орут, когда кожу сдираешь. А я люблю тишину, приходится языки резать. Ты будешь молчать. Потому что сильный. Видел, как ты по гати бежал. Это я в тебя стрелял. Нарочно промазал, живым хочу взять. И возьму, верь мне.

Это он стрелял… А не он ли тот снайпер, который стрелял в меня, когда похитили Савелия? Надо быть очень хорошим стрелком, чтоб бить с качающейся лодки, ведь едва не попал в тот раз.

Я задумался на мгновенье и написал в ответ:

Нарочно, говоришь, промазал? Врёшь, хреновый ты стрелок, Гамбит, только болтать умеешь. Ты с трёхсот шагов в яблоко не попадёшь.

Ай, отозвался. Наконец-то. Не попаду? А ты выйди ко мне, и я к тебе выйду, возьми яблоко и посмотрим, попаду или нет. Обещаю, отпущу тебя. Я же обещал убивать тебя медленно.

Извини, дружище, яблок нет, проверить твою меткость не получится. В другой раз постреляем.

Боишься? Хотя нет, не боишься. Ты смелый. Не веришь, думаешь, обману? Зря. Я никогда не обманываю, и я сделаю всё, что обещал. Скажи, как зовут тебя? Имя врага знать нужно, тем более такого как ты.

Время придёт, всё скажу, а пока прощай. Батарея садиться, а зарядить негде.

Хочешь, сам принесу тебе новую батарею? И еды принесу. Ты голодный? У меня всё есть: консервы, вода, хлеб. Мне не жалко. Ты только живи, потому что я сам с тебя кожу содрать хочу. Сам!

Спасибо, еда есть, одолжил у твоих братьев. Кстати, ты их успел похоронить или изменённые сожрали?

Тебя тоже сожрут, то, что после меня останется!

Кажется, я его расстроил. Миссионеры не любят, когда братья и сёстры гибнут. Тела погибших требуется сжигать, на утилизацию тварям отдавать нежелательно. А я уже столько тел навалял за два дня, Олово замучается поминальные молитвы читать. Ну да это их проблемы. Решили выйти на тропу войны? Получите. А мало будет, ещё добавим.

Я вырвал пучок мха и начал оттирать автомат от грязи. Пусть это и Калашников, однако чистить оружие нужно после каждой стрельбы, в нашем случае хотя бы раз в день. На Территориях с чистящими средствами всегда были проблемы. Штурмовиков, конечно, обеспечивали всякими смазками и протирками, но дело это дорогое, и кроме Конторы хорошие смазки могли себе позволить лишь старатели. Бо́льшая часть населения пользовалась народными средствами либо приобретала гладкостволы, требующих гораздо меньших расходов на чистоту. Мы взяли с собой запас масел, при такой интенсивности боёв и столкновений надолго их не хватит, но пока есть, оружие необходимо держать в порядке.

— Коптич, собирай группу и дуйте в Зелёный угол. Если Грузилок не ошибся с расстоянием, то двадцать километров это не так уж много. С привалами к вечеру доберётесь.

— А ты опять прикрывать нас останешься?

— Покараулю немного, потом двинусь за вами. Один и без ранца догоню быстро. Ну, что смотришь? Торопитесь. Гамбит наверняка отправил группу в обход болота. Два-три часа, и они будут здесь, так что фора у нас небольшая.

— Гамбит, это твой дружок, с которым ты переписываешься?

— Угадал.

— Не встречал я раньше такого имени. Гамбит. Запоминающееся. Это что-то из шашек, да?

— Из шахмат. Это когда игрок жертвует фигуру, чтобы потом получить превосходство над соперником.

Хотелось бы знать, каким образом этот адепт заполучил себе подобную кликуху. Если просто понравилось сочетание букв, то пусть будет каким угодно гамбитом, не страшно. А если дали за ум, за стиль действий? Кто знает, возможно сейчас он разыгрывает партию, подсовывая мне что-то, что в итоге приведёт нас к поражению. Отдаёт пешку, чтоб взять ферзя. Но кто тогда эта пешка? У меня нет ни одного кандидата на её роль. Грузилок и Лидия не подходят, мы встретились случайно. Значит, что-то другое. Что? Событие, действие, катаклизм? А может быть, зря я себя накручиваю, придумываю роли, партии, фигуры, и на самом деле это обычная конспирология, и никакой замысловатой игры со стороны миссионеров нет. Всё как в старом фильме: мы убегаем, они догоняют.

Я посмотрел на Грузилка. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, и облизывал сухие губы. Обычный загоновский мужик, не герой, ему до сих пор было страшно после нашей дуэли со снайпером. Он крепился, чтоб не показать страх, но такие вещи не скроешь. Нет, он точно не казачок. И Лидия. Олово ни за что бы не стал рисковать своим ребёнком.

— Уходите, — собирая автомат и передёргивая затвор, сказал я.

Коптич поднялся, кивнул Грузилку. Загонщик поднялся с трудом и пошёл, опираясь на винтовку, как на палку. Я проводил их взглядом. Когда шаги стихли, раздался приглушённый голос Киры, ей не нравилось, что я снова остаюсь. Но что поделать. Она прикоснулась ко мне ментально и произнесла всё то же слово: Папа…

Я просидел на месте полтора часа, за это время никто на гать не выходил, значит, Гамбит ждёт группу, направленную в обход болота. Как только она подойдёт, начнётся атака. Скорее всего, попытаются зайти со спины. Я легко их почувствую и отойду, может быть, положу кого-то. Но сто́ит ли доводить до этого? Адептов и редбулей не меньше трёх десятков, в таком количестве у них есть все шансы обложить меня как лису, особенно учитывая, что командир у них проводник, и чуйка у него обострена. К чему мне лишние риски?

Ещё раз осмотрев гать и убедившись, что желающих перебраться на этот берег нет, я отступил вглубь ельника и присел за упавшим деревом. Ствол зарос мхом и ползучим кустарником, от него исходил запах тления и сырости. Странно, что нет тварей, вода притягивает их. И температура не такая уж низкая, Кира не выказывала волнения по этому поводу. Мы как-то с Алисой пытались создать температурный график для людей и двуликих. Жару мы ощущали одинаково, а вот понижение двуликие воспринимали острее, и там, где для нас было двадцать, для них соответствовало примерно пяти-семи, а ноль — около двадцати в минус. В ельнике было градусов семнадцать, комнатная температура, для тварей совершенно не смертельно, тем не менее их здесь нет.

Но кто-то возился неподалёку, как раз на границе восприятия. Это точно не тварь, ибо ни один из признаков не проявился, и не человек, иначе бы я вспотел. Это…

Справа в тридцати шагах качнулась рябинка, послышалось фырканье, меж деревьев мелькнула тень.

Я нарочито громко щёлкнул предохранителем, чтоб обозначить себя. Если это всё-таки человек или тварь, на этот звук они отреагируют.

Снова качнулась рябинка и из кустов… вышла кабарга — тёмно-бурая лесная коза с клыками. Посмотрела на меня вдумчивыми глазами, потянулась носом, я потянулся к ней. Послал образ: пучок свежей травы, покрытого утренней росой. Кабарга посыл не приняла, слишком далеко от меня, метров десять, но что-то всё равно почуяла, что-то доброе. Сделала шаг ко мне, второй…

Резкий хлопок!.. Плеск воды и крик разрушили тишину и возникшее доверие между мной и зверем. Кабарга юркнула назад, а я развернулся в сторону болота. Сработала моя закладка, значит, вторая группа подошла, и Гамбит уже знает, что нас нет. Хорошо, если это он подорвался на гранате, но так было бы слишком просто. В подтверждении моих мыслей завибрировал планшет. Пришло сообщение с одним, но очень ёмким словом:

Оценил.

Палец потянулся отбить что-нибудь в духе «То ли ещё будет!». Не стал. Поднялся и быстрым шагом направился по колее за своими. Следы были видны хорошо: примятая трава, отпечаток подошвы берца, сломанная веточка жимолости. Адепты прочитают их так же легко, как и я, но идти будут, соблюдая осторожность. Уже дважды за день я проверил их на прочность сюрпризами, и кто знает, вдруг их ждёт и третий, и четвёртый. Они же не знают, что гранаты у меня кончились.

С шага я перешёл на бег, потом снова на шаг, и так менял аллюры, покуда не почувствовал Киру. Она прикоснулась к моей небритой щеке и прислала радостный смайлик. Ох уж эта наивная подростковая привычка рассылать смайлики! Алиса и Савелий заразились ей, и теперь наш внутренний ментальный мир превратился в соцсеть. В саванне или на берегу океана, куда мы частенько ездили отдыхать, это куда ни шло, но здесь идёт война, на хвосте адепты, надо быть серьёзнее…

Впереди в пределах ста шагов появились мои. Кира обернулась, помахала, Коптич тоже обернулся, жестом показывая, мол, догоняй. А меня вдруг обдало жаром. Не знаю, почему никто больше этого не почувствовал, но между нами кто-то был.

По лицу потёк пот. Что это? Адепты чудом сумели догнать нас и теперь… теперь заходили слева… нет… заходил… один. Если один, то значит сам Гамбит. Он тенью скользнул из кустов на дорогу и превратился в заросший мхом камень, во всяком случае именно так это выглядело со стороны, но камень с винтовой. Я успел только крикнуть:

— Враг!

Для Коптича и Киры это был чёткий сигнал, мы отрабатывали его в саванне, и последовательность действий выглядела как: прыгнуть в сторону, упасть и отползти. Они так и поступили. Но Лидия и Грузилок остались стоять на дороге.

Я вскинул калаш, надавил спуск. Осечка! Передёрнул затвор. Гамбит развернулся, винтовка уставилась на меня…

— Не стрелять!

Мы выстрелили одновременно. Нажимая спусковой крючок, я прыгнул к обочине, это сбило прицел и очередь раскрошила еловые лапы позади адепта. Гамбит оказался крепче нервами. Он не стронулся с места, и его пуля пробила полу моего плаща.

— Не стрелять! Нет! Нет! Не стрелять!

Кричал Грузилок. Он не только кричал, но и бежал к нам, размахивая руками.

— Дон, не надо! Пожалуйста! Нет! Это лесовик! Лесовик! Свой!

Я упал на бок, ствол автомата замер на уровне груди Гамбита. Или… чёрт возьми, кто это?

То, что пыталось изобразить камень, оказалось маскировочным халатом. Человек был укрыт им полностью, лицо прикрывала сетка. Почему я решил, что это Гамбит? Тот ниже ростом, почти как я, а этот выше на пол головы и не смотря на мешковатость халата сухощав. Он опустил винтовку, шагнул вперёд, остановился. Смахнул с головы капюшон. Длинные седые волосы, обострённые скулы. Твою мать…

— Ну, здравствуй, крестник.

Глава 9

Я почувствовал слабость в ногах. Нет, это не он. Не может быть он! Его же…

— Гук.

Музыкант хвастал, что забил его до смерти. Но вот он стоит передо мной живой, только постаревший. Да, он стал старше, не на много, но всё же: седина перекрасила волосы, носогубные складки дотянулись до скул, глаза потускнели.

— Что, так сильно изменился?

Я сделал шаг навстречу, ещё один — и побежал. Обхватил его за плечи, он меня, и так мы стояли минуту, не говоря ничего и не двигаясь. Когда волнение схлынуло, а нервы улеглись, я задал единственный вопрос, который интересовал меня сейчас:

— Как ты…

— Выбрался? Дон, ты всё такой же недотёпа. Вырос, возмужал, но по-прежнему не видишь очевидного. Ты забыл ту фотографию, на которой мы вчетвером. Мы братья, и помним об этом, поэтому Тавроди отпустил меня. Вывез за пределы Развала и сказал: иди.

— Так просто?

— А к чему усложнять?

— Действительно. А мы всё это время считали тебя мёртвым. Может и Мёрзлый…

— Нет, — покачал головой Гук. — И больше не будем об этом, — он кивнул в сторону гати. — За вами идёт кто?

— Идут. Адепты и редбули. Человек двадцать пять — тридцать. За старшего Гамбит. Знаешь такого?

Гук кивнул.

— Хитрая сволочь, и жестокая.

— Это я уже в курсе. Добыл планшет, переписываюсь с ним.

— Дашь потом почитать.

Он вынул из-за отворота халата манок, обернулся к лесу и протоковал по-птичьи. На дорогу вышли четверо в похожих маскхалатах и с винтовками. Гук указал на Лидию:

— Охраняйте женщину и ребёнка. Головой за них отвечаете. Сток, придержи адептов, получится, уведи за собой.

Один лесовик так же молча растворился средь ветвей, трое других подошли к проводнице и взяли её в полукольцо. Грузилок вскинул руку и проговорил задохнувшимся голосом:

— Всё, довёл. Слава богу… — и повернулся к Гуку. — А мы… мне куда? Мне теперь что?

— Идём на базу.

— В Зелёный угол? — уточнил я.

Гук прищурился:

— Ты уже много знаешь, Дон. Давно вернулся?

— Третий день.

— Так это тебя адепты по Развалу гоняют?

— Ну, это ещё вопрос, кто кого гоняет.

— А, вот почему не ты за ними, а они за тобой тащатся, — он похлопал меня по плечу. — Шучу. Мы ждали Лидию, а пришёл ты.

— Если бы не он… — заговорил Грузилок.

Гук коротко кивнул.

— Это и без подсказок ясно. Адепты как прокажённые который день без сна и отдыха Развал прочёсывают. Олово рвёт и мечет. Весь Загон на уши поставил. У нас там свои люди, так что новости приходят. Мы и не рассчитывали уже, что Грузилок с Лидией дойдут. Вовремя ты появился. Я вообще не думал, что когда-нибудь встретимся, тем более с Коптичем. Привет, фантомщик.

Коптич протянул руку:

— Привет, бродяга.

Несколько минут мы шли молча. Гук поглядывал на Киру, пробуя понять, кто она такая. Судя по экипировке, она пришла с нами. Но зачем я взял с собой четырнадцатилетнего подростка? Территории не место для прогулок, здесь всё насквозь пропитано смертью.

— А девочка откуда?

— Это Кира, — ответил я. — Дочь.

Гук снова замолчал, осознавая информацию.

— Так вот она какая. Значит, ты нашёл её. Красивая, явно не в тебя. Зачем привёл её к нам?

— Хочу найти маму, — поглядывая на Гука снизу вверх, сказала Кира.

— Твоя мама умерла, — отрезал долговязый.

— Вы это видели?

— Весь Загон видел, Грузилок подтвердит. Петлюровцы её в яму сдали, давно, — он повернулся ко мне. — Почти сразу, как вы ушли.

Кира замотала головой.

— Она жива, я верю. Папа тоже был в яме, но вышел из неё. Дядя Коптич помог ему.

— С твоей мамой не было дяди Коптича, и никакого другого дяди не было. И хватит об этом.

— Не хватит!

Кира вдруг вскинула руки и ударила кулаками по воздуху. И воздух содрогнулся. Невидимая волна отхлынула от неё и всколыхнула ветки. Удар не сильный, но вполне ощутимый. Ничего подобного она раньше не демонстрировала, и я решил было, что почудилось, но нет, Коптич тоже почувствовал, и Грузилок. И Гук. Он посмотрел на меня вопросительно.

Я обхватил дочь за плечи, прижимая к себе, и пояснил:

— Она двуликая.

Гук не ответил, но вены на висках запульсировали. До этого дня он знал только одну двуликую — Алису — и прекрасно понимал, насколько она непредсказуема и опасна, так что вряд ли эта новость его обрадовала. Однако выказывать неудовольствия не стал, хотя имел полное право развернуть нас и отправить обратно, вместо этого сказал:

— Девочка, послушай меня: твоя мама умерла, и ты должна с этим смириться. И ещё я надеюсь, что ты будешь вести себя смирно. У нас много врагов, а друзей мало, и я не хочу, чтобы кто-то из них погиб в схватке с ревуном. Ты услышала меня?

— Услышала, — кивнула Кира. — У вас не будет проблем со мной. Алиса много рассказывал о вас. Вы её дядя, да? Хорошо, что вы выжили.

— Приятно это слышать. Как поживает Алиса?

— У неё всё в порядке. Она вышла замуж за папу, и теперь у меня есть брат и сестра.

Гук посмотрел на меня, я кивком подтвердил. Да, да, да, двуликих стало больше. Растёт племя Homo Tavrodius.

Мы вышли на край широкой дугообразной просеки. Ни поваленных стволов, ни подлеска, одни лишь серые пеньки. По другую сторону за куцыми ветками волчьей ягоды угадывались очертания двухэтажного здания из красного кирпича без крыши, вместо окон узкие продольные бойницы. Видимо, это и есть Зелёный угол.

Гук снова достал манок и протоковал. Замер, прислушиваясь. Через минуту прилетел ответ.

— Идём, — и первым вышел из-за дерева.

Идти меж пеньков было неудобно. Защитники Зелёного угла набросали хвороста, камней, они сбивали с шага, хрустели, путались под ногами, норовили уколоть. Наверняка где-то заложены мины. Гук вёл нас не прямо, а зигзагами, и всё время контролировал, чтоб не свернули в сторону. Не зная безопасной тропы, пройти просеку не получится.

Преодолеть расстояние в сто метров мы смогли лишь минут за семь. Добравшись до края, наткнулись на колючую проволоку. В глубине здания скрипнул блок, натянулась верёвка и моток проволоки приподнялся. Мы поочерёдно поднырнули под него и двинулись вдоль стены к торцу. Стена была испещрена пулевыми отверстиями, некоторые кирпичи полностью выбиты, а дыры замазаны глиной. Чуть дальше среди деревьев проглядывали набитые землёй плетёнки, между ними и зданием пролегали окопы. У них тут настоящие укрепления. Фортификация. Людей не видно, но, то, что они рядом и видят нас, факт.

Здание бывшей лесопилки было подготовлено к круговой обороне. Дверей нет, только бойницы на двух уровнях. Вход оказался под землёй. Мы сначала спустились в окоп, прошли несколько метров подземным уровнем и остановились перед железной дверью. Гук постучал, открылось окошечко, и лишь убедившись, что перед ним свои, охранник с другой стороны отодвинул засов.

Подвал был абсолютно пуст, с низким давящим потолком, пол усыпан битым стеклом и металлическими шипами. В двадцати метрах дальше находился бетонный монолит, сооружённый по принципу захаба, когда прямой вход отсутствует, а часть стены выступает вперёд и заходит за другую, образуя внутренний коридор. Не знаю, с какой целью были созданы подобные ухищрения, но нечто подобное практиковали и в Квартирнике. Вряд ли это сделано против тварей, скорее уж, против людей.

Ступая осторожно, чтоб не наступить на шипы, мы прошли захаб и поднялись на первый этаж. Он походил на общежитие. По центру стояли двухярусные нары, рассчитанные человек на пятьдесят. Тут же кухня и аналог помывочной. Вдоль задней стены нагромождения из ящиков, столы, подобие мастерской, кучи нужного мусора. Электричества не было, освещалось помещение через бойницы и при помощи лучин. Несколько человек чистили оружие, кто-то спал. При нашем появлении никто не дёрнулся, только вопросительно поглядывали на Гука, словно ожидая приказ.

По деревянной лестнице поднялись на второй этаж. От первого он почти ничем не отличался: такое же обширное пространство, но без загромождений. Возле бойниц застыли наблюдатели. Парень, почти пацан, с одностволкой на плече, отдал Гуку честь и подмигнул Кире. Та фыркнула и задрала подбородок.

Грузилок и охранники Лидии остались возле лестницы, а мы прошли в самый конец. Здесь стоял стол, скамья, два старых дивана. На стене углем расчерчена карта Развала и прилегающих Территорий. Я подошёл ближе. В общем-то, ничего нового. Развал я знал относительно неплохо, по периметру Обводного шоссе располагались Приют, Анклав, Северный пост, Загон, чуть дальше Кедровая пустынь и Василисина дача. Север обозначен лишь Зелёным углом, больше ничего, да и сама карта на этом обрывалась. Что было за её пределами, оставалось только гадать.

— Чё не дорисовали? — усмехнулся я. — Угля не хватило?

— А зачем? — пожал плечами Гук. — Кому надо, те знают, остальных посвящать не обязательно, — и щёлкнул пальцами. — Филипп!

Подбежал паренёк с одностволкой. В лагере лесников вооружены были все, и оружие находилось под рукой.

— Найди Тамару Андреевну, пусть сюда идёт. И чаю нам.

Паренёк послушно кивнул и рванул к лестнице, не забыв перед этим ещё раз глянуть на Киру.

— А ты сам знаешь? — спросил я, указывая на карту.

— Я из непосвящённых. Моя задача охранять Проход.

— Проход?

Гук положил винтовку на стол, снял маскхалат и бросил на скамью.

— Дальше снова начинаются болота. Озёра, протоки, острова, камышовые заросли, змеи, аллигаторы, комары. Сотни километров топей. Слева доходят до Кедровых гор, справа тянутся почти до самого Водораздела, а там опять пустыня, как в Золотой зоне. Единственная дорога у нас за спиной. Ещё до Разворота от острова к острову проложили дамбу, почти пятьсот километров длинной, угробили кучу ресурсов и тысячи жизней. С какой целью непонятно, за болотами сплошь тайга и тундра, никаких особых ресурсов. Люди живут как при первобытном строе за счёт охоты и собирательства. Вырубают лес под пашню, но земля скудная.

— Это лучше, чем прятаться от тварей и рейдеров.

— Для них лучше. Но если бы Контора сделала так, как мы когда-то мечтали… — Гук покачал головой. — Ладно, это уже прошлое. Ты каким чудом тут оказался? Снова станок взяли?

— Свой построили.

— Неужели? Однако. И что, решил старых друзей навестить?

Подошёл Филипп с чайником в одной руке и охапкой консервных банок в другой, похоже, они заменяли лесовикам кружки. Расставил на столе и преданно уставился на Гука. Тот махнул небрежно: иди. Сам разлил кипяток по банкам. Пахнуло душицей.

Я взял банку, подул и поставил на место.

— Это хорошо, что я тебя встретил, Гук. Шёл и не знал, как говорить с северянами, что сказать им. А тут ты, и вроде не последний человек. Командир этого поселения.

— Не то, чтобы поселение — небольшая крепость. Блокпост. Руковожу обороной.

— И часто приходится обороняться?

— Часто. Так что ты хотел сказать северянам?

— А то и хотел… Тавроди сына моего похитил. Я сюда за ним пришёл.

Чем мне всегда нравился Гук, он никогда не предавался эмоциям. Не охал, не ахал, выслушивал информацию, и какой бы она не была, спокойно обдумывал и принимал решение.

— Это серьёзно, — качнул он головой. — Что намерен делать?

— Хочу предложить Тавроди обмен.

— На кого?

— На Лидию и ребёнка.

Проводница вздрогнула и плотнее прижала младенца к груди. Гук сощурился, бросил короткий взгляд на винтовку, потом на нас. Стиснул зубы. Отдать Лидию с малышом для него сравни смерти. Они с таким трудом вытащили их из Загона и теперь вот так просто вернуть? Для него это не вариант. Но что он может сделать? Два проводника и двуликая — без шансов. Тут не то что винтовка, пулемёт не поможет. При необходимости, мы весь гарнизон перебьём, ведь мы уже внутри: не надо прорываться через полосу отчуждения, через подвал. Наверное, сейчас он думал, что совершил ошибку. Он должен был сначала узнать мои планы и лишь потом вести нас в Зелёный угол. Или не вести, а попросить подождать, пока он будет о чём-то якобы совещаться со своими. Увы, Гук умный человек, но бесхитростный. Мы и в Полыннике его переиграли подобным образом, и сейчас.

Гук сел на скамью. Интуиция окрасила его в розовый, ещё не враг, но уже и не друг. Впрочем, в драку он вряд ли полезет, во всяком, случае не сейчас.

— Это нужно обсуждать.

— Разумеется. Для того мы сюда и шли. Провести обмен я мог ещё в Развале. Гамбит предлагал разойтись миром.

— Почему отказался?

— Гамбит ничего не решает. Он всего лишь полевой командир, хоть и проводник. Я должен поговорить с Оловом.

— Думаю, он скоро будет здесь.

— Так чего ждём? Давай готовиться к встрече.

Гук мялся, и я добавил:

— Поверь, у меня нет цели навредить Северу, и если вы откажетесь отдавать Лидию, я буду искать другое решение. Но мне нужно, чтобы она и ребёнок оставались здесь. Как приманка. Этот маленький мальчик — двуликий, и Олово почувствует, если его здесь не будет.

Младенец заворочался, словно понял, о ком идёт речь. Лидия из всего разговора услышала только, что сейчас явится примас и я отдам ребёнка ему. Кровь прилила к лицу, глаза сузились. Остатки нанограндов ещё плескались в её венах и, похоже, она намеревалась использовать их против нас. Оскалилась и, удерживая младенца одной рукой, другой взмахнула… Не знаю, что она намеревалась продемонстрировать, ибо, будучи блокировщиком, могла лишь попытаться заблокировать наши способности. Но здесь тоже палка о двух концах: не всё можно заблокировать, многое зависит от уровня силы, а уж против двуликих такое вообще не пляшет. Кира даже не стала вставать с дивана, дотянулась до неё ментально и схватила за горло. Сдавила. Лидия захрипела, опустила руки. Коптич едва успел подхватить ребёнка, а Кира сконцентрировала воздушную волну и как пушинку отбросила Лидию к стене.

— Ещё раз подобное выкинешь — удавлю.

Сказала она это спокойно, и лишь глаза залила чернота. Лидия задышала часто, поглядывая на нас поочерёдно, и вдруг разревелась. Сквозь всхлипывания я разобрал только одно слово:

— Не троньте…

Быстрым семенящим шагом подошла пожилая женщина. Лицо знакомое. Не та ли это врач, которая так безбожно вытаскивали из меня пули в Петлюровке? Она взяла Лидию за плечи, отвела на диван, забрала младенца у Коптича и передала матери.

— Тихо, тихо, что ж ты так разнервничалась. Давно ребёнка кормила? Ты сейчас о нём думать должна, только о нём. Гук, я заберу их к себе?

— Забирайте, Тамара Андреевна.

— К себе это куда? — с подозрением спросил я.

— На первом этаже у нас лазарет, — пояснил Гук. — Не сто́ит переживать, Дон, твоя дочь не хуже Олова почует, если мальчика попытаются увести.

Услышав имя, врач повернулась ко мне, но не сказала ничего. Взяла Лидию под руку и повела к лестнице.

Гук снова поманил паренька:

— Передай командирам групп, чтоб готовились к атаке. Ждём редбулей и адептов. Особое внимание на блокпостах и на второй линии.

— Скажешь, как построена оборона? — спросил я.

Гук кивнул, и выстроил кружки по бокам от чайника. Получился полукруг в две линии.

— Вот это, — указал он на чайник, — главный опорник, мы в нём. Два этажа, бойницы по кругу, полтора десятка бойцов с винтовками. По флангам два блокпоста. За каждым ещё по два. Есть гранаты и три пулемёта РПК семьдесят четыре. Но патронов мало, а гранаты времён Второй Мировой, не факт, что сработают. На Севере с боеприпасами туго. Одно время конгломераты помогали, надеялись, что мы часть сил на себя оттянем, но Контора их прижала. Отбила поля крапивницы, все мельницы под себя забрала. В конгломерации сейчас голод, ещё год-два и либо передохнут, либо сдадутся.

— И займутся вами.

— Займутся, — согласился Гук.

— А в чью светлую голову пришла идея похитить у Олова беременную жену-проводницу?

— Это решил совет Севера. Посчитали, что таким образом мы сможем усилить оборону. У нас ни одного проводника нет, а тут вдобавок двуликий. Сам понимаешь, какой это плюс.

— А про минусы что-нибудь слышали? Например, про ответные действия? Или думаете, Олово будет сидеть в Загоне и проповеди читать? Спешу разочаровать тебя: он пригонит сюда всех, кого сможет, и в клочья разнесёт весь ваш Гнилой угол и весь Север.

— Ну, не так уж и просто будет это сделать. Мы здесь тоже не в крестики-нолики играем, знаешь ли. Не удержимся тут, пойдём дальше по дамбе. На ней численный перевес не сработает. Как триста спартанцев в Фермопилах встанем. Сколько они тогда персов положили?

— Не прокатят Фермопилы, возможности сейчас другие. Установят пару крупнокалиберных и сметут нахер всех спартанцев.

— Значит, взорвём дамбу, заряды уже заложены. Не хотелось бы отрезать себя от остальных Территорий, но если вынудят, то палец на кнопке не дрогнет.

Я покачал головой.

— Мне это не подходит. У меня сын в Загоне и жена с маленькой дочерью на Земле, да и старшую в институт хотелось бы, а не в болото.

— Тогда уходи, пока адепты не явились. Другого совета у меня для тебя нет.

— Не будем торопиться. Ты что-нибудь знаешь о Безумной королеве?

Гук отхлебнул из банки.

— Безумная королева… — он произнёс это как будто у него зуб болит. — Никто о ней ничего не знает. Впервые появилась года три назад. Откуда пришла, с какой целью — не ясно. Поговаривали, что из конгломерации, но это не точно, может, из Водораздела. Непонятно только зачем она Тавроди понадобилась. С её появлением народ из Загона побежал. Она ведьма, высасывает из людей жизнь. Те сходят с ума, и адепты отправляют их в яму.

— Ментальные удары её работа?

— Сталкивался уже?

— В Развале. Неприятные ощущения. Ты говорил, у тебя свои люди в Загоне. Могут они навести справки по сыну, узнать, где он?

— Дам задание, что смогут — узнают. Но ты особо не обольщайся, возможности у нас не велики. Да и вряд ли его в Загоне держать будут, сразу отправят в Золотую зону.

— Командир, — окликнул Гука наблюдатель, — на краю зоны человек.

Глава 10

Гук быстрым шагом направился к бойнице, я за ним, знаком показывая Кире и Коптичу оставаться на месте. Встал сбоку от бойницы, присмотрелся. Видимость была ограничена, тем не менее зона отчуждения и кромка леса просматривались хорошо. Человек сидел на корточках, прячась за порослью молодых ёлочек, и не двигался. Я заметил его лишь когда он начал подниматься. Это был редбуль. Поднявшись, он подался назад и исчез. И почти сразу забил, захлёбываясь, пулемёт. Он бил длинными, бездумно, исключительно ради того, чтоб показать: мы здесь.

Ну и хорошо, что вы здесь, зачем же патроны тратить?

Несколько пуль расколупали кирпич над бойницей, крупицы пыли и осколков залетели внутрь, оседая на лицах красноватой пудрой. Гук откинулся в сторону, я продолжал смотреть на деревья, надеясь выявить ещё какое-нибудь движение. Никого, только определил место, где засел пулемётчик. Он выкосил перед собой хрупкий подлесок, над землёй поднялось облако перемолотых в крупу листьев и пороховых газов.

— Гук, винтовку!

Гук кивнул наблюдателю и тот передал мне трёхлинейку. Я поймал в прицел центр облака и надавил спуск, мягко передёрнул затвор и снова надавил спуск. Пулемёт заткнулся.

Минуту длилась тишина, потом завибрировал планшет в моём кармане.

Хороший выстрел.

Гамбит. Лёгок на помине.

Олово здесь?

Обсуждать с адептом свою меткость я не собирался. Время ни к чему не обязывающих разговоров закончилось, пришла пора поговорить серьёзно. Гук встал рядом, поглядывая на экран планшета.

Олово? Кто это?

Передай примасу, что говорить за Лидию я буду только с ним. Пусть выйдет на опушку, хочу убедиться, что это действительно он, а не какой-то адепт-полудурок, считающий себя равным Великому Невидимому.

Ответ прилетел мгновенно.

Ты, сука, северный олень! Ушлёпок гнилой! Ты кто такой, чтоб с тобой разговаривал сам примас⁈ Я всех вас в болотах утоплю!..

Дальше пошёл сплошной мат, причём такой отборный и витиеватый, что даже читать было неловко. Я отключил планшет и выглянул в бойницу.

— Сильно не светись, — посоветовал Гук. — Они стрелять тоже умеют.

До боли в глазах я всматривался в густую полосу леса, пытаясь уловить хотя бы лёгкое движение и понять, что замышляет Гамбит. Воздух сгущался, становился тяжелее. Близость болот сказывалась на нём, превращая в густой белёсый туман. Подала голос кукушка. Куковала долго, значит, не адепты переговариваются. Пока слушал её, слева в кустах что-то блеснуло. Присмотрелся. Блеск исчез, но он точно был, возможно, оптика — прицел или монокуляр. Замер, пытаясь проникнуть взглядом сквозь листву и ветки, но всё впустую. Сумерки начали скрадывать очертания деревьев, они уже казались сплошным размытым пятном, даже усиленное нанограндами зрение не позволяло распознать, что скрывается на расстоянии пятидесяти шагов.

Потянуло холодом. С болот наплывала сырость и глубокая бесконечная тишина. Стоило кому-то шаркнуть ногой или вдохнуть поглубже, как это било по ушам чугунным грохотом. Я посмотрел на Киру. Она свернулась калачиком, приткнувшись головой к плечу Коптича, Филипп накрыл её байковым одеялом, предложил горячего чаю. Пацан проявлял симпатию. На вид лет шестнадцать, приятный. Если проживёт достаточно долго, то имеет все шансы стать настоящим мужчиной. Добьётся на Севере положения, женится. Но не на Кире. Здесь ему не светит ничего. Она двуликая, а он обычный. Кира принимает его милые ухаживания, но лишь потому, что сейчас ей это нужно. Потом она о нём даже не вспомнит.

Всхлипнула выпь.

Там, где в сумерках блеснула оптика, колыхнулся туман. Он вздрогнул и чуть приподнялся, завиваясь в спираль. Это мог быть ветер, а мог и человек. Или та кабарга, встреченная утром в лесу.

Я переключился на менталку, пытаясь определить, что же происходит на самом деле, расстояние позволяло. Но ничего не увидел. Пусто. Хотя там точно кто-то двигался. Туман продолжал колыхаться, и это колыхание направлялось к нам.

Я тронул Гука за плечо.

— Кто-то идёт.

Гук кивнул:

— Сток возвращается. Слышал выпь? Его сигнал.

— Странно, почему я его не чувствую?

— И адепты не чувствуют. На дороге, кстати, ты тоже нас не почувствовал.

Точно. Я только сейчас, после его слов, понял это. Когда Гук в своём маскхалате выскочил из леса, между нами было метров семьдесят, для клякс далековато, но ощущение опасности должно было возникнуть. Однако ни я, ни Кира не отреагировали.

— Это фокус какой-то?

— Ага. Его ещё Мёрзлый разработал, и на себе отшлифовал. Алиса тебе не говорила? Странно. Проводники в той или иной степени чувствуют опасность, поэтому группы захвата проходят особые тренинги, позволяющие выработать у себя полное отрицание ненависти к врагу. Вся ваша сущность направлена именно на это, вы живёте ненавистью, вас к ней притягивает, а мы её отрицаем. Почему Олово нельзя убить? Потому что ты его ненавидишь. А я, направляя оружие на цель, вижу неодушевлённый предмет, например, консервную банку или пенёк. Поэтому ваша интуиция не срабатывает. Процесс тренировки долгий, сложный, у многих так и не получается до конца развить в себе это умение, а у кого получается, те становятся для проводников и двуликих невидимками. Вы полностью перестаёте воспринимать нас как угрозу, не замечаете, даже если стоим рядом, — Гук усмехнулся. — Человечество учится защищаться от вас, Дон. Много ты людей вокруг себя чувствуешь?

Я не думал об этом, но… Снова включил менталку. Кляксы были: возле стола располагались Коптич, Кира и Филипп. Ещё три пульсировали подо мной, видимо, на первом этаже или в подвале. И больше никого, хотя людей было много. Я не видел ни Гука, ни наблюдателей, да и на первом этаже должно находиться не меньше десяти человек.

— Ловко, — кивнул я. — Эдак вы к любому из нас можете подкрасться и завалить.

— Всё не на столько просто, — покачал головой Гук. — Вы нас не чувствуете, но и мы вас не вот чтобы на ладони рассматриваем. Шансы, конечно, немного уравнялись, и теперь всё зависит от наблюдательности и реакции. А они у вас выше. Хорошо ты пулемётчика снял, я бы так не смог. И Стока заметил. Кстати, как, если не секрет?

— Не секрет. Туман колыхался.

— Он всегда колышется, да и темно слишком, чтоб разглядеть что-то.

— Для тебя темно, для меня не совсем, да и колыхание разное бывает. Сейчас как будто ветер в одном направлении дует, с одинаковой силой и на узком участке. А такого, сам понимаешь, быть не может.

Гук хлопнул меня по плечу:

— Молодец, крестник, растёшь. К тебе со спины теперь не подберёшься.

— Твоими устами да мёд пить. Научишь вашей способности?

— Не получится. Ты проводник. Но в принципе, общее направление знаешь, попытайся. Хотя не понимаю, зачем тебе это надо.

— Пригодится. Хорошее умение, и наногранды на него тратить не надо.

— Командир, — послышалось от лестницы, — Сток вернулся.

— Давай его сюда.

На весь этаж горела одна-единственная лучина. Огонёк не яркий, да мне, в принципе, он и не особо был нужен, сумеречное зрение позволяло видеть каждый угол и трещины в полу под ногами. Но всем прочим без света было не обойтись.

— Филипп, — окликнул Гук пацана, — зажги светильник.

Мы вернулись к столу. Коптич дремал, Кира тихонько посапывала, укутавшись одеялом с головой, я видел только носик и щёчку. Захотелось погладить дочь, но удержался, побоялся разбудить.

Филипп чиркнул кремнем, вспыхнул огонёк. Я потянул носом.

— Бензин?

— Керосин, — ответил Гук. — В наших болотах тоже есть битумные поля. Добываем, перегоняем, используем. Электричества нет, приходится идти на разного рода ухищрения.

— Генератор завести не пробовали?

— Есть один, бережём. Включаем только для зарядки планшета.

К столу подошёл худощавый мужчина с длинным до плеч волосами и вытянутым лицом. Почти полная копия Гука, только на голову ниже. Я было подумал, не сын ли? Но Гук, предвосхищая мой вопрос, усмехнулся и покачал головой.

— Проходи, Сток, присаживайся. Это Дон, ты слышал о нём.

— Доводилось, да, — Сток протянул руку. Пожатие оказалось неожиданно сильным, словно с тисками поздоровался. — Командир много про тебя рассказывал, не думал, что получится воочию увидеть.

— В жизни и не такое бывает.

— Это точно.

— Оставим любезности, — осадил нас Гук. — Рассказывай, что видел?

Сток покосился на Коптича и Киру, Гук кивнул:

— При них можно.

— Ну, тогда… Что я видел? Да адепты, чё ещё тут увидишь? Сам Гамбит пожаловал, с ним его команда шакалов плюс редбулей звено. Но потрёпанные уже. Я схоронился возле лагеря, погрел уши малость. Их утром кто-то раскатал возле Северного поста, а потом на гати проредили. От звена, короче, два десятка рыл осталась. Считай, всех вместе полста будет. С этими силами они на нас не попрут. Надорвутся. Гамбит не дурак, хоть и отморозок конченый. Вызвал подмогу из Депо, из Квартирника, вроде как из Загона тоже отряд подгребает. Короче, к утру здесь сотни две рыл наберётся, и вот тогда можно ждать гостей. Грядёт заварушка, командир, знатная заварушка. Всё, что до того было так, развлекаловка.

Гук слушал молча, не перебивая, иногда кивал, иногда хмыкал. Когда Сток закончил, крёстный кивнул Филиппу:

— Чайку принеси. И перекусить чего-нибудь.

При слове «перекусить» Коптич оживился. Кира зевнула и приподнялась. Сток приклеился к ней взглядом:

— Симпотненькая. Она что ли Лидия?

— Она моя дочь, — угрюмо проговорил я, и уточнил. — Ей всего четырнадцать.

— Не напрягайся, я просто спросил. Я ведь ни на что не посягаю. Тем более при таком отце. Люди тебя помнят, Дон. Уважают. А она, стало быть, та самая дочь, за которую ты под станок пошёл?

— Та самая.

— Ага. Никто не верил, что ты её найдёшь. И никто не верил, что с другой стороны станка выберешься. Везучий. А как вернуться получилось?

— Здесь только один вход. Он же выход.

— Ясно, — кивнул Сток, хотя, судя по выражению лица, ничего ему ясно не было.

Вернулся Филипп, поставил на стол котелок и чайник. От котелка пахло ухой. Рыба в этих краях, похоже, самая ходовая пища, и повар не пожадничал, наполнил котелок до краёв. В пять голодных ртов мы очистили его минут за десять. Кира за весь день впервые улыбнулась и ушла на диван досыпать. Мы остались чаёвничать.

— Значит, ночью не полезут, — возвращаясь к прерванному разговору, сказал Гук. — А утром явится Олово.

— Пока его нет, можно им жизнь подпортить, — предложил я.

— Конкретно?

— Устроить диверсию. Подобраться к лагерю, снять часовых, забросать гранатами. Готов отправиться лично. Коптич, пойдёшь со мной?

— Надо, так пойду. Только пусть гранат дадут, а то у меня последняя осталась.

— Никто никуда не пойдёт, — покачал головой Гук. — Гамбит вас ещё на подходе почует. Для него наногранды, как красная тряпка для быка. Он их за сто шагов видит.

— Прям видит? — усомнился я.

— Ну или по запаху определяет. Не знаю как, мы с ним водку в помывочной не пили, секретами не делились. Знаю только, что любого, хоть тварь, хоть человека, в ком пара карат есть, он издалека засекает. Так что близко ты к нему не подберёшься.

— А твои?

— А мои в темноте плохо видят, нет у них сумеречного зрения, а по лесу без него или без фонарика много не походишь, все деревья лбом сосчитаешь.

— Я смотрю, у Стока на лбу ни одной царапины. Или он считать не умеет?

— Молодец, чувство юмора имеешь, хвалю. Только у нас здесь не цирк, а мы не клоуны, так что повторюсь: никто никуда не пойдёт. Ждём утра. Позиция у нас сильная, нахрапом не взять, в осаду тоже. Адепты, а до них квартиранты, пытались штурм изобразить, а потом о перемирии просили, чтобы трупы собрать.

Меня такое положение дел не устраивало. Сидеть на месте, ждать атаки, значит, отдать инициативу в руки противника. Может быть я и не вот какой стратег, но вся моя жизнь в Загоне учила тому, что нужно нападать первым. Гук привык обороняться. Он и сейчас собирался поступать так. Однако ситуация не та, и просто сидеть за стенами и отстреливаться не получится. Лидия такой приз, от которого Олово никогда не откажется. Я понимаю, что отдавать её нельзя, ибо двуликий в руках примаса — это атомная бомба в лапах обезьяны, но на этом можно и нужно сыграть.

— Отсидеться не получится, — сказал я.

— Пока Лидия здесь, получится. Они же не дебилы, тяжёлое вооружение применять не станут, побояться её задеть. А брать штурмом, это заваливать труппами все подходы. Двух сотен для такого дела не хватит, — Гук подмигнул. — Тем более у нас сейчас три проводника и два двуликих.

— Один двуликий ещё не знает, что он двуликий. Он только утром родился.

Остаток ночи я провёл на диване возле Киры. Ребёнок посапывал, жался ко мне, я, не открывая глаз, гладил её по голове, иногда проваливался в сон, но любой неосторожный шаг или движение наблюдателей у бойниц, заставляли вздрагивать. К утру понял, что попытка выспаться провалилась. Слишком много напряжения, слишком много мыслей. Почему-то вспомнилась наша миссия в излучине реки между рыжими холмами, Алиса, малышка Аврора, Савелий, и чем больше я о них думал, тем глубже проникало в меня непонимание: что же происходит…

Некоторые моменты никак не хотели стыковаться между собой логически. В первые дни я этим не заморачивался, не до логики было. Всё происходило слишком быстро, в спешке, второпях, на нервах, и проследить неувязки тупо не было времени. Но сейчас это открылось… как озарение какое-то…

Я всё никак не мог понять, какого беса нас обстрелял снайпер на пляже у той рыбацкой деревушки. Для этого не было ни малейшего повода. Мы никого не нашли, никого не почувствовали, собирались разворачиваться и уезжать. И вдруг этот выстрел. Причём произвели его в таких условиях и с такой меткостью, что невольно задумаешься: а человек ли это был? Нет, оно понятно, что человек, но провернуть подобное можно только под дозой. Ночь, качка, расстояние. Я стреляю неплохо, но и мне повторить подобное сложно. А тот снайпер дважды уложил пули рядом с моей головой. Он не просто ас, он был под дозой, то бишь, он как бы отправил сообщение: привет, Дон, я из Загона, не забыл об этом месте?

Не забыл, ибо такие места не забываются. Но спрашивается: зачем он стрелял? Только ради того, чтобы я догадался, кто он и откуда? Глупость. Своими выстрелами он оставил такой след, что по нему Аврора проползёт, не говоря уж обо мне.

Это явная ошибка. Раньше ничего подобного Тавроди не допускал.

Можно предположить, что таким образом он хотел заманить меня в ловушку, дескать, ты знаешь, кто похитил твоего сына, жду тебя на Передовой базе, а вместе со мной пара сотен варанов. Справишься?

Конечно, не справлюсь. Я проводник, а не супермен, хоть и обладаю определёнными способностями. Даже на пару с Алисой не справлюсь. И с Кирой. И с Коптичем. Одно дело сидеть за стенами вооружённый до зубов, и совсем другое пытаться эти стены штурмовать. По всем воинским законам численность атакующих должна превосходить численность обороняющихся или хотя бы соответствовать, если атакующим помогают проводники. В нашем случае, на Передовой базе тоже имеются ребята со способностями, плюс какая-то часть бойцов под дозой. Если Тавроди решил, что я полезу на базу под таким прикрытием, то он сбрендил, а скорее всего, он так не думал. Тогда зачем снайперу отдали приказ стрелять? Ведь это был не случайный выстрел. Случайно можно выстрелить раз. Мало ли, палец на спусковом крючке дрогнул, муха в глаз попала, жена не дала и поэтому захотел выместить злобу. Но стреляли дважды, и дважды едва не попали… Или не хотели попасть?

Или…

А если Тавроди тут не причём? Если замешан кто-то третий? Конгломераты, например. Контора их здорово прижала, со слов Гука, они последние сухари догрызают, ещё немного, и случится либо бунт, либо массовый падёшь населения. Для конгломерации ни тот, ни другой вариант не годятся, ибо оба ведут к гибели, вот они и решили столкнуть нас лбами. Похитили Савелия, а стре́лки перевели на Загон. Поэтому снайпер промахнулся. Намеренно. Чтоб у меня была возможность заняться поиском сына. Но это означает, что Алиса не дождётся от Тавроди предложений по обмену, ибо старикашке нечего предлагать.

Мля, ну и как мне вытаскивать сына из этого дерьма? Идти на поклон к конгломератам? Но к кому конкретно? И что они потребуют? Голову Тавроди? Однако смерть Тавроди войну не остановит, этот процесс необратим… Значит, не они. Но кто тогда, кто? Толкунов, Фаина, Наташка Куманцева, Олово? С кого спрашивать, с кем договариваться? Точно могу сказать лишь одно: похититель, или похитители, имеет доступ к станку, и он обязательно должен связаться с Алисой. Иначе как выдвигать условия по обмену? Скорее всего, Алиса уже получила требования, и она наверняка знает, кто организовал похищение. Вот только мне она сможет сообщить об этом лишь через месяц, когда Хрюша вновь запустит наш станок.

Что ж, подождём. А пока попробуем допросить тех, кто находится в списке возможных похитителей.

Глава 11

С рассветом адепты оживились. Лес с той стороны наполнился звуками, я отчётливо различил урчание броневика, стук топоров, треск падающих деревьев. Меж кустов мелькали фигуры в чёрных плащах. Похоже, адепты делали это намеренно, чтобы держать нас в тонусе, но при этом долго на открытых участках не задерживались, дабы не провоцировать снайперов. Чего-чего, а стрелять лесовики Гука умели.

Наблюдатели не сводили глаз с зоны отчуждения. Чёрные плащи мелькали чаще, появились люди в песочном камуфляже, в советской армейской форме, очевидно, подошла помощь с Территорий.

Я навёл монокуляр на опушку, фигуры и лица стали ближе. Чёрных плащей было не так уж и много, зато от армейской зелени рябило в глазах. Анклав прислал не меньше двух звеньев. Они рассыпались вдоль зоны, готовясь к атаке, среди них было немало клетчатых расцветок и дикарского разнообразия. Квартирник и Загон тоже расщедрились с подкреплениями.

Гук стоял у соседней бойницы с биноклем в руках. То, что он видел, ему не нравилось. Губы кривились в досаде, левая щека подёргивалась. Его ночные рассуждения никак не соответствовали реальному положению. Он то и дело опускал бинокль, качал головой и снова подносил окуляры к глазам. Вздыхал.

— По центру два пулемёта, — наконец сообщил он. — И по одному на флангах. Эй, внимательней у бойниц, не подставьтесь. Стрелять только на поражение, когда выйдут на открытку.

Бойцы держались ровно, без напряга, хотя страх присутствовал, выступая на лбах маленькими капельками пота. Гамбит собрал целую армию, никто столько не ждал. Успокаивало то, что Зелёный угол никогда не был взят, хотя штурмовали его часто. Филипп, примостившись на корточках перед диваном, рассказывал Кире байки из своего боевого прошлого. В них он выглядел героем. Кирюшка улыбалась, ей было интересно. Нечто подобное она могла видеть только в кино, но кино не сравнить с жизнью, там всё придумано и до противного безобидно, а этот пацан сталкивался с войной лицом к лицу. Не прав я был, симпатия здесь взаимная. Но продолжения всё равно не будет. Как только я вытащу Савелия, мы сразу вернёмся на Землю, и определённо без всяких Филиппов.

— Что ж ты задумал? — покусывая губы, проворчал Гук, и обернулся ко мне. — Ну-ка, крестник, напряги извилины. Представь: у тебя три-четыре сотни человек, пулемёты, возможно, броневик. Хотя броневик отставить, он здесь не пройдёт. Твои действия?

— Проложил бы тропы в минном заграждении, установил дымовую завесу, подошёл вплотную к зданию и забросал гранатами. Разнёс бы первый этаж в щепки. Это не сложно, бойницы достаточно широкие, чтобы насовать в них разной хрени. Адепты любят этим заниматься.

— Мимо, — покачал головой Гук. — Там решётки установлены специально против таких умников. Не подходит твой план.

— Хорошо, меняем расклад. Первые два условия остаются, дальше подвёл бы под стену приличный заряд и взорвал. Мин, как я понимаю, в Загоне хватает. Пробью брешь в стене и войду внутрь как через центральный вход.

Гук какое-то время молчал, потом вздохнул:

— Это уже ближе к истине. Квартиранты пытались так сделать.

— И?

— Заряда не хватило. Стена в четыре кирпича, кирпич саманный, с нахрапа не пробить, специально строили с расчётом на боевые действия. В то время с Водоразделом мутки были, да и Прихожая никогда в стороне не стояла. Такую стену не каждая мина возьмёт, а они накидали лягушек[1], припорошили сверху лепестками. Мы даже не поняли, что там грохнуло, зато их самих осколками посекло знатно. Семь трупов потом в болото отправили. Вряд ли Гамбит решит повторить эксперимент.

Да уж, эксперимент действительно неудачный, такой повторять не хочется. Но противник всё равно к чему-то готовился. Среди редбулей я заметил знакомое лицо. Голикова. Вот как! Со свиданьицем, Татьяна батьковна. Мне захотелось высунуть руку из бойницы и помахать, но, боюсь, штаб-звеньевая не поймёт кому и в связи с чем предназначен жест. А вот пуля в ответ прилететь может. Даже если не попадут, приятного в этом мало. Поэтому я ограничился замечанием:

— Гук, тётку в форме видишь?

— Где?

— Левее, возле пулемётчика.

— Вижу… Голикова что ли?

— Она. Анклав свои лучшие силы прислал. Получается, роту, а то и больше…

Последние слова потонули в грохоте пулемёта. По стене забарабанил свинцовый град, одна пуля угодила в бойницу, противно взвизгнув возле уха. Я невольно отпрянул, но тут же вернулся. Из леса выбегали, пригибаясь, клетчатые. Первыми на штурм Гамбит отправил зашлакованных, расходный материал. Они показались одновременно по фронту метров двести. Полетели дымовые гранаты, упали на середине зоны отчуждения и зашипели. Раздалось несколько коротких глухих хлопков, блеснуло пламя, вверх поползли белые и чёрные дымы. Пулемёты продолжали бить, но уже не поливали нещадно, а отрабатывали короткими. Гук запретил отвечать. За плотной завесой невидно ни зги, так что ни к чему напрасно патроны жечь, их и без того мало. Зато неплохо сработали минные заготовки. Раздалось несколько взрывов; не так много, как хотелось бы, однако крики доносились красноречивые. Клетчатые своими телами пробивали тропы в заграждениях.

Возле стены упала новая порция гранат, в бойницы потёк густой дым. В два рывка загонщики добрались до здания, установили завесу. Что дальше? Я посмотрел на Гука, тот был абсолютно спокоен, только чуть подался вперёд, словно прислушиваясь к чему-то.

Снаружи долетели металлический лязг и вопль, следом выстрел из дробовика. Затем ещё несколько выстрелов — и новые вопли.

Гук хмыкнул:

— Думали всё, а тут капканы. Нет, ребятки, мы кусаться умеем, — и глянул в мою сторону. — Жаль, конечно, клетчатых… Но куда деваться, рубаха у каждого своя.

Отозвался пулемёт, уже наш. Били с правого фланга с блокпоста, Гамбит проводил атаку сразу по всем направлениям, хотя основной удар явно был нацелен на главное здание. Ментально я видел волну надвигающихся красных пятен, но с каждым новым выстрелом их становилось меньше. Некоторые отползали назад, другие просто гасли. Атака захлебнулась. Добравшись до стены, шлак нарвался на вторую линию заграждений, получил порцию дроби и на этом всё закончилось. Не знаю, был ли у них приказ заложить заряды или нас просто прощупывали, но свою задачу они в любом случае не выполнили. Защитный периметр пусть и вскрыли, тропы проложили, однако этим всё и ограничилось. Или так и было задумано?

Дым начал развеиваться. Проступили очертания деревьев. Я прильнул к бойнице и тут же отпрянул…

— Муха!

— Что? — не понял Гук.

— Гранатомёт, мать…

Договорить я не успел. В стену ударило, с потолка посыпалась побелка, в ушах зазвенело. Пробить не пробило, но от бойницы к полу побежали кривые трещины. В это же место ударило снова, потом в третий раз. Кусок стены отвалился. Я распластался на полу, успел поймать взгляд дочери. Кира сидела на корточках, сжимая голову руками, в глазах застыл ужас. Я испугался, что сейчас она начнёт обращаться в ревуна. Вот уж веселье начнётся. В таком состоянии двуликий с трудом отличает своих от чужих, и примется вырезать всех без разбора. Остановить его можно только согласованными действиями и плотной стеной огня — это в теории, в реальности никто ещё ревуна не убивал. Но даже если теория верна, стрелять в собственного ребёнка я не смогу…

Кира не обратилась. Глаза пусть и почернели, но дальше этого дело не пошло, значит, контролирует себя. Молодец. Я махнул рукой, показывая, что нужно лечь. Легла. Рядом увалился Филипп. Тоже растерян. Я знаком показал, чтоб отползли за диван. Он кивнул, ухватил Киру за запястье и потянул за собой.

В стене на месте бойницы образовалась дыра. Часть кладки обрушилась внутрь, образуя пролом метра полтора в диаметре. Не знаю, чем адепты били, про «муху» я на интуиции крикнул, издалека гранатомёт один от другого не отличишь, но у них получилось. Пока мы приходили в себя и оценивали последствия ущерба, адепты снова пошли на штурм. Пулемёты долбили не умолкая, словно ленты у них безразмерные, а мы даже не пытались отстреливаться.

Краем глаза я отметил, что с Кирой всё в порядке, она лежала за диваном, только берцы выглядывали. Филипп припал рядом на колено, нацелив одностволку на пролом. Гук тряс башкой, похоже, контузило. Удар был серьёзный, и все, кто не под дозой, получили взрывной волной не хило. Одного лесовика отбросило к противоположной стене. Он лежал на спине раскинув руки и вывернув голову, состояние, что называется, без вариантов. Ещё один отползал к лестнице. Сквозь бесконечную стрельбу прорывалось приближающееся «ура». С такими криками в атаку ходят только редбули, довелось наслушаться подобных в Полыннике, и судя по их громкости ребятки подошли к зданию вплотную.

Подтверждая моё предположение, на край пролома легла лесенка. Полетела граната, вторая. Два взрыва слились в один. Через секунду показался ствол ППШ и застрочил как швейная машинка, выбрасывая в пространство свинец и гильзы.

Пожалуй, я единственный, кто в данный момент осознавал реальность. Гук был излишне убеждён в своей непобедимости — и вот вам результат. Гамбит переиграл его. Гранатомёты, конечно, большая редкость на Территориях, но всё-таки встречаются, тем более в Загоне, и предвидеть нечто подобное командир должен был. Но не предвидел, и теперь в пролом лезли люди. В первого, как это ни странно, разрядил свою одностволку Филипп. Мальчишка действовал умело: выстрелил, преломил ствол, эжектор выбросил гильзу. Однако редбули использовали что-то вроде примитивных бронежилетов. Дробь ударила бойцу в грудь, но тот не упал, лишь покачнулся. Дым и пыль поднятые взрывами закрывали видимость, понять, откуда был сделан выстрел редбуль определил не сразу, замешкался, дал незрячую очередь из ППШ поверх голов. Мне хватило доли секунды чтобы подступить к нему и вогнать нож в шею. Второго редбуля принял Коптич. Оба тела мы уложили поверх кирпичей, наращивая баррикаду. Третьему редбулю Коптич выстрелил в лицо. Того отбросило, а я высунул автомат в пролом и короткими очередями опустошил магазин вдоль стены лесопилки.

Ожили стрелки на первом этаже. Стрельба пошла по всей линии обороны, стреляли и мы и в нас, мы более успешно. Красные пятна гасли один за другим. Редбули, как и перед этим клетчатые, покатились в обратном направлении. Их прикрывали. В очередной раз ударил гранатомёт, граната попала сильно правее, едва не разворотив угол. Кладка посыпалась, вверху под крышей загорелось солнце. Сколько у них выстрелов? Если десятка два, то скоро лесопилка превратиться в решето и мы замучаемся дышать смесью пыли, красной крошки и собственной никчёмности.

Я придвинулся к краю пролома. Дым рассеялся, на земле лежали тела, в основном, клетчатые. Десятка два, а то и три. Мои собратья по статусу. Между ними проглядывала форма цвета хаки и ни одного чёрного плаща. Какие потери в общей сложности понесли нападавшие сказать трудно, немало трупов и раненых должно валяться внизу под стеной, но выглянуть и сосчитать их было бы верхом идиотизма, снайпера адептов скажут мне только спасибо. Да и так ли важно сколько людей потерял Гамбит? У него их всё равно осталось немало, а при необходимости из Загона и Квартирника пришлют ещё. На этот раз за Зелёный угол взялись основательно.

За него давно следовало взяться основательно. Север — это полюс, к которому притягиваются все несогласные. В Загоне таких слишком много, и чтобы хоть как-то ограничить притяжение, нужно отрезать северян от прочих Территорий. Тавроди о таких вещах не думает, у него наука на первом месте, а вот Олово подумать должен был. В прошлую свою бытность он только тем и занимался, что бодался с квартирантами и северянами за Северную дорогу. Квартирник теперь под ним, а вот с Севером всё намного сложнее. Проворонил, так сказать, упустил момент, в итоге потерял самое ценное, что у него было — Лидию и сына. Теперь пусть кусает локти.

Выстрелы смолкли, не было слышно ничего, кроме кашля и шарканья. Потом кто-то выругался, и понеслось: проклятья, мат, смех. Люди выплёскивали пережитое грубостью и шутками. Появилась Тамара Андреевна, склонилась над раненым. Сток подошёл к погибшему лесовику, взял подмышки, поволок к лестнице.

Я поймал взгляд Киры.

— Как ты, котёнок?

Дочь затрясла головой, словно вытряхивая воду из ушей, и проговорила срывающимся голосом:

— Я не знала, что это так страшно.

Филипп сидел притихший, похоже, все его рассказы были понтовыми выбросами, пересказом чужих историй, сам он никакого отношения к ним не имел. Но в нужный момент не струхнул, молодец, так что толк из парня будет, если, конечно, проживёт достаточно долго.

Коптич сидя в углу пересчитывал патроны. Лицо было недовольно. В разгрузке торчало два полных магазина и два пустых. На полу лежало три пачки.

— Всё, — развёл он руками, — БК умерло.

У меня оставался последний магазин, заряжать пустые было нечем, ранец с патронами лежал на дне болота. Я выразительно посмотрел на Гука.

— Иди нахер, Дон, — беззлобно, но твёрдо сказал крёстный. — У нас только трёхлинейки и дробовики, их патроны для калаша не пойдут…

— А пулемёты? Ты же говорил за РПК.

— И что, я тебе отдам, а сам с чем останусь? У меня патронного заводика нет, и на всём Севере тоже нету, не построили. Так что извини, но повторюсь: иди нахер.

— Понимаю, — кивнул я. — У тебя с боеприпасами хуже, чем у Незнайки с сантиками, и думать ты в первую очередь должен о себе, а не о нас. Но так-то мы тоже не в углу отирались, помогли отбиваться, собственные ресурсы потратили. Должна за это быть хоть какая-то компенсация?

— Хочешь чаю?

— И всё?

— Ещё ухи могу предложить. А больше никакой компенсации у меня для тебя не будет.

Я грустно усмехнулся:

— Вот и помогай после этого людям.

Уха — это очень хорошо, и чай тоже. Человеку под дозой требуется большое количество жидкости, ибо наногранды обезвоживают организм по принципу губки, впитывают и впитывают. Но патроны тоже нужны. Без них край. Возможно, следующую атаку мы отразим, а вот третью придётся встречать с ножами и дубинами.

Пока я размышлял, лесовики отмарадёрили убитых нами редбулей. С одного сняли ППШ с полным барабаном, со второго наган и горсть патронов. Не вот какие трофеи, но в хорошем хозяйстве всё сгодится. Тела тоже оттащили к лестнице, негоже им валяться перед глазами.

Я снова достал монокуляр и навёлся на кромку леса. Адепты однозначно готовились к новой атаке. Наружу не высовывались, лесовики нет-нет да постреливали и не каждый выстрел уходил в пустоту. Мелькали тени, дрожали листья, на пенёк у опушки уселась было сорока, но тут же поднялась, громко хлопая крыльями.

— Папа, она здесь! — взвизгнула вдруг Кира. — Она здесь, здесь! Папа!

— Кто?

Ментальный удар заставил воздух всколыхнуться. Взметнулась пыль, я ухватился рукой за стену в попытке встать, но осел беспомощно и раззявил рот, словно при взрыве. Голову сдавило, замелькали образы: стакан, закрученная спиралью струя воды, кофейные зёрна. Коптич выгнулся, заелозил змеёй по полу. Лесовики все как один принялись изображать безумство: глаза выкатились, потекли слёзы, слюни. Гук забился в эпилептическом припадке, а Кира, указывая пальцем на пролом, проговорили глухо и почти с ненавистью:

— Безумная… Это Безумная!

Превозмогая боль и желание всё бросить и бежать, я тряхнул головой, отгоняя морок образов, и выглянул наружу. У кромки леса стояла женщина в тёмном балахоне. Капюшон откинут, грудь приоткрыта, чёрные волосы разметались по лицу. Раздался смех, руки взметнулись — и воздух взорвался, образуя вокруг неё белёсое облако. В лицо ударил ветер, глаза запорошила пыль, но всё, что было нужно, я успел увидеть и понять.

Те удары, которые мы слышали и чувствовали на себе в Развале, создавала эта женщина… Она и есть…

Безумная королева!

Ментальный удар, превышающий скорость звука. Возможно ли такое? Получается, возможно. Но какой силой нужно обладать, чтобы выдавать подобное? Она не проводник, нет, она двуликая. Только двуликий способен на это…

Грянуло знакомое «ура» вперемешку с матом. По зоне отчуждения катилась новая волна редбулей и зашлакованных. Лесники не стреляли, продолжая стонать и таращиться в пустоту. Два идущих подряд ментальных удара превратили их в поле овощей. Как долго продлиться это состояние хрен знает, может, минута, может, час. Те, у кого наногранды в крови, придут в себя быстрее. Коптич уже тряс башкой, возвращаясь в реальность. Кира…

Кира стояла передо мной на коленях, заглядывая в глаза.

— Папа, ты как? Ты слышишь меня?

Она была абсолютно спокойна, я бы даже сказал: хладнокровна. Словно ничего не случилось. Я не видел страха, волнения, хотя несколько минут назад я сам спрашивал её о самочувствии, и она ответила, что боится.

— Я? Спасибо… Хорошо… Ты можешь… дядю Гука в порядок, и других… если можешь…

— Я попробую, пап. У нас ещё остался оживитель, он должен подействовать.

Умница, догадалась. Оживитель — это физраствор на основе нанограндов, да, он должен помочь.

— Действуй.

Я подтянул калаш, поставил переводчик на одиночные. Патронов один магазин, тридцать выстрелов, значит, должно быть тридцать попаданий.

Первый выстрел! Редбуль с маузером в руке опрокинулся навзничь.

Второй выстрел! Сука, промах… Третий… Промах… зрение никак не хочет восстанавливаться, голова гудит. Слева встал на позицию Коптич, начал бить очередями.

— Патроны береги!

— Да, мать тв…

Его ответ потонул за грохотом ответной стрельбы. Ожили пулемёты. Волна атакующих била только по пролому. Пули роем кружили по этажу, дробили кирпич. Я отпрянул, прижался к стене, ждал, когда напор спадёт. Минута, полторы. Пулемёты продолжали бить, но делали это по очереди, заканчивался диск у одного, вступал второй, и пока опустошался, первый успевал перезарядиться. С таким подходом мы никогда отбиться не сможем. Да ещё эта королева, чтоб она… У неё есть силы на третий удар?

Задвигался Гук. Кира первому ему прыснула на губы оживителя. Он облизывался, морщился, но смесь подействовала. Крёстный поднялся, подобрал винтовку и чертыхаясь встал к бойнице. Выстрел, лязг затвора, снова выстрел. Стрельба переместилась на него, я высунулся, поймал в прицел клетчатую рубаху и надавил спуск. После сегодняшнего боя твари в Смертной яме обожрутся.

Один за одним приходили в себя лесовики, вставали к бойницам. Первый этаж огрызнулся залпом дробовиков, впрочем, атаку это не остановило.

— Коптич, патроны!

Дикарь ногой швырнул мне пачку. Я торопливо содрал обёртку, начал набивать магазин.

К Гуку подбежал Сток и заговорил негромко, но достаточно, чтобы я смог разобрать:

— Командир, первая линия с правой стороны легла. Редбули взяли посты, дошли до подвала. Не уверен, что вторая линия выстоит. Там всего трое с дробовиками. Что делать?

Не раздумывая, Гук махнул рукой:

— Отходим за Проход.

Дальше всё произошло быстро. Лесовики без суеты потянулись к лестнице. Двое подхватили под руки раненного.

Я добил магазин и кивнул Коптичу:

— Ты говорил, у тебя граната есть.

— Говорил.

— Оставь её редбулям.

— Я её на крайний случай берегу.

— Сейчас как раз такой случай. Очень крайний. Крайнее не бывает.

Коптичу не хотелось расставаться с последней гранатой, но спорить не стал. Выдернул чеку и сунул под кирпич. Сверху присыпал мелочью, чтоб не видно было.

Я ещё раз выглянул в пролом. Атакующим оставалось метров тридцать, чтоб добраться до здания. Стрельба с нашей стороны практически не велась, и они неслись во всю прыть. Десять секунд — и полезут на стену. Твою мать… Хорошо, что королева молчит, значит, два удара — её максимум. Запомним. Гамбит дебил, что позволил ей разрядиться сразу, надо было делать это с перерывом в несколько минут, тогда бы ни один из нас не ушёл.

Со второго этажа я спустился последним. Внизу оставались только Коптич и Гук. Крёстный замахал:

— Поспеши, Дон!

Через центральный проход мы выскочили на улицу и побежали по вытоптанной поляне к дамбе. Впереди я увидел Киру. Она оглянулась, Филипп дёрнул её за руку. Слева с блокпоста выскочил парень с пулемётом на плече, за ним две женщины с дробовиками. У входа на дамбу мы столкнулись.

— Все? — крикнул Гук.

Парень кивнул и, перебросив пулемёт на другое плечо, побежал дальше.

Дамба была метра три шириной, сверху лежал бревенчатый настил, уже порядком прогнивший и требующий замены. Бежать по такому было сложно, ступни подворачивались, проваливались в труху. По сторонам подёргивалась рябью вода, выступали камышовые заросли. Воздух густой, заполненный запахом торфа и комариным писком. Я задышал громко и жадно, кожа покрылась испариной и липла к одежде как клейкая лента.

Позади хлопнула граната, похоже, сработала наша заготовка. Значит, ещё минута, и редбули доберутся до дамбы. Коптич выругался на бегу:

— Чтоб вас…

Ему было сложнее всех. Костыль дырявил настил, застревал меж брёвен. А ведь я предлагал заменить его на модульный протез. Нет, падла, упёрся, консерватор чёртов. Теперь пускай пыхтит.

До островка, где Гук устроил свой Аламо, было метров шестьсот. Дамба тянулась слегка заворачивая вправо, и шестьсот метров превращались в семьсот. Когда идёшь, не ожидая пули в спину, посвистывая, сто метров это ни о чём, но в нашей ситуации они становились смертельно опасными. Парень с пулемётом выдохся на полпути. Я на ходу перехватил оружие, он благодарно кивнул, однако прибавить шаг уже не мог. Мы заметно отстали от остальных, и когда редбули выскочили на берег и открыли по нам огонь, одновременно повалились на настил.

— Сколько патронов? — выкрикнул я, устанавливая пулемёт на сошки.

— Не знаю точно, — сплёвывая тягучую слюну, прохрипел парень. — Половина, наверное.

С учётом того, что у РПК-74 коробчатый магазин на сорок пять патронов, стало быть, выстрелов двадцать у меня есть. Я прижался щекой к прикладу, взял на мушку цель и выстрелил. Не попал, что не удивительно, расстояние в полкилометра не самое комфортное для такого оружия, но редбули рассыпались по поляне в поисках укрытия и огонь прекратили. Я дал ещё две коротких очереди, чтоб не прекращали поиски, и кивнул парню:

— Бежим.

Оставалась та самая злосчастная сотня метров. Уже можно было различить некое подобие ДОТа: узкую бетонированную щель и заросшую травой крышу. Гук с Коптичем успели добежать, нам ещё предстояло это сделать. Парень совсем задохнулся; хрипел, отплёвывался. Мне под дозой было нелегко, а ему и подавно. Я взял его подмышки. Редбули снова открыли стрельбу. Били из трёхлинеек, выстрелы получались хлёсткие, пули крошили настил под ногами. Прикрывая нас, начал стрелять Гук, Коптич замахал руками: быстрее, быстрее! Парень едва двигал ногами, мне приходилось тащить его. Но всё-таки дотащил. Рухнул в какую-то ямку, прошептал:

— Пить…

[1] Противопехотная выпрыгивающая мина.

Глава 12

Выстрелы стихли, заботливые руки поднесли к моим губам бутылку с водой. Кира, спасибо… Я торопливо приник к горлышку, прикусив его для крепости зубами. Как же сильно все мы, кто под дозой, зависим от обычной воды. И какое счастье, что сейчас её много, она буквально плещется со всех сторон, даже подо мной. Ямка, вернее, неглубокий окоп, был сухим, но я чувствовал, что ещё на штык лопаты вниз, и земля станет влажной.

Островок, на котором мы оказались, походил на оторванный от большой земли кусок размером с футбольное поле. По краям он зарос клочковатой осокой и рогозом. Дамба подходила к нему с южной оконечности, тянулась по центру и резко сворачивала влево. Что находилось дальше, мешал рассмотреть хилый чапыжник, но наверняка через очередные сотни метров дамба сливалась с новым островком, потом со следующим и так дальше до самого конца. Гук говорил, что её протяжённость составляет пятьсот километров. Но так далеко я заглядывать не собираюсь, я вообще не собираюсь проходить эти километры, мне туда не надо. Мне надо в Загон, а это в другую сторону. По глупой случайности или благодаря руководству лесовиков я оказался не в том месте.

Спасибо тебе, крёстный, завёл-таки в болото.

Окоп соединял ДОТ с длинным приземистым срубом под земляной крышей. В стенах на разных уровнях находились волоковые оконца, больше похожие на бойницы, внутри разместились все те, кому удалось выбраться с лесопилки. В Зелёном углу теперь хозяйничали адепты. На дамбу они не совались, не понимали пока, что делать дальше. Вроде бы победили, могут радоваться, однако мы перешли на новые позиции, и победа, по сути, оказалась Пиррова. Потери большие, а толку чуть. Выбить лесовиков с острова, окружённого со всех сторон водой и густыми зарослями, будет значительно сложнее. Правда, Гамбита должна согревать мысль, что ниточки, связывающие Север с прочими Территориями, оказались обрезаны, добраться до него отныне можно лишь с большим трудом, используя подручные плавсредства. Но что это даёт адептам? Да ничего. Всё лишь усложнилось, достать нас даже при помощи способностей Безумной королевы практически нереально. В прошлый раз она наносила удар находясь в шаговой доступности, теперь, дабы повторить успех, ей придётся действовать с расстояния в шестьсот метров, а при таком раскладе сила удара явно будет слабее, и повторения успеха не предвидеться. А если и получится что-то, какая-нибудь комбинированная атака превосходящими силами, северяне просто перейдут на следующий остров. А потом на третий, на четвёртый, на пятый и так далее до самого конца. Только вот сил и ресурсов на такую войну у Олова не хватит. Потерял он свою проводницу и своего двуликого…

Странно, что планшет молчит. Учитывая уровень целостности психической натуры Гамбита, он должен был забросать меня сообщениями гневно-оскорбительной формы, ну или хотя бы предать анафеме. Всё-таки он ярый последователь Великого Невидимого, ученик Олова, наверняка в звании приора, как Андрес или Урса. Примас ему такое дело доверил! Он обязан был взять базу северян и вернуть Лидию с ребёнком, а в итоге создал патовую ситуацию. Шахматист, блин.

Для адептов это провал. Но как бы там ни было Олово не откажется от своего, непременно что-то предпримет. Что? Самое время поговорить на эту тему. Почему же тогда молчит планшет? Можно, конечно, первым начать переговоры, но тогда примас поймёт, что я заинтересован в них не меньше его… Чёрт, он так и так это поймёт, когда услышит мои требования!

Подошёл Гук. Лицо недовольное, такого исхода боя он не ожидал. Выругался, избегая нецензурщины, дабы не задеть нежные чувства Кирюшки. Знай он, какие выражения она слышала от папы, когда тот ловил браконьеров в саванне или падал с носорога, не был бы столь щепетильным.

— Ну что, крестник, придётся мне здесь институт открывать. Какой факультет предпочитаешь? Ядрёной физики не обещаю, но курс истории Загона провести могу.

— Ты о чём, какой курс? Или контузия ещё не прошла?

— Эй! — Гук в шутливом жесте вскинул руку. — Забыл уже? Я о твоём нежелании болотного счастья для дочери.

Я понимающе кивнул:

— Вон ты о чём. Понял. Хочешь сказать, мы отсюда никогда не выберемся?

— Почему же, выбраться можно. Весь берег адепты контролировать не смогут, найдём где-нибудь лазейку. Вопрос в другом: как сына вытаскивать собираешься?

— Так и собираюсь. Что-то думаешь поменялось? Договорюсь с Оловом, сам приведёт.

Гук мгновенно помрачнел:

— Лидию не отдам. Что хочешь делай, убивай, на куски режь, живьём сожри…

— Не нагнетай, крёстный. Мы уже обговорили всё. Лидия мне нужна, пока примас не приведёт Савелия, а дальше поступим по обстоятельствам. Мальчишке восьмой год, но он уже многое понимает и на многое способен. Найдём способ решить вопрос.

— А потом что?

— А потом назад, под станок, на Землю-матушку. Помнишь, как Дряхлый говорил: идёшь, идёшь, конца не найдёшь. Детская загадочка, блин.

Гук облизнул губы.

— Дон, я всё понимаю. Ребёнок есть ребёнок. Но и ты пойми…

Я начал раздражаться. Ну сколько можно об одном и том же?

— Всё, закрыли тему. Сказал, не трону, значит, не трону. Ты мне не веришь что ли?

Крёстный кивнул:

— Верю. Тебе верю. Алисе бы не поверил.

— Алиса никогда не врёт, — вставила своё слово Кира.

— Ага, не врёт, — без тени сарказма согласился Гук. — Недоговаривает.

Из сруба выбрался Коптич, подсел к нам.

— Народу, мля, как тараканов у Василисы вупечи, — вытирая лицо, проговорил он. — Духотища… Гук, ты про кондиционеры слышал чё-нибудь? У нас в миссии в каждой конуре висел, а тут… Все смурные, никак от проделок королевы вашей безмозглой отойти не могут. Ох и вдарила. У самого башка кругом…

— Не безмозглая, а Безумная, — поправил его Гук.

— Да мне хоть бездумная, хрен редьки не слаще. Людей до сих пор потряхивает, не понимают, как выбрались.

Кира вдруг схватила меня за руку и проговорила сквозь зубы:

— Пап, ты же понял, кто это был, да? Ты же понял?

Я кивнул. Да, я понял. Едва увидел. Сердце словно кольнуло. Волосы, фигура. Надо быть слепцом, чтобы не узнать.

Кира перевела взгляд на Гука.

— А вы говорили, что она умерла!

Гук удивлённо вскинул брови:

— Кто умер?

— Мама! Вы говорили, что она умерла. Но она жива! Я же говорила! А вы…

Кирюшку трясло, пальцы скрючились, почернели и вот-вот готовы были превратиться в когти. Я схватил её и прижал к груди.

— Тихо, тихо. Котёнок… Дыши… Вдох-выдох, ну? Как Алиса учила…

Коптич сглотнул, рука медленно потянулась ко лбу, к животу, к правому плечу. Гук почувствовал неладное, но что происходит, не понимал. Наблюдать, как двуликий обращается в ревуна ему ещё не приходилось, и последствий этих обращений тоже. А мне хватило той картины, которую довелось увидеть в офисе ИнвестСтанок — пять разорванных тел и брызги крови по стенам.

— Дыши, котёнок, дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Кира справилась. Чернота сошла, пальцы распрямились, дыхание стабилизировалось. Ещё минута, и она уже сидела совершенно спокойная. Словно не случилось ничего. Меня всегда поражала эта особенность двуликих: яркая эмоциональная вспышка — и катарсис. Как будто они нарочно накапливают негатив, а потом выбрасывают его из себя, освобождая разум от грязи. Это больше походило на игру или защитную особенность организма…

Коптич выдохнул, а Гук, догадавшись, наконец, о чём разговор, проговорил хрипло:

— Так… ты чё хочешь сказать… Безумная королева это… — он покосился на Киру.

— Данара, — кивнул я.

Гук закашлялся, и махнул рукой, словно отгоняя комара.

— Ладно, забудем за то, что она умерла. После вашего возвращения я во что угодно готов поверить. Но… Говорили, что Безумная — двуликая… Твою мать, ну у вас и семейка! Теперь понятно, от кого у дочери твоей эта способность.

— Какая?

— Воздухом бить.

Это он о вчерашнем случае на дороге, когда Кира разозлилась и выдала воздушную волну. Тот удар был намного слабее, продемонстрированного Данарой, но лиха беда начало. Впрочем, сейчас меня заботило другое. Фаина говорила, что у Данары тавродина в крови какие-то там сотые. Неплохие, конечно, но для двуликого мало, у Алисы их почти три целых на миллиграмм. Так как получилось, что с таким мизером, она стала двуликой? Ошибка лаборанта, не сумевшего верно определить наличие тавродина? Или под воздействием каких-то факторов, того же нюхача, которым так щедро пичкали Данару, её сила выросла?

— Котёнок, ты пробовала общаться с мамой?

— Пробовала. Молчит.

— Может, она не чувствует тебя? Или не дотягивается?

Кира пожала плечами:

— Я-то дотягиваюсь. Но она не отвечает.

— Может, не узнаёт?

— Папа, причём здесь это? Когда ты обращаешься к кому-то, даже к незнакомцу, он всё равно реагирует. Хоть как-то! А здесь ноль. Как будто она глухая и слепая. Но это не так! Перед атакой она дотронулась до меня, пыталась залезть в мозг. Едва не выжгла, понимаешь? Она пыталась выжечь мой мозг! Она моя мама. Мама! И пыталась…

Кира говорила взахлёб; ей было обидно, страшно и непонятно. Когда собственная мать пытается тебя убить, это как минимум приводит в замешательство, и теперь она не знала, как поступить. Слишком маленький жизненный опыт, чтобы объяснить себе случившееся и принять правильное решение.

— Ты только не торопись с выводами, — посоветовал я.

Было бы глупо объяснять сейчас дочери, что мама малость не в себе, потому что Тавроди и тётушка Фаина сделали из неё подопытного кролика и превратили… непонятно в кого превратили. Семь лет назад это больше напоминало пациента психбольницы. Седая, грязная, в струпьях. Я не хотел, чтобы Кира видела её такой. Но сегодня она вновь предстала той прежней Данарой, матерью и женой, яркой красавицей. Только разум… Похоже, он по-прежнему ей не подчиняется.

Кира вздохнула:

— Но её же не просто так зовут Безумной, папа. Я всё понимаю. Просто пока не могу смириться с этим.

Ожил планшет, принимая сообщение. Ну наконец-то! Кто там на другом конце, Гамбит? Или всё-таки Олово?

Не сдох?

Гамбит. Примас себе хамства не позволяет. Не знаю, где его воспитывали, но за своим языком он следит.

Я усмехнулся, показал сообщение Гуку и отстучал в ответ:

Только после вас, уважаемый.

Посмотрим, кто кого вперёд пропустит. Ты хотел поговорить с примасом? Он согласен…

Ну ещё бы он не был согласен. Бой проигран, вернее, ни к чему не привёл, перспективы на следующую битву туманны.

Пусть покажется, чтоб я был уверен, что это не ты на кнопки нажимаешь.

Минуту Гамбит молчал, потом написал:

Жди.

Если Олово действительно готов со мной говорить, то он должен стоять сейчас рядом с Гамбитом. Чего ждать-то? Разве что подготовить новое нападение.

На это они способны, но если пойдут, то не по дамбе. Перед нами она как на ладони, любое движение заметишь сразу. А вот по бокам открытого пространства практически нет, всё прикрыто мелкими островками и камышовыми зарослями. Можно незаметно подобраться почти вплотную. Гук утверждал, что дамбу штурмовать нет смысла. Соглашусь, в лоб не получится, пара-тройка ловких бойцов в состоянии остановить всю армию Загона. Но что помешает адептам построить тюлькин флот и навалиться на опорник со всех сторон одновременно? Не сегодня, конечно, и не завтра, потому что флота у них пока нет. Но через неделю всё возможно.

— Слабая позиция, — сказал я.

— Это ещё не позиция, — покачал головой Гук, — это подступы к ней. Главные опорники в тридцати километрах дальше. Чувствую твой скепсис, но поверь, добраться туда даже по дамбе не просто, а уж по воде, не зная проток, не пройдёшь никогда. Олово вглубь не полезет. Он здесь столько своих миссионеров оставил, пока за Северную дорогу дрался, что до сих пор плачь в миссии стоит.

— А ты сам эти места хорошо знаешь?

— Совсем не знаю. Да мне это и не нужно, для этого другие люди есть. Моя задача стрелки на карте рисовать, кружочками опорники обводить.

— Покажешь карту?

— Нет, Дон, не покажу. Извини. Она тебе всё равно не поможет. Как у Толстого помнишь: гладко было на бумаге да забыли про овраги. В этих краях столько оврагов нарыли, попадёшь — никакая карта выбраться не поможет. Провожатый требуется.

Планшет выдал очередное сообщение:

Смотри.

К дамбе вышли люди. Слишком далеко, лиц не разглядеть, только чёрные плащи. Я навёл монокуляр, изображение приблизилось. Слева Гамбит. Нам уже доводилось встречаться, поэтому узнал его сразу, к тому же индейский ирокез ни с чем не спутать. Дальше… Урса. Жива ещё тварь. Постарела сильно. Была молоденькой, почти девочкой, а сейчас явно за тридцать. Алиса говорила, что если начал принимать наногранды, то делать это надо постоянно, иначе процесс старения ускоряется. У миссионеров нанограндов всегда не хватало, вот оно и сказалось.

Следующие двое незнакомы, последним стоял брат Готфрид, настоящий гигант, его и без бинокля узнаешь. Олова нет.

Урса сделала шаг в сторону, и вперёд вышел примас.

Я закусил губу: ага… Ну привет, старик, давно не виделись. За прошедшее время он ничуть не изменился, всё такой же сухой и лысый, со смиренным видом сельского священника. Он смотрел прямо на меня — словно впился взглядом! — и по щеке скатилась капля пота. Узнал? Нет, вряд ли, с такого расстояния сделать это невозможно, и он не двуликий, чтобы чувствовать человека так далеко.

Впрочем, не важно узнал или нет, мне всё равно придётся назваться. Игра в кошки-мышки закончилась, пришла пора сообщить Загону о своём возвращении.

В руке примаса появился планшет, секунду спустя раздался звук поступившего сообщения:

Хотел видеть меня? Я здесь. Кто ты?

Я прошёл к ДОТу и поднялся на крышу. Пусть тоже на меня посмотрят. Примас не испугался встать открыто, и я не боюсь.

Здравствуй, старик. Сколько лет, сколько зим. Как у тебя с памятью, деменцией не страдаешь? Я вот каждый день тебя вспоминал, а ещё вкус того кролика, которого ты поджарил. Помнишь в лесу за Анклавом?

Дон?

Примас поднял руку, и Урса быстро передала ему бинокль. Олово долго вглядывался в меня, словно никак не мог поверить в то, что видит, потом написал:

Здравствуй, сынок, рад снова видеть тебя. Как Алиса, как твоя дочь? Нашёл её?

Вот ведь старый хитрец, совсем не меняется. Решил простачком прикинуться, типа, весь такой в непонятках, и развести меня на свой интерес. Такое надо пресекать сразу.

Ты же знаешь, что нашёл. Я уже в курсе, что Загон под тобой, дедуля, стало быть, информацией владеешь. Сомневаюсь, что Тавроди скрывает её от тебя, о великий Пётр-Александр. Имя-то какое придумал, самому не смешно?

Ладно, не злись. Просто не ожидал твоего возвращения. Это… действительно неожиданно. Алиса с тобой?

Ага, сейчас я всё так тебе и расскажу, а также сколько патронов у нас осталось и сколько головастиков в болоте плавает. Открывай карман шире.

Со мной тут много наших общих знакомых. Есть даже одна проводница. Имя у неё редкое — Лидия. Родила недавно. Мальчика. Есть версии кто папа?

Минуту Олово молчал, видимо, переваривал информацию о рождении сына. Обрадовался, наверное. Крутая попойка будет нынче вечером в стане адептов, может зашлакованным пайку дополнительную выдадут.

Это хорошая новость.

Ну ещё бы. С тебя бутылка.

Снова молчание. В монокуляр я видел, как Олово читает мои сообщения. Лицо абсолютно бесстрастно, думаю, и голос такой же, но вот окружение нервно перетаптывалось. Гамбит так и вовсе отступил назад и опустил голову. То, что Лидия с ребёнком до сих пор не у примаса, целиком его вина. Боюсь — или надеюсь? — ему за это прилетит по самые гланды.

Дон, ты сам когда-то потерял жену и ребёнка, и ты понимаешь, что сейчас чувствую я. Это больно. Верни их мне.

Сначала я отправил смайлик и лишь потом ответил.

Хорошая попытка. В этом весь ты — надавить на жалость, провести параллели. О, Дон, ты же знаешь, каково это… Вот только хрен тебе, старый чёрт. Ты страдаешь не по людям, а по их способностям. Тебе нужен не сын, а двуликий. Это же такой аргумент в предстоящей делёжке власти на Территориях, верно? Но я тебе в этом не помощник, справляйся сам.

Это мой сын.

Это сын Лидии, а она тебя видеть не хочет. Считай, что я только что развёл вас и передал ребёнка матери. Извини, суд встал на её сторону.

Я надеялся, что после этих слов примас взорвётся, предаст меня анафеме, закроет путь на Вершину и наложит кучу разных взысканий от Великого Невидимого. Очень хотелось вывести его из себя и посмотреть каков он в гневе. Увы. Насколько позволяла судить кратность монокуляра, Олово даже бровью не повёл. У него вообще нервы есть?

Зачем ты вернулся?

Боже ж ты мой. Наконец-то. Я думал, это будет первый вопрос, который ты задашь. А второй: как? Как я умудрился пройти через станок, чтоб никто этого не заметил. Угадал?

Дон, мальчик мой, оставь словоблудие нищим духом, ты здесь не для пустого бахвальства. Я могу предположить, как ты вернулся, но к делу это не относится. Ещё я могу предположить, что Лидию похитил не ты. Вы встретились в Развале случайно. Узнав, кто она и чьего ребёнка носит, ты решил этим воспользоваться. Что тебе нужно, Дон? Что ты хочешь в обмен?

С чего ты решил, что мне что-то от тебя нужно?

В противном случае ты не стал бы настаивать на разговоре со мной. Говори, не трать время на болтовню.

Ну, раз ты так ставишь вопрос. Мне нужен скальп Тавроди. Достанешь?

Олово поднял голову и посмотрел на меня. Мелькнула мысль, что он сейчас покрутит пальцем у виска.

Дон, столько времени прошло, тебе давно следовало повзрослеть.

Он думает, что в заднице у меня до сих пор играет детство. Ничего подобного. Уже сколько раз я убеждался, что ведение переговоров в подобном стиле расслабляет оппонента, он начинает считать, что владеет ситуацией, перестаёт воспринимать тебя серьёзно, допускает ошибки… Олово слишком умён, поэтому нужно постараться, чтобы в его глазах я оставался тем прежним Доном, поверхностным и безбашенным. Пусть думает, что сможет обмануть меня.

Извини, мандражирую малость, нервы ни к чёрту. Устал. Ладно, ты говорил, что я знаю, что значит потерять ребёнка. Ты прав. Прикинь, Тавроди вновь наступил на те же грабли, в смысле, украл моего ребёнка. У нас с Алисой родился сын, представляешь какое счастья? Сейчас ему семь. Наверное, я плохой отец, раз снова позволил этому горе-учёному повторить свой сценарий. Злой рок какой-то. Как говориться, не думали, и вот опять. Короче, предлагаю обмен. Ты возвращаешь моего сына, я твоего. Согласен?

На этот раз Олово замолчал надолго. Я видел, как он переговаривается с Урсой, потом с Гамбитом. Проводник покачал головой и вскинул руки, словно пытался объяснить что-то. Что они обсуждают? Тут всё просто: или да или нет, а исходя из общего посыла, однозначно да.

Согласен. Но мне нужно время. Я свяжусь с тобой.

Окно сообщений закрылось.

Глава 13

Я вернулся в окоп. Гук смотрел на меня прищурившись.

— Как прошли переговоры?

Я протянул ему планшет.

— Сам почитай.

Он прочитал, передал планшет Кире. Коптичу тоже стало любопытно. Вообще, да, разговор получился интересный, есть над чем задуматься.

— Ничего не понимаю, — пожал я плечами. — Думал, Олово сам предложит обмен. Сейчас он второй человек в Конторе, и должен знать, что Савелий у них. Что может быть проще, чем баш на баш? Ещё поторговаться мог бы. Но такое впечатление, что он ничего не знает. Как будто впервые услышал, что мой сын у них.

— А если действительно впервые? — предположил Гук. — Тавроди может вести свою игру, он в этом мастер. Решил убрать Олово, как Мёрзлого когда-то. Столкнул вас лбами, и теперь смотрит издалека, как вы друг друга убивать станете.

Я недоверчиво скривился:

— Олово не наивный малыш, он бы понял.

— Мёрзлый тоже не мальчик был, однако сам знаешь, чем всё закончилось.

— Закончилось плохо, согласен. Но разве мог Тавроди мимо примаса протащить Савелия через станок? Там каждый квадратный сантиметр под наблюдением.

— Ну, это-то как раз не сложно. Мальчишку наверняка доставили в Загон с очередной партией шлака, распределили в блок. То, что он твой сын, на лбу у него не написано, а в сопроводительных документах можно указать любые данные. Ты же проходил через это, должен разбираться в подобных вещах. В крайнем случае, могли сразу из станка отправить на ферму, подержать там несколько дней, потом переправить в Золотую зону.

Да, как вариант подходит. С каждой новой партией шлака в яму отправляют несколько человек, под этим прикрытием могли отправить и Савелия. Главный фермер сейчас доктор Волков, а он стопроцентно человек Тавроди, и Олово на свою территорию не пустит. Тандема как у Мёрзлого с Дряхлым не получится. Значит вариант Гука вполне жизнеспособен. И что тогда делать? Ждать, пока примас вытащит Савелия из Золотой зоны? Но что-то я сильно сомневаюсь, что подобное возможно. Даже имея армию адептов, Олово не сможет преодолеть пустошь и взять зону измором. За прошедшие с Разворота годы Тавроди скопил там такие запасы, что даже не ужимаясь сможет продержаться сотню лет, а за это время либо ишак сдохнет, либо падишах помрёт. Я это к тому, что как бы там ни было, а фильтры для нанокубов поставлять в Загон способен один лишь Тавроди. И здесь возникает вопрос: протянет Олово век без дозы?

Вот и думай теперь, Женя, что делать дальше. Договориться с Тавроди об обмене своего сына на моего Олово не сможет, не для того злой гений похищал Савелия, стало быть, надо как-то самому.

Кира тронула меня за плечо.

— Пап, они уходят.

— Кто?

— Люди, которые на нас напали.

Я снова схватился за монокуляр. Между дамбой и зданием не было никого, хотя несколько минут назад можно было различить фигуры копошащихся людей. Оборона Зелёного угла была односторонней и полностью развёрнута в сторону леса. Если саму лесопилку ещё можно было использовать в качестве круговой фортеции, то блокпосты для этого не подходили, поэтому люди Гамбита занялись переустройством позиций на случай, если мы вдруг полезем в обратку.

Теперь работы прекратили. Ближний блокпост был наполовину разобран, рядом лежали мешки, в землю воткнута лопата.

— Действительно что ли ушли? — негромко проговорил Гук. Он навалился грудью на бруствер, приложив к глазам бинокль.

— Я чувствую людей, но их меньше, чем было. И ещё… — Кира посмотрела на меня. — Мамы там нет. Она ушла с человеком, которого ты называл Оловом.

Способности Киры позволяли чувствовать людей на расстоянии в несколько километров, главное, знать, где они находятся, а уж наделённых силой она воспринимала как я опасность.

— Они движутся… очень быстро… — для лучшего восприятия Кира закрыла глаза и чуть приподняла подбородок. Палец указывал направление к Северной дороге. — Очень быстро… как будто бегут…

— На платформе что ли? — пробормотал Коптич. — Как они её через гать протащили?

— В обход, — пояснил Гук. — Там можно. Девочка, а много осталось людей в посёлке? Можешь определить, кто именно. Редбули, адепты?

— Не могу! — Кира резко открыла глаза и уставилась на Гука чёрным взглядом. — Я их не вижу, а чувствую. Для меня они просто материя. Общаться посредством мысли можно только с себе подобными или с папой, попытка проникнуть в мозг всех прочих либо закончится ничем, либо приведёт к фатальным последствиям, — чернота из глаз ушла. — Фатальными для них. До того, как я вытяну информацию, они придут в негодность. Мы уже пытались экспериментировать.

— В негодность? — Гук повернулся ко мне.

Я изобразил улыбку олигофрена.

— Вы что, на людях экспериментировали?

— На браконьерах. И немножечко на Коптиче, — усмехнулся я. — Браконьерам повезло, их потом трансформировали. А вот Коптича не получилось, поэтому он всегда так глупо улыбается и слюной брызжет.

Коптич в тон мне свёл глаза к переносице и высунул язык. Кира фыркнула.

— Нашли время для шуток, — без намёка на юмор проговорил Гук.

— Разряжаем обстановку, — ответил я. — Слишком много сегодня испытаний на нашу голову свалилась, нужна разрядка. А ты с какой целью у ребёнка о людях выпытываешь? Только не говори, что назад лесопилку отбивать собираешься.

Гук сжал губы и уверенно кивнул.

— Да ладно, крёстный? Даже если адепты с Оловом ушли, и редбули, и… там всё равно… У тебя самого сколько бойцов осталось?

— Три десятка.

— Три десятка? А сколько из них раненых?

— Чтобы взять лесопилку, мне десяти человек хватит.

— Хорошо, взял. Пусть мы с Коптичем впишемся по старой дружбе, тогда точно возьмёшь. Удерживать как? Там сзади видел стену разворотило? Хорошо, Бог с ней со стеной, заделаем, глины вокруг хватает. Но у тебя вместо патронов грязь и пара арбалетов, и скажу тебе, это совсем не весело. Как отжать твою цитадель обратно адепты в курсе. Сколько сегодня потерял?

Гук показал два пальца.

— Всего лишь, и это потому что Кира бойцов в чувства привела. В следующий раз её здесь может не оказаться, и тогда считать убитых пальцев не хватит. С кем дамбу защищать станешь?

Гук равнодушно повёл плечами.

— С Севера ещё люди придут, я уже отправил за подкреплением. Надо будет, в три эшелона оборону выстроим. Далеко по дамбе адепты не пройдут, пусть хоть весь Загон сюда пригонят, и Анклав в придачу. Плевать, я за Зелёный угол никогда не держался, защищать его Совет требовал. Мне сейчас не лесопилка нужна, а то, что там есть. А там оружие и патроны. Мы, конечно, и без них справимся, но с ними всё-таки легче.

Он замолчал, снова всматриваясь в берег, потом опустил бинокль и сказал:

— Ночью наведаемся туда, посмотрим, кто остался и что из этого можно сделать. Если поможешь, буду благодарен.

Я скосился на Коптича, тот кивнул:

— Поможем.

Собираться начали в сумерках, когда с воды поднялись тучи комарья. Они гудели, как растревоженные провода, и кусались. Я бил себя по щекам, по шее, сорвал пучок травы, отмахивался. Какая нелёгкая натравила вас на меня?

Коптич предложил натереться чесноком, сзади пробурчали, что тогда нас за километр почуют. Согласен, чеснок не годится, как и многие иные народные способы. Сами лесовики использовали маскхалаты, на лицах сетки. В сумеречной полутьме на расстоянии нескольких шагов они полностью сливались с местностью. Не зная, я бы принял их за куст, камень, упавшее дерево. Что-что, а маскироваться лесовики умели, плюс эта их способность становиться невидимыми для проводников. Я намеренно сканировал их своей менталкой. Пусто. Попросил Киру.

— Пап, я чувствую присутствие, но не могу определить, кто и где. Пусть подвигаются.

Гук сделал несколько наклонов в стороны, подпрыгнул.

— Вижу! — радостно воскликнула Кира.

Я тоже увидел, но не привычную кляксу, а всего лишь лёгкий серый всполох, который не факт, что успеешь заметить. Однако, проблема.

— Расслабься, на такое мало кто способен, — успокаивая меня отмахнулся Гук.

Бойцов крёстный разделил на две группы. В первой я, Коптич и Сток. Задача: незаметно подойти к лесопилке, при необходимости снять часовых и дать сигнал второй группе, что путь свободен. Вторая группа состояла из двенадцати человек с Гуком во главе. После нашего сигнала они выдвигались к лесопилке по дамбе и проводили полную зачистку прежних позиций. Детали обговорили, действия наметили, пора выдвигаться.

Сток провёл нас на дальний конец острова к камышовой заводи. На берегу лежал ботник — выдолбленная из дерева лодка. В длину метра три с половиной, низкие борта. Не вдаваясь в объяснения, лесовик ухватился за корму, мы с Коптичем за нос. Чавкнула грязь под ногами, с тихим плеском ботник лёг на воду. Придерживая борт, Сток кивком показал, чтоб садились.

Я осторожно поставил ногу на узкое дно и перенёс вес тела, стараясь удержать равновесие. Не удержал, и ботник, накренившись, черпнул воду. Стоку пришлось грудью лечь на корму, чтоб не дать лодке перевернуться. Посмотрел на меня без эмоций, но вполне красноречиво, на что я развёл руками: извини, не обучен. У Коптича посадка получилась лучше, он дикарь, с такими судёнышками уже сталкивался.

Сток толкнул лодку, легко заскочил в неё на ходу, взял короткое весло и несколькими сильными гребками вывел из заводи.

Я прислушался. Комариный писк, лягушачье кваканье. Рядом плеснулась рыбина, ухнула выпь. Над головой захлопала крыльями цапля и с шумом приводнилась у берега. Ни что постороннее звуки водного мира не нарушало, даже журчание воды под носом лодки вливалось в общую симфонию. Противоположный берег едва просматривался. Чернота сгустилась, смешалась с серым туманом, и только проблески звёзд малость разбавляли этот траурный пейзаж. Для законченности композиции не хватало Луны, но это исключительно в контексте романтической идиллии. Сейчас она была не нужна, скорее, стала бы помехой. Нам с Коптичем вполне хватало сумеречного зрения, а как находил путь Сток, мне без разницы. Ботник шёл плавно, без рывков и точно туда, куда требовалось. Через десять минут он раздвинул носом камыши и ткнулся в травяную кочку.

Я выскочил первым, добрался до твёрдой земли и присел на колено. Большой палец лёг на переводчик огня, готовый снять автомат с предохранителя. Перед выходом Гук расщедрился-таки на патроны, и теперь у меня было два полных магазина. Не скажу, что много, но при сложившихся обстоятельствах на первое время должно хватить, потом можно будет пополнить запасы за счёт противника, как делал это всегда.

Рядом присел Коптич, осмотрелся и сдвинулся влево к кусту.

— Где вы? — подал голос Сток.

Если на воде он ещё что-то видел, ориентируясь по звёздам и фоновому излому прибрежного леса, то ступив на сушу полностью «ослеп». Я усмехнулся и щёлкнул пальцами. Он среагировал на звук, и уже через секунду стоял возле меня. Быстро, чёрт возьми. С такими способностями он наверняка и стрелять на звук может. Не хотелось бы мне оказаться на линии его огня.

— Далеко мы от лесопилки? — спросил я.

— Шагов четыреста по прямой, — лесовик ладонью указал направление. — Но по прямой не получится. Идти надо по кромке, иначе угодим в собственные ловушки. Их здесь много, стоят вразброс, я уже не каждую помню.

— Что за ловушки?

— Разные. Чеснок, волчьи ямы, растяжки. Всякой твари по паре, проверять эффективность не советую.

— Спасибо за совет, — буркнул Коптич, — а то ведь я как раз проверить собирался.

Мы встали друг за другом, я первый, Сток, Коптич, двинулись, придерживаясь береговой линии. Широкие листья рогоза тёрлись об одежду, шуршали, покачивались плотные опушенные початки, похожие на кубинские сигары. В детстве мы срезали их и с серьёзными лицами делали вид, что курим. В африканской миссии у нас тоже было озеро, был рогоз, и Савелий тоже изображал из себя курильщика сигар. Где он этому научился не знаю, я ему о своём детстве не рассказывал, разве что Коптич. Они с Савелием всегда были большими друзьями.

Впереди плеснулась вода. Я замер. Сток положил руку мне на плечо, слегка сжал. Минуту мы стояли не двигаясь. Я как мог вглядывался в переплетения травы и кустов, но ничего отличающегося от обычного пейзажа не видел. Сток полагался исключительно на слух, водил головой, закрыв глаза, наконец, сказал:

— Жаба.

Скорее всего, так и есть. Во всяком случае, людей я не чувствовал, а что-то более мелкое интуиция воспринимать отказывалась.

Двинулись дальше. Хор лягушиных голосов то затихая, то разгораясь с новой силой сопровождал нас вплоть до поселения. Шагах в тридцати от первой линии блокпостов мы остановились. Людей по-прежнему не было, оставшиеся адепты почему-то не удосужились выставить охранение. Возможно, понадеялись, что после боя мы устали, к тому же потери, темнота, нулевая видимость, если и есть посты, то наверняка они внутри лесопилки.

Сток снова придержал меня.

— Дальше нужно осторожнее. Ты вообще насколько хорошо видишь?

— Ты никогда под дозой не был?

— Никогда.

— Понятно. Ночь для меня сумерки. Цвета плохо различаю, но контуры вижу.

— Тогда смотри: идём к блокпосту. Ищи вбитые колышки. Ногу можно ставить только рядом с ними. Это тропа. Сойдёшь, и есть шанс остаться без ступни. Ребята у нас ушлые, из пластин язычника наделали сюрпризов. Наступишь — и ага.

— Понял, не дурак. Я, кстати, тоже знаю ребят, только из другой команды. Они из тех же пластин ножи делают. Знатные ножи, без напряга кость режут.

— Вот и наши так же режут, поэтому ступай осторожно.

Я присмотрелся, колышков не было. Земля заросла травой, скосить её никто не удосужился. Вот же лентяи. Может, Коптича вперёд послать, у него уже всё равно одной ноги нету. Я обернулся к дикарю, тот с хмурым видом отбивался от комаров. В таком состоянии он вряд ли шутку оценит, так что придётся самому.

Я присел, осторожно повёл рукой по траве. Первый колышек торчал сантиметрах в тридцати, выступая из земли на высоту ладони. Шагнул, снова повёл рукой, нащупал второй колышек. Почувствовал холодок в груди, развёл траву рядом, увидел противопехотную мину-лягушку. От её вида стало не по себе. Мина пролежала здесь не один год. От влажности краска с корпуса сползла, железо покрылось ржавчиной, ещё немного, и она взорвётся безо всякого нажима. Сама. А следом пойдёт детонация, и всё это место превратиться в распаханное поле.

Да, я безбашенный, но эти лесовики втройне. Живут как на пороховой бочке, и нет им ничто. С одной стороны, достойны уважения, храбрость и всё такое, с другой — дебилы конченные. А ещё меня жизни учат.

Я поспешно нащупал третий колышек, четвёртый, двигаясь подальше от мины. Траектория тропы стала примерно понятна, она тянулась змейкой от берега к блокпосту. Подступив к нему вплотную, ухватился за край и рывком перевалился внутрь. Следом перебрался Сток. Коптичу пришлось помогать. Он никак не мог оттолкнуться, не позволял костыль. Возвращаться к прежней ругани о модульном протезе не стали, со Стоком вместе ухватили дикаря за плащ и втащили в блокпост.

Я подошёл к выходу. Выглянул. Возле дверей лесопилки горел костерок, двое клетчатых обмахивались веточками, смотрели на огонь. Один что-то говорил; голос его плавно вплетался в комариный писк и почти не был слышен, второй подхихикивал. Наверное, анекдоты травили. Так службу не несут, тем более ночью. Смотреть на огонь — лишать себя зрения. Сток сразу обратил на это внимание, ткнул пальцем в сторону второй линии блокпостов.

— Проберусь туда, завалю обоих.

В руках его был лук, и, похоже, неплохой: двойной изгиб, берестяная обмотка — сделано с умом и любовью. Северяне не дураки, и за недостатком современного оружия вернулись к дедовским приёмам. Подход верный, ибо снимал вопрос снабжения боеприпасами и прочего привычного снаряжения. Я, кстати, не раз встречал на Территориях ребят с арбалетами и короткими мощными луками. В том же Квартирнике, например, да и на Василисиной даче видел. Один минус: завалить тварь из такой штуки практически не реально. Требуется залп, то есть, пять-шесть стрелков одновременно против одного пропитанного нанограндами монстра. А если стая? Ни язычники, ни багеты в одиночку не ходят. Так что вся эта старина работает исключительно против людей, к тому же с короткой дистанции, из засады. Как сегодня. И у Стока есть все шансы завалить караульных у костра — тихо и без напряга.

Но сегодня убивать клетчатых я не хотел. В какой-то степени они мне братья, сам начинал с их уровня.

— Обойдёмся без крови, — сказал я.

— Если они успеют поднять шум, придётся отходить. А в следующий раз такими беспечными они не будут.

Сток говорил дело, но я остался непреклонен.

— Нет.

Эх, не пожалеть бы о сказанном, но слова как ветер, улетят, не догонишь. Передал калаш Коптичу и пригнувшись, двинулся к зданию лесопилки. Подобравшись ближе, просканировал. Красных пятен не было, хотя серых клякс хватало. Судя по расположению, люди занимали оба этажа. Численность, ну, десятка три однозначно. Я показал Коптичу три пальца, потом сложил из большого и указательного ноль. Дикарь кивнул и перевёл Стоку наш язык жестов на общедоступный. Ему это явно не понравилось. Многовато, согласен, но если навалимся всем гуртом, справимся.

— Вызывай Гука.

Сток откинул сетку с лица, поднёс к губам сложенные ладони и прогудел выпью. Крик прозвучал настолько ярко, что вздрогнул не только я, но и караульные. Вскочили, их очертания приняли красноватый оттенок. Один протянул руку в сторону дамбы, и проговорил осипшим голосом:

— Хера себе. Слышал?

— Птица вроде, — не вполне уверенно прохрипел второй.

Обоим было страшно. Ночь, болото, непонятные вопли и всепоглощающее понимание того, что даже сюда, где царит прохлада и туман, могут добраться твари. А у них лишь дробовик и старенькая винтовка. С таким вооружением и без нанограндов в крови, мне тоже было бы страшно.

Пока они пытались разглядеть что-нибудь в темноте, я прокрался вдоль стены, вынул нож. Легко зашёл за спину первому и тыльником тюкнул по затылку. Тело обмякло, легло на траву. Второй обернулся — удар левой в челюсть. Похоже, сломал, зато жив останется.

За спиной хрустнула ветка. Я среагировал на автомате. Развернулся, шаг вперёд — нож по самую гарду вошёл в грудь человека. Свободной рукой подхватил его и придавил голову к себе, чтоб не закричал. Прошептал успокаивающе: тихо, тихо… Для верности провернул лезвие в ране, вытянул и снова воткнул. Что ж, совсем без крови не получилось, но тут уж без вариантов… И столкнулся с глазами…

— Голикова…

Глава 14

От неожиданности я ослабил хватку, а Голикова раскрыла рот и удивлённо выдохнула:

— Дон…

И на этом всё. Глаза закатились, голова склонилась. Я осторожно положил тело на землю и пробормотал:

— Твою мать, Танюха…

Какие бы отношения между нами не были, убивать её я точно не хотел. Одно время она даже нравилась мне, пока не началась эта передряга с ловлей на живца. Но и после того случая какой-то особой злости к штаб-звеньевой я не испытывал.

И надо же такому случится.

Видимо, услышала сигнал Стока, вышла проверить посты и так неаккуратно наткнулась на мой нож. А не подняла сразу тревогу, потому что со спины приняла меня за адепта.

Судьба…

Начал шевелиться первый караульный. Всхлипнул, тряхнул головой. Коптич ухватил его за шиворот и оттащил в сторону, чтобы свет от костра не выдал наше присутствие. Надавил коленом на грудь. Я подошёл, присел перед ним на корточки.

— Кто из ваших остался?

— Да пошёл ты…

Ответ стандартный. Что ж, реакция будет такой же. Тратить на шлак время, а тем более наногранды, смысла не было. Я накрыл его рот ладонью, взял палец и сломал. Хруст, змеиные жесты тела. Сток присел ему на ноги, чтоб не уполз.

Я взялся за второй палец.

— Вопрос помнишь?

Загонщик заморгал, надеюсь, что это «да». Убрал ладонь.

— Хрен ли вас лесовиков… да плевал я. Чё мне этот Гамбит, сука… шёл он нахер. Из Депо нас восемь. Старшим Румб. И два десятка редбулей. Главная Голикова. Она над всеми главная. Тупая баба, заставила нас комаров кормить, типа, сторожите. От кого сторожить? А Румб поддакнул, типа… — загонщик замолчал, видимо, сообразив от кого сторожить надо было, и простонал. — А-а-а… Кто ж думал, что вы опять полезете. Говорили, вы там передохли после удара Королевы.

— Королева тоже ушла?

Об этом можно было не спрашивать. Останься она тут, Кира бы её почувствовала, да и я с такого расстояния тоже уже почувствовал.

— А чё ей тут делать? Свалила, сука… Убьёшь меня теперь, да?

— Лежи молча, и никто тебя не тронет.

— А я ведь тебя помню, слышь? Ты этот… как его, сука… Ты…

— Пасть закрой. Тебе же сказали: молча. Меня многие помнят.

Вот поэтому и не хочу я лить кровь загонщиков. Помнят. Многие.

Пока допрашивали пленного, подошла основная группа. Я наскоро обрисовал Гуку обстановку, он кивнул и коротко бросил:

— Заходим.

Придерживаясь стены прошли ко входу. Внутри горели керосиновые лампы. Освещение на ахти, но достаточно, чтобы различить тела на нарах. Справа у стены составленные в пирамиду ружья и пара ППШ, тут же пулемёт Дегтярёва со снятым диском. Рядом на табурете клевал носом редбуль.

Да уж, охранение что внешнее, что внутреннее у них налажено на авось. Двое лесовиков скрутили дежурного, остальные пошли вдоль нар, поднимая спящих пинками и прикладами. Сначала послышались недовольные возгласы, потом кто-то испуганно всхлипнул. Гук подкрутил фитили ламп, стало светлее. Редбули вскакивали, зачумлённо глядя на хрен знает откуда взявшихся северян. Кто-то выругался, ему съездили по роже.

Мы с Коптичем двинулись к лестнице. На втором этаже тоже кто-то был. Интуиция не показывала сколько там народу, но некоторые кляксы наслаивались друг на друга.

Поднявшись наверх, быстрым шагом двинулись к командирскому закутку. Лампа не горела, дыра в стене была завешана куском брезента, чтоб ветер не задувал. На диванах и вокруг них расположились шестеро в коричневых рубахах. Один приподнялся на локтях, спросил, зевая:

— Чё там опять за шум? Редбули лишака хлебнули, решили пляски устроить посреди ночи?

Я дал ему пощёчину. Удар получился хлёсткий, звонкий, голова откинулась. Но мужик оказался крепкий и не трусливый. Крутанулся через плечо, одновременно выкрикнул:

— Тревога!

Потянулся к стоявшему в изголовье дробовику. Не успел. Ногой я ударил его по рёбрам, отбрасывая к столу. Вскочили остальные, ими занялся Коптич. Одного огорчил прикладом в поясницу, второму ткнул ствол в лицо.

— Сиди ровно, сука деповская! Я сегодня нервный, могу выстрелить!

Всё происходило в кромешной темноте, и кто перед ними, загонщики не понимали. Поняли лишь то, что мы под дозой. С такими лучше не связываться. Старший захрипел:

— Ладно, ладно, чё вы? Вот, смотри, мужик, вот руки. Поднял я их, поднял.

— Дружно ложимся на пол и не шевелимся! — не сбавляя истерических ноток, выкрикнул Коптич.

Деповские послушно легли в ряд, Коптич поискал верёвку, не нашёл.

— Сука этот Гук. Они тут пленных вообще не берут, сразу валят? Чем вязать-то?

— Не валим, — послышался от лестницы спокойный голос крёстного.

Блеснул огонёк лампы, по стенам запрыгали силуэты. В сопровождении двух бойцов Гук подошёл к нам, выдвинул ящик стола и вынул скотч. Бойцы поочерёдно заломили деповским руки за спины, замотали запястья. Я присел на диван, Гук кивком указал на карту на стене.

— Ты спрашивал, почему не дорисовали. Вот поэтому и не дорисовали.

— Да понял я уже. С пленными что делать собираетесь?

Бойцы подняли деповских на ноги и повели к лестнице. Гук проводил их задумчивым взглядом.

— Отправлю на Север.

— Пятьсот километров по болотам?

— Ну, что ж теперь, за месяц доберутся. На крупных островах стоят заставы. Там отдых, продовольствие, тёплая одежда. Дойдут. На Севере люди нужны. Край большой, рабочих рук не хватает.

— Ты же говорил, там всё очень грустно, никаких ресурсов.

— Ресурсы есть, добыть сложно. Битум, соль, уголь. Земля на самом деле богатая. Технологий добычи нет. Око, как говориться, видит, да зуб неймёт. Нет у нас ни сталеваров, ни шахтёров, всё делаем методом проб и ошибок. Но своего добьёмся.

— На это не одно поколение уйдёт.

— Уйдёт, — кивнул Гук. — Но с кого-то должно начаться.

— А не проще книжки какие-нибудь почитать? Не поверю, что чего-то подобного найти нельзя. У тебя же свои люди в Загоне, пусть в библиотеку запишутся, украдут пару учебников.

— Учебники есть, даже много. В Придорожном школьную библиотеку нашли, всё под чистую вывезли. Чего там только не было. Проблема в другом: в этих книжках столько всяких терминов, столько словечек заковыристых, а людей, которые могут это объяснить и показать, как на практике сделать, нет.

— Эти люди называются инженеры.

— Ага, именно так. Инженеры. Но ни их, ни врачей… Всё сложно, Дон. Не просто же так на выходе из станка анкету заполняешь. Всех, кто имеет отношение к такого рода знаниям, сразу отправляют на ферму, а уже там решают, куда дальше: на трансформацию или в зелёный сектор. Чаще на трансформацию.

— Так прям всех на трансформацию?

— Так прям всех.

— А зелёный сектор, это зелёные майки?

— Именно. Для них в Загоне особый жилой блок создали.

— Да, помню. Туда даже внутреннюю охрану не пускали, свои сторожа внутри и на выходе. Мёрзлый что-нибудь говорил об этом?

— Только то, что за ними двойной присмотр был. Сотрудничали в основном учителями, лаборантами на ферме. Помнишь, какая лаборатория у Дряхлого была? Фармацевты тоже из них, начальники участков на шахте, в ТЭЦ. Я пытался вывести хоть кого-то, но только людей в пустую засветил.

— В смысле?

— Не хотят они на Север перебираться, — Гук усмехнулся криво. — Всё правильно, в Загоне тепло, сытно, семьи опять же. Мы к ним долго приглядывались, выбрали одного, вроде нормальный мужик. Думал, с него начнём, потом остальных подтянем. Человек мой с ним переговорил, так мол и так, не хочешь ли к нам? Условия создадим, работы непочатый край, пылинки сдувать будем. Он вроде бы согласился, а сам, сука, к Гамбиту. Тот человека моего взял, выпотрошил, натурально причём выпотрошил. Всё из него вынул: имена, явки, кишки. Он это умеет и любит. Была целая сеть, остались двое.

— Где?

— Давай без подробностей, Дон.

— Думаешь, я тоже к Гамбиту побегу?

— Не думаю. Но кто знает, попадёшь к нему в руки…

— Я не просто так спрашиваю, крёстный. Если понадобиться в Загон попасть, они помогут?

Гук кивнул:

— Помогут. Только я бы тебе идти туда не советовал. Это когда Петлюровка была, можно было спрятаться. Теперь все на виду, жёсткий подсчёт, проверки. Не поверишь, всех нюхачей вывели, самогон запретили. Олово серьёзно за дело взялся. Сиваша помнишь?

— Помню, начальник безопасности после Мёрзлого.

— Олово в первый же день, как пришёл, выстроил Загон на пустыре возле Центра безопасности и на глазах у всех велел Гамбиту шкуру с него спустить. В прямом смысле. После этого половина Петлюровки на Территории рванула. Тогда с этим проще было, захотел — ушёл. Сейчас захочешь… За одно только желание — яма. Там за любое нарушение яма. В Депо и в Анклаве попроще, но не сильно. Олово во всё нос суёт, порядки завёл монастырские. Яйца, слава богу, не режет, но жилые блоки переделал. В первом теперь холостые мужики, во втором девки, остальные для семейных. Им поблажки разные, дополнительные пайки. Рождаемость повысилась. Может в чём-то это и хорошо, но Олово ничего просто так не делает. Во всём у него есть цель.

Цель была, вот только ни Гук, ни северяне, похоже, о ней не знали. Я сам случайно откопал её в планшете среди бесконечных рассуждений о сущности Великого Невидимого, о пути к Вершине и прочей белиберде. Олово мечтал построить общество по типу своей миссии, основываясь на догмах и заповедях собственного сочинения. Идея не нова, в том или ином виде она прошла сквозь все человеческие эпохи. Примас видел себя на вершине пирамиды, ну или можно с заглавной буквы — Вершине — или даже капсом — ВЕРШИНЕ. Он, естественно, и есть тот самый Великий Невидимый, которому должны все поклоняться, хоть и говорил многократно, что он лишь предвестник. Чуть ниже проводники и двуликие, воспитанные в парадигме новоявленной миссии, хрен с ним — новоявленного мессии. Дальше находились посвящённые, готовые по первому слову тех, кто свыше, выполнять самые изощрённые желания начальства. Путь в это закрытое общество лежит через кастрацию, ибо нехер составлять конкуренцию главному небожителю.

Внизу пирамиды — изменённые, армия тварей, в крови которых находится сила Великого Невидимого, и которую они с превеликой радостью передают посвящённым. Последняя и самая многочисленная категория — недоизменённые. Это то самое молчаливое большинство, которому так или иначе предстоит пройти процесс трансформации, дабы, пополнив армию тварей, с точно такой же радостью отдать свою кровь на благо посвящённых. Разумеется, трансформация коснётся не всех. Кому-то повезёт, и он/она станет адептом и неистовым поклонником самопридуманного мессии. Но это право ещё заслужить надо, например, вступив для начала в армию примаса. Эти деповские мужички, которых только что увели лесовики и которых Гук решил отправить на Север… Сто́ит ли доверять им? Не станут ли они посланцами чужой воли, способной тихими разговорами и скверными поступками расколоть общество северян на два непримиримых лагеря?

Нужно быть внимательным в вопросах набора новых рекрутов. Впрочем, это дело Гука. К тому времени, когда пленные преодолеют пятьсот километров болот и вольются в счастливое поголовье заболотных жителей, я успею найти сына и вернуться домой, во всяком случае, должен успеть.

— Голикову ты… — спросил вдруг Гук и не договорив замолчал.

— Случайно.

Он кивнул и забыл тему. Была бабёнка, умерла, что ж, с каждым может случиться. Тем более на Территориях. Земля ей пухом.

В бойницы начал пробиваться свет. Темнота разошлась, словно муть в луже осела, огонёк лампы потускнел. Коптич, чувствуя себя в безопасности, задремал. С первого этажа доносились голоса, звук шагов, треск дерева, как будто кто-то отдирал от пола доски.

— Дальше что намерен делать?

За последние двое суток Гук задавал мне этот вопрос уже в третий или четвёртый раз. Он был рад меня встретить, поговорить, вспомнить прошлое, узнать о здоровье Алисы, но наше присутствие начинало его тяготить. Проводники люди непредсказуемые, способные на поступок, особенно, на спонтанный поступок. Чего от нас ждать? Для него будет лучше, если мы уйдём.

Да и для нас тоже. Смысла оставаться здесь больше не было. Чего я дождусь, слушая лягушек и отбиваясь от комаров? Обмен не состоится, и не потому то Олово этого не хочет, я думаю, всё как раз наоборот — очень хочет. Но Савелия у примаса нет. Факт. Савелий у Тавроди. А Тавроди сына моего не отдаст, ибо не для того он его похищал…

Может быть, Тавроди действительно решил столкнуть нас с Оловом лбами и посмотреть, как мы друг друга убивать станем? Не важно, кто при этом проиграет, важно, что победителя можно будет брать голыми руками. И он возьмёт. Обязательно. Однако драться с Оловом я не собираюсь. Раньше я как-то не думал, а теперь… Не пришло ли время объединиться с примасом? Цель у нас одна, направление тоже. С его ресурсами и моей непредсказуемостью мы в состоянии добиться результата. Да, это хорошая идея. Вот только…

Вот только в этом случае придётся отдать старику Лидию и ребёнка. А я не хочу. Двуликий в руках Олова — это противотанковая мина в лапах обезьяны. Что он с ней сделает? У него сейчас Данара. Каким-то образом он помог ей восстановиться, раскрыть способности и превратил в Безумную королеву. В кого он превратит сына? Какие планы роятся в его больной голове? Во что он хочет превратить этот мир? Или не только этот, но и…

Даже думать об этом боюсь. Ну их к чёрту все объединения, займу позицию наблюдателя со стороны. Тавроди не отдаст моего сына примасу, но это не значит, что Олово мило улыбнётся и пойдёт ко мне плакаться, дескать, всё пропало, ибо этот греческий одуванчик показал мне длинный средний палец, так что будь добр, верни бабу с ребёнком, у нас любофф и мы мечтаем зачать ещё пару оглоедов, а на счёт своего сына: извини, договаривайся с Тавроди сам.

Нет, подобное не прокатит. Олово не из той породы, кто о чём-то просит и от чего-то отказывается. Он просто возьмёт. Сам. Без разрешения. Хотелось бы мне заглянуть хоть одним глазком в его досье, есть же наверняка такое где-нибудь в недрах архива Центра безопасности. Примас явно не простак. Он оценил шансы, понял, что в нынешней ситуации забрать своё у меня не сможет, и теперь постарается взять моё у Тавроди. До того момента, пока Савелий не окажется в его руках, мне ничто не угрожает. Я могу смело гулять по Территориям и посылать всех нахер. А вот потом… Что будет потом? Потом он заберёт и Савелия, и своего ребёнка, и Лидию.

— Крёстный, что ты знаешь про Олово? — в упор глядя на Гука, спросил я. — Только давай без этих твоих кивков и затаённых вздохов. Честно, чётко, по существу. Хочешь от меня избавиться? Гони инфу.

Гук помолчал, потом всё-таки вздохнул, но тут же усмехнулся.

— По существу, стало быть… Ладно, будет тебе по существу. Он не местный, появился лет за пять до Разворота. В то время работала программа по перевоспитанию преступников, осуждённых за госизмену, умышленное убийство, валютные махинации, хищение социалистической собственности, короче, воры, убийцы, маньяки. За всё это полагался расстрел или длительные сроки заключения. Но руководство шестого управления КГБ, отвечавшее за станок, вышло к правительству с предложением отправлять осуждённых не в лагеря и расстрельные камеры, а в Развал, то бишь, в Белый Стан. Это был эксперимент, в ходе которого предполагалось, что под давлением местной общественности, решавшей проблемы уголовного характера при помощи самосуда, преступники пересмотрят свои позиции и с чистой совестью вольются в общество. — Гук снова усмехнулся. — Утопия, понятно, но тогда в это верили. Вообще, тогда намного больше верили в человека, чем сейчас. И что самое интересное: теория сработала. Правда, в овраге за троллейбусным депо номер одиннадцать периодически находили трупы подопытных, но это как раз и привело к положительному результату. Олово прибыл с красной меткой на личном деле. Такие ставили осуждённым по сто второй. Что он конкретно натворил, не скажу. Дело я не видел, а Мёрзлый не рассказывал, лишь однажды намекнул, что там такой букет — Чикатило облизнётся. Однако Олово никогда дураком не был, хоть и долбанутый, и вплоть до Разворота вёл себя разумно. Потом начался бардак, паника, народ начал набиваться в Загон. Олово сколотил банду за угольными складами, назвались миссионерами и взяли под контроль Западные ворота и рабочий выход. По сути, он стал основателем Петлюровки. Мы когда с ним столкнулись, силы были примерно равные, но народ больше ориентировался на нас, и мы договорились о сотрудничестве. Начали вместе зачищать жилые блоки, установили порядок на воротах, сушили тварей. Дел переделали… сдружились… Но, понимаешь… Олово — он же помешан на религии, прям светится. Только она у него своя. Тварей он называл изменёнными, людей недоизменёнными, какие-то свои идеи пытался в нас впихивать, вершину какую-то придумал. Когда понял, что всё впустую, плюнул и ушёл в пустошь, эдакий, знаешь, непонятый пророк. С ним его люди ушли. Не все, но многие. Закусились с квартирантами, с Манькой Лютиком, с Василисой. К Загону не совались, и пока Тавроди назад его не позвал, я о нём особо не вспоминал. Такая вот история.

Я молча переваривал рассказ. То, что Олово родом из уголовной среды, я никогда не сомневался, хотя лексикон у него общедоступный, без жаргонных вкраплений. И на счёт психического здоровья не сомневался, ибо человек в здравом уме не выдумывает новые мировые концепции. Но да бог с ним, вернее, Великий Невидимый, свои тараканы живут у каждого, а этот вдобавок убийца, насильник, воровской авторитет, наверняка, и звёздочки на плечах имеются. С одной стороны, это многое объясняет, с другой, делало его более загадочным, и мне очень хотелось разгадать эту загадку, чтобы иметь возможность предугадывать шаги примаса. Он взял паузу в две недели, чтобы решить вопрос с Тавроди, а потом начнёт решать вопрос со мной, и я должен хотя бы немного понимать, что он может сделать.

— Не так уж много, — задумчиво проговорил я.

— Что имею, — развёл руками Гук. — Скажи спасибо и за это.

— Спасибо. Реально спасибо, крёстный. Ладно. Мне ещё нужны припасы дней на пять. Поможешь? И твои люди в Загоне. Я должен знать, насколько хорошо они владеют обстановкой и смогут ли организовать мой проход внутрь, если возникнет необходимость.

— Смогут, — кивнул крёстный. — Давай номер планшета, к вечеру связь у тебя будет. Припасы… Припасы принесут. Разносолов не обещаю, могу дать только вяленую рыбу. Её полно, хоть рюкзак целый набью.

— С рюкзаком хорошая идея, обязательно набей. И последняя просьба: держи Лидию недалеко. Это как приманка для примаса. Пусть чует её и облизывается.

— Тяжело тебе с ним придётся.

— Разберёмся.

Глава 15

Решил уходить — уходи, тем более, пока адепты не опомнились и не прислали подкрепление. Поэтому собрались быстро, взвалили ранцы на спины и двинулись через лес в сторону Обводного шоссе. В провожатые Гук дал Филиппа. Пацан зарделся от оказанного доверия, и шёл, сведя воедино брови и на все вопросы отвечал с хрипотцой. Киру это преображение во взрослого человека смешило. Она корчила рожицы и комично подражала его голосу. Коптич хмыкал и пытался шутить, хотя никогда не умел этого делать.

А мне эта игра не нравилась. Во-первых, мы не в цирке. Тварей в округе я не чувствовал, людей тоже, но лес стоял сумрачный, неприветливый, девственный. Мало ли что может случиться. Волчья яма, капкан. В таких местах легко споткнуться о камень, о поваленное дерево, провалиться в овражек. Надо следить за каждым шагом, иначе можно так зевнуть за всеми этими играми в клоунов, что не сразу и сообразишь, что случилось. Во-вторых…

Меня настораживало отношение Киры к Филиппу. Она не скрывала своей симпатии к пацану, пусть это и выражалось в гротескном виде. У девочки никогда не было друзей среди ровесников. Если Савелий сумел навести мосты с ребятишками из рыбацкой деревни, то Кира выглядела букой. Она держалась особнячком, и единственным другом для неё была Алиса, я бы даже добавил: примером для подражания.

И вот откуда-то нарисовался Филипп. Пацан не плохой, наговаривать не стану, весёлый, общительный. Но он из другого мира, обычный человек, для моей дочери не пара. Ни он, ни она этого не осознают, потому что вдруг понравились друг другу, проскочила искорка… А что дальше? Что будет, когда придёт время возвращаться домой? Я не шовинист, не делю людей на белых и чёрных, как Олово или Мёрзлый. Но Кира — она двуликая, а Филипп даже не проводник. Рано или поздно на их отношениях это скажется, всё-таки Homo Tavrodius и Homo sapiens разные виды. Эволюция, мать её! Они могут сосуществовать, как кроманьонцы и неандертальцы, но быть вместе — никогда. Рано или поздно Кира почувствует эту разницу, испытает разочарование, раздражение, боль, ненависть… и поступит как самка богомола.

Хочу ли я такого для своей дочери? Нет, конечно. Но как сказать ей об этом, чтоб не обидеть? Чтоб она поняла, что сиюминутное увлечение не есть счастье на всю жизнь?

До шоссе мы добрались к вечеру. Переходить не стали, расположил от него в сотне метров в лесу. Съели по рыбине. Гук расщедрился и набил не один, а два ранца, хватит на неделю. В третий ранец заложили бутылки с водой. На троих мало, придётся периодически ходить к реке, пополнять запасы. Это неудобно и опасно, но других источников вблизи Загона нет. С БК тоже не всё просто. На двоих с Коптичем у нас осталось пять магазинов, так что серьёзных столкновений с редбулями и адептами желательно избегать, да и на тварей лишний раз не нарываться. Они пусть и реагируют на Киру, но всему свой предел. Чем больше стая, тем меньше страха перед двуликим. Сейчас каждый выстрел на счету. У Киры помповик, она ещё ни разу им не пользовалась, я вообще не уверен, что он ей нужен, лучше передать Коптичу, а боекомплект для калаша забрать себе.

Так и сделали. Дикарь одобрительно хмыкнул, несколько раз передёрнул цевьё, сбрасывая патроны и перезаряжая по новой. Кира, казалось, только рада была избавиться от дробовика. Я с самого начала поступил неверно. Надо было вооружить её компактным пистолетом, что-нибудь типа КелТек или Глок 26, тем более что на нашем домашнем складе был и тот, и другой.

Разобравшись с рутиной, отправился к Обводному шоссе осмотреться и решить, где удобнее переходить трассу. Встал на опушке за кустом чёрной рябины, вынул монокуляр. На дороге никого, только чуть дальше и правее за полуразрушенным деревянным сарайчиком сидели твари. Волосы на затылке зашевелились, стало быть, язычники. Стая. Слегка порыжевшие кляксы пульсировали на границе восприятия. Учитывая, что язычники товарищи компанейские, в стае может быть до десятка особей. Я один. Меня они пока не чуют, слишком далеко, но если почуют, греха не оберешься, поэтому ближе лучше не подходить.

Да ближе и не надо. С этого места шоссе просматривалось хорошо. В обе стороны пусто. Слева на горизонте проступали смутные контуры Квартирника, направо тянулась прямая линия асфальта, доходящая до Северного поста и обводящая Развал по западной границе. За ней поле крапивницы и Полынник, а ещё дальше — Прихожая.

Но мне нужно не в Прихожую, а в Загон. Проще всего добираться до него по улицам Развала. Пару дней назад мы уже прошли этим путём: оттуда сюда. Теперь надо обратно. Как хоббит. Сложностей возникнуть не должно, поиски Лидии завершились, адепты вернулись на базу, если и встретим кого, то либо патруль, либо дикарей. Встреча ни с теми, ни с другими в мои планы не входила, отсвечивать на Территориях я не собирался. Сейчас мне нужно добраться до восьмого километра, установить связь с человеком Гука и ждать — ждать, чем закончится общение Олова с Тавроди. После этого будем действовать исходя из последствий их разговора.

Восьмой километр — бывший универсам. С ним меня связывали такие воспоминания, что хотелось забыть раз и навсегда. Но оттуда удобно следить за ближайшими Территориями. Рядом и Загон, и Анклав, и Депо. При необходимости можно уйти за железку или в пустошь. Река опять же рядом. Если не получится проникнуть в Загон через ворота, можно обойти по Свалке, благо тропинка уже протоптана.

Осмотревшись, я вернулся в лагерь. Коптич глянул на меня из-под бровей.

— Чё решил?

— На рассвете идём дальше. Остановимся… — я посмотрел на Филиппа. Пацан, конечно, свой, однако распространяться о планах при нём не желательно. Мало ли что. — Помнишь, откуда взлетали?

— А, — понимающе кивнул Коптич, — сообразил.

Филипп тоже сообразил, что ему не доверяют, на лице отразилось разочарование. Он-то считал себя частью группы. Раскрыл рот, чтобы объясниться. Кира дёрнула его за рубаху, и мне показалось, отправила образ… Действительно показалось, или она общается с ним ментально? Если так, то это очень тревожный сигнал. Это уже не просто увлечение, а глубокое крепкое чувство… Твою ж мать, ей всего четырнадцать! Какие нахер чувства? В школу! Пусть учится, набирается знаний. И куда делся нигилизм и рациональный подход к жизни, присущие двуликим? Прочь эмоции, здравствуй логика и польза!

Видимо, мои собственные эмоции плеснули через край, и я почувствовал осторожное прикосновение к щеке. Так Алиса успокаивает меня, когда я начинаю выходить из себя. Теперь вот дочь… Ладно, действительно, надо успокоиться и… Всё равно утром пацан вернётся на лесопилку, а мы уйдём в Развал, и они никогда больше не встретятся.

Однако утром Кира подкатила ко мне ласковым котёнком и замурлыкала:

— Па-ап. Папу-уль… а можно Филипп с нами пойдёт? А? Пожалуйста.

Я поперхнулся и закашлял. Аж слёзы выступили.

— Зачем?

— Он прикольный. Он столько всего знает. С ним мне проще понять ваши Территории.

— Подражатель тоже прикольный, а уж рассказчик — любой обзавидуется. Одни стихи чего стоят. Но ты же не просишь взять его с собой.

— Пап, ну я тебя очень прошу: давай возьмём, а? Он все тропки знает.

— Знаю, — охотно подтвердил паренёк. — В любое место проведу, куда скажете. Хоть в Квартирник, хоть к Василисиной даче. Правда, её уже нет, но само место осталось. Или в Прихожую. Я там два раза был.

— Развал тоже знаешь?

Филипп облизнул губы и задержался с ответом.

— Ну…

— Значит, не знаешь. Тогда зачем ты мне?

— Я тварей чую! — выдохнул он, словно хватаясь за соломинку.

— Чуешь?

— Да!

— И где они?

Кира осторожно, чтоб я не заметил, ткнула Филиппа в бок. Он не обратил внимания на предупреждение и заговорил запальчиво:

— По эту сторону шоссе они редко заходят, в основном в Развале сидят или возле полей. Там их вообще полно. Кишат прям. А здесь нет.

— Уверен?

— Уверен.

Я указал налево.

— Шагов сорок отсюда за теми кусточками пёсо прячется. Он там с тех пор, как мы здесь остановились. Старый, матёрый и очень голодный. Он и сейчас с нас глаз не сводит. Ночью подходил, сделал кружок вокруг лагеря и вернулся обратно. Пусть голодный, зато умный, напасть не рискнул. Если не веришь, сходи проверь. Только ружьишко держи наготове, потому что на тебя он обязательно кинется. И это ещё не всё. Сразу за шоссе засела стая язычников. Не скажу точно сколько, шесть, может, семь. Но идти туда я тебе не советую. Если старого пёсо ты своим ружьишком остановишь, то язычников однозначно нет.

Пока я говорил, Филипп заливался краской. Когда он сказал, что чует тварей, я попытался прощупать его ментально. Вдруг он проводник, просто ещё не получил первую дозу и потому не раскрылся. Покосился на Коптича, тот презрительно фыркнул. Понятно.

— Дядя Дон, я всё равно пригожусь. Я на карауле могу стоять, пока все отдыхают. А?

Я едва не рассмеялся. Дядя Дон… Надо же. Вот и стареть начал, ещё немного, и дедом назовут, и не важно, что выгляжу всё на ту же тридцатку, с которой семь лет назад из-под станка выпал.

Кира снова погладила меня по щеке, мягко, словно пёрышком. В глазах улыбка. Так не хочется стирать её. Последнее время Кирюшка почти не улыбалась, а после встречи с матерью, когда та пыталась убить её, и вовсе перестала смеяться. Не такой встречи она ждала…

Я вздохнул.

— Гук будет нервничать, если не вернёшься.

— Так у вас связь с ним, — глаза Филиппа блеснули. — Напишите сообщение.

Перед выходом с лесопилки крёстный создал чат для связи. Кинул приглашение мне и своему человеку в Загоне. Тот пока не отозвался, но я прочитал имя: «Герман». Начальник службы безопасности фармацевтов? Или просто тёзка? Хотя вряд ли. Имя редкое, да и Гук на мой вопрос кивнул утвердительно.

— Ладно, оставайся пока.

Филипп встряхнул кулаками, Кира радостно взвизгнула.

Я нахмурился.

— И чтоб всё серьёзно, без шуток. Ясно? Иначе разгоню по разным углам, тебя назад на лесопилку, тебя под станок в саванну.

Улыбки погасли, но это было напускное, потому что глаза продолжали светиться обоюдной радостью. Дети.

Что ж, четверо, значит, четверо. Гуку потом отпишусь в чат, что Филипп остаётся с нами, не думаю, что крёстный будет ругаться, впрочем, теперь уже не имеет смысла что-то говорить.

Я двинулся первым, за мной Кира, пацан и замыкающим Коптич. Перед шоссе постояли, вглядываясь в оба конца убегающего вдаль асфальта, и бегом перебрались на другую сторону. Язычники из-за сарайки успели свалить, а вот старый пёсо шёл за нами. Один раз я оглянулся и увидел его. Высокий, метра полтора в холке, массивный, голова пригнута к земле. Мы столкнулись взглядами, и он мгновенно оскалился. Странно, что он продолжает идти. От нас ему ничего не отломиться, разве что пуля, а вот сам он легко может стать добычей багета.

— Хорошая собачка.

Кира тоже обернулась и посмотрела на пёсо. Но не как на угрозу, а с детской доверчивостью.

— Эта собачка, если зевнёшь, легко порвёт тебе глотку, — скривился Коптич.

— Этот не порвёт, — уверенно покачала головой Кира. — Но он ждёт, что мы его покормим. Папа прав, он очень стар и голоден, и надеется на нас.

— Ага, покормим. Я даже знаю, кого ему можно скормить, — Коптич недвусмысленно посмотрел на Филиппа.

— Подавится, — с вызовом проговорил пацан. — Я уже столько пёсотварей завалил. А одну мы с ребятами зажарили и съели. Насадили на вертел и над углями запекли. Вкусно.

— А на что по вкусу похоже? — с интересом спросила Кира.

— На что? Ну… Мясо. Вкуснее рыбы.

— На баранину похоже, — прогундосил Коптич, подталкивая пацана в спину. — Болтать болтайте, только ногами перебирать не забывайте. И по сторонам смотрите. Может этот пёсо и не нападёт, но тут и других тварей хватает.

Мы шли узкой улочкой частного сектора. Участки заросли кустами, за высоким золотарником не было видно заборов, и только остроконечные крыши домов чуть приподнимались над зарослями. Такие места опаснее всего, никогда не угадаешь, где затаилась тварь. Приходилось постоянно сканировать округу. Я уже чувствовал, что наногранды заканчиваются, пора колоть новую дозу. Слишком быстро растратился, недели не прошло.

— Пап, впереди кто-то есть, — тронула меня за плечо Кира.

— Далеко?

— Метров двести. Вон в тех акациях, видишь?

Акации я видел, но чужое присутствие пока не воспринимал. На ходу вынул из ранца заветную баночку с серебристой жидкостью, набрал в шприц, закатал рукав. Позади Филипп прошептал едва ли не благоговейно:

— Это наногранды, да? Дядя Дон?

Вколол. Жар ударил в голову, перед глазами поплыло. Сколько лет пользуюсь этим, а после каждого укола всё равно горячо, шум и резкий всплеск ненависти ко всему живому. Надо бы Тавроди изменить формулу, добавить что-нибудь, чтоб убрать агрессию, или хотя бы снизить.

Встряхнув головой, я проговорил недружелюбно:

— Заканчивай дядькать. Расстраиваешь.

— Извините, дядя… ой… Дон, простите. А это больно? Ну, когда в кровь это вводят. Говорят, жжёт сильно, правда?

— Правда. Гадость та ещё. Не советую начинать.

— Дядя Гук тоже не советует. Хотя это здо́рово помогает. Я видел людей под дозой. Не таких как вы, не проводников. Но тоже быстрые. В лесовики таких не берут. Кто хоть раз попробовал, те уже настоящими лесовиками не станут.

— Хочешь стать лесовиком?

— Хочу. Я уже тренируюсь. Освоил маскировку и хождение. Осталось научиться прятаться от тех, кто под дозой. Это самое важное.

— Получается?

— Не очень. Но дядя Гук говорит, что надежда есть, надо больше расслабляться. Медитировать. Знаете, что это? Я часто медитирую. Один раз перед сном и днём, когда есть возможность. Отрешаюсь от всего и просто смотрю на мир. Представляю, что это море. Вы видели море?

— Видел.

— Вживую?

— Вживую.

— А я только на картинке. Вода без берегов… А почему вы сказали, что наногранды гадость? Они же помогают. Даже лечат. Рану любую излечивают и болезни тоже.

— А ещё калечат. Слышал про грантоедов?

— Ну-у…

— Не слышал. Человек — обычный человек, не проводник — не может быть под дозой всё время. Требуются перерывы. Это сложно, потому что для людей наногранды сродни наркотику — затягивают. Но если не прерываться, наногранды начинают разъедать его изнутри. По сути, он превращается в тварь, только внешность не меняется. Хотя как не меняется… Я видел однажды грантоеда, давно, ещё в Петлюровке. Белки́почернели, по лицу бородавки, морщины. За карат готовы на всё. Становятся безумцами…

— Как Безумная королева?

Воздух вздрогнул. Лёгкая воздушная волна разошлась в стороны. Я это почувствовал, Коптич тоже, Филипп не обратил внимания. Кира нахмурилась. Я обернулся к ней и качнул головой: сдерживай эмоции.

Она обогнала Филиппа и пошла рядом со мной. Осторожно притронулась плечом к локтю, словно извиняясь за порыв. Ей сейчас тяжело, любое упоминание о матери ложится на душу камнем. Ни я, ни Коптич не упоминаем при ней королеву, хотя обсудить есть что, ибо нам ещё придётся столкнуться с ней, и надо понять, как бороться. Филипп этого не понимает. Кроме нас и Гука никто не знает, кем на самом деле является Безумная королева.

Не доходя до акаций сотню шагов, Кира сказала:

— Там люди, пап. Трое.

— Да, я уже чувствую.

С виска скатилась капелька пота, перед глазами заплясали кляксы — ярко-красные. Справа за забором хрустнула ветка, и чуйка отозвалась новой опасностью. Где-то там тоже были… люди? Чтобы определить, надо подойти ближе.

Кира опередила меня.

— Пап, справа тоже люди. Четверо. И чуть дальше ещё трое.

Итого, десять. Десять человек. Кто? Адепты? Загонщики? Патруль редбулей? Но какого беса им здесь понадобилось? Место глухое, проще встретиться с тварью, чем с человеком. Это явно засада. Засели чётко с двух сторон и выставили заслон чуть дальше. Сто́ит пройти немного вперёд, и ловушка захлопнется. Но засада не на нас. Надо быть идиотом, чтобы вот так по-босяцки устраивать охоту на проводника. Это рассчитано на дикарей, может, на редбулей, хотя в этих местах патрули Анклава редко появляются.

Что ж, дураков учить надо. Я поднял руку и присел на колено. Коптич сдвинулся влево, готовый нырнуть в густую траву. Оскалился, предчувствуя драку.

— Запустим фантома, Дон? Посмотрим, чё там.

— Нет. Спугнём только. А мне хочется посмотреть, что у них есть. Пора пополнить запасы.

— Понял. Как действовать предлагаешь?

— Кира, твари вокруг есть?

Дочь помолчала немного и кивнула утвердительно:

— Позади стая, семь штук. Пап, они не двигаются, не хотят нападать.

Видимо, вчерашние язычники. Пропустили нас и сели на хвост. Надеются поживиться. Ладно, если что, разберёмся по ходу, а пока надо решать вопрос с засадой.

— Те, что слева, твои, — сказал я Коптичу. — Справишься?

— Обижаешь. Если у меня одной ноги нет, это не значит…

— Понял, понял. Только постарайся без шума. Вы, — я посмотрел на Киру, — остаётесь здесь.

— Да, папа, — кивнула Кира.

Филипп задышал носом.

— Дон, я боец. Я с восьми лет по Территориям хожу. И не просто хожу, у меня на прикладе четыре зарубки. А ещё одного я в последнем бою уложил, вы сами это видели.

Я вынул нож, прокрутил в пальцах, сменил хват. Проделал всё очень быстро, так, что лезвие казалось размытой стальной дугой.

— Сможешь по-тихому троих матёрых мужиков зарезать? Нож в горло и на разрыв, чтоб заорать не успели? Если сможешь, давай, вперёд. А я здесь подожду.

Филипп облизнул губы. Он, конечно, не трус и крови не испугается, тем более перед девчонкой, ведь так хочется выглядеть в её глазах героем. Однако против трёх здоровых отморозков, которые всю жизнь только тем и занимались, что резали людей и тварей, не выстоит. А Кира смотрит. Провоцирует. Испытывает, как Алиса меня когда-то. Хотя обязана понимать, что этот наивный мальчуган даже близко не имеет той силы, каковой обладаю я, а уж тем более она. Однако отступать после сказанного, значит признать свою несостоятельность. Как Филипп поступит? Пойдёт, чтоб не прослыть болтуном, и испортит всё дело, возможно, умрёт, или начнёт юлить, оправдываться, а потом всю жизнь будет сгорать от стыда, вспоминая сегодняшний день? Мне не нравилось ни то, ни другое. Но выбор за ним.

— Дядя Дон… я могу прикрыть… со спины…

— Вот и прикрывай, — жёстко ответил я, лишая его выбора. — Сзади стая язычников. Сиди здесь и защищай мою дочь. Приказ понятен?

— Да.

Коптич отвернулся, чтоб скрыть улыбку, Кира закатила глазки. Это ей придётся защищать Филиппа, впрочем, я думаю, язычники в любом случае будут держаться на расстоянии.

Кивнув Коптичу, я подался вправо к забору. Отломал доску, благо крепления давно сгнили и особых усилий прилагать не пришлось. Забрался на участок. Вокруг запустение: трава, мусор, кусты. Стёкла в окнах целы, лишь запылились до матового состояния, крыша покосилась. Наткнулся на собачью будку, тут же скелет на ржавой цепи. Похоже, псина сдохла от обезвоживания, ибо скелет целый. Во время Разворота хозяева просто забыли о ней, оставили на привязи, сами сбежали. Собака рвалась, пока не обессилила, легла у будки, положив голову на лапы, и в этой позе застыла навечно.

Интересно бы заглянуть в дом, судя по приметам, сюда не заходили ни твари, ни мародёры. Таких мест в Развале почти не осталось, так что можно найти что-то полезное, например, хорошую посуду, одежду в шкафу, книги. Другой вопрос: а на кой мне это? Раньше подобными вещами промышляли дикари и петлюровцы. Ныне народ разбрёлся по Территориям, и мародёрством никто не занимается.

Я перебрался на соседний участок. Здесь всё заросло вишней, настоящие джунгли, пришлось обходить, прижимаясь к стене дома. Стёкла в окнах тоже были целы, дверь прикрыта и подпёрта булыжником. Похоже, мародёры весь этот район оставили без внимания, хотя дорожка посреди улицы протоптана основательно, есть даже следы колёс платформы. Люди тут появляются не вот чтобы часто, но регулярно, поэтому наличие засады вполне объяснимо. Некие братки решили собрать дань с прохожих, а то и вовсе покуражиться, как тот пшек с Малкой.

Это точно не редбули, им подобные поступки не присущи. Исходя из близости Квартирника… Квартиранты? Там теперь полный разлад и анархия. Плавильный котёл. Для видимости подчиняются Загону, но живут по законам Петлюровки. После того, как Олово разогнал поселение, бо́льшая часть жителей перебралась в эти края, плюс рейдеры из Водораздела и Прихожей, эти вообще отморозки конченые. Жить где-то надо, и не только жить, но и жрать, и желательно не листья.

Я подобрался к засаде вплотную. Двое сидели на земле возле покосившейся калитки, двое других оставались в доме. Похоже, первая пара на карауле, только как-то странно караулят. Один дремлет, опрокинувшись на спину, второй жуёт травинку. Ведут себя более чем беспечно. Или это не засада, а просто ждут кого-то?

Трогать караульных не стал, решил сначала разобраться с теми, кто в доме. Калитку от крыльца видно не было, загораживали кусты смородины, поэтому оказаться обнаруженным не боялся. Ступая на края ступеней, поднялся на крыльцо и вошёл в сени. Подождал, прислушиваясь, и потянул дверь на себя. Петли скрипнули. На их предательский звук никто не отозвался. Заглянул в щель. Двое сидели за столом, играли в карты. Судя по лицам, партия шла ожесточённая, перед игроками лежали патроны россыпью, стояла банка консервов. В такой ситуации не то что скрип, взрыв гранаты не услышать.

Я открыл дверь шире и уже не скрываясь двинулся к столу. Один из игроков лысый мужик лет сорока швырнул на стол карту и только после этого соизволил повернуть голову ко входу. Увидел меня, вытаращил изумлённо глаза:

— Hé, qui êtes-vous? (Эй, ты кто)

Давно я не говорил по-французски. В саванне использовали английский и местные наречия, и от французского без практики отвык изрядно, поэтому ответил по-русски:

— Третьего в игру не примите, мужики? Очень поиграть хочется.

В доме через дорогу грохнул дробовик, следом раздался протяжный писклявый вой. Коптич не смог сработать по-тихому. Лысый рванул из-за пояса револьвер, второй бросился к окну, звякнуло разбитое стекло. Что ж, значит, и у меня по-тихому не получится. Ладно.

Метнул нож в любителя лазать в окна, поднапрягся и прыгнул к столу. Лысый успел взвести курок, но выстрелить я ему не позволил. Рубанул ладонью сначала по запястью, потом по горлу. Выпростал из-под плаща автомат и прижался к простенку. Глянул в разбитое окно. При звуке выстрела караульные подскочили, над кустами видны были только головы и плечи. Не раздумывая, выпустил по ним две короткие очереди.

Направил ментальный взгляд в сторону троицы, засевшей впереди. Как они отреагируют? Бросятся на выстрелы или рассредоточатся и сядут в оборону? Ни то, ни другое. Все трое дружно рванули назад, что, впрочем, вполне предсказуемо.

На улицу вышел Коптич, поймал мой недовольный взгляд и развёл руками, типа, извини. Я не стал орать через окно, что он конченный дебил и что благодаря ему сюда сейчас сбежится половина Развала. Осмотрел убитых, пошарил по тощим рюкзачкам. Сгрёб патроны со стола, забрал револьвер, консервы. Патроны, увы, оказались калибра семь шестьдесят два, но не бросать же. Сложил всё в трофейный рюкзак, отдам Филиппу, пусть таскает. Вышел из дома.

Коптич стоял набычившись, сразу попытался оправдаться:

— Там сука одна за углом засела. У меня же чуйка не как у тебя, вроде бы чую, а где прячется, хрен знает. Я его и не заметил. А он из дробовика. Повезло, промазал. Всадил ему нож в яйца по самую рукоять, он и запел фальцетом. Слово какое прикольное, «фальцетом». А слушать, так ваще удовольствие, — дикарь вздохнул. — Но других сработал чётко.

Я не стал заострять тему. Злости не было, хрен с ним. Промашки с каждым случаются, главное, чтоб не в самый важный момент. Сегодня момент был не важный.

— Нашёл чего полезного?

— Так, мелочёвка. Тушёнки две банки, ножи, дробовики, патронов чуть. Дробовики я брать не стал, чё их таскать. Мы здесь на прогулке, сделаем дело, и обратно, рухлядью загружаться нет смысла. Патроны взял, калибр подходит. Планшетов не было.

Странно, что у рейдеров нет планшетов, они нужны как минимум для связи между группами, чтобы не получилось то, что сейчас получилось. И вообще, судя по экипировке и действиям, рейдеры сильно измельчали и превратились в банальных квартирантов, разве что численность групп выше.

Подошли Кира с Филиппом. Я передал пареньку рюкзак, Кире протянул револьвер. Показал, как взводить курок, перезаряжать.

— Поняла?

Кира кивнула. Револьвер она восприняла с бо́льшим увлечением, чем до этого помповик. Вообще, ни она, ни Алиса оружие не любили, но к револьверам почему-то проявляли интерес. Форма что ли нравилась. Я бы лично предпочёл маузер. Хорошая штука, дальнобойная, пробивная, только тяжёлая и патронов днём с огнём не сыщешь.

Собрав трофеи, двинулись по тропе дальше. С трупами заморачиваться не стали, оставили, где есть. Не по-христиански, конечно, можно было затащить в дом и поджечь, но тварям тоже кушать надо, тем более что при жизни трупы сами были тварями.

Глава 16

В сумерках перешли мост. Я рассчитывал поздороваться с Соткой, пожелать ей добра и благополучия. Звучит, конечно, цинично, особенно если вспомнить, что с ней сделали овражные во главе с Гидравликом. Но Сотка никогда не была очередным скелетом, валяющимся в пыли на обочине. Для Развала, да и для всех Территорий, она легенда, причём красивая и вдохновляющая. К тому же, она моя тёща, и рассказать ей о дочери и внуках было бы правильно. Я так считаю. Увы, но скелета не было, как и столба, к которому она была примотана. Причём, убрали сей памятник достаточно давно, место успело зарасти кустарником.

— Гук, наверное, — пожав плечами, прокомментировал Коптич. — Он всегда… с самого начала хотел похоронить её. Мёрзлый не позволял. Из-за этого они и рассорились.

Дикарь прав. Мёрзлый погиб, запрещать стало некому, да и наказ его Алиса исполнила, так что продолжать висеть над оврагом Сотке смысла не было. Ну и слава богу, хотя бы эта история завершилась.

На ночь мы расположились в знакомом уже бассейне. Чтобы добраться от него до Северного поста нам потребовалось двое суток, обратный путь занял один переход. Шли быстро, не отягчённые грузом в виде беременной Лидии. Кира втянулась в темп, окрепла, контролировала расход нанограндов, полностью восстанавливаясь во время коротких остановок. Девочка моя на глазах взрослела, становилась настоящей двуликой: сильной, расчётливой, не подвластной нормам морали и нравственности. Как Алиса.

Или Данара.

Я продолжал крутить в мозгах мысль, кем же на самом деле является Данара: проводником с завышенными способностями или двуликой? На Передовой базе ей вкололи дозу и накачали нюхачом, надеясь, что она сама себя вылечит. Данара отказалась, а когда наногранды в крови высохли, начала превращаться в нюхачку. На Свалке это уже была старуха, я узнал её исключительно по глазам. Чёрные, миндалевидные. А вчера увидел снова. Старуха исчезла, на опушке леса стояла прежняя молодая женщина. Почти прежняя. Красота её, исконно восточная, теперь отдавала чем-то демоническим, от чего захватывало дух и одновременно становилось не по себе. Способности её явно превышали уровень проводника. Направив образ, она сумела дотянуться до Киры, это сто метров, и обжечь. Мой максимум три метра, и это очень неплохо, особенно учитывая, что проводникам такое в принципе не подвластно. А тут сто, ненамного меньше, чем у Алисы и Киры. Плюс воздушная волна, способная контузить не только физически, но и ментально! И это, я вам скажу, никак не может являться достоянием проводников. Слишком много силы нужно потратить на использование подобного рода способности. Всё это никак не соотносится с признаниями тётушки Фаины, утверждавшей, что у Данары уровень тавродина в крови девять сотых на миллиграмм, в то время как показатель двуликих приближается к трём целым. На лицо явное несоответствие показателей.

Так кто же ты, Данара? Проводник? Двуликая?

И на чьей ты стороне?

Скоро придётся встречаться с Оловом. Данара в этой встрече примет самое непосредственное участие, и от её действий во многом будет зависеть исход переговоров, а я так до сих пор и не понял, с кем она: с примасом или с Тавроди? Кто спас её на самом деле и чей она союзник?

Я включил планшет, забил в поисковик «Безумная королева», результат выдал всего семь упоминаний. Перечитал все посты, стараясь выхватить самую суть.

Безумную королеву люди боялись, поэтому говорили о ней мало и вскользь, чтоб не сглазить. Жила в Центре безопасности на нижнем уровне, выходила редко, и если выходила, то почти всегда в сопровождении примаса. Адепты поклонялись ей как одной из форм ипостаси своей религии: Великий Невидимый и Безумная королева. Семь лет назад ни о чём подобном примас в своих проповедях не говорил. Великий Невидимый непоколебимо стоял на Вершине в гордом одиночестве и вступать с кем-либо в двойственный союз не собирался. Сам примас считал себя предвестником мессии. Однажды даже намекнул, что мессией могу быть я. Мне это сразу не понравилось. Становиться спасителем, тем более кастрированным, желания не было никакого. А вот Данара стала. Вряд ли у неё был выбор. Во-первых, она не понимала и не понимает, что происходит в реальности, во-вторых, ей наверняка это понравилось. Слава, внимание, поклоны! К одному посту был прикреплён короткий видеоролик. Я посмотрел. В центре большого зала на постаменте стояла Данара, позади неё Олово, а вокруг на коленях адепты. Они вздымали руки, потом опускались ниц, при этом произнося скороговоркой какой-то текс. Качество ролика оставляло желать лучшего, поэтому слов разобрать было нельзя, да и не в словах дело. Данара смотрела на людей, обводила взглядом согнутые спины, и в какой-то момент запрокинула голову и захохотала.

Внешне она излечилась полностью, но внутренний разрыв сохранился, более того, он направился в сторону зла. Последние кадры показывали, как в зал вводят человека. От страха его коробит, он с трудом передвигается, а Данара смотрит на него, как змея на лягушонка… На этом видеозапись обрывалась.

Что там было дальше я примерно знаю. Гук рассказывал, да и Грузилок обмолвился. Дальше Данара посылала образ, и человек сходил с ума.

Что же такого Олово сделал с моей женой?

Но с этим будем разбираться потом, а сейчас уставшему телу требуется отдых.

Проснулся я от петушиного крика. Вскочил. Петух в Развале? Бред.

Огляделся.

Коптич спал, свернувшись калачиком, Филипп посапывал лёжа на спине. Кира… Дочь вроде бы тоже спала, однако веки были сжаты притворно, отчего от уголков глаз разбежались морщинки, а губки растянулись от едва сдерживаемого смеха. Ну понятно. В саванне, когда мы оставались на ночёвку, она частенько будила меня, насылая звуковой образ: рык льва, смех гиены. Шутит так… Это хорошо, значит, пришла в себя окончательно.

Я бросил в неё камешек.

— Пап, что ты делаешь? — нарочито-сонным голосом проговорила Кира. — Не кидайся.

— Это не я, это тот петух, который сейчас орал за стенкой.

— Петух? — пробурчал Коптич, причмокивая. — Какой петух, о чём ты? Окстись, Дон, нет здесь петухов. Спите.

Но спать уже не хотелось, тем более что сквозь щели в окнах сочился тонкий утренний свет. Пора завтракать и двигать дальше. Я сладко потянулся, громко зевнул и пихнул Коптича берцем в колено.

— Подъём, дикарь, нас ждёт дальний путь и безопасные стены универсама.

— Никуда не денется твой универсам, четыре часа — и будем на месте.

Я вынул из ранца рыбу, бутылку воды. Лучшим вариантом было бы сварить уху, похлебать горячего, жаль, котелка нет, а ещё картошечки, приправы. Соскучился я по домашней пище. Ни Кира, ни Алиса торчать на кухне не любили, но в миссию иногда приходила одна пожилая негритянка и готовила что-то вроде местного плова. Пальчика оближешь, а то и обгрызёшь. Рис, помидоры, кусочки рыбы, моллюсков. Да ещё с белым вином. Блеск! Алиса предпочитала Chablis-grand-cru, а мне было по фиг, я мог и с пивом.

Теперь вот довольствуюсь пересушенными карасями. Вкуса никакого, сытости тоже. Можно пойти по пути Филиппа и завалить пёсо, благо тот по-прежнему шёл за нами, я чувствовал его присутствие. Поведение не агрессивное, но… Почему он не отстаёт? Словно приклеился. Вчера весь день шёл, ночь возле двери караулил. Случаев, когда пёсотварь привязывалась к человеку, полно, при каждом поселении стая живёт. Близко не подходят, хвостами не виляют, но хриплым рыком предупреждают людей о появлении в округе мутантов. За это им позволяют безнаказанно ковыряться в помойках. Нормальный такой симбиоз.

Я открыл дверь. Пёсо нехотя поднялся и отошёл на пару шагов назад. Но не убежал, встал в позу ожидания. Я швырнул ему рыбину. Бросил так, чтоб она упала между нами. Подойдёт? Подошёл. Не спуская с меня глаз, принюхался. Подобная еда вряд ли была ему известна, тем не менее подхватил, сжал челюсти. Захрустела чешуя. Не отводя взгляд, пёсо попятился, потом боком, боком и юркнул в кусты.

— Зря, — прохрипел за спиной Коптич.

— Что зря?

— Зря припасы на него переводишь. Или прикармливаешь? Но тоже зря. Проще сразу завалить и зажарить.

— Ты тоже что ли пёсо жрал?

— А то. Пацанёнок верно говорит: вкусно. Только кровь сцедить надо, и в воде подержать малость, чтоб наногранды вышли. Иначе горчить будет.

Идея мне не понравилась, поэтому я закрыл дверь и указал на ранец:

— Рыбу грызи.

Через пятнадцать минут двинулись дальше. Шли тем же маршрутом, каким некогда вёл нас Мёрзлый. Справа оставили спорткомплекс, довернули в Обводному шоссе. Эти места я знал не хуже Коптича; если не каждый дом, то каждая улица носили имена моих славных подвигов. Дом Малки, дом Петьки, обочина, где впервые проявились мои возможности посылать образы.

Я обернулся на ходу: где увязавшийся за нами пёсо? Не он ли был вожаком той стаи, к которой я протянул руку… Пёсо отстал, во всяком случае, в радиусе действия моей ментальной зоны его не было. Зато почувствовал чужое присутствие в доме слева. Поднял руку: внимание! Присел. Коптич сдвинулся к кусту, Кира и Филипп отползли к подгнившему забору у обочины и замерли.

Присутствие было вялое, пульсировала серая клякса, и никаких внешних проявлений, так что непонятно: тварь, человек, и если тварь, то какая?

Кира напряглась, выискивая цель, и пожала плечиками: тоже непоняла. Я погрозил пальцем.

— Спишь!

Она развела руками:

— Пап, я не могу постоянно сканировать округу. Высохну сразу. И что тогда делать?

Тут она права. Постоянное сканирование забирает много сил, а чтоб восстановить их требуется хорошее питание, желательно, мясо, как говорит Алиса: «Живое, тёплое, липкое от крови». При мне Алиса никогда такое не ела, но в моё отсутствие подозреваю, что да.

— Всё равно поглядывай.

Я прошёл вперёд, остановился, прошёл ещё. Ветер зашуршал листвой, поднял пыль и погнал вдоль дорожки к приоткрытой двери подъезда. Палец привычно лёг на переводчик, сдвинул… Понимания того, кто же там в темноте, по-прежнему не было. Восприятие отказывалось реагировать… Я снял автомат с предохранителя, подобрал камешек и бросил…

Раздался визг, из дверей выскочила свинья, и не переставая верещать, кинулась в ту же сторону, куда ветер гнал пыль. Я плюнул, снова щёлкая предохранителем. Хотя… Подстрелить её? Вот тебе мясо, которое требуется всем нам.

— Сиплый, слышал? Вон она где! Давайте, обходите со своей стороны!

Голос, и даже не голос, а крик раздался от шоссе. Ему принялись вторить другие крики.

— Левее, левее, вижу её!

— Да не стреляй, дебил! Было же сказано — живую!

Я резко подался назад, оглянулся на Коптича. Вот оно в чём дело, вот она суть — свинья. Обычная свинья, потому и не почувствовал. Но откуда она взялась?

Коптич оскалился и ткнул пальцем.

— С Анклава. Там у них свиноферма. Видать, сбежала.

И захихикал в кулак.

Мне это смешным не показалось. Я сделал широкий жест, показывая направление обхода и, сканируя местность через каждые двадцать шагов, двинулся дальше по маршруту.

К универсаму вышли через полчаса. Погоня за свиньёй давно завершилась, Развал погрузился в привычную млеющую тишину, лишь от шоссе нет-нет да доносилось гудение электроплатформ. Над акациями поднималась серая бетонная коробка, с залаженными кирпичом витражами. Мы обошли её по широкой парковке и сквозь кусты продрались ко входу.

Людей здесь не было давно, возможно, с тех самых пор, как мы выдержали в этих залах приснопамятный бой против соединённых сил варанов, редбулей и прочих любителей зайчатины. А вот твари могли быть. Несколько минут я прислушивался к себе, поглядывал на Кирюшку… Кивнул Коптичу на выход: приглядывай — и не убирая палец от спусковой скобы двинулся вдоль стеллажей к лестнице на второй этаж. Тварей я не чувствовал, но чем чёрт не шутит.

Кира с Филиппом сопели за спиной. Я знаком показал, чтобы отстали. Когда мы заходили сюда с группой Гвидона, с нами была Алиса, но твари мало того, что не испугались двуликую, они устроили настоящую западню. Под контролем лизуна, того самого, с которым я обещал познакомить Кирюшку, они завалили Твиста, а потом благодушно позволили нам уйти. И мы ушли, поспешно, ибо отсутствие БК не располагало к ведению боя с таким противником. Хорошо, что твари об этом не знали. Сегодня уходить нельзя, это место я намереваюсь сделать своей базой. И если твари опять что-то удумали, то с патронами у меня всё в порядке, лишь бы балласт позади не мешал. Надо было вообще с Коптичем их оставить.

Я обошёл зал, осмотрел каждый угол, минут десять стоял возле лестницы вслушиваясь и сканируя окружающее пространство. Дверь в подвал была закрыта, причём под ручку кто-то заботливо подставил стул. Не потревожив этот нехитрый запор проникнуть туда не получится, так что подвал пуст. А вот наверху… Звук, лёгкий, почти невесомый, указывал, что кто-то там есть. Кто?

Я плотнее придавил приклад к плечу и шаг за шагом начал подниматься по ступеням. Мимоходом отметил следы от пуль и осколков гранаты — последствия моего боя с варанами. Навалял я тут тел. Их, разумеется, забрали, а вот гильзы остались, одна из них попала мне под подошву, заскрипела о бетонку и покатилась вниз с дребезжанием.

Твою мать…

Я замер. Звук наверху стих. Минута, две… Что-то хлопнуло. Я продолжил подъём. Возле двери присел на колено, резко выглянул в коридор. Пусто. Ещё раз просканировал площадь, посмотрел на Киру, она отрицательно помотала головой. Тоже никого не чувствует. Ладно. Снова выглянул в коридор, выставил перед собой автомат. Во имя Великого Невидимого, почему же так неуютно… Пальцы подрагивают, по загривку мурашки. И по-прежнему пусто.

Встал и, готовый в любой момент упасть, перекатиться, нырнуть в ближайшую дверь, двинулся по коридору. Заглянул в каждую комнату. Никого. Дошёл до торцовой стены повернул направо, дальше широкое фойе, разбитые окна выходят на парковку. Вон за той кучей сломанных столов сидели мы с Алисой, говорили о нашем будущем, о её матери… За той кучей и сейчас кто-то сидит.

Я щёлкнул предохранителем.

— Выходи. Медленно. И руки держи, чтоб я видел.

Тишина. Только прерывистое шумное дыхание.

Я подобрал деревянный обломок и швырнул в кучу. Стрелять не желательно. Недалеко Анклав и пост внутренней охраны Загона. Стрельбу обязательно услышат и пришлют патруль для проверки. Вряд ли определят точное место, так что ничего страшного. Но если есть возможность не шуметь, лучше не шуметь.

Для большей острастки я передёрнул затвор. Куча шевельнулась, скрипнул поломанный стул. Над плоской столешницей, присыпанной обрушившейся с потолка штукатуркой, поднялась голова.

Морда… Морда шимпанзе.

Лизун⁈

В голову плавно потёк образ: комната, диван, окно, испуганное лицо человека. Моё лицо.

Петька?

Сука. Тот самый Петька… Грёбаный Петька, который дважды спас мне жизнь. Какого хера ты здесь торчишь и где твоя стая багетов?

Я опустил автомат.

— Вот уж кого не надеялся…

Перед глазами возник огромный жёлтый смайлик. Он улыбнулся и поднял вверх большой палец. Эти лизуны вытаскивают картинки для своих образов из наших мозгов и беззастенчиво ими пользуются. Петька и сейчас ковырялся в моей голове, считывая показания, воспоминания, мысли. В затылке покалывало. Не больно, но неприятно, и я не мог остановить это, разве что физически. Пристрелить его?

Автомат по-прежнему висел дулом вниз, но Петька испуганно дёрнулся. Что, сука, страшно? Чувствуешь моё настроение? А знаешь, почему оно такое? Потому что ты, тварь, роешься в моём мозгу без моего разрешения. И плевать, что пару раз ты помог мне, я всё равно хочу тебя пристрелить, ибо нехер лезть туда, куда не звали.

Глаза Петьки расширились, вот-вот заплачет. Но верить слезам твари, всё равно что верить в милость приговора голодной львицы.

— Пап… кто это? — услышал я голос Киры. — Лизун? Ой… какой милашка…

Она вышла вперёд, вытягивая руку и всем видом показывая доброжелательность.

— Кис-кис… Кутя-кутя… Ты же слышишь меня? Ну да, слышишь. Пап, он разговаривает.

— Образами.

— Ага… так интересно. У нас на плантации никогда лизунов не было. Он такой миленький, и вправду на шимпанзе похож.

Она замолчала, глядя лизуну в глаза. Между ними явно шёл диалог. Прыгающими шажками лизун приблизился к Кире, прикоснулся пальцами к её щеке. Я напрягся, и Кира тут же отреагировала, проговорив недовольно:

— Не надо хвататься за автомат, папа. Он не желает мне зла. Никому не желает.

— Твисту тоже не желал?

— Кто это? А… поняла… Пап, он не успел. Просто не успел. Всё случилось слишком быстро. А потом… Он же отпустил вас.

— Как благородно с его стороны. И где сейчас его команда багетов?

— Где… Он их отпустил. Когда понадобятся, призовёт снова.

— Призыватель херов… Скажи ему, чтоб уходил. Теперь это наш домик.

— Пап, он просит разрешения остаться. Оставим? Он… он говорит, что поможет… нет… приглядит… будет охранять… Да, он будет охранять нас.

Я слышал истории, когда лизуны прибивались к людям и за кормёжку защищали их от тварей. Может и так, спорит не стану, лизун Олова тому подтверждение. Но с тем же успехом они могут и напасть. Вскружат голову образами и вскроют глотку, с таким примером я сталкивался лично. А этот — Петя, блин — как бы не натравил на нас своих багетов.

— Сначала ты попросила оставить Филиппа, теперь лизуна. Что потребуешь завтра, дочь?

— Не знаю, пап, до завтра надо дожить, а с Петрушей у нас шансов больше.

Он уже Петруша… Я глянул на Филиппа: не ревнует? Стоит как неприкаянный, смотрит. Завела себе игрушек, один недолесовик, другой недотварь.

Сработал планшет. Я прочитал сообщение и присвистнул: нихрена себе! Лицо мгновенно вспотело. Кира заинтересованно взглянула на меня:

— Что там, пап?

Я почесал затылок. Все эти проблемы с Филиппами, с Петрушами меркли на фоне той новости, которая только что поступила.

— Да как тебе сказать… Олово убил Тавроди.

Глава 17

Сообщение пришло от Германа. В чат он написал так:

Час назад во время встречи в Золотой зоне примас перерезал глотку Тавроди. Идёт зачистка.

Я отключил планшет, закончил проверку этажа и вернулся к лестнице. Здесь на маленьком пятачке между этажами и лестницами удобнее всего устроить временный лагерь. При необходимости можно подняться на крышу, либо пройти через фойе и спуститься вниз под защиту акаций. Коптич предложил перекрыть вход на первом этаже, снабдив его примитивной сигнализацией. Если кто-то захочет проникнуть, мы сразу это услышим.

Не спорю, против тварей такой подход сработает, на Территориях к нему прибегают часто. Но если подойдёт патруль рейдеров или адепты, они мгновенно поймут, что внутри кто-то есть. Сами по себе баррикады на входе не появляются, тем более созданные изнутри. Значит, там кто-то есть, значит, он от кого-то прячется. И уже не важно, кто и от кого, сначала его надо поймать, а потом разбираться. Вызовут подмогу, окружат здание. А второго воздушного шарика у нас нет, боеприпасов для полноценной защиты тоже. Как выбираться? Коптич пожал плечами и пробурчал что-то вроде: до этого же как-то выбирались. Однако настаивать на своём не стал, и отправился по этажам искать кастрюлю, чтобы сварить суп.

Его идея с супом меня тоже не порадовала. Суп — это дрова, костёр, дым, запах на всю округу. Твари его учуют сразу, и не факт, что некоторые из них не захотят узнать, где находится источник. А уж люди захотят узнать наверняка, и логическая цепочка будет выглядеть так же, как я только что провёл между входом и отсутствием воздушного шара.

Я, как и Коптич, не сомневаюсь, что как-нибудь выберемся, и не из такого дерьма выбирались, вот только придётся искать другое место, где будет так же удобно следить за Обводным шоссе, за Анклавом, за передвижениями адептов. А если понадобиться проникнуть в Загон, то Восточный въезд подходит для этого более всего.

Однако супу всё-таки хочется, поэтому заниматься готовкой будем ночью, когда людей поблизости точно не будет. А пока есть смысл обдумать ситуацию с убийством Тавроди.

Коптич, как ни странно, отреагировал на эту новость вяло. Убили и убили, одним говнюком меньше стало. А вот Кира призадумалась, подсела ко мне ближе. Кто такой Тавроди и чем он известен, она знала прекрасно, одно только название нового биологического вида — Homo Tavrodius — значило очень много и относилось к ней напрямую. Плюс все прочие его открытия: нюхач, наногранды, сушка, размер дозы. Без всего этого не было бы ни проводников, ни двуликих, ни Великого Невидимого. Может оно и к лучшему, чтоб не было, но раз уж есть, то исходить надо из существующих реалий. А главная реалия заключалась в том, что со смертью Тавроди жизнь на Территориях в её нынешнем виде теряла смысл. На первый взгляд, не изменилось ничего. По-прежнему останутся твари, крапивница, Загон, Полынник, конгломерация, угольные шахты. Останутся люди. Они как были шлаком, так и продолжат им быть, правда, не долго, ибо как только исчезнут наногранды, а именно они в этом мире являются той незримой защитой, прочным щитом вставшей между людьми и мутантами, исчезнет многое.

Потому что не станет нанограндов.

Загон вернётся во времена Разворота, в его грязь, кровь, депрессию и разруху. Не на что будет закупать оружие, патроны, продовольствие. Нечем будет отбиваться от тварей. Ну не ножами же и арбалетами в самом деле? Исчезнет ширпотреб в виде разноцветных маек, клетчатых рубах, обуви, посуды, дешёвого парфюма, текстиля, инструментов. Всё это поставлялось через станок, и оплата проходила не в статах, а в каратах.

Все, кто колол дозу, наливаясь силой и отвагой, начнут быстро и неудержимо стареть и умирать. Начнутся болезни, эпидемии, бессмертие закончится. Понимал ли это Олово, когда вскрывал глотку Тавроди? Скорее всего понимал, потому что не мог не знать, что только Тавроди владеет технологией производства фильтров для нанокубов. Нечем будет сушить кровь тварей, а без этого наногранды исчезнуть. Всё, finita. Какой-то запас фильтров наверняка существует, но рано или поздно он подойдёт к концу, и вот тогда все перечисленные проблемы обрушаться на голову бедного старого примаса.

Чёрт, для нас это шикарная новость! Алиса сумела вырвать у Тавроди секрет, и отныне только мы являемся обладателями чертежей и производителями фильтров. За них Олово вернёт мне не только сына, но и самолично отрежет себе яйца, а я обязательно сниму это на камеру и опубликую в местных чатах.

Спасибо тебе, Великий Невидимый!

— Пап, ты сейчас тоже про фильтры подумал? — прищурилась Кира.

Я не смог сдержать радостной ухмылки и прогудел как те два брата из Тридевятого царства:

— Ага!

— А ты не подумал, что перед тем, как убить господина Тавроди, примас пытал его и получил требуемое?

Минуту я смотрел на дочь прищурившись. Умеет она задавать каверзные вопросы. Прям как Алиса.

— Вряд ли, — выдохнув, покачал я головой. — Вокруг Тавроди постоянная охрана. Я разговаривал с ним однажды, там повсюду крутились вараны. Все под дозой, вооружены, натасканы. Олово не успел бы задать нужные вопросы, а тем более заставить на них ответить. Нет, не успел…

Последние слова я произнёс с целью самоуспокоения, хотя червь сомнения уже грыз мозг: а вдруг успел? Олово тот ещё боец. Что ему вараны? Тех, кто пасётся рядом, он завалит не задумываясь. Пока набегут новые, будет время поговорить с пристрастием. А пытать Олово умеет, ага. К тому же, в сообщении Германа есть фраза, что в Золотой зоне идёт зачистка. Сначала я не придал этому смысл, а теперь задумался: кто кого зачищает? Адепты зону или зона адептов?

Тавроди не дурак, просто так до себя никого не допустит, лишь по предварительной договорённости и под присмотрим преданных людей. Он прекрасно знает, насколько опасен примас, доверия между ними ноль, и уж если решиться встретиться, то на своей территории и на своих условиях. Добраться до Золотой зоны можно только на поезде. Три вагона, две платформы. Натасканная охрана. Семь лет назад ей командовал Музыкант. Как человек — дерьмо, но драться умеет. На борт допустят одного Олова, ну бог с ним, ещё Урсу или Гамбита. Двое против толпы варанов? Не реально. Чтобы взять зону, нужно минимум пара сотен человек.

Допустим, Олово каким-то образом нейтрализовал паровозную бригаду и посадил туда своих головорезов. Сколько там людей поместится? Ехать трое суток, так что в стоячку не набьёшь, требуется хотя бы небольшое пространство для каждого бойца, дабы прилечь и вытянуть ноги, иначе до конечной остановки доедет тупое обессиленное мясо. Обычная теплушка вмещает сорок человек. Три на сорок — сто двадцать. Допустим, ещё на платформы три десятка. Итого: полторы сотни чёрных плащей. Хватит этого для зачистки Золотой зоны?

Я никогда особо не интересовался количеством охраны и схемами защитного периметра зоны, необходимости не было, но кто-то посвящённый, не помню точно, Мёрзлый или Гук, говорил, что там всё продумано до мелочей, есть даже тяжёлая техника и дроны. Это серьёзно. Однако при наличии должной подготовки, подходящего вооружения и внезапности, есть шанс, что получится. Исходя из этого можно предположить, что убийство произошло не спонтанно на почве нервного разговора, типа, ну-ка хрен греческий, верни мне сына Дона, мне его на свою кровиночку поменять надо. Нет. Олово готовился заранее, не один месяц, обстоятельно, вдумчиво. Нужен был только повод для встречи, чтобы зайти в святая святых не вызывая подозрений.

И вот сбылась мечта пустынного сектанта — повод нашёлся. Могу даже представить, как примас осветил его:

Привет, брат Тавроди, сколько лет, сколько зим. Представляешь, объявился этот вечный шлак Женя Донкин, дружок Гука и Мёрзлого.

Что за Донкин?

Ну как же, победитель шоу Мозгоклюя, знаменитый Кровавый заяц, ты ещё так мило беседовал с ним на тему эволюции.

Ага, помню. Но семь лет назад он воспользовался моей добротой и станком и сбежал из сих благословенных мест на грязную Землю. А вместе с ним сбежала Алиса, моя бедная доверчивая девочка. Я до сих пор грущу по ней. Как у него получилось вернуться?

Вот и я думаю: как? Хотя мыслишки есть. Могу озвучить, но не здесь. Ты же знаешь этих северян, у них везде свои люди, они могут взломать наш секретный чат и узнать наши тайны. Тебе это надо? Нет? Мне тоже. Давай я приеду, и мы с глазу на глаз поговорим за дела наши грешные.

Ну тогда конечно, приезжай.

Вот только вместо благообразного говнюка примаса завалилась орда адептов с автоматами и парой гранатомётов. А может и Безумная королева с ними, даже скорее всего с ними, потому что она-то будет помощнее гранатомётов.

Хитрожопый старик попросту воспользовался ситуацией, и теперь Загон с прилегающими Территориями перейдёт под его полный контроль. Осталось понять, выбил он чертежи из Тавроди или нет?

Загудел планшет. Вот сейчас и узнаем.

Привет, Дон. На связи?

Герман?

Да.

Чем порадуешь?

Олово зачистил Золотую зону от варанов. Что с местным населением непонятно, но примас всегда считал их шлаком, так что скорее всего пополнят ряды загонщиков. Положенцы в клетчатых рубахах. Да они взвоют!

Плевать на них. Информации доверять можно? Кто поставщик?

Сведения поступают в ЦБ непосредственно от Олова и его приоров. В колл-центре мой человек, он пересылает сообщения мне.

Значит, я прав, люди северян везде.

Он подтверждает, что Тавроди убит?

Подтверждает.

Олово успел добыть чертежи?

Чертежи?

Да, чертежи. Фильтров для нанокуба.

Об этом ничего не говорят… Я как-то не подумал… Если Тавроди унёс их с собой в могилу… Я свяжусь позже.

Вот и весь разговор. Если Тавроди не отдал чертежи Олову, то это сильно облегчит переговоры по обмену. Сначала я намеревался отбить Савелия во время перехода адептов по Обводному шоссе к Северной дороге, когда те выедут из Загона. Вряд ли сопровождение будет серьёзным. Один-два броневика, платформа. На ближних Территориях адептам бояться некого, особо напрягаться не станут. Тут бы я и подкатил…

В принципе, этот план всё ещё в силе, зря что ли я в универсам притопал. Нужно только довести задуманное до конца, а там посмотрим, какой вариант выберу. И нужно дождаться разговора с Оловом. Что он скажет?

Я поднялся на крышу, лёг за парапетом с той стороны, где здание обращалось к шоссе, и в монокуляр начал осматривать окрестности. Задача простая: определить интенсивность движения электротранспорта по дороге. Можно было поручить этот процесс Филиппу, ничего сложного, смотри, считай, засекай время, но мне было скучно, а так хоть какое-то занятие.

За час прошла всего одна платформа, редбули повезли что-то в Загон, прикрывшись брезентом. В сумерках вернулись обратно. Потом медленно проехал броневик, похоже загоновский патруль. Борта выкрашены под камуфляж, за пулемётом женщина с бритой головой, но без плаща. Не доезжая Анклава, свернули в Развал и, подсвечивая путь фарами, так же медленно направились к железнодорожной линии. Спустя два часа показались на Обводном шоссе со стороны Квартирника. Через восемь минут появились снова. Я проверил время. На один круг ушло примерно три часа десять минут. Это постоянный патруль или схема меняется?

Ночью движения не было. Я дремал, прислушиваясь к звукам в Развале, война тварей друг с другом не затихала ни на минуту. Нас они чувствовали, но близко не подходили. Ядерная смесь из двуликой и лизуна работала безукоризненно. Пару раз я выглядывал за парапет, сталкивался взглядом с блестящими огоньками мутированных глаз, видел тени на парковке возле ржавого троллейбуса. Не удивлюсь, если это те самые багеты из Петькиной своры. Кружат, прислушиваются, ждут.

На вышке у ворот Анклава периодически вспыхивал прожектор. Длинный слепящий луч обшаривал кривые силуэты домов, достигал крыши универсама, смещался к шоссе. Твари под него не лезли, словно понимая, что луч для них не несёт ничего хорошего. Если на вышке снайпер, то высветив цель, он обязательно выстрелить. Незадолго до полуночи это подтвердилось. Громыхнул выстрел, за ним последовал собачий визгливый вой. Попал, не иначе.

На крышу забралась Кира. Поёжилась. После саванны загоновские ночи прохладны. Села ко мне, прижалась, протянула рыбину.

— Поешь.

— Я думал, Коптич суп сварит.

— Воды очень мало, пап. На завтра хватит, а потом надо искать.

— Тут река недалеко, по прямой часа два ходу. Следующей ночью сходим.

Она задремала, я тоже, одновременно прислушиваясь вполуха к звукам за парапетом.

С рассветом ожило Обводное шоссе. Первым показался знакомый камуфлированный броневик. Пулемётчик уже другой, мужик с длинной бородой. Голова обрита, плаща нет. Послушник. В кузове ещё двое плюс водила. Итого, четверо. Я засёк время: четыре ноль семь. Если мои расчёты верны, то через три часа броневик снова должен показаться на дороге.

Кира принесла завтрак: та же рыба и бутылка воды. Предупредила.

— Это тебе на весь день.

Я кивнул, не отрываясь от монокуляра. Техники на шоссе прибавилось. Не трасса Е95, но для Территорий очень даже оживлённо. Каждые двадцать минут проезжала платформа, однажды проехала целая колонна. Я насчитал шесть тяжелогружёных грузовиков.

По обочине к Загону прошли редбули. В монокуляр я хорошо видел защитного цвета форму с нашитыми на рукава годичками. Вооружены двустволками, только у одного укороченный калаш.

На крышу забрался Коптич. Некоторое время поглядывал на шоссе, потом буркнул:

— Сидишь? Сутки уж скоро. Развалинами никак не налюбуешься?

От Загона в очередной раз выезжал броневик. Я протянул дикарю монокуляр.

— Видишь, едет?

— И чё?

— На рассвете позаимствуем его у адептов.

— На кой он нам?

— Пригодится.

Коптич покачал головой.

— Знаешь, Дон, ты, конечно, деловитый, умеешь всякую хрень по полочкам разложить. Уважаю тебя за это. Но по Развалу лучше пешком ходить. Поверь, я здесь со времён Разворота, знаю, что говорю.

— Пешком хорошо, согласен, но это если не торопишься никуда.

— А мы торопимся?

— Не сегодня. И может быть не завтра. Но рано или поздно поторопиться придётся. Так что транспорт нам нужен.

Коптич вернул монокуляр.

— Тебе виднее, командир у нас ты. Скажешь, броневик у адептов отжать, хер с ним, отожмём. Бывало уже такое. Скажешь, поле крапивницы скосить — скосим. Чё нам, боевым да бравым? Только до примаса, я думаю, мы уже не дотянемся. Сдаётся мне, Олово из Загона больше хрен выйдет. Раз он Тавроди замочил, то теперь бояться всего будет. Засядет в бункере подземном, и не подойдёшь ты к нему. А то и вовсе в Золотой зоне поселится. Попробуй его оттуда выковырять.

— Тавроди же он выковырял.

— Так то Тавроди. Кто он такой? Учителишка! Всю жизнь по науке своей заморачивался, за ворота Загона не выходил никогда. Вот и сварился. Понадеялся на помощничков, хех, а те взяли да слили его, убогого. У Мёрзлого не получилось, жаль, а Олово ошибки его учёл и на тебе — революция. Как Ленин почти што. И Олово лысый, и Ленин лысый, братаны, блин. Я всегда говорил: лысым верить нельзя. Глянь вон на адептов. Все, суки, лысые, даже бабы. Уж на что бабе-то такое? Она ж красивая должна быть. А без волос как? Тьфу.

— Эк тебя занесло. Начал с крапивницы, закончил причёсками.

— Да я так, поболтать. Скучно.

— Утром повеселимся. Детей отправим за водой, а сами махнём на большую дорогу. Почему думаешь, что Олово из Загона не выйдет?

— А как ещё? У него теперь врагов больше, чем лягушек в болоте. Это ж такое сотворить!

Ну-да, ну-да. Теперь все ему улыбаться будут, а представится возможность, пустят пулю в голову. Если издалека, то никакая интуиция не спасёт. Или яд, тоже убойная штука. Убийством Тавроди примас открыл череду дворцовых переворотов. Император умер, и желающих сесть на освободившийся трон навалом. Боюсь, такие имена всплывут, о которых давно забыли. Спек, Куманцева, Толкунов. Да и тётушка Фаина, уверен, в стороне не останется. Уж она-то первый претендент на наследство. А ещё конгломераты. Они обязательно воспользуются ситуацией и попытаются отодвинуть оловянных солдатиков от своих границ.

Мне плевать на местные политические дрязги, становиться королём Загона я не собираюсь. Главное вытащить Савелия и побыстрее свалить.

Глава 18

Обязанности надо распределять соответственно возможностям. Я верю в Киру? Да, я верю в Киру. Она уже большая, если мерить в высоту. И умная.

В ребёнке почему-то всегда хочется видеть нечто маленькое, туго соображающее и вечно голодное муси-пуси. И не важно сколько ему лет, хоть сорок, всё равно оно маленькое, туго соображающее и вечно голодное. Но рано или поздно приходится мириться с действительностью и признавать, что это милое создание уже выросло и пора освобождать его от родительской опеки. Делать это надо постепенно, малыми долями. Я решил начать с того, что позволил Кирюшке сходить на реку за водой. В сопровождающие дал Филиппа. Путь известен, идти недалеко, груз не вот чтобы тяжёлый. Часа за четыре обернутся.

Филипп сморщил рожицу. Ему, с молоком матери впитавшем, что ночь не самое лучшее время для прогулок по Территориям, идти никуда не хотелось. Твари только и ждут неразумных людишек, отважившихся на вылазку, причём, «только и ждут» — это не форма речи, а реальность, выраженная в злобных взглядах, прекрасном чутье и острых клыках с лёгкостью способных перекусить берцовую кость.

Кира не боялась. Ночь-полночь, ей без разницы, твари не подойдут, даже не тявкнуть, разе что издалека, на крайняк можно Петруху с собой взять. Вон он как смотрит. В своей мутированной жизни общаться с двуликими ему ещё не доводилось, и, видимо, понравилось. Кира отныне для него лучший друг, так что в помощи не откажет. Только по моему решению он должен оставаться дома, вместо сторожа.

— Иди, дочь, — перекрестил я ребёнка, одновременно подталкивая к выходу. Время подходило к полуночи, успеть надо к рассвету, так что следовало торопиться. — Главное, не нервничай и не проявляй страха. Для твари страх слаще конфеты, особенно для багета, прибегут сразу. Филя, тебя это тоже касается. Ты же мужик?

— Да, дядя… ой… Дон.

С виска на шею скатилась мутная капля пота и отметилась на воротнике тёмным пятном.

— Значит, должен быть смелым и показывать пример тем, кто слабее.

— Покажу!

— Молодец.

Кира фыркнула. Повторюсь: она не боялась. Я вообще не уверен, что двуликие испытывают чувство страха, разве что неуверенности, когда наногранды в крови не успевают восстановиться. Но идти за водой всё равно не была настроена.

— Пап, если вместе пойдём, больше принесём.

— Не принесём.

— Почему?

— Бутылок не хватит. Что хочешь делай, хоть всех тварей в помощь созови, бутылок всё равно останется девять.

Кира вздохнула. Ей хотелось пойти со мной и Коптичем; она чувствовала драку и желала принять в ней участие. Чужая сущность просыпалась в ней всё чаще и ярче. Кровь притягивала, жажда убивать крепла. Мне не нравилось это, но от реальности никуда не деться. Она, как и Алиса, — тварь в теле человека. Тварь сильная, умная, безжалостная и живучая. Точно такими в свой срок станут и Савелий, и малышка Аврора. Сын Лидии и Олова тоже станет таким.

— Хорошо, папа, я пойду за водой, — она нахмурилась.

Я поцеловал её в лоб и шепнул на ушко:

— Приглядывай за Филиппком. Он хоть и бодриться, но даже я чувствую его… боязнь.

— Так может не брать его? Я и одна справлюсь.

— Справишься, не сомневаюсь. Но это твоё задание, тренировка, если хочешь: учись управлять людьми, их страхами, волей, мыслями. Алиса тебя учила этому?

Кира сощурилась.

— Вроде говорила что-то однажды… не помню…

Учила. Только не хочет признаваться. Вот и появились у ребёнка свои тайны. Ладно, лишь бы не во вред ей.

— Всё, хватит разговоров, ступайте.

Не оглядываясь, Кира направилась к выходу. Филипп несмело двинулся за ней, на ходу снял с плеча ружьё, перехватил обоими руками, прижимая к груди.

Мы с Коптичем покинули универсам в половине четвёртого. Вой тварей по Развалу затих, лишь изредка со стороны бывшей продовольственной базы доносился короткий отрывистый лай.

Дорожка с акациями довела нас до широкой двухполосной дороги. Именно здесь проезжал камуфлированный броневик послушников. Дорожное полотно ровное, очищено от мусора, на повороте указатель: «Депо», «Железнодорожная станция». И стрелочки. В Загоне продолжали следить за основными транспортными маршрутами внутри Развала.

Мы присели за кустами, я развёл ветки, дунул на свившего сеть паука. Видимость хорошая, до самого поворота с шоссе. Глянул на часы: три минуты пятого. Из Загона броневик уже должен выйти, минут через десять появится здесь.

— Готовь фантома, Коптич.

— Понял. Мне бы дозу подновить, Дон. Я уже почти высох.

— Когда успел? Неделя всего прошла.

— Ну… Я, конечно, не ты, под пули не бросаюсь, в чужие головы не заглядываю, но тоже, знаешь, не на нарах валялся. Носимся по Территориям как угорелые, каблуки наполовину стёрлись.

— Ладно, не жалобь. Вернёмся, получишь дозу.

Я снял автомат с предохранителя, указательным пальцем погладил ствольную коробку. Вряд ли удастся сработать втихую. В броневике три бойца и водила. Завалить разом всех четверых не получится, близко они нас не подпустят. Действовать придётся быстро, стрелять метко. На всё про всё минут шесть-семь, максимум десять. В Анклаве услышат стрельбу, направят патруль с проверкой, до их прибытия нужно успеть уйти с дороги.

На повороте с Обводного появился броневик. Силуэт сначала казался слегка смазанным, словно тонул в рассветном тумане, но по мере приближения, контуры становились чётче. Да, это тот самый, камуфлированный. Двигался неторопливо, дребезжа плохо закреплёнными листами обшивки.

— Когда останется метров пятьдесят, выпускай фантома, — напутствовал я Коптича и пригибаясь двинулся вдоль бровки навстречу технике.

Отошёл, присел, раздвинул ветки, снова отошёл. Замер, сжавшись в комок и припадая к самой земле. Через минуту услышал голос водилы:

— Эй, внимание! Впереди дикарь какой-то!

— Какой?

— Хрен знает. Я в дикарях не разбираюсь.

Броневик начал притормаживать, проехал мимо меня. Я думал, остановится. Нет, поехал дальше, словно намеревался сбить вставшего посреди дороги человека.

— Фрукт, вали его!

Слова прозвучали как приказ, жёсткий и неоспоримый. Не раздумывая, пулемётчик передёрнул затвор и выпустил по фантому короткую очередь. Тяжёлые пули прошили воздух и взрыхлили асфальт метров за сто дальше. Реакцией на увиденное была рубленная фраза:

— Чё за нах…

Коптич широко улыбнулся и вскинул руку с вытянутым средним пальцем.

— Привет, недоумки! Чё, попасть не можете? Попробуйте ещё раз.

Вот теперь водила резко надавил на тормоз, бросая пассажиров на переборку кабины. Пулемётчик неуклюже ткнулся подбородком в прицельную рамку и смачно выругался. Старший заорал на него:

— Фрукт, чё застыл, мудила⁈ Дырявь его, пока он сам нас!..

— Да я ж уже… а он… как сквозь него…

Часы тикали. После первого выстрела прошла минута, у нас оставалось пять. Я выскочил из кустов, подбежал к броневику и выпустил весь магазин внутрь боевого отделения. Махнул через борт, бегло осмотрел сваленные в кучу кровавые ошмётки. Сосчитал для верности: раз, два три… Водила? Тот завалился головой на пассажирское сиденье, из пробитой шеи толчками вытекала кровь.

— Коптич, за руль!

Фантом растаял, вместо него нарисовался реальный дикарь. Дёрнул дверцу на себя, протолкнул водителя дальше.

— Куда едем, Дон?

— Давай в уголок какой-нибудь, чтоб шухер пересидеть.

— Да здесь полно уголков. В который из них?

— Давай, давай, уводи технику с дороги, не отсвечивай. Сейчас редбули прискачут. Три минуты у нас! Я не собираюсь воевать здесь со всем Анклавом.

Коптич надавил на газ, броневик дёрнулся, подбрасывая меня и трупы.

— Не рви педаль, дави плавно! Кира лучше тебя водит…

— Щас, щас… Дон… Я на такой херне не ездил ни разу. Только на квадрике по саванне… Ща разберусь.

Со второй попытки получилось. Броневик зашуршал покрышками, набирая ход.

— Только не спеши, Коптич. Не вывали меня из этой богадельни. И проход ищи… Да не здесь, подальше!

Мы проехали метров триста. Выделенное мной время для появления редбулей вышло, но с Обводного шоссе пока ещё никто не поворачивал. Нормально, успеваем.

Коптич кивнул налево.

— Дон, смотри, сюда можно. Там пустырь и старые бараки. За ними есть, где спрятаться.

Меж деревьев виднелся узкий проход. Ветви нависли так низко над дорогой, что почти полностью скрывали её.

— Хорошо, сворачивай.

Коптич крутанул баранку, я ухватился за борт и выпрыгнул на ходу.

— Не останавливайся, догоню!

Броневик двинулся дальше, а я быстро огляделся. Подобрал и отбросил за кусты сломанную ветку, торопливо смёл к обочине щепки. Собрал с земли ворох листьев, рассыпал веером, типа, напа́дали. Отошёл в сторону, придирчиво осмотрел. Не айс, конечно, но вряд ли кто из редбулей владеет навыками следопыта. На Территориях таких мало, так что шанс найти, где свернул броневик, близок к нулю. Олово мог бы углядеть, его способности заточены под это, но слава Великому Невидимому, ему сейчас не до поисков пропавшего броневика. Да и группа быстрого реагирования будет искать не броневик, а источник шума. Людей и технику начнут искать часа через три, не раньше, когда те не вернутся на базу. Свяжутся, подождут часик, снова свяжутся, и лишь после этого поднимут тревогу. Сообщат наверх по команде, возможно вышлют по маршруту новый патруль, и если не найдут — а они не найдут — прочешут путь ещё раз и более тщательно. До ночи не успеют, а там все следы так или иначе сотрутся.

Убедившись, что ничего подозрительного нет, я встал возле дерева, поглядывая на шоссе. Время на реагирование у редбулей вышло. Пора бы показаться. Дорога здесь прямая, расстояние метров пятьсот. Солнце поднялось над крышами бараков, видно хорошо. Ещё минута… Я не испытывал судьбу, просто хотел проверить уровень подготовки противника. Неделю назад в такой же ситуации загонщики из Депо сработали достаточно оперативно, минут за шесть подскочив к высотке, возле которой мы высадились. Шустро, хотя никогда раньше особой сноровкой деповские не отличались. Редбули наоборот всегда действовали крайне быстро. Нынче задерживались. То ли подготовка стала хуже, то ли надеются на послушников…

Прошла ещё минута, прежде чем с шоссе свернул лёгкий броневик. Долго, очень долго.

Я отступил за дерево, присел на корточки и стал наблюдать. Пулемётчик держал пальцы не на гашетке, а навалился боком на борт и смотрел куда угодно, только не по сторонам. И зевал. Придурок. Это же Развал, из любых кустов может выскочить язычник и полоснуть лезвием по горлу. А потом начнётся сказка, ибо эти ребята в одиночку не ходят. Стая из десяти особей влёгкую размотает любой патруль, если вовремя не встретить их хорошей очередью в упор. Пулемётчик либо забыл об этом, либо не знает, и тогда непонятно, почему его допустили до патрулирования.

Остальные вели себя не лучше. Никто не приподнялся над бортом, чтобы проверить обстановку вдоль дороги, значит, такие же тупые — пища для тварей, и зря я засекал время до их появления. Стой я сейчас на обочине, они меня не заметят. Они даже не пытались определить место, откуда стреляли. Проехали чуть дальше, развернулись и покатили обратно.

Проводив патруль взглядом, я двинулся вслед за уехавшим Коптичем. Интуиция просигналила, что рядом тварь. По ощущениям… непонятно, видимо, далеко и пока меня не чует. Надеюсь, это не стая багетов или язычников. Не хотелось бы использовать огнестрел и выдавать патрулю своё положение, иначе всё насмарку.

Справа на земле заметил отпечаток протектора. Коптич пытался объехать груду кирпичей и свернул на обочину. Снова пришлось набирать охапку сухих листьев и порошить след. Дальше — смятая консервная банка. Подобрал, швырнул в траву.

Где-то за линией бараков ухнуло. Остановился, прислушался. Снова ухнуло, и полился знакомый перестук: чух-чух-чух-чух… Поезд. Не иначе повезли шлак за крапивницей.

Продолжая прислушиваться к звукам, вышел на Т-образный перекрёсток. Броневик стоял слева. Похоже, эта дорога вела к универсаму, во всяком случае, направление то же. Коптич открыл заднюю дверь; я видел, как он копошится в отсеках. Два трупа он успел перебросить через борт, ещё один лежал на полу.

Обернувшись, дикарь продемонстрировал гранату.

— Я тут карманы пощупал, в сусеки заглянул. Глянь, чё нашёл.

— Одну только?

— Это же послушники. Хорошо, что хоть одна. К калашу патронов нет, зато для дробовика полсотни. Правда, калибр разный. И ещё полкило сухарей. И канистра с водой. Больше ничего интересного.

— Планшета тоже нет?

— А, — Коптич хлопнул себя по лбу. — Забыл. Вот, — он протянул планшет. — У одного только, старший, видимо. У остальных не было.

Как и в случае с группой адептов на резервной станции, там тоже был один планшет на всех. Экономит Олово на средствах связи для своих приспешников.

Я указал на трупы:

— Давай с телами разберёмся. На запах крови сейчас целая армия прискачет.

Убитых мы перетаскали к ближайшему бараку. Воду из канистры пришлось потратить на отмывку броневика. Перепачкались в крови, исплевались, но чистоту более-менее навели. Несколько раз я приподнимался и вслушивался в звуки. Коптич глядя на меня настораживался, нервно хватался за ствол и спрашивал:

— Чуешь чё, Дон?

Я чуял. За соседним бараком шевелилось пятно. Прокатившийся по спине озноб подсказал — подражатель. Скорее всего это именно та тварь, которую я почувствовал возле дороги. За последние пятнадцать минут он обошёл нас по кругу, принюхиваясь и подбираясь ближе к месту, где мы сложили труппы послушников. Нас он воспринимал как конкурентов на хавчик. Злился. Я увидел, как качнулись ветки метрах в тридцати от нас. Слишком близко. Этот подражатель либо очень силён, местный доминантный самец, либо очень голоден. А скорее всего и то, и другое. Такой способен напасть, защищая территорию и жратву.

Я приставил калаш к борту, вынул нож. Разобраться втихую с одним подражателем не сложно, лишь бы друзья не пришли к нему на помощь.

— Слушай, Дон, вроде отмыли нормально. Чё судьбу пытать? — нервно проговорил Коптич, покусывая губы. — Поехали, нехер тут делать. До универсама недалеко. Поставим броневичок в акациях, закидаем ветками. Там уж и Кирюха вернуться должна, ни одна тварь не подойдёт. Да и лизун пусть присматривает, зря что ли я ему две рыбины скормил.

Согласен, отъехать и встать поближе к универсаму идея хорошая, но я вдруг подумал: если поисковая команда каким-то чудом доберётся до этого места, они сто процентов найдут тела. Понятно, что от них останется лишь пара костей и обрывки окровавленной одежды. Но это хороший след. Поисковики встанут на него как гончие и обшарят всю округу. И тогда уже никакой лизун не помешает им найти броневик. Сразу захотят осмотреть ближайшие здания, универсам вызовет у них особый интерес. Однако если завалить здесь тварь, это вполне себе сойдёт за стычку группы дикарей с мутантами. Дикари, соответственно, проиграли, но сумели прибить одного подражателя. Версия так себе, однако для непрофессионалов вполне сойдёт.

— Отъедем, Коптич. Обязательно, — кивнул я. — Заводи мотор.

Я сделал несколько шагов к бараку, остановился. Ветви справа качнулись вновь, мелькнуло белёсое пятно и исчезло. Подражатель словно завлекал меня ближе к деревьям. Там он оставался невидим, в то время как сам я находился на открытом пространстве. Ему надо пять-шесть метров для прыжка, чтоб убить меня наверняка.

Но это он так думает. В его куцем мозгу понятия «проводник» не существует. Все люди для него одинаковы: глупы, медлительны, вкусно пахнут — деликатес, одним словом. Что ж, давай посмотрим, кто глуп и медлителен.

Я видел тварь в своём подсознании, до неё оставалось десять шагов… девять… восемь… Зелёная гладь листвы распахнулась, синюшное тело взвилось в воздух. Длинные руки-лапы протянулись ко мне… когти… раззявленная пасть…

Я не стал изобретать велосипед. К чему? Его изобрели задолго до моего рождения. Шаг в сторону. Тварь приземлилась рядом, когти полоснули воздух, задели плащ, оставляя на нём четыре длинных прорези. Нож под подбородок, поворот рукояти.

Когда-то этот приём я подсмотрел у Старшины, и уже сколько раз он выручал меня. Быстро, эффективно и ничего лишнего.

Подражатель качнулся и рухнул мордой на асфальт. Наверное, и не понял, что умер.

Я забрался в броневик, кивнул Коптичу, тот выжал педаль. Меня качнуло, пришлось хвататься за борт. В кармане ожил планшет. Кто это так рано? Прежде чем открыть сообщение, посмотрел время: начало шестого. Управились за полтора часа. Ладно. А сообщение?..

Дон, сынок, здравствуй.

Я мысленно выругался: чёрт старый… Отвечать, не отвечать? Судя по часом, я имею полное право ещё спать. Какого хера ему понадобилось так рано?

Всё-таки решил ответить:

Чего тебе?

Так и знал, что не спишь. Слышал уже, что случилось?

Пёс хитрожопый! Если я скажу, что слышал, он поймёт, что в Загоне у нас свои люди.

К нам на болота новости с опозданием доходят.

Не лги, сынок, ты давно не на болотах.

А где?

В Развале, где-то рядом с Загоном. Может, на Свалке. Или в жилых блоках. Не хочу гадать. Но на болотах тебя нет.

Вот сука. У него тоже казачок среди северян затесался. Надо будет сообщить Гуку, пусть устроит своим фильтрацию.

Пусть так, тебе виднее. Так что за новость?

Хочешь изображать Штирлица? Изображай, мне всё равно… Тавроди умер. Я убил его. Через два дня вернусь в Загон, привезу твоего сына. Готов к обмену?

Савелий у него. Что ж, вот это действительно новость.

Готов.

Условия обговорим позже.

Огонёк сообщений погас.

Глава 19

Приближаясь к универсаму, я понял: что-то не то. Что именно сразу сказать не мог, но сердце заныло, да и пот прошиб по всему телу. Стало тревожно-тревожно, словно кто-то подсунул нож к самому сокровенному и хочет отрезать. И при всём этом я никого не чувствовал.

Никого чужого.

Было бы намного спокойнее будь тут стая разъярённых багетов — милых дружков Петруши. Я бы тогда точно знал, что делать. Расстрелял бы всех, и плевать на шум. А что делать сейчас?

И ещё одно: я чувствовал Киру. Она была спокойна, ни намёка на тревогу. Рядом с ней трое. Один явно Филипп. Остальные…

— Коптич, приготовься.

— Что там? — встрепенулся дикарь.

— Пока не знаю. Но судьбу искушать не хочется.

Эти двое не выглядели опасными — серые ничего не излучающие пятна. Но в то же время я понимал, что по крайней мере один из них способен на многое. На столь многое, что вряд ли я справлюсь.

Олово и Данара?

Мало вероятно. Я только что списывался с примасом, он на пути из Золотой зоны в Загон. Или солгал? Нет, невозможно. Он не мог так быстро вернуться, разве что поезда на внутренних линиях стали скоростные. Значит, кто-то другой. Кто?

Ко входу я подходил натянутый, как струна. Страх! Давно я так не боялся. Пот стекал по щекам, рот приоткрылся в оскале, палец ёрзал на спусковом крючке и нервно подрагивал. Глядя на меня, бледнел и притормаживал Коптич.

— Держись в стороне, понял? Не торчи со мной на одной линии.

— Да. Дон, как думаешь, кто это? У меня с восприятием так себе, но даже мне обоссаться хочется.

— Хрен знает. Ща разберёмся.

В том, что разберёмся, я уверен не был, и не будь там Киры, рванул бы назад на болота в самую глушь. А Кира, она… видимо, заложница. Иначе как объяснить её расслабленность? Она спокойна, видимо, ждёт момента, когда можно начать действовать, и её момент — я.

Чужаки меня тоже чувствуют. Имея такой объём силы, они обязаны чувствовать и воспринимать каждую букашку в радиусе пары сотни метров. Моё появление неожиданным для них не станет. Но никаких приготовлений к встрече я не наблюдал. Они оставались на прежнем месте, примерно в районе лестницы второго этажа. Совсем ничего не боятся? Я слабее их, да, но шальная пуля об этом не знает. Тупой рикошет легко решит дело в мою пользу. Они этого не понимают?

Я прошёл вдоль стеллажей, у лестницы остановился. Нельзя просто взять и начать поливать всё свинцом. Нельзя! Я, конечно, очень умный рассуждать про рикошеты и прочее. Но там Кира. Глупые шальные пули могут попасть и в неё тоже. Поэтому чужаки и не бояться нихрена. Стрелять придётся наверняка. Значит, быстро заскакиваю на межлестничную площадку, с неё я уже должен видеть противника, и смогу бить наверняка. На счёт три. Раз…

— Милый, поднимайся скорее. Мы ждём тебя.

Такой знакомый голос… опрокинул на меня ушат ледяной воды. Я взлетел вверх по лестнице. В дверях стояла Алиса. Руки сложены на груди, на губах улыбка, в глазах радость. Она была рада видеть меня. Соскучилась. А я…

— Ты!.. Ты!.. Ты хоть понимаешь… ты понимаешь, что я передумал, пока шёл⁈ Я чуть не пристрелил тебя!

— Если хочешь развода, — Алиса игриво подмигнула, — то совсем не обязательно стрелять. Просто скажи.

— Плохая шутка.

По телу потекла слабость. После такого напряжения это естественно. Я опустил автомат, медленно поднялся по ступеням… Я тоже соскучился. Очень. Хотя прошло всего несколько дней. Но Алиса для меня как наркотик. Доза четырнадцать с половиной карат. Только хватает ненадолго. День-два — и начинается ломка.

— Привет, Дон.

Мне протягивал руку Желатин. Вот кто второй чужак. Алиса и Желатин — адская смесь. Мне никогда она не нравилась, потому что всегда предвещала большие проблемы. Не знаю почему, но когда эти двое появляются вместе, у меня начинаются неприятности.

Я сразу спросил:

— Что случилось?

— Как что, ты уже забыл? — удивлённо вскинув брови, проговорила Алиса. — Олово убил Тавроди.

— Нет, не забыл, но… — кожа на загривке натянулась, по спине побежали мурашки. — Откуда ты это знаешь? Об убийстве стало известно два дня назад. Ещё не все Территориях в курсе. Ты тем более знать не должна. Если только… У тебя есть связь с кем-то из Загона. Да? С кем?

Алиса вздохнула, глаза стали грустные, улыбка вымученная. Когда она принимает такой вид, жди неприятных откровений.

— Только не вставай в стойку, Дон. Ты знаешь: я люблю тебя, и у нас дети. Кира, будь рядом с папой. Желатин, Коптич. И ты, мальчик…

— Филипп…

— Неважно. Займитесь обедом.

Желатин открыл ранец, начал вытаскивать сухпаи. Коптич, кивнув Филиппу, направился к ближайшей комнате. Не у дел остался один лишь Петруха. Хотя как не у дел — мелкими шажками он подобрался к Желатину и принялся внимательно следить за тем, как тот распечатывает коробки.

А я… Возникло ощущение, что меня поимели, причём, очень сильно и натурально, но не именно сейчас, а намного раньше, задолго до сегодняшних событий, и всё прошедшее время продолжали иметь. Кира взяла меня под руку, прижалась, но обычного в таких случаях успокоения это не принесло. Кровь продолжала бурлить: Женя, сука, тебя поимели! Вот так, да… Я уже примерно догадывался, что именно сотворила Алиса, однако требовалось официальное подтверждение моих догадок.

— Дон, с Савелием всё в порядке. Он дома. Не было никакого похищения. Я всё это инсценировала. Пропажу, стрельбу…

Алиса выждала несколько секунд, ожидая моей реакции. Я терпеливо молчал.

— Очень хорошо, тогда продолжу. Время идёт, конъюнктура меняется. Через четыре года после того, как мы ушли с Территорий, я снова встретилась с тётушкой Фаиной. Ты тогда плотно занимался борьбой с браконьерами, тебе было не до семейных проблем, а мы с Хрюшей пытались наладить станок. У нас не получалось. Не хватало данных. Я связалась с Фаиной, она обрадовалась и предложила встретиться. Я не отказалась. Тебя не стала отвлекать. К чему? Лето, тепло, обстановка легко читается. Мы встретились, выпили по чашечке кофе на открытой террасе Le Negresco, полюбовались заходом солнца над Французской Ривьерой. Тётушка Фаина поведала мне какой нелёгкой стала жизнь в Загоне. После отца безопасностью Загона занялся Спек. Это тот прихожанин, который пытался убить тебя в спорткомплексе.

Алиса выразительно посмотрела на меня. Я продолжал молчать.

— Он начал готовить захват Загона, то, от чего отец и дядя Гук пытались защитить всех нас. Прикрываясь миролюбием, он распустил внешнюю и внутреннюю охрану, завёл в жилые блоки рейдеров, взял под контроль шахты, блокировал станок. Все поставки с Передовой базы замкнул на себя. Некоторые дикие поселения присоединились к нему. Василиса перекрыла дорогу в конгломерацию. Ни туда, ни сюда не проехать. Варанов, пытавшихся пробиться с Передовой базы, прямым ходом отправляли на ферму. Тогда Тавроди договорился с Оловом. У них всегда был канал связи. В обмен на помощь примас потребовал сотрудничества, признания веры в Великого Невидимого единственно правильной и переустройства Загона по образу своей миссии.

— Трутень охреневший, — буркнул Коптич.

На пару с Филиппом они притащили обломки стола, собрали его и теперь то же самое делали со стульями, преображая коридор в некое подобие обеденного зала.

— Трутень вряд ли, — повела плечами Алиса. — За дело он взялся крепко. Анклав и Квартирник присоединились к нему. Учитывая, что квартиранты всегда бились с миссионерами в кровь, это серьёзный результат. Не знаю, что он им пообещал, но они до сих пор союзники.

— Это потому что Дон Гвоздя завалил, — вставил слово исторической правды Желатин. — А иначе бы хрен когда они договорились. У Гвоздя с Оловом личный счёт был.

— Личные счёты на Территориях есть у всех, — продолжила Алиса. — Но я уверена, дядька Олово и с Гвоздём бы договорился. Он всегда договаривается, почти как Коптич. Он и со Спеком договорился. Заманил на Василисину дачу и всех вырезал. Потом Сиваш помог ему войти в Загон, и резня продолжилась. Подробностей я не знаю, а тётушка Фая особо не распространялась, скажу лишь, что Смертная яма переполнилась. Под общую гребёнку с рейдерами зачистили и жилые блоки. Всех глаголов, их приспешников, некоторых старост, охранников, нюхачей. Очередь на трансформацию полгода не заканчивалась. Потом взялись за Петлюровку. Выгребли весь мусор, халупы снесли, построили бараки и молельный дом. Теперь все жильцы перед началом работ собираются на главной площади и дружно возносят хвалу Великому Невидимому. После этого подошла очередь старателей. Артели закрыли, фильтры для нанокубов выдавать перестали. Поставки нанограндов сократились, через станок стали получать только боеприпасы и оружие. Вооружившись, Олово мобилизовал треть Загона и захватил Прихожую, станок разрушил. Выдвинул ультиматум конгломератам, чтобы те допустили его людей для контроля за их станком. Получив отказ, прекратил поставки угля, фильтров и выставил армию вдоль границы. В конгломерации теперь катастрофа. Паровые мельницы без угля встали, сушить тварей нельзя, товары через станок не поступают, потому что нанограндов для оплаты нет. Ещё год, и конгломератов можно будет брать голыми руками.

Всё, что Алиса сказала до сих пор, я и так знал от Грузилка и Гука, хотелось бы услышать что-то новенькое. Однако перебивать и торопить её не стал.

— Тётушка Фаина предложила сделку. Она даёт мне недостающие схемы по станку, я помогаю им с братом избавиться от Олова. Фаина даже предложила разделить Территории на сферы влияния. После ликвидации примаса, под мой контроль должны отойти Прихожая, включая Полынник, и Водораздел, ну и разумеется, поставки необходимых ресурсов из Загона.

Алиса отвинтила крышку с бутылки и приникла к горлышку. Она пила взахлёб, тонкие струйки стекали с подбородка на шею, на грудь, на живот. Облегающая майка цвета хаки намокла, прилипла к коже, очерчивая и без того чёткие контуры тела… Она делала это намеренно, чтобы я… но я… Сжал кулак и костяшками постучал по столешнице.

— Тогда и появился план, — Алиса наконец-то оторвалась от бутылки и поставила её на стол. — Ты отправляешься в Загон, убиваешь Олово, а чтобы тебя мотивировать, пришлось придумать историю с Савелием.

Я скрипнул зубами.

— А нельзя было рассказать мне всё, прежде чем придумывать свои планы?

— Нельзя. Ты столько раз говорил, что не хочешь воевать, что о нас забыли. Любое моё предложение ты принимал в штыки, поэтому пришлось разыграть маленький спектакль с похищением.

— Ну да, конечно, именно так и нужно поступать с близкими людьми. Моя семья, единственные люди, которым я безоговорочно верю… Вы все меня обманули. Ну, за исключением малышки Авроры, да и то потому, что она ещё слишком маленькая, чтобы обманывать папу, так?

Я посмотрел на Киру:

— Ты знала?

— Пап, это было единственно верное решение.

— Ты знала.

— Пап, я тебя люблю. И Савелия тоже люблю, он мой брат.

— Он тоже знал?

— А иначе бы не получилось.

— А у нас получилось?

— Не совсем, — покачала головой Алиса. — Никто не предполагал, что северяне задумают выкрасть Лидию. С их стороны это сильный ход. Олово трясся над ней, как старый бабуин над молоденькой самочкой. Ну ещё бы — проводница, а её ребёнок вероятный двуликий. Джек-пот для сектанта. Но похититель ни за что бы не довёл её до Северной дороги, ибо невозможно в одиночку, без серьёзной поддержки со стороны вынести из банка тонну золота. Силёнок не хватит. Он бы и до окраин Развала её не довёл. Адепты уже догнали их, оставалось дождаться, когда её сила иссякнет, защитный купол растает — и всё. — Алиса снова отпила из бутылки, на этот раз без эротических эффектов. — Но тут появляешься ты. Господи, в страшных снах невозможно было предположить, что два этих события пересекутся. Ты не тупой солдафон, Дон, чем я всегда гордилась, но в данной ситуации это не комплимент. Будь ты солдафоном, ты бы двинулся дальше по намеченному маршруту и сделал всё как надо: организовал засаду, убил примаса и вернул в Загон прежний порядок. Потом появляюсь я, ввожу тебя в курс дела, ты по обыкновению дуешь щёки, мы ссоримся, миримся и вместе завершаем начатое. Однако повторюсь: ты не солдафон, поэтому твою светлую голову посетила благостная мысль довести несчастных до безопасного места. Там ты решаешь, что раз уж фортуна так тебе подмигнула, то совсем не обязательно начинать войну, достаточно предложить Олову обмен Лидии на Савелия. И ты предложил. А Олово согласился. Я верно излагаю?

— В основном, — кивнул я.

— В основном! — с горечью повторила Алиса. — О том, что Лидию похитили, в Загоне никто кроме адептов не знал. Чтобы произвести обмен, примасу теперь нужен был Савелий. Он сообщил Тавроди, что Лидия родила, и попросил осмотреть ребёнка. Для Тавроди это сладкая конфета, он помешан на своей теории эволюции, каждый двуликий для него предмет лабораторного изучения. И допустил ошибку, согласился на встречу. Хотя мы предупреждали, что это опасно. Он не послушал, доверился охране. Теперь он мёртв, Золотая зона под адептами, Фаина на Передовой базе, станок перекрыли. А виной всему случайная встреча в Развале и принятие неправильного решения. Знаешь, Дон, так и хочется выругаться матом.

Я скривился в ухмылке:

— Мало того, что меня использовали втёмную, ты ещё и обвинить меня во всём решила. Браво.

— Я обвинила не тебя, а случай, — назидательно произнесла Алиса. Теперь необходимо этот случай повернуть в нашу сторону. Что ты намерен делать дальше?

Я чувствовал, как закипаю внутри. Гнев рвался наружу, и мне с большим трудом удавалось запихивать его обратно. Меня кинули, использовали, поимели, втоптали в грязь — и всё это сделала моя семья. Обалдеть. И при всём этом в глазах Киры бесконечная любовь, а у Алисы искренняя вера в содеянное. Они ничуть не сомневались, что поступили правильно. И обе сейчас пытались воздействовать на меня. Я всегда предполагал, что двуликие каким-то образом контролируют чувства человека. Если надо, они заставят тебя любить, верить, бояться, раскаиваться. Могли подспудно использовать всю палитру эмоций, чтобы добиться нужного результата. Вот и сейчас гнев мой начал угасать, обида таять, и только память продолжала удерживать чувства от полного забвения.

— Ничего не намерен, — хрипло проговорил я. — Савелий дома, с Загоном нас ничто не связывает. Пора возвращаться.

Коптич легонько кивнул. Пожалуй, он единственный, кто, как и я, не был посвящён в интриги Алисы, и весь предыдущий разговор вызвал в нём досаду и непонимание. А вот Желатин, да и Хрюша наверняка, тоже всё знали. Так и хочется назвать их предателями, мешает лишь то, что где-то в глубине сознания я понимал, что Олово — это намного хуже Тавроди.

Алиса молчала, по-прежнему ожидая моего ответа — правильного ответа. Не удивлюсь, если узнаю, что именно она посылает мне мысль, что примас хуже. И Кира. Эта маленькая копия Алисы жалась ко мне, преданно заглядывала в глаза и мило улыбалась… Она меня предала. Да. Но я всё равно люблю её. Обоих. Люблю. И Савелия. И Желатин тоже не раз доказывал свою полезность. Так на ком мне сейчас выместить злобу?

На глаза попался Филипп. На нём? Но он здесь точно не при делах. Тогда Петрушка?.. Проклятый лизун слал мне образы: бутерброды, котлетки, паштеты в вакуумных упаковках.

— Давайте поеди́м, — первым усаживаясь за стол, предложил я.

Повторять приглашение не пришлось. Послышался вздох облегчения, задвигались стулья. Кира весело защебетала о том, как она устала есть сухую рыбу, Коптич принялся устанавливать портативные разогреватели, спрашивать, кому что подогреть.

В животе урчало. Свой последний сухпай мы раздербанили ещё до прихода в Зелёный угол, и подножный корм действительно надоел. Алиса с Желатином привезли не только сухие пайки, но и кое-что из домашнего. В отдельных пластиковых упаковках был плов с рыбой и моллюсками, обожаю его. А ещё бутылочка банги — пальмового вина. Сладко-горько-кислый напиток цветом похожий на молоко. К нему надо долго привыкать, но если привыкнешь, ничего другого не захочешь.

Ели мы шумно, торопливо, не забывая о делах. Я покосился на Алису.

— Ты простила Тавроди за гибель Мёрзлого?

— Простила? Нет, конечно.

— Но ты пошла на сотрудничество с ним.

— И что? Это ни о чём не говорит. Ликвидация Олова хороший способ заслужить доверие. Я бы выбрала момент и ударила.

— А потом?

— В смысле?

— Чей черёд пришёл бы потом? Кто следующий на очереди? Данара, Гук, я? Может быть, Коптич?

Дикарь поперхнулся галетой и втянул голову в плечи.

— Милый, — улыбнулась Алиса, — у тебя богатая фантазия, но ты слишком вольно ей распоряжаешься. Дядя Гук для меня как отец. Даже когда они были в ссоре, я относилась к нему как к родному. Коптич… Ну да, Коптича есть за что… Но он вроде бы исправляться начал, так что пускай живёт. А про твою бывшую жену я ничего не знаю. Мне она не интересна, разбирайся с ней сам.

— То есть… — я сделал паузу. — Ты не знаешь, что Безумная королева — это Данара?

Алиса медленно повернулась к Кире. Та кивнула.

— Данара… Это всё здо́рово усложняет.

— Что именно?

Алиса плеснула в стакан вина, пригубила. Поставила. Снова пригубила.

— Тётушка Фаина… Всё, что я знаю, это с её слов. Олово нашёл Данару, когда разбирали Петлюровку. Она жила при каком-то кабаке подачками, ну и… никому не отказывала. Сначала хотели отправить её на трансформацию, как и всех прочих нюхачей, однако Олово что-то почувствовал. Велел держать её в молельном доме, и год не выпускал. Что он там с ней делал, неизвестно. Кто-то говорил, что колол наногранды малыми дозами, кто-то, что кормил одной крапивницей. Есть версия, что перелил кровь своего лизуна, а потом заставил съесть. Лизун его в то время действительно пропал, так что может и правда. А через год вывел её на площадь, прямо во время молитвы. Это уже была не старуха — молодая красивая женщина с пылающим взором. Она расхохоталась и ударила воздушной волной. Люди попадали. Устоял только Олово. Сила воздушной волны работает по кругу, лишь небольшой пузырь остаётся за спиной королевы, пространство, которое волна не затрагивает. И чем ближе стоишь к эпицентру, тем сильнее воздействие. При первом использование от внутреннего кровоизлияния погибло несколько человек, у кого-то лопнули сосуды в глазах, ушные перепонки. Поэтому близко к ней подходить нельзя. А ещё она насылает образы, которые превращают людей в овощи.

— Она пыталась проделать это со мной, — проговорила Кира.

— Она опасна, — Алиса прикусила губу. — Она опасней примаса. Тётушка Фаина говорила, что не Олово управляет Данарой, а Данара им.

Алиса тщательно выбирала слова, мягко подвигая нас к определённой мысли. Она не произносила её вслух, рассчитывая, что мы догадаемся сами. Я догадался. Кира… тоже догадалась, но согласиться и принять решение ей было сложнее. Поэтому я спросил первым:

— Фаина считает, что Данару тоже нужно… отправить вслед за Тавроди?

Алиса не ответила, ждала, что скажет Кира.

— Это больше не моя мама, — в голосе дочери звучал холод. — Это чужой человек. Враг. Она хотела убить меня, — но то ли родовая память, то ли не угасшее пока до конца сострадание пересилили двуликую, и Кира добавила. — Если получится, давайте её просто высушим. Тогда она станет безопасна.

— Согласна, — тут же кивнула Алиса. — Дон?

— Согласен. Осталось решить, как забраться в тот пузырь, в котором её волна нас не шандарахнет.

Глава 20

Остаток дня мы обсуждали, как выманить Олово из Загона. Мой план с броневиком Алиса отмела не задумываясь, но за то, что захватил его, похвалила. Желатин с Коптичем и Петрушей отправились осматривать технику, готовить её к выходу, а мы забрались на крышу.

Обида на Алису ещё не прошла, и думаю, долго не пройдёт. Подобного рода поступки так просто не забываются, и где-то в подсознании память долго будет посасывать отголоски последних событий отзываясь в возбуждённом воображении горечью. Но это уже наша семейная жизнь, и какой бы она не была я не собираюсь от неё отказываться, а значит надо решать вопрос с примасом.

Как я и сказал, Алиса мой план с броневиком отвергла. Требовался другой. Мы проанализировали различные варианты и пришли к выводу, что Олово, как не старайся, из Загона не выйдет. При всей его сноровке и великолепной интуиции, он всё равно уязвим. Недоброжелателей у него много, а после убийства Тавроди их стало ещё больше. И не потому, что Тавроди любили, отнюдь. Но, как сообщают учебники истории, узурпаторов не ценят нигде, и очередь из конкурентов на занятое кресло тянется, как правило, до самого горизонта. Территории в этом смысле не исключение. Олово это осознаёт, тем более сейчас, когда не обнаружил в Золотой зоне Савелия. Вряд ли Тавроди перед смертью сказал ему что-то на сей счёт, но обслуживающий персонал точно молчать не станет. Они единодушно подтвердят, что Савелия здесь никогда не было и они вообще не знают, кто это такой. Тоже самое ему скажут операторы станка. Отныне они под властью примаса и сообщат, что никакие мальчишки семилетнего возраста за последнее время через станок не проходили.

Интересная получается ситуация. Олово знает, что Савелия на Территориях нет, и полагает, что я тоже это знаю. И всё равно предлагает встречу. Хотя при этом осознаёт, что Лидию с ребёнком я не приведу. Зачем тогда встречаться? Объяснение этому может быть только одно: он хочет взять меня. Живым. Я нужен ему по-прежнему. Не буду гадать, с какой целью, но точно знаю, что если бы Алиса не заявилась, эта встреча имела все шансы стать моим концом. Я бы продолжал считать, что Савелий у Олова, и действовал крайне аккуратно. Но действуя аккуратно примаса не победить, здесь требуется выдумка и шквальный огонь по площади.

В общем, получается так, что мы оба знаем, что предстоящая встреча — ловушка, и вопрос лишь в том, кто кого переиграет. Олово уверен в своей победе, потому что время и место встречи будет назначать он. Если сейчас мы сможем определить это место, то у нас появиться время подготовиться.

Что ж…

— Это точно не Загон, — глядя в небо выдохнул я. — Он должен понимать, что внутрь я не зайду. Для меня это самоубийство. Но и он в Зелёный угол не поедет. Там северяне. Значит, два этих места отпадают.

— Депо и Северный пост тоже можно не брать в расчёт, — проговорила Алиса, разглядывая в монокуляр ворота Анклава. — И Квартирник. Слишком далеко. Рискованно. Он не знает, какими средствами ты располагаешь. Вдруг у тебя взвод северокорейских снайперов? Издалека он их не почувствует, а они вполне способны превратить его в дуршлаг.

— Будь у меня такой взвод, я бы сделал из него дуршлаг ещё на болотах. Нет, он понимает, что с возможностями у меня напряг. Всё, что я могу предложить — Гук и его команда. Он считает, что на Территории я вернулся один.

— Уверен?

— Уверен. Олово умеет просчитывать ситуацию. Если бы я располагал чем-то существенным, его атака на Зелёный угол была бы менее успешной.

— Хорошо. — Алиса опустила монокуляр. — В таком случае, для встречи он выберет Анклав.

— Обоснуй.

— Во-первых, он рядом с Загоном. Во-вторых, можно быстро вызвать подкрепление. Да и сами редбули всегда были лояльны Конторе.

— В таком случае, Депо подходит не меньше. Это часть Загона, его аванпост, в котором половина жильцов подготовленные бойцы. Хоть сейчас в бой. Для переезда можно использовать блиндированный поезд. А что до лояльности редбулей, так это палка о двух концах, никогда не знаешь каким именно в лоб прилетит.

Алиса указала пальцем в сторону шоссе:

— Посмотри. Какое-то оно сегодня оживлённое. Уже четыре тентованных платформы въехало в ворота. И это явно не анклавские платформы. Скорее всего, адепты или послушники. Олово уже начал подготовку к встрече. А сообщит он тебе об этом, когда вернётся в Загон.

Я присмотрелся к Анклаву. Никакой особой суеты заметно не было, так, небольшое усиление постов. Но это можно связать с приближением ночи. Может, у язычников начался сезон миграций, вот редбули и готовятся. Хотя, конечно, смешная отговорка, какой нахер сезон? Не бывает у них такого. Так что Алиса вполне возможно права.

— Значит, Анклав, — кивнул я. — Ладно, что предлагаешь?

— Нужно поговорить с Куманцевой.

— С Наташкой?

— С Натальей Аркадьевной. Называй её только так.

— Да как не называй. Она меня ненавидит. К тому же, три дня назад я убил Голикову, её подружку. Случайно, конечно, но…

— Кто ещё об этом знает?

— Гук.

— Дядя Гук болтать не станет, так что живи спокойно.

— Всё равно… Наташка может сопоставить смерть Голиковой с моим появлением. Понятно, доказательств нет, но думать-то никто не запрещает.

— Забудь, — поморщилась Алиса.

— Как скажешь. О чём говорить будем?

— Будем перетягивать Анклав на свою сторону.

Я хохотнул:

— Анклав? Да ладно. Что мы можем предложить им?

— Моё обаяние и твои способности разрушать мир. Не забивай голову ерундой, Дон. Разговор начну я, ты вникай и поддерживай. И не хами. Вообще, старайся быть добрее, чем ты есть на самом деле.

— Считаешь меня злым?

Я схватил ей за плечи и повалил на спину. Взгляды наши встретились, и я почувствовал, как сердце — и не только — взбрыкнуло. Алиса вздохнула, рот приоткрылся, розовый язычок облизнул губы.

— Дон, только сначала плащ постели… пожалуйста…

Через час Желатин подогнал броневик к универсаму. Стемнело. Патрули и поисковые команды из Развала вышли, опасаться больше некого. Я коротко разъяснил задачу: едем в Анклав.

— Все? — спросил Коптич.

— Тебя оставим. Пока нас не будет, подметёшь парковку и пострижёшь акации.

— Я про лизуна вообще-то. Его тоже берём?

Я повернулся к Алисе, она кивнула:

— Берём.

Петруша расплылся в улыбке и первым запрыгнул в броневик. Алиса села рядом с Желатином, Коптич встал за пулемёт. Пока ехали, я кратко его проинструктировал:

— Подъедем к воротам, включай свой болтливый язык на полную. Запомни фразу: Мы к комиссару обороны от приора Гамбита. Запомнил?

— Запомнил. А если они под дозой?

— Охранники на воротах? Смеёшься? У них только Наташка и Голикова имеют право под дозой быть, остальные лишь по мере необходимости, да и то не все. А теперь вообще только одна Наташка.

— Наталья Аркадьевна, — поправила меня Алиса.

— Да знаю я, чё ты? Мы же ещё не в её кабинете.

Желатин мягко притормозил перед поворотом и завернул к Анклаву. Остановился в десяти метрах от ворот. Над КПП вспыхнул прожектор, яркий луч света накрыл нас плотным коконом. Настороженный голос потребовал:

— Фары гаси! Кто такие? Почему так поздно?

Коптич сделал всё, как договаривались. Включил способность внушать и проговорил сурово:

— Открывай. Мы к комиссару обороны.

— Стоять на месте, не шевелиться! — щёлкнул затвор. — Кто дёрнется — пристрелю!

Внушение не подействовало. Мать твою! Я зашипел:

— Коптич, чё за дела, почему не работает? Ты дозу вколоть не забыл?

— Не забыл… Хрен знает. Я не вижу его, может поэтому.

Выручила Алиса. Она приоткрыла дверцу и громко потребовала:

— Охранник, подойти. Быстро!

Выполнять приказ охрана не торопилась, но тон стал мягче.

— Сейчас начальник караула подойдёт, с ним разговаривайте.

Лязгнул засов, скрипнули петли. В обрамлении яркого света возникла фигура.

— Кто старший? Ко мне!

Я пихнул Коптича, тот скакнул через борт.

— Ну я, старший, допустим… Чё не пускаете? Мы от приора Гамбита. Комиссар обороны вашей нужен.

— От приора… Обороны… — голос начальника караула стал податливым.

— Срочно, — добавил Коптич.

Редбуль засуетился, махнул куда-то в сторону прожектора:

— Открыть ворота! Да гаси ты свет… Васильев, сопроводить до штаба.

— Мы дорогу знаем.

— Положено так. Иначе ночной патруль остановит.

— Ладно, ладно. Васильев, прыгай на подножку.

Ворота медленно распахнулись, броневик въехал на территорию Анклава. Вдоль дороги горели фонари, освещая аккуратно подстриженный газон и всё те же плакаты с социалистической тематикой. С годами ничто здесь не меняется. Возле штаба тормознули. Дежурный караул на входе встрепенулся, часовой у флага принял стойку «на изготовку».

Васильев, соскакивая с подножки, выкрикнул:

— К товарищу комиссару из Загона с важными новостями!

Один караульный метнулся внутрь, второй, не опуская калаша, подошёл к броневику, заглянул в кабину, в отсек, каждого из нас смерил подозрительным взглядом. Увидел лизуна, вздрогнул:

— Это что? Ну-ка…

— Это секретный агент под прикрытием, — проявил чувство юмора Коптич.

Караульный поверил, и даже изобразил понимание.

— Да, да, я всегда знал, что они с нами.

Он продолжал стоять и глазеть на Петрушу, явно видя в нём загримированного человека, а не тварь, пока не вернулся напарник.

— Товарищу комиссару сообщили о вашем прибытии. Вам надлежит проследовать в приёмную секретариата и ждать её там. Оружие оставьте здесь.

Я расстегнул пояс с ножом, снял автомат.

— Коптич, не забывай оглядываться. Тут адепты могут быть, либо послушники. Я видел конвой от Загона. К броневику никого не подпускай, если надо — забалтывай.

— Расход большой. Пятая часть дозы уже ушла.

— Значит, ещё одну вколешь. Мы не дома, помни это. Кира, на связи.

— Можно я с вами? Пожалуйста. Связь Петруша держать сможет.

Лизун захлопал глазками, словно подтверждая слова дочери.

— Ага, сможет, неясно только, как он переводить будет. Нет, остаёшься со всеми. Коптич за старшего, но ты всё равно главнее.

Я чмокнул её в лоб и махнул через борт. Поднял руки, позволяя дежурному обыскать себя. Тот обшарил мои карманы, провёл ладонью по груди, по спине. Алису осмотрел визуально, прикоснуться не посмел. Впрочем, обыскивать там было нечего: тонкая майка военного образца на голое тело, брюки, кроссовки. Вид отпадный. Часовой у флагштока смотрел на неё больше, чем на флаг.

Дежурный провёл нас на второй этаж к секретариату, открыл дверь, щёлкнул выключателем.

— Ждите.

Мы вошли. Узкое помещение, стулья вдоль стен, у окна стол секретаря, под потолком люстра с зелёным плафоном. Последний раз я был здесь, когда власти Анклава предъявили мне обвинение в убийстве редбулей на шоу Мозгоклюя. Дали по затылку, приговорили к тюремному заключению, потом сделали приманкой для тварей. С тех пор столько воды утекло и столько новых грехов добавилось — жуть! Одна только погоня по Развалу чего стоит. А теперь ещё и кровь Голиковой. В общем, на месте Куманцевой я бы не стал с нами разговаривать, а сразу пристрелил. Так спокойнее. И надёжнее. Непонятно, почему Алиса решилась на эту встречу. Всё-таки она завзятая оптимистка. Верит только в хорошее и совсем не боится последствий собственных поступков. Ну ещё бы, при необходимости она перевоплотится в ревуна и заставит поверить в свою непогрешимость всех, кто до этого не верил, либо, как вариант, попросит сделать это меня. И я сделаю, вот только патронов маловато.

В коридоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась. Наташка стремительно прошла к столу, от порога разряжаясь словесным потоком:

— Какого хера вашему приору надо⁈ Я маленькая девочка посреди ночи вскакивать? Утра дождаться не мог? — её взгляд упёрся в Алису. — А… — в меня. — Ты⁈ Караул!..

Я шагнул к ней, стянул со стола карандаш и уткнул комиссарше в печень. Алиса кашлянула в кулак:

— Успокойтесь, Наталья Аркадьевна, мы не по вашу душу. Разговор есть. Дон, отпусти.

Я шагнул назад. В приёмную ворвался дежурный.

— Товарищ комиссар!..

— Чего орёшь, дебил? — рявкнула Наташка. — Чаю нам! — и уже спокойнее. — И варенья, и… лимон… порежь.

Дежурный взял под козырёк и исчез, а Куманцева с минуту разглядывала нас, потом кивнула в сторону кабинета:

— Туда.

В кабинете мы разместились за длинным столом совещаний. Куманцева плюхнулась в своё кресло и продолжила изучать нас, словно пыталась найти что-то новенькое, что убедило бы её, что это не мы. Увы, это были мы, отчего лицо её медленно превращалось в маску Мегеры. В какой-то миг эта маска обратила на меня всю ненависть:

— Татьяну ты?

Рано или поздно информация о том, кто убил Голикову, вылезет наружу, и уж лучше Наташка узнает это от меня, поэтому я не стал скрываться и кивнул.

Куманцева скрипнула зубами и повернулась к Алисе.

— И о чём после этого ты хочешь со мной говорить?

В кабинет вошёл дежурный с подносом. Поставил чашки, чайник, розетки с клубничным вареньем. Преданным взглядом посмотрел на комиссара, та небрежным жестом указала на выход. Когда дверь за ним закрылась и звук шагов стих, Алиса ответила:

— Пришла пора делить Территории.

— Вот как! — вскинулась Куманцева. Она резко поднялась, достала из шкафа бутылку коньяка, взболтнула и хлебнула из горла. Облизнулась, поставила бутылку на место. — Ну и на кой чёрт мне это? Ты вообще… вообще понимаешь? — она дышала тяжело, явно с трудом сдерживая рвущуюся изнутри ненависть. — Мне только пальцами щёлкнуть — и всё, нет вас. Нет! Ты! — это уже мне. — Ты сдохнешь, мразь, сдохнешь!

— Только после вас, — скривился я.

— Ты!.. Да я!.. Вы живыми отсюда не выйдете! Я сдохну, но и вы оба!..

— Не сдохнем, — так же спокойно ответила Алиса. — Вы — наверняка, но не мы.

Она тряхнула головой, по лицу пробежала волна. Я поспешно отвернулся, ибо понял, что сейчас произойдёт. Видеть подобное мне доводилось не раз, зрелище неприятное. Кожа почернела, пальцы стали узловатыми, ногти вытянулись и превратились в кривые ножи. Плечи чуть раздались, швы на майке затрещали, но выдержали, именно поэтому Алиса всегда предпочитала носить эластичную одежду.

Куманцева попятилась, упёрлась спиной в шкаф. На виске вздулась вена и запульсировала.

Завершая картину, Алиса провела ножами по столу, оставляя на гладкой поверхности четыре глубоких борозды. И сразу схлынула, возвращая себе прежний облик.

Каждый раз наблюдая её перевоплощение я думал, какой из обликов является для неё естественным: человека или твари? Становясь ревуном, Алиса не расходовала наногранды, и могла находиться в таком состоянии бесконечно долго. Но вместе с телом менялась душа. Она наполнялась гневом, агрессией и бесконечной жаждой убийства. Я боялся Алису, хотя понимал, что она себя контролирует. Хотя может и отпустить.

— … сучья… плоть…

Куманцева судорожно нащупала бутылку, вцепилась в неё как в соломину. Но секунду спустя в мозгах перемкнуло, дыхание вдруг стало ровным, страх с лица сполз. Она поставила на стол три стакана, разлила остатки коньяка и с тяжким вздохом опрокинула в себя свою долю. Алиса пить не стала, а я не отказался. Коньяк хороший, почему бы не выпить? Тем более что наногранды мгновенно переработают алкоголь в ноль и разговору это не помешает.

— Слышала про таких, — проговорила Куманцева, возвращаясь в кресло. — Считала, что это байки. Чего только люди не болтают. Разве может быть такое, чтобы человек превратился… и чтоб потом обратно? Оказывается, не врут. Я много про тебя знаю, дочка Мёрзлого, но то, что ты двуликая… Хорошо, что показала, иначе бы не поверила.

— Значит, готовы продолжить разговор?

— Готова. Говори, что ты там про Территории задумала.

— О том, что случилось с Тавроди, слышали?

Куманцева кивнула.

— Как считаете, долго после этого Олово позволит вам проводить самостоятельную политику? Осмелюсь предположить, что максимум через неделю вас пригласят в Загон, где предложат распустить свою гвардию и впустить в Анклав адептов. После чего независимо от выбора вас отправят на ферму в качестве донора. Вы примасу не нужны. У вас авторитет, поддержка людей, рано или поздно вы поднимите восстание. Для него это опасно, поэтому решение может быть только одно.

Куманцева снова кивнула.

— Не ты одна такая умная. Я поняла это ещё когда пришли новости из Золотой зоны. А сейчас я думала, что увижу Гамбита, и он предложит именно то, что ты перечислила. В общежитии комсостава находятся четыре десятка послушников с приором Урсой. Прибыли вечером, для чего не сказали, но явно не с туристической целью. Так что не пугай меня, двуликая, давай сразу к делу. Говори, что тебе нужно, и что я за это получу.

— Нужно ликвидировать примаса. За это получите свой Анклав с правами младшего партнёра Загона.

— А Загон получишь ты.

— Ещё Прихожую, Водораздел, Квартирник. Насчёт конгломерации не решила, подумаю, слишком большое население, много проблем. Надо дать им возможность сократиться и увеличить поголовье мутантов. Это будет выгодно всем, в том числе и вам.

Я кашлянул, Куманцева зыркнула на меня:

— Что, сынок, и тебя её планы коробят? Ну она хотя бы не скрывает их. Не прячет под сутану проповедника. Ладно… Где гарантии, что поддержав тебя, я в итоге не окажусь в Смертной яме?

— Борьба с конгломерацией займёт много лет, возможно, десятилетий. Мне нужны союзники. Пока идёт война, вам опасаться нечего. Потом посмотрим. Могу заверить в том, что предательства не забываю, а преданность поощряю.

— Тоже честно… Как и отец твой. Жёсткие, принципиальные, но честные. Принимаю твое предложение. Что дальше?

— Завтра вы получите сообщение от примаса. Он потребует подготовить место для встречи. Вряд ли скажет кого с кем, но обговорит определённые условия. Вы предло́жите ему площадку у поля крапивницы, где устраиваете охоту на тварей. Мне нужны ваши лучшие бойцы, два десятка. Какую армию вообще можете собрать и в какой срок?

— Раньше Анклав мог выставить три тысячи бойцов. Сейчас чуть меньше. Но оружия всё равно хватит только на шестьсот человек. И с боеприпасами плохо. Контора всё под себя загребла.

— Ладно заливать, — скривился я. — Наверняка в каком-нибудь подвальчике на чёрный день заначку держишь. А, Наталья Аркадьевна, держишь? Доставай. Наступил тот чёрный день.

— Только на шестьсот человек, — упрямо повторила Куманцева. — Мне прятать чего-то смысла нет. Дадите оружие, будут ещё люди. У каждого как минимум начальная военная подготовка, в бой пойдут без страха и с песней.

— Песен не надо, — покачал я головой. — Я на твоих песняров в Полыннике нагляделся. Смелые, согласен. Но слишком уж рьяные, грудью на пулемёты рвутся. Пусть будут молчаливые и осторожные.

— Можно и без песен. По первому сигналу через двадцать минут на плацу соберутся все.

Алиса кивнула.

— Держите их наготове, когда выступать, скажу позже. Два десятка гвардейцев должны быть у меня утром.

— Будут. Ещё что-нибудь?

— С вами пока всё. Дон, — Алиса повернулась ко мне, — свяжи меня с Гуком.

Я открыл чат, нажал вызов и протянул ей планшет. Часы показывали начало первого ночи, так что вряд ли Гук ответит. Тем не менее Алиса постучала пальчиком по буквам:

Дядя Гук, доброй ночи. Это Алиса. Дон сказал, что ты выжил, очень рада.

Ответа долго ждать не пришлось.

Здравствуй, родная. Не сомневался, что ты объявишься. Твой недотёпа годиться только для чернового сотрудничества, а когда приходит время шлифовки, к станку подходишь ты.

Слово «недотёпа» прозвучало обидно. Может я и не самый удачливый стратег на Территориях, но всё же не до такой степени. Алиса могла бы попенять ему за это, однако не стала.

Да, дядя Гук, так и есть. Начинаем шлифовку. Первое. Мне нужны Лидия с ребёнком. Сейчас я пошлю за ними броневик. Пожалуйста, не препятствуй и не спорь. Это важно. Если ты ещё не знаешь, то спешу сообщить: Тавроди больше нет, власть в Загоне захватил дядька Олово. Второе. Подготовь своих людей. Когда я дам команду, тебе нужно блокировать квартирантов. Запри их в Квартирнике так, чтобы никто не смог выйти. За это я предоставлю Северу все необходимые технологии по производству и обещаю наладить взаимовыгодное сотрудничество. Договорились?

Гук молчал. Мы с Куманцевой разделили коньяк Алисы и выпили не чокаясь. Занюхали долькой лимона. Алиса, похоже, ушла в транс и связалась с Кирой. Запыхтел двигатель, я подошёл к окну. Так и есть, броневик развернулся и двинулся к воротам. В боевом отсеке остались сидеть Коптич с Петрушей и Филиппом, Кира пересела в кабину к Желатину.

Похоже, ближайшие сутки будут те ещё по напряжённости. Алиса не удосужилась посвятить меня в свой план целиком, но судя по разговорам и действиям мы должны не только обнулить Олово, но и взять власть на Территориях. Что ж, на что-то подобное я был настроен изначально. Глупо было бы полагать, что проложив тропинку из одного мира в другой, Алиса ограничится ролью наблюдателя. Она тварь, пардон, двуликая, а такие товарищи не способны сидеть на попе ровно, глотать газировку и давиться чипсами, им подавай интриги, соперничество и прочую дребедень в том же духе. Если для меня игра — стрелялка в компьютере, то для неё это всё, до чего можно дотянуться в реальности. А руки у неё длинные. И придётся мне жать не на кнопки клавиатуры, а на спусковой крючок…

Я очень люблю эту безбашенную девчонку. Очень. Я знаю, что рано или поздно из-за её амбиций сыграю в ящик. Скорее всего это произойдёт где-то далеко от дома. Тело моё раздерут твари, не останется ни могилы, ни креста с датами. Но это не страшно, потому что останутся Кира, Савелий и малышка Аврора. Бог даст, ещё кого-нибудь успею замастрячить. Возможно, кто-то скажет, типа, подкаблучник, тряпка, слюнтяй и прочее в том же духе — ваше право. Но это значит, что вы не любили. Никогда. Никого. И если я погибну в бою, с фотографией любимой женщины во внутреннем кармане, то вы сдохнете от старости на одноместной койке уставившись стеклянным взглядом в телевизор. Каждый выбирает свой путь.

Я выбрал Алису.

— Милая, мне бы патронов к калашу калибра пять сорок пять и хотя бы пару гранат, и тогда ради тебя я переверну Землю.

Алиса улыбнулась.

— Конечно, любимый. Я дам тебе всё, что попросишь.

Ожил планшет, от Гука прилетело сообщение.

Я тут подумал… Отдать тебе Лидию с малышом, значит, обречь Север на жалкое прозябание. Собственный двуликий — это огромный плюс в отношениях с Загоном, кто бы не стоял во глава Конторы. Твои обещания ничего не значат. При необходимости ты легко их раздаёшь, и так же легко забираешь. Если тебе будет выгодно, ты проглотишь Север не поперхнувшись… Да, Север, великолепная база для любых свершений, и я до сих пор не понимаю, почему вы с Мёрзлым не начли именно с него. Почему решили взять сначала Загон? Это риторический вопрос… Девочка моя, ты же заранее знала, что я приму все твои условия. Это тоже риторика… Я сделаю то, что ты требуешь, только имей ввиду, людей у меня мало. Всё, что могу предоставить, двадцать семь человек. Подготовка хорошая, многие из штурмовиков, но оружие в основном гладкоствольное. Есть три дальнобойных винтовки, однако запас патронов сильно ограничен. Уверена, что я удержу квартирантов за стенами?

Уверена. Постараюсь прислать помощь. Когда выступать к Квартирнику, сообщу позже.

Алиса подмигнула мне. Пока всё шло так, как она задумала.

Глава 21

Из Анклава мы ушли затемно. В свете нового дня и новых событий было совсем не сложно встретиться с Урсой, а эта встреча — даже мимолётный случайный взгляд — могли спустить в унитаз всю нашу подготовку. Приорша прибыла к редбулям, как верно заметила Куманцева, не в качестве туриста. Чего она здесь не видела? Её цель подготовить саммит между мной и Оловом, и если Урса увидит меня до того, как выберут место для переговоров, это вызовет много вопросов и обязательную смену диспозиции. Тогда уж примас точно из Загона не выйдет, даже в ближайшую свою вотчину. Достать его в этом случае будет более чем проблематично.

Куманцева выделила нам платформу и обещанный эскорт из двух десятков гвардейцев. Двадцать минут спустя, минуя Дальние ворота, мы уже стояли перед лабазом. Судя по следам, сушка на этом месте продолжалась. Земля вокруг столба с цепями вытоптана и пропитана кровью, везде разбросаны кости, клочки одежды. Сколько человек за истёкшие семь лет прошло через этот круг ада? Жив ли Гавриил, мой случайный сокамерник, или сдох, приняв в живот штыки багета?

Алиса прижалась ко мне, вглядываясь в заросли крапивницы. От поля исходили плотные волны запаха гвоздики и опасности.

— Отставить ссаться, — глумливо усмехнулся за спиной кто-то из гвардейцев. — У нас запасных штанов нет, менять не на что.

Я обернулся. Завтра с этими людьми нам придётся идти в бой плечом к плечу. Сейчас мы для них чужаки, и если к моменту встречи с Оловом наш статус не изменится, то вряд ли что получится. Мы проиграем и останемся лежать на этой площадке. Все. Чтобы избежать подобного сценария, я должен заставить гвардейцев уважать себя. Если для этого кого-то из них придётся убить, значит, убью.

— А вы сами когда-нибудь сидели прикованные к столбу? Хоть кто-то один? — я намеренно заговорил с презрением в голосе, стараясь вызвать злость. — Мне просто интересно оценить уровень вашей смелости. Одно дело, когда ты безоружный внизу, и другое — с калашом на лабазе. Если не сидели, то давайте попробуем. Есть желающие? Посмотрим, сколько запасных штанов вам понадобиться.

— Ты сам-то сидел?

— Ага, довелось однажды. Неприятные воспоминания, если честно. А вообще, я здесь уже третий раз. Сначала был в качестве подсадного. Комиссарша ваша приговорила меня за то, что трёх редбулей на шоу Мозгоклюя грохнул. Во второй раз привела необходимость. Пулевые отверстия в лабазе видели? Моя работа. Я вон оттуда садил, из оврага. Тоже двоих или троих вынес. Потом ещё в лесу парочку упокоил. Никого из вас тогда не было, нет? Хорошая получилась месиловка. И вот опять. Как преступника на место преступления тянет. Снова придётся трупы считать. Люблю это дело. Вам тоже, ребятки, пришла пора определиться, кем хотите стать: трупами или счетоводами.

Всё тот же гвардеец проговорил с угрозой:

— А не много берёшь на себя?

— Хочешь проверить унесу ли? Что ж, давай определимся. Можем на ножах, на кулаках, на палках. Что выбираешь?

Он был выше меня на полголовы, в плечах такой же: высокий, жилистый, подвижный. На рукаве годичка — звеньевой. Может поэтому такой наглый? Но биться со мной отказался.

— У тебя серебро на радужке.

Я вынул коробку с дозами, протянул ему одну.

— Бери. Будем на равных. И кто выживет, а кто умрёт пусть решит Великий Невидимый.

Он потянулся к шприцу, но слишком неуверенно, и я понял: не возьмёт. Наверняка моё откровение всколыхнуло их память, и они вспомнили, кто убивал редбулей на шоу и гвардейцев на лабазе. Обо мне ходили всякие слухи, и некоторые из них утверждали, что я проводник, а никто в здравом уме не станет связываться с проводником даже если он ниже тебя ростом.

Гвардеец-звеньевой сделал шаг назад и для большей убедительности убрал руку за спину. Я кивнул:

— Верный выбор…

— Дон, на краю поля багет, — шепнула Алиса. — Продемонстрируй им.

Я положил автомат на землю, вынул нож. Гвардейцы дружно сплотились, видимо, решив, что я настроился прирезать кого-то из них. Щёлкнул взводимый курок. Я хмыкнул и кивком указал на крапивницу:

— Вы должны знать, с кем имеете дело, и кто отдаёт вам приказы.

Я поиграл ножом в пальцах, перебросил из правой руки в левую, обратно в правую, и не говоря больше ни слова, широким шагом двинулся к полю. Тварь я почувствовал, когда до зарослей оставалось шагов сорок. По ощущениям — багет. Очень крупный, матёрый и сытый. Драться он не хотел, иначе давно бы выбрался на открытое место, засады не в их традициях. Но моё приближение посчитал как угрозу. Послышался клёкот, словно предупреждение: отвали, человек, не хочу тебя убивать. Зато я хочу! Он понял этот посыл; стебли крапивницы разошлись, и мутант лёгким почти ленивым прыжком скакнул мне навстречу и замер в полупреклонной позе.

Я остановился, нас разделяли двадцать шагов. Действительно крупный. Шкура лоснилась, тело тёмно-багровое, без светлых пятен, голова чёрная. Верхние клыки слегка выступают вперёд и нависают над нижней губой. Самец на пике развития. Он провёл штыками линию по земле, как бы обозначая черту, за которую заходить нельзя, и сам же через неё перешагнул.

Пятнадцать шагов.

Из-за спины не доносилось ни звука, даже банального кашля не слышалось. Я сместился вправо, позволяя гвардейцам лучше рассмотреть тварь и оценить её мощь. Выйти один на один против такой с ножом не отважится и артель старателей. Шикарный экземпляр, настоящий дикарь, из такого бы чучело и в фойе в качестве охотничьего трофея. Хвастаться перед знакомыми. Жаль, что у меня фойе нет.

Я сконцентрировался. Такого громилу ударом ножа под челюсть не свалить. Не потому, что длинны клинка не хватит — хватит — а потому что он не позволит подобный приём провести. Что бы не говорили о тварях, дескать, тупые и прочее — нихрена они не тупые, и тактику боя, в том числе рукопашного, прекрасно воспринимают. Особенно багеты.

Быстрым взглядом я окинул землю на предмет предметов — пардон за тавтологию — способных помешать передвижению. Чисто. Ни камней, ни кочек, ни рытвин. Ровная площадка, почти спортивная. Сместился вправо, уходя с пути восходящего солнца. Если получится увести солнце за спину, будет совсем хорошо. Горячие утренние лучи запорошат багету глаза, прибавляя мне преимущества… Хрен!

Багет не стал разворачиваться и прыгнул. Я скользнул ему навстречу, пригнулся, пропуская размашистый удар штыками над головой, и полоснул ножом воздух перед собой. Хотел вспорот брюхо твари, но лишь слегка оцарапал кожу на рёбрах.

Этот багет самый борзый из всех, что вставали на моём пути. И самый умный. Он не стал уходить от меня по кругу, чтобы оценить положение и начать новую атаку, а развернулся на пятках и снова ударил широким рубящим движением.

Спасла реакция. Я сделал два быстрых шага назад, и тут же рванул вперёд. Ударил в подмышку. Нож вошёл на всю длину, багет взревел и шлёпнул меня по спине правой ладонью. Воздух из лёгких выбило, тело пригнуло к земле. Уходя от очередного удара, я крутанулся через плечо, снова крутанулся, на отмашку рубанул ножом. Острие прочертило линию по бедру багета. Рана не глубокая, тварь её даже не заметила, но прицел сбился: штыки мелькнули перед глазами и задрались вверх. Свободной рукой я перехватил багета за запястье, попытался вывернуть и снова всадил нож в подмышку. Единым движением сместился за спину твари и резанул шею в области ярёмной вены. Брызнула кровь. Не останавливаясь, стал наносить быстрые резкие уколы в шею, в бок, в шею, в бок. Нырнул под занесённую руку, переместился вперёд и рубанул по горлу, по животу. Отскочил и…

Багет тряс башкой, хрипел, язык вывалился, с губ капала красная слюна. Он посмотрел на меня, словно хотел спросить: ну и зачем? — медленно развернулся и пошёл к полю. На третьем шаге упал. Кровь из шеи уже не била фонтаном, а вытекала вяло. Иссяк источник.

За такую работу старатели меня бы высмеяли, ибо сушить уже было нечего. Если кровь в твари и осталась, то не больше стакана. Но компания возле столба хранила молчание. Алиса улыбалась, значит, я всё сделал правильно. Вопрос по лидерству снят.

Я отрезал голову багета и небрежно швырнул её под ноги гвардейцам. Произнёс без эмоций:

— Всё, что скажу, нужно выполнять быстро и без вопросов. Обсуждения, возражения и прочий словесный поток не приветствуются и наказываются.

Выждал минуту, спорить никто не стал, и удовлетворительно кивнул:

— Тогда за дело. Сейчас я расскажу, что нам предстоит, зачем всё это нужно и кто где будет находиться. Наталья Аркадьевна объяснила, что это во благо Анклава?

По-прежнему молчание и кивки.

— Замечательно. Что у нас с оружием?

С оружием было хреново. На двадцать человек одиннадцать двустволок, два ППШ, две трёхлинейки и пять револьверов типа наган. Гранат ноль, ножи у всех. С патронами нормально только к гладкостволам. У автоматчиков по одному секторному магазину, по три обоймы на винтовку, у револьверов только то, что в барабане. Единственная более-менее нормальная огневая сила — мой калаш с двумя магазинами. Есть ещё броневик, на нём пулемёт Дегтярёва с тремя дисками, закреплён на стойке, так что снять будет не сложно. Плюс Коптич с помповиком и Филипп с одностволкой. Киру и Алису я не считаю, в предстоящем сражении у них иная задача.

Я не знаю, с какими силами пожалует на встречу примас, но исходя из того, что в Анклаве сидит Урса и сорок послушников, то можно считать это минимумом. К ним добавится свита Олова в двадцать-тридцать человек, и вооружение у всех явно не охотничьи ружья. Бойцы натасканные, настороженные и мотивированные.

У нас единственное преимущество — Лидия, как бы странно это не звучало. Она блокировщик. Охват небольшой, но много и не надо, главное, чтоб под куполом могли спрятаться Алиса и Кира. Иначе Олово их сразу почувствует и свалит назад в Загон. Гвардейцев прятать смысла нет, наоборот, пусть примас их чувствует. Он же не дурак, понимает, что один я на встречу не приду. Так что пусть видит мою охрану, а уж кто это — гвардейцы Анклава или северяне — один Великий Неведомый знает.

Засядем мы в том овражке, в котором погиб Гвидон. Когда Олово явится, я один выйду к нему навстречу. Расстояние тут метров двести, место открытое, потребуется три минуты, чтобы дойти и завязать разговор. Гвардейцы за это время разойдутся по периметру в сторону пригорка. Пулемёт на фланг, туда же Коптича, чтоб контролировал дорогу на Анклав. Вообще, цель прикрытия — адепты и послушники. Сам Олово — это уже Кира, Алиса и я.

Я объяснял гвардейцам задачу, а у самого руки потряхивало. Полночи мы с Алисой разрабатывали этот план, вроде бы учли все нюансы, проверили и перепроверили позиции, а в голове всё равно сидела трусливая мысль: справимся ли? Если Олово что-то почувствует, он как волк, сорвётся с места и уйдёт, и никакие красные флажки не остановят. Главное, не пустить его в Загон. Уйдёт — пусть уходит, но назад в пустошь, а уж оттуда рано или поздно мы его выцарапаем. Оставлять в живых этого человека нельзя, потому что если не мы его, то он нас.

Я дал знак водителю платформы, чтобы возвращался в Анклав, с остальными прошли к оврагу. На ближайшие сутки он станет нашим домом и, возможно, кладбищем. Всё же двадцать пять человек против минимум шестидесяти — это не новогодние катанья с горок. Всё должно произойти быстро. Наша задача сковать адептов боем, пока основные силы Анклава будут двигаться к Восточному въезду. Нельзя позволить Олову предупредить охрану Загона о начале боевых действий до того, как редбули выйдут к Терриконам.

Я отозвал Алису в сторону.

— Как думаешь, если вколоть гвардейцам по четверть дозы, это увеличит наши шансы?

Девчонка кивнула не задумываясь.

— Хорошая идея. Сколько у тебя в заначке?

— Шесть полных доз. На двадцать человек как раз пять уйдёт, и ещё одна доза для Лидии. Коптич заправился два дня назад, у меня тоже серебро в крови плещется. Если серьёзных ран не получу, хватит недели на две. Так что продержимся.

— А нанокуб где?

— С Коптичем в броневике. В принципе, можно высушит пару язычников. Поле рядом. Тем более, — я кивнул на труп багета, — твари сейчас набегут, долго искать не придётся.

— Согласна, сотня карат лишней не будет. Я привезла три баллончика с оживителем. Один держи при себе. Я очень рассчитываю, Дон, что ты будешь действовать крайне осторожно, и не подставишься под пулю адептов.

— Справлюсь. Вы, главное, с Кирой ослабьте примаса, чтоб он не скакал молоденькой козочкой по всей поляне.

— Об этом не беспокойся, просто отвлекай его. Пусть он сосредоточится только на тебе и ни на чём больше.

Это легче сказать, чем сделать. Интуицию ещё никто не отменял, а у Олова это основная способность, развита лучше, чем у Алисы.

— Звеньевой! — окликнул я гвардейца с годичкой.

Гвардейцы уже начали обустраиваться. Несколько человек ушли в лес; было слышно, как трещит хворост, рубят ветки. Остальные устраивали на дне оврага что-то вроде временного лагеря: чистили площадку под шалаши, установили таган, подвесили котёл.

— Вот это всё, — я указал на котёл, — отставить. По легенде мы прибудем сюда лишь завтра, и ничего подобного соорудить не успеем. Никакого дыма, запаха готовящейся пищи. Примас всё это почувствует. Даже я почувствую. Питаемся исключительно сухпаем.

— Так точно, — понятливо кивнул звеньевой.

— Зовут тебя как?

— Звеньевой первого ранга Калюжный.

— Вот что, Калюжный, — я вынул пять доз. — Знаешь, что это?

— Да.

— Пользовались когда-нибудь?

Он усмехнулся.

— Ну… допустим. И что?

— Нужно вколоть каждому по четверть дозы.

Пять полных доз по ценам Загона стоили в пределах тридцати тысяч статов. Брови звеньевого поползли вверх.

— С чего такая щедрость?

— Завтра это повысит наши шансы на выживаемость.

— Согласен. Ребята будут рады, спасибо.

Спустя час подъехал броневик. Мы встречали его возле лабаза. Лидия впервые увидела Алису и сразу учуяла двуликую, видимо, у неё к блокировке дополнением шла способность определять сущность человека, что-то вроде умения Мёрзлого распознавать правду.

Алису как магнитом потянуло к младенцу. Она склонилась над ним, вглядываясь в личико. Homo Tavrodius, наследник Олова. Каким он вырастит, кем станет? И несёт ли в себе опасность для нашего будущего?

Лидия побледнела, прижала ребёнка к себе. Тот зевнул во сне, причмокнул губёшками. Для него разделения людей на двуликих, проводников и шлак пока не существовало. Наступит время, и он тоже впитает в себя эту статусность, а сейчас его ничто кроме мамкиной титьки не интересовало.

— Не бойся меня, — проговорила Алиса и посмотрела Лидии в глаза. — Пока ты делаешь то, что я говорю, ни тебе, ни ему ничто не угрожает. Поняла?

Проводница кивнула.

— Пойдём, — Алиса взяла её за плечо и повела в сторону оврага, — я расскажу, что нужно делать.

Я пальцем указал на пулемёт.

— Снимай его, Коптич. Забираем боеприпасы, пожитки. Желатин, отгони броневик к лесу, прикрой ветками и возвращайся. Филипп, ты с ним. Лагер в том овраге.

Мальчишка кивнул и юркнул в кабину. Коптич снял ПД с турели, положил на плечо, подобрал сумку с запасными дисками.

— Ну, что надумали, Дон?

— Мыслей много, людей мало. Но придётся как-то справляться. Гук чего-нибудь передавал на словах?

— Только то, что надеется на вас.

— А мы на него.

Ближе к вечеру дал знать о себе примас. Я вздрогнул, когда планшет завибрировал.

Здравствуй, сынок. Готов встретиться?

Готов. Где?

Можно в Загоне. Безопасность гарантирую.

О своих гарантиях расскажи Василисе.

Она сама виновата…

Неважно, Загон меня в любом случае не устраивает. Давай что-нибудь другое.

Где ты сейчас?

Жду тебя на болотах.

Это слишком далеко. Как насчёт Депо?

Депо тот же Загон, только в миниатюре. Не подходит.

Что ж, тогда Анклав. Редбули всегда хранили нейтралитет.

Я уже приготовился написать «согласен», но Алиса придержала меня.

— Погоди пять минут. Пусть думает, что ты думаешь.

Толковая идея. Я выждал положенное время и отправил ответ:

Пусть будет Анклав. Отношения с редбулями у меня натянутые, но вроде бы пакости они людям не делают. Предлагаю встретиться на шоссе возле ворот. Как тебе?

Теперь настала очередь Олова подумать. На шоссе он встречаться не станет, слишком открытое место, да и запахов намешано, поэтому мы не удивились, когда примас написал:

На шоссе не стоит. Там много людей, а зачем нам лишние глаза. Знаешь, где у редбулей лабаз?

Знаю. Доводилось бывать.

Тогда утром, в шесть часов. Успеешь добраться?

Успею. Я пока тебя ждал, раздобыл пару повозок. Как чувствовал, что торопиться придётся.

Тогда до встречи.

Мы с Алисой переглянулись.

— Пора выдвигать Гука.

Я тут же набрал сообщение крёстному:

Начинаем.

Глава 22

Олово опоздал на час. Только в начале восьмого утра на пригорке показался тяжёлый броневик и начал осторожно спускаться к лабазу. Следом двигались три тентованных платформы и ещё один броневик. Техника встала полукругом, внутренней частью развернувшись к оврагу. Я стоял на его краю, ветер задувал от поля, колыхал полы плаща.

С платформ посыпались послушники, взяли периметр под охрану. На лабаз поднялся пулемётный расчёт. Возле столба с биноклем в руках замер Гамбит, я узнал его по ирокезу. Приор осматривал поле, лесную опушку, пригорок, меня. К нему подошла Урса, заговорили. Разговор длился несколько минут. Наконец, Урса развернулась ко второму броневику и кивнула, из боевого отсека выбрался примас. Один. Я был уверен, что Данара приедет с ним, но, видимо, её оставили в Загоне. Что ж, так даже лучше.

Возле моих ног, укрывшись с головой самодельными маскировочными накидками, лежали Алиса и Кира. В двух метрах ниже по склону сидела Лидия. С появлением адептов она включила блокировку, накрывая защитным куполом площадь около десяти метров в диаметре. Этого было достаточно, чтобы Олово не смог почувствовать присутствие двуликих.

Я посмотрел на притворяющуюся газоном Алису, и подмигнул:

— Мой выход. Отправь сообщение Куманцевой, пусть выдвигаются к Загону.

— Дон, зря не рискуй.

— Ха! С тебя бутылка «Дом Периньон».

Поправив калаш так, чтобы ладонь удобно ложилась на ствольную коробку, а указательный палец легко сдвигал флажок предохранителя, я направился к столбу. Ветер поутих, запах крапивницы, всё утро раздражавший своей горечью, осыпался под ноги зелёной пылью. Навстречу неспеша двинулись адепты. Двадцать человек выстроились цепью, по центру Гамбит. Он не сводил с меня взгляда. Лицом к лицу мы ещё не сталкивались, наверняка он горел желанием рассмотреть меня повнимательней, чтобы точно знать, с кого сдирать кожу.

Я отсчитал сто пятьдесят шагов и остановился. Это примерно половина пути между оврагом и столбом, может, чуть больше, для меня лишняя пара метров не принципиальны. А вот Олово откровенно ссал. Навстречу мне он не пошёл, остался возле столба под прикрытием послушников Урсы и броневиков.

— Что, так и будешь там стоять, старик? — крикнул я. — Раньше ты был смелее.

Примас расслышал, но не ответил, зато рыкнул Гамбит:

— Закрой пасть, шлак!

— Ну конечно, прислал шавку вместо себя и доволен, — буркнул я. — Чё разгавкался, пёс шелудивый?

— Ты кого псом назвал, зашлакованный?

Гамбит был явно настроен на подраться. Какой-то он чересчур впечатлительный, чуть что сразу вспыхивает. Нехорошо это, неправильно, чувства необходимо держать под контролем. Я тоже порой нервничаю, обращая внимание на то, на что не следует обращать, слова там всякие, жесты. Но только не в ситуациях, когда на кону твоя жизнь. Сейчас именно такой кон, а значит, нервы должно держать в узде. То, что Гамбит не в состоянии это сделать, мне на руку. Надо позлить его, вывести из себя.

— Эй, зачем спрашиваешь, да? Здесь других псов кроме тебя нету.

Расстояние между нами было шагов пятнадцать, Гамбит преодолел их за долю секунды. Вот в чём его сила! Я-то гадал, какими способностями наградил его Великий Невидимый, а они такие же как у примаса — скорость и, вполне возможно, интуиция. Надеюсь, Алиса тоже уловила этот момент, потому что и с одним-то Оловом справиться трудно, а тут сразу два.

Подскочив ко мне, Гамбит придавил к моему горлу лезвие ножа. Вряд ли хотел убить, скорее всего, рассчитывал напугать.

— Что, обдристался, падаль? — выкатил он глаза.

— Не очень, — покачал я головой. — А ты?

— Мне-то с чего?

— Ну хотя бы… — я взглядом показал вниз. Он проследил движение. Мой нож чётко упирался острием в его промежность. Чуть надавить, и до конца жизни можно петь тонким красивым голосом. — Тебе-то как, не страшно? Впрочем, о чём я, какой страх, у тебя же там всё ровно, как у девочки.

Гамбит отскочил на шаг назад. В груди засвербело с досады: всё-таки он побыстрее меня. Пусть ненамного, но…

Раздался знакомый писк поступившего сообщения. Приор выхватил планшет из кармана, зашевелил губами, читая текст.

— Чё пишут? Папка ругается, да? — расплылся я в улыбке. — Типа, ведёшь себя неправильно, угадал? Тебя мосты наводить направили, а ты, балбес, рвёшь их нещадно.

Кажется, я действительно угадал. Гамбит посмотрел на меня исподлобья и лязгнул зубами:

— Разговариваешь много… Где Лидия? Показывай давай.

Я показал ему средний палец.

— Увидел? Ещё раз показать?

— Ты, тварь клетчатая…

Гамбита распирало ненавистью. Не понимаю, как он сдерживался, чтобы снова не прыгнуть на меня. Странно, что Олово послал его, а не Урсу. Озабоченная дура-приорша тоже не образец для подражания, но всё-таки более уравновешенная.

Краем глаза я покосился на примаса. Тот стоял за спинами послушников. Выражение лица не разобрать, но и без того ясно, что старик на взводе. Он переступал с ноги на ногу, словно покачивался, при этом скрестив руки на груди. Совершенно не его поза. Гамбит продолжал сыпать ругательствами, но его я не слушал, смотрел на Олово. Нервничает старик, ох как нервничает. Наверняка чувствует блок. Да что там «наверняка» — чувствует. Но кто под ним прячется? Однозначно Лидия. Она блокировщик, так что параллели провести не сложно. Ребёнок тоже здесь. Они нужны ему. Однако взамен предложить нечего. Если до сегодняшнего дня он считал, что я знаю, что Савелия в Загоне нет, то теперь его начинают грызть сомнения. Грызут, грызут… Почему я пришёл? Почему привёл Лидию с ребёнком? Ведь это же не логично.

Алиса просчитала его. Теперь он с каждой секундой всё больше утверждается в том, что я не при делах. Я уверен, что Савелий у него, и если это так…

Олово оттолкнул стоявших перед ним адептов и быстрым шагом направился к нам.

Это так! Примас отбросил осторожность, поверил мне. Всё, о чём он сейчас способен думать — это о Лидии. Он так и сказал, останавливаясь передо мной:

— Хочу видеть её.

Я выждал секунд тридцать для нагнетания обстановки, потом сложил ладони рупором и крикнул:

— Лидия!

Проводница поднялась на край оврага. Сто метров не вот расстояние, чтобы не понять, кто это, но дабы не осталось сомнений я протянул примасу монокуляр. Олово всмотрелся и со вздохом сказал:

— Младенца тоже.

Филипп вынес малыша. Лидия ревниво дёрнулась, когда тот запищал, но тут же вернулась на место. Я махнул рукой, и вся троица спустилась вниз.

— Доволен?

— Доволен буду, когда мы отсюда уедем.

— Ну так в чём проблема? Бери и уезжай. Только сначала моего сына предъяви.

Глазки примаса забегали. Он обернулся к лабазу… Почти сразу я почувствовал, как нечто прикоснулось к моей щеке. Голове стало жарко… Я вдруг увидел кофейник — высокий, с длинным тонким носиком. Он сам собой наклонился, из носика потекла горячая жидкость, но это не кофе. Мозг ошпарило. Я обхватил виски ладонями, упал на колени. Пронеслась то ли мысль, то ли звон: динь-дон…динь-дон… Что за чёрт?

Привет.

Что?

Привет. Ты пришёл. Радость… Радость…

Мысли втекали в голову и были не мои. Мне посылали образы. Мысленные образы. Жгучие, как свежесваренный кофе. Данара. На это способна только Данара. Она где-то рядом, в броневике или на платформе. Почему Алиса не ограждает меня от неё? Она должна… Она боится — боится, что Данара поймёт… поймёт, что Алиса тоже здесь… и надо терпеть… Но как же больно!

Женя, Женя, Женя… Купаться? Мы ходили купаться? Я помню. Река и кто-то плывёт. Но ты ушёл, я больше тебя не видела. Я скучала. А он… — мысли вдруг перешли на дребезжащий визг. — ОН БИЛ МЕНЯ! БИЛ! Я ПЛАКАЛА, ТЕБЯ НЕ БЫЛО! ГДЕ ТЫ, ЖЕНЯ? ГДЕ ТЫ⁈

Меня скрючило так, что даже на коленях было больно стоять. Из носа, из глаз потекла кровь, в ушах стоял непрекращающийся вопль.

ЖЕНЯ! ЖЕНЯ! ЖЕНЯ! Я ИЩУ ТЕБЯ, ТЫ НУЖЕН МНЕ! НУЖЕН! ВЕРНИ-И-И-И-И-ИСЬ!

Снова возник кофейник и начал качаться, расплёскивая горячую жидкость. Под этим жаром наногранды в крови таяли, насылаемые Данарой образы выжигали их. Олово стоял надо мной, смотрел как рыбак на червяка.

— Ты очень сильный, Дон. Никто не может выстоять против Безумной королевы. Никто. Ты первый держишься так долго. Я всегда видел в тебе потенциал… Да… Горжусь тобой, сынок. Но ты всё равно не выстоишь. Королева сожжёт тебя. Ты сойдёшь с ума, будешь пускать слюни. Но я обещаю, что не отправлю тебя на ферму, буду держать при себе: милого, улыбающегося. Надену ошейник, возьму в руку поводок и буду водить по Загону. Только прежде надо придумать новое имя. Как тебе Гной?

Я тряс головой, тискал пальцами землю. Остановить поток образов не хватало сил. Какие ошейники, о чём он? Взмолился мысленно: ты убиваешь меня, Данара! Не надо… Она продолжала:

…любовь-любовь-любовь-любовь… Что это? Что это? Что это? Что это? Женя, ты бросил меня, Женя. ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ! В ЯМУ, В ЯМУ… ТВАРИ! Я ВИДЕЛА!…видела вас… тебя, её. Вы оба. Ты целовал, она… НЕПРОЩУ-У-У-У…

На меня вдруг обрушился водопад. Потоки ледяной воды остудили голову, вернули способность мыслить.

И действовать.

Я вскинул калаш. Олово успел отпрыгнуть, но передо мной и без него было много целей. Палец лёг на спусковую скобу, автомат затрясся, разбрасывая огонь и гильзы. От оврага ударили винтовки. Били редко, но после каждого выстрела кто-то падал. С пригорка по лабазу открыли огонь из Дегтярёва. Полтора десятка гвардейцев пошли на сближение с послушниками. Я сбросил пустой магазин, подсоединил новый. Поймал взглядом Гамбита. Тот целился в меня, но не стрелял. На лице застыло изумление. Похоже, кто-то ковырялся в его мозгах, причём делал это жёстче, чем Данара. У него не хватало сил надавить спуск. Из ушей, изо рта, из носа вились струйки дыма. Секунда — лопнули глаза. Приор бросил автомат, завопил. Я не стал облегчать его жизнь и добивать, пусть подыхает так.

Увидел примаса. Старик бежал под прикрытие броневика. Вскинул автомат к плечу, поймал фигуру в прицел.

Безудержный смех, воздушная волна, резкий хлопок! Меня отбросило на спину, способность соображать снова исчезла. Я хватанул воздух ртом, клацнул зубами, хватанул ещё раз и задышал.

Перевернулся на бок.

Гамбит корчился рядом, ещё не сдох мразь. Ладно. Примас… Примас валялся там, где я видел его последний раз. Кажется, он впервые попал под ментальный удар Данары, и ему это не понравилось. Кое-как поднялся на карачки, затряс головой, пополз. Ничего, догоним.

Опираясь на автомат, я встал. Мельком глянул на свиту. Кого-то свалили мои пули, кого-то удар Данары. С теми, кто выжил, разберутся гвардейцы, а мне нужен Олово. Он уже приходил в себя. Оглянулся. Во взгляде такая злоба, что душу передёрнуло, наверное, жалеет, что не приковал меня к столбу, когда была возможность. Но теперь-то уж всё!

Я придавил приклад к плечу. Выстрел! Фонтанчик земли взметнулся в двух шагах от примаса. Выстрел! Пуля ушла дальше и левее. Чёрт! Даже в упор не могу попасть. Не получается сфокусироваться на цели, надо очередью. Перекинул флажок, надавил спуск. Ствол дёрнулся вверх, и вся очередь ушла в небо. Сука, сука! Руки дрожали и никак не могли удержать оружие. Это последствия разговора с Данарой. Данара… Почему она остановилась? Она может ударить снова, силы хватит. Но молчит. Или Алиса до неё дотянулась?

С броневиков ударили пулемёты. Направление — пригорок. Гвардейцы россыпью двигались к лабазу. Пулемётный расчёт на охотничьей площадке уложили на подходе, остальных послушников заставили распластаться на земле. А вот с броневиками разобраться не получится. Тут надо либо подходить вплотную, либо самим пластаться и ждать. Выбрали второй вариант. Упали, расползлись, но чего в такой позе дождёшься? Рано они вылезли. Надеюсь, Коптич догадается использовать фантома. Отвлечёт на него внимание пулемётчиков и направит несколько бойцов в обход.

Но о Коптиче я тут же забыл. Там его боевой участок, пусть разбирается сам. Моя задача — Олово. Примас пришёл в себя полностью, он уже не полз, а бежал. Ещё несколько шагов, и он в броневике. Я бросился вдогонку. В калаше последний магазин. Сколько в нём осталось? Половина? Запоздало оглянулся на убитых адептов, вот где целый склад патронов, но не возвращаться же. На бегу вскинул автомат — короткая очередь. Две пули царапнули борт броневика. Пулемётчик развернулся на меня, надавил спуск. Я вильнул влево, упал. Олово ухватился за борт и махнул через него в боевой отсек. Теперь пули его не достанут.

Я подскочил и побежал всё так же отклоняясь влево. Пулемётчик явно не искал во мне цели, хотел лишь отпугнуть, и переключился на гвардейцев. Броневик сдал назад, развернулся и выехал на дорогу. Второй броневик повторил маневр, послушники пристроились сзади. В таком построении они вполне могут пробиться к Анклаву. Но беда не только в этом. Олово наверняка стучит сейчас пальцем по клавиатуре, рассылая сообщения в Загон, в Квартирник, в Депо, на Северный пост. Вызывает подмогу. Значит, мы обложались. Я обложался! Я не смог застрелить примаса, когда тот маячил на моей мушке…

Взрыв! Броневик подбросило, передний мост вывернуло, корпус завис на мгновенье и под давлением взрывной силы опрокинулся на бок, из боевого отсека посыпались люди. Гвардейцы заорали «ура», подскочили, но пулемётчик со второго броневика длинной очередью вернул их обратно на землю.

Я прибавил скорость насколько это было возможно, но едва сделал несколько шагов — вздрогнул. Кожа покрылась мурашками, липкий ужас заставил волосы вздыбиться. Обернулся. Из оврага выскочили две согбенных чёрных фигуры, одна чуть больше, другая чуть меньше, и с бешенной скоростью рванули к дороге. Я выпрямился и не целясь выпустил остатки магазина в послушников. Сейчас важно отвлечь их внимание на себя. Чем позже они заметят Алису и Киру…

Они их не заметили, но, как и я, почувствовали. Кто-то успел закричать, кто-то выстрелить. Маленькая фигурка споткнулась — у меня захолонуло сердце. Но это длилось мгновенье, и снова две твари бежали рядом на равных. А через секунду послышались вопли. Крики смешались с беспорядочной стрельбой. Вверх взлетела голова и закрутилась, разбрызгивая кровь. Гвардейцы медленно поднимались и смотрели на то, что твориться возле лабаза тупыми заворожёнными взглядами. Их словно загипнотизировали, и только я и Коптич отдавали отчёт происходящему.

Шло побоище.

Изначально мы договаривались, что Алиса и Кира лишь притормозят примаса. Я убью его, послушники поднимут руки, и на этом всё закончится. Данару тоже должны были сдержать, но, видимо, она оказалась сильнее, да и Олово смог вывернуться. Речи о перевоплощении в ревунов не было. На таком расстоянии и при такой плотности огня это опасно. Рисковать женой и дочерью я не желал. То, что происходило сейчас, их решение.

И оно в корне не верное!

Когда я выбежал на площадку перед лабазом, всё уже кончилось. Девочки мои были покрыты кровью, и не только чужой. Кира успела вернуться в человеческий облик, и сидела на трупе Урсы. Мёртвая приорша скалилась то ли от страха, то ли от злобы, скорее всего, от страха, живот был располосован, одной руки не хватало. Даже если она была под дозой, ей это не помогло. Да и что может помочь от ревуна? Разве что крупнокалиберный пулемёт, да и то не факт.

У Алисы было разворочено плечо, правое колено пробито, нога вывернута. Она достаточно приняла в себя свинца, и теперь лежала на боку. Из полуоткрытой пасти вырывались хрипы, по клыкам стекала кровь. Плохо, очень плохо. Я легко мог сосчитать все входные отверстия: грудь, живот, бёдра… В тот раз, когда она рубила в фарш зайцев, спасая меня, ей прилетело больше двух десятков пуль. На регенерацию ушли все наногранды, и Коптич едва успел дотащить её до Центра безопасности. Сейчас…

Сейчас попаданий было меньше, и она справится сама. Но как же больно смотреть на любимую женщину и понимать, что облегчить её страдания не можешь. Впрочем, Алиса дала мне баллончик оживителя, он притупит боль и ускорит регенерацию…

— Не подходи, пап, пока она не схлынет, — предупредила Кира, и добавила с плачем в голосе. — Это она меня прикрывала.

Ну как же иначе, как же… Кира для неё такая же дочь, как и для меня…

Чернота из глаз Алисы начала уходить. Когти втянулись, раны зарубцевались, не осталось даже шрамов. Теперь можно подойти. Я накрыл её своим плащом, прыснул на губы оживителя. Алиса облизнулась, попыталась улыбнуться. Но улыбка сквозь боль так себе удовольствие, поэтому она просто взяла меня за руку и закрыла глаза.

Подошёл Коптич. Дикарь выглядел пришибленным. Кто-кто, а уж он-то не раз видел ревуна в действии, но, похоже, до сих пор не мог воспринимать это спокойно. Он кашлянул и прогундосил:

— Это, Дон… слышь, чё скажу… Олово и королеву мы повязали. Скрутили крепко, не развяжутся. И не думал, что живьём взять сможем, ишь… Ведут себя тихо, королева как будто без сознания, спит будто, а Олово… Он поговорить хочет…

— Дон, — прошептала Алиса, не открывая глаз, — нельзя останавливаться. Разговоры потом, сейчас надо брать Загон. Это ключ ко всем Территориям. Спеши. Бери Киру и… Я приду в себя и догоню.

Я кивнул:

— Понял тебя, — и повернулся к Коптичу. — Калюжный жив? Давай его сюда.

Подбежал звеньевой. Выглядел он хуже Коптича. Бледный, в глазах муть. Близкое присутствие ревуна на внутреннем мире человека сказывается не лучшим образом. Если уж мне жарко становится от ужаса, то простому шлаку в пору сгореть заживо. Но военная подготовка сказывалась, гвардеец держался… старался держаться.

— Калюжный, отправь человека в Анклав, пусть принесёт мяса. Сырого! Я знаю, у вас ферма есть, пусть тащит килограмма полтора. Пусть возьмёт платформу, так быстрее получится. И отправь группу к полю за крапивницей. Да живее, нам ехать пора… Желатин!

— Здесь я, Дон, — откликнулся водила из-за спины.

— Проверь технику. Второй броневик в норме? Соберите оружие. Всё. Патроны, гранаты если есть. Хотя о чём я, у них наверняка есть. Десять минут вам.

За десять минут, конечно, не успели. За это время только крапивницу доставили. Я сорвал лист посочнее, протянул Алисе. Это поможет ей восстановится. И ещё мясо. Сам тоже съел лист, и остальным велел. Листья предсказуемо сняли усталость, взбодрили. Желатин проверил броневик, крикнул, что хоть сейчас в бой. Я приказал бросить Олово на платформу, предварительно надев ему на голову мешок, Данару поместили в боевой отсек броневика. Она по-прежнему спала. Кира сказала, что Алиса высушила её и погрузила в состояние заторможенности.

Прежде чем уезжать, склонился над Алисой.

— Ты не должна была так рисковать.

Он улыбнулась. На этот раз улыбка не казалась вымученной, двуликая сущность брала верх.

— Не злись, Дон. Получилось, как получилось, и вроде бы неплохо, а? Я с самого начала предполагала, что так всё и будет. Дай мне несколько часов, я восстановлюсь. А пока занимайся Загоном.

— Да, конечно… Оставлю с тобой пару гвардейцев и Филиппа. Скоро вернётся платформа, она в твоём распоряжении.

— Спасибо, Дон.

Я поцеловал её и быстрым шагом направился к броневику.

Глава 23

В Анклаве, привыкшему к стабильной покорности, где самыми громкими звуками были строевой шаг под речёвки и вечернее исполнение песен на открытой концертной площадке, царила суета. Ворота были распахнуты, две молоденьких девчонки — слишком молоденьких, чтобы нести службу — стояли возле КПП с одной берданкой на двоих, и со страхом смотрели на приближающийся броневик.

— Комиссар где? — крикнул я.

Одна показала в сторону штаба, другая в сторону лабаза. Кому верить?

— Желатин, давай к штабу.

Если Куманцева продолжает держать вожжи, то она точно не у лабаза, тем более что мы сами только что оттуда, и её не видели.

Возле штаба суеты было больше, но она казалась более упорядоченной. На плацу выстроились пехотные коробки. Это явно не те шестьсот бойцов, которых обещала Наталья Аркадьевна, это уже мобилизационный резерв, две с половиной тысячи прошедших первоначальную военную подготовку человек. Гул, крик, команды, шарканье ног по асфальту. Всем им хватало мотивации, но не хватало оружия. Мы собрали с тел послушников и адептов шестьдесят единиц, но это капля в море. Остальное придётся добирать в Загоне.

Едва Желатин выжал тормоз, к нам тут же подскочил адъютант: молодой человек милой наружности с тремя годичками на рукаве. Хотелось бы знать, каким образом в свои-то годы он заработал такое количество нашивок, в то время как иные товарищи, например, тот же Калюжный, не могут подняться выше звеньевого третьего ранга? Но это, скорее, риторический вопрос.

— Товарищ комиссар ждёт вас! — выпалил адъютант. — Будьте любезны, поторопитесь.

Я направился к крыльцу, бросив на ходу:

— Воды моим принеси, и пожрать…

— Я не официант, — высокомерно заявил молокосос.

По-прежнему не останавливаясь, я продемонстрировал ему нож:

— Могу ещё пару годичек на жопе вырезать.

Адъютант начал что-то бухтеть про субординацию, но мне было не до его оправданий. Поднялся по ступеням, пихнул в дверях очередного трёхгодичного начальника и вошёл в фойе. Народу было не протолкнуться. Все по форме, лица растревожены, словно у пчёл в разгар трудового дня. На часах стоял караульный, ночью поивший нас чаем. Увидев меня, отдал честь. Молодец. Я кивнул ему и двинулся на второй этаж.

Перед кабинетом Куманцевой было то же столпотворение, что и в фойе. Пришлось тискаться сквозь толпу начальников всех рангов, выслушивая льющийся в спину неодобрительный зубовный скрежет. Потянул на себя дверь в святая-святых и вошёл в кабинет игнорируя лай секретаря: нельзя!

Ничего, мне можно.

Куманцева склонилась над разложенной на столе картой Территорий, водила по ней пальцем. Напротив облокотились о край стола двое с четырьмя нашивками и красными лицами. Штаб-звеньевые. Я-то думал, такое количество нашивок было позволено одной лишь Танюхе Голиковой, а оказывается ещё двое существуют. Один с перебитым носом и шрамом на правой щеке, второй сухощавый с глазами навыкате.

Куманцева махнула рукой:

— Присоединяйся, Дон. Слышала о твоей победе. Потери большие?

— Ерунда, трое раненых. У вас как?

— Смотри, — Наталья Аркадьевна повела пальцем от Анклава к Загону. — Утром мы вошли в жилой микрорайон возле Восточного въезда. Жильцов там давно нет, а жаль, идея заселить Развал была интересной. Охрана — послушники. Мы их перебили и вышли к терриконам. По гребню через каждые сто метров устроены опорники, два-три стрелка, склоны крутые, подходы открытые. В общем, не подобраться. Потеряли двенадцать человек, отступили. Через въезд тоже не пробиться. Взять их с наскока не получилось. Адепты как наших заметили, ударили из пулемётов. Расстреляли две платформы, много раненых. Сейчас готовим штурм. Подтянули две роты, формируем ещё две, — она кивнула в сторону плаца. — Как подойдут, сразу начнём атаку.

— Оружие?

Куманцева повела плечами.

— Наскребли по сусекам… Гладкостволы, арбалеты, тесаки. Используем всё, что есть.

— Половину Анклава возле въезда оставишь, — твёрдо сказал я.

— По-другому не получится. У нас сутки, не больше. Если к завтрашнему дню Загон не возьмём, то и Анклав не удержим. Начнут подходить подкрепления. Квартирник, Депо, Полынник, Северный пост, но самое главное — армия, блокирующая конгломератов. В ней четыре тысячи хорошо вооружённых солдат. Автоматы, пулемёты, броневики новой комплектации. Сметут нас и не задумаются.

— Всю армию не пошлют, — покачал головой штаб-звеньевой с перебитым носом. Он не говорил, а гундосил, понятно откуда такие дефекты речи. — Иначе конгломераты ударят адептам в спину…

— А из кого армия состоит? — поинтересовался я.

— Хороший вопрос, — кивнул сухощавый. — Адептов там не больше роты, выполняют обязанности заградотряда. Остальные загонщики, дикари, почти треть наших солдат. Если и направят кого-то к Загону, то скорее всего местный шлак. Мотивировать их легко, дескать, редбули вырезают детей и женщин, мстят за былые обиды.

— Направьте к ним пропагандистов. Это же ваш конёк. Вы вон сколько к себе народу заманили.

Сухощавый поморщился.

— Думали об этом. Пропагандистов, конечно, направим, но вряд ли дело выгорит. Боюсь, их даже близко не подпустят. Расстреляют.

— Ну, не все так скоры на расправу. Это вы чуть что человека к стенке ставите, а загонщики не такие уж и радикалы. С вашими пропагандистами я дочь свою пошлю.

— Ребёнка? — с недоверием посмотрела на меня Куманцева. — Кто её слушать станет?

— Её станут.

— Если она такая же, как…

— Такая же. И давайте не будет рассуждать вслух о наших маленьких семейных тайнах.

— Согласна. Жухарев, выводи команду. Платформу возьмёшь на свиноферме, они пока обойдутся. Через полчаса выезжаете.

Сухощавый вздохнул:

— Понял.

— Мою дочь зовут Кира, — назидательно проговорил я. — Ей четырнадцать лет, но старшая в команде она. Обижать или злить не советую, могут быть тяжёлые последствия. Предупреди всех. И не забудь планшет для связи выдать.

Жухарев покосился на Куманцеву, та кивнула, добавив от себя:

— Насчёт тяжёлых последствий не преувеличение.

— Ясно. Я тогда пойду, Наталья Аркадьевна, — и уже мне. — Встретимся возле штаба.

Дверь за сухощавым закрылась, мы продолжили совещание.

— Я привёз немного стволов, собрали с послушников, на роту хватит. Но предлагаю отправить эту роту на помощь Гуку. У него людей практически нет, а с таким пополнением он решит проблему не только Квартирника, но и Северного поста. Что думаешь?

Ответил гундосый:

— Поддерживаю. Наталья Аркадьевна, если удастся удержать Квартирник от вступления в конфликт, считайте это половиной победы. Они могут выставить три сотни активных штыков, а вы сами знаете каковы квартиранты в бою. Я бы не хотел иметь в нашем тылу этих головорезов.

— Хорошо, — согласилась комиссар. — А по Загону есть мысли, Дон?

— Есть. У меня в броневике ключик от ворот лежит, — губы сами собой растянулись в ухмылке. — По имени Олово.

— Примас жив⁈

Новость Куманцеву не обрадовала. Брови сдвинулись, в голосе звучало раздражение.

— Ты же говорил, убьёшь его!

— Говорил, потому что думал, что не смогу взять живьём. Но вот взял, извини, и так даже лучше.

— Дон, ты меня поражаешь. Чем это лучше? Если Олово вырвется, то сможет объединить вокруг себя все Территории. К западу до самого Водораздела и Прихожей полно диких поселений. Им только брось клич: бей загонщиков! — и они попрут!

— Надорвутся. Да и Олово я точно не отпущу, живым во всяком случае. Так что одну роту отправляйте Гуку, всех остальных забираю я. Своим звеньевым всех мастей и рангов сообщи, чтобы подчинялись мне.

Человек с поломанным носом кашлянул, но он может хоть все лёгкие выплюнуть, а эта война моя, и я в ней командир.

— Договорились, товарищ комиссар?

— Договорились.

На улице меня ждал Жухарев. Его команда пропагандистов состояла из трёх женщин и двух строгого вида пожилых мужчин. Всех их объединяло одно — банданы красного цвета и револьверы на поясе. На платформе, от которой за версту несло свинячим навозом, стояли трое бойцов с помповиками, видимо, охрана. Я махнул рукой:

— Эти лишнее. В общий строй их.

— Как же на Территориях без охраны? — развёл руками штаб-звеньевой. — Понятно, что от армии адептов они никого не защитят, но от тварей…

— От тварей защита не потребуется, — не вдаваясь в подробности, сказал я. — Кира, дуй ко мне. Живо!

Кира подбежала, я обхватил её за плечи и строго посмотрел на пропагандистов.

— Обратите внимание, товарищи в красных шапочках, это ваш новый начальник, зовут Кира Евгеньевна. Обращаться исключительно по имени-отчеству и на вы. Действовать будете под её руководством.

— Я уже дал пояснения на сей счёт, — со вздохом сообщил Жухарев.

— Вот и славно. Тогда забирайтесь на платформу, а я дам ценные указания новому главному идеологу Анклава.

Кира смотрела на меня с непониманием.

— Пап, что за дела? Ты куда-то меня отправляешь… на этой… — она сморщила носик, — на этой дурно пахнущей телеге?

— Именно, дорогая. Слушай и запоминай. Сейчас ты отправишься с этими дядями и тётями на встречу с… как бы тебе это объяснить…

— Говори, как есть. Я пойму.

— Ну да… В общем, на границе с конгломерацией стоит армия Загона. Есть предположение, что она или её часть выдвинулась против нас. Этим людям наговорили всяких гадостей, дескать, мы кровь сосём из младенцев, ну и дальше в том же духе. Настроены они крайне отрицательно, поэтому их нужно остановить. Это очень важно, Кирюша, от этого зависит наше будущее.

— Ты мне доверяешь, папа?

— Да, котёнок. Но только прошу…

— Беречь себя. Спасибо, пап, я тебя не подведу.

Она чмокнула меня в щёку, глаза лучились радостью.

— Помни главное, дочь, эти люди не должны пострадать. Они должны перейти на нашу сторону, понимаешь? Ты должна поговорить с ними и убедить, что их обманули. Кровь младенцев мы не пьём, наоборот, хотим прекратить всё то, что принесли им Олово и его адепты. Мы вернём, что было при Конторе и сделаем мир ещё лучше. Думаю, кто-то из них попытается убить тебя. Это последователи примаса…

— Разберусь, — Кира прижалась ко мне. — Я хорошо чувствую, когда и от кого исходит угроза. Я сделаю всё правильно. Можно взять с собой Филиппа?

— Возьми.

— Филипп!

Пацан всё это время следил за нами взглядом ревнивца. Услышав своё имя, выскочил из броневика и кинулся к платформе.

— Надеюсь на тебя, котёнок.

Я хотел обнять Киру покрепче, но она вывернулась из моих рук.

— Ты не пожалеешь, папочка! Всё, до встречи. Алисе привет!

Платформа развернулась и, посылая сигналы марширующим звеньям, направилась к Дальним воротам. Дорога от Анклава в конгломерацию шла по краю поля крапивницы до реки, от неё, минуя заброшенный животноводческий комплекс, к Василисиной даче. Это полста километров. Потом вдоль железнодорожных рельс до первых мельничных посёлков конгломератов. Как таковой дороги там нет, не накатали, но земля ровная, без оврагов и холмов, лишь к западу начинается пустошь, а вместе с ней ложбины, изломы, каменистые россыпи. Но это бог с ним, меня другое интересует: где они аккумуляторы заряжать будут? Последний пункт зарядки на Василисиной даче, а дальше всё — конец цивилизации. В посёлках электричества давно нет, как и во всей конгломерации. Далеко ли платформа без зарядки уедет? Как возвращаться будут?

Как у меня вообще ума хватило отправить туда своего ребёнка? Идиот…

Но я же хотел, чтобы она была самостоятельной, рассуждал об отмене родительской опеки. Вот она отмена, правда, выглядит так, словно я родную дочь только что швырнул в реку и теперь гляжу с бережку, как она выплывет… Впрочем, на то она и двуликая. Двуликие взрослеют быстро. Кира давно жаждала самостоятельности, именно эта жажда и подвигла её на авантюру с Савелием. Вот пускай и выплывает.

Подъехала платформа с лабаза, двое бойцов помогли Алисе спуститься. Я подбежал, подхватил жену на руки и понёс к броневику. С Коптичем вместе устроили её в задней части боевого отсека.

— Где Кира? — мгновенно сориентировалась Алиса.

Сначала я кратко обрисовал ситуацию по Загону — штурм, потери и наличие угроз со стороны, дабы иметь возможность объяснить свой поступок, и лишь после этого сказал, куда отправил дочь. Сразу же попытался объясниться, дескать, не совсем прав, надо было ещё лет семь подождать до полного совершеннолетия, но, увы, что сделано, то сделано, а теперь ругай. Алиса ругаться не стала. Она, в принципе, никогда не ругается, только на вид ставит, а сейчас, наоборот, похвалила.

— Правильно. Давно пора из-под крыла её выпускать. А то квохчешь как клуша. Олово где?

— На платформе с гвардейцами.

— Придумал, как брать ворота?

— Есть мыслишка. Главное, подойти к ним поближе. Ты как, поможешь?

— Нет, Дон, пока не готова, и вряд ли раньше завтрашнего дня оправлюсь.

— Понял. Но ты не волнуйся, мы с Коптичем справимся. Справимся же, дикарь?

Коптич кивнул.

— Ты только объясни, что делать.

На планшет прилетело сообщение от Куманцевой.

Всем командирам подразделений приказано выполнять твои распоряжения. Поздравляю с получением ранга штаб-звеньевого Красного анклава.

Внизу стояла ссылка на общий чат. Что ж, пришла пора действовать.

— Желатин, к Загону.

Смешно: я штаб-звеньевой Анклава, следующий по старшинству после Наташки. Голикова не дожила, жаль, вот бы взбесилась. Мне плевать, конечно, на все их ранги, но приятно.

Взгляд вдруг уткнулся в Данару. Она лежала рядом с Алисой и по-прежнему спала. Лицо мирное, спокойное, на запястьях верёвки. Две женщины, две моих… женщины… которые час назад едва не убили друг друга. Алису я люблю, а Данара… Перед ней я чувствовал вину — с того самого дня на свалке. Грязная, опаршивевшая, обезумевшая… Сначала я испытал радость — жива! Но потом пришло отторжение. Я пытался избавиться от него, гнал, проговаривал мысленно, что Данара моя единственная и останется единственной до конца… Не получилось, не избавился. Я обманул её, предал ту клятву, которую мы дали на Аллее любви на виду двух безмолвных свидетелей — Оки и Волги…

— Дон!

Жёсткий голос Алисы выдернул меня из пут самобичевания. Я встряхнул головой:

— Что?

— Как дела у Гука, спрашиваю?

— У Гука? Ага… У Гука… Сейчас свяжусь.

Я открыл чат.

Привет, крёстный. Как ты? Мы взяли Олово и королеву. Урса и Гамбит покойники. Сейчас едем на штурм Загона. Анклав с нами.

Ответ пришёл минут через десять, когда броневик подъезжал к защитному периметру жилого микрорайона. На въезде стоял патруль редбулей. Высокий парень в зелёной каске закричал:

— Стой! Прижмись к обочине!

Желатин принял вправо, следом за нами повернула платформа с гвардейцами.

— Коптич, объясни ребятам ситуацию, — приказал я и открыл сообщение от Гука. Алиса прижалась ко мне, вглядываясь в экран.

Хорошие новости. Были сомнения, но вы смогли. Поздравляю. Только не расслабляйтесь, война ещё не закончена, адептов внутри Загона хватает. Свяжись с Германом, я пытался — не ответил. Мы держим выход из Квартирника. Пока тихо, квартиранты выходить не пытались.

Может, решили не встревать? Если попытаются связаться с тобой, скажи, что Олово у нас, это заставит их задуматься. Но в любом случае посылаю тебе роту редбулей, будут ждать на перекрёстке. Попробуй блокировать Северный пост, людей теперь хватит.

Понял. Редбулей встречу, спасибо за подмогу, Дон.

Не за что. До связи.

Броневик двинулся дальше. Я приподнял голову над бортом, высокий патрульный вскинул руку к виску, приветствуя новоиспечённого штаб-звеньевого.

За полкилометра до Восточного въезда остановились. Желатин припарковался за обшарпанной двухэтажкой. Ко мне сразу подбежал редбуль с тремя годичками, представился:

— Командир батальона особого назначения звеньевой первого ранга Солнышкин.

— Красивая фамилия.

— Так точно, товарищ штаб-звеньевой.

Я предупредил:

— Запомни, Солнышкин, все эти «товарищи», «звеньевые» сейчас только мешают. Я — Дон, и больше никак. Ясно?

— Ясно… Дон.

— Обстановка?

Он кивнул в сторону терриконов.

— Хреновая обстановка. Ворота на замке, два пулемёта, автоматчики…

— Много?

— Там много не надо. Десяти человек хватит, чтоб весь мой батальон положить. На терриконе слева автоматическая пушка. Ещё одна возле реки у железнодорожного переезда. Я посылал туда людей, надеялся обойти опорник. Не обошёл. Туда же они бронепоезд подогнали и направили подвижные патрули вдоль реки. Не пробиться, короче. Справа та же история. По гребню закрытые огневые точки до самых Западных ворот, а по ветке до Депо второй бронепоезд курсирует. Нигде не пролезешь, мать их… — Солнышкин смачно выругался. — Все подходы простреливаются, а у меня даже пулемётов нет. Думаю, дождаться ночи. Из Анклава ещё четыре роты прислать обещали. В темноте попрём… А хрен ли делать? По-другому не получится, только на ура.

— Отставить ура.

Я вернулся на дорогу, вынул монокуляр. Перед воротами дымились две платформы, лежали трупы в зелёной форме. Слева на терриконе был оборудован ДЗОТ: бетонная стена, длинная щель и ствол тридцатимиллиметровой скорострельной пушки. Раньше две таких располагались в боевых отсеках на крыше Центра безопасности, адепты почему-то решили закрыть ими периметр. Славно. Оператор-наводчик нас наверняка видит, но не стреляет, хотя дальность позволяет. Отсюда вывод: со снарядами у пушек слабовато, берегут. Это тоже славно.

Ниже, по бокам от ворот, пулемётные гнёзда: мешки с песком и тент от солнца. У этих с патронами всё в порядке, это они расстреляли платформы, и расстреляют любого, кто подойдёт ближе двухсот шагов.

Неплохо адепты подготовились, значит, Олово успел отправить сообщение в Загон. Но это к лучшему. Сейчас их силы распылены по периметру, если в одном месте прорваться, тогда дальше можно бить частями. Сколько их всего? Пусть человек пятьсот, хотя столько даже при Конторе не было. Но лучше перебздеть. У меня батальон и четыре роты на подходе. Это в два раза больше, для зачистки вполне достаточно. Основные направления: бывшая Петлюровка, Центр безопасности и железнодорожный переезд у реки. Дальше по обстановке, возможно, шахты, фермы, ТЭЦ. С оружием хреново, поэтому в первую очередь надо брать Центр, там арсенал и кратчайшая дорога в жилые блоки.

Я вернулся к броневику. Алиса сидела на земле, прислонившись спиной к стене дома. Возле неё стояли Коптич и Желатин, рядом застыли Солнышкин и Калюжный, за ними сгрудились гвардейцы. Я щёлкнул пальцами:

— Давайте Олово.

Двое гвардейцев вытащили примаса из платформы и поставили передо мной. Я сдёрнул мешок с его головы, он зажмурился на свет. Во рту торчал кляп.

— Ну что, старик, вот всё и поменялось. Когда-то я стоял перед тобой связанный, теперь ты. Видимо, пришла пора отправится тебе на Вершину.

Олово тряхнул головой.

— Ах да, извини, ты же не можешь ответить. Калюжный, вытащи кляп.

Не церемонясь, звеньевой сорвал скотч, вытащил тряпку изо рта примаса. Тот задышал, глубоко втягивая воздух. Блаженно улыбнулся.

— На Вершину… Ну да… Дон, ты думаешь, я боюсь? Нет. Боятся те, кто ничего в своей жизни не создал, а я дал людям целый мир. Детище моё живо, последователи продолжат дело. А ещё у меня есть сын.

— Сын-то есть, только ты никогда не увидишь, как он растёт и кем станет. Да и Великий Невидимый твой подохнет вместе с тобой. Насочинял всякой хрени и думаешь, что люди от настоящей веры отвернутся?

— А что есть настоящая вера, Дон? Как она выглядит? Контора за все годы не удосужилась построить хотя бы малую церковь. Анклав и вовсе заставил людей ходить строем…

— А ты?

— Я дал надежду.

— С жертвоприношениями?

— Это лишь укрепляет нас, позволяет смотреть на трудности покорно. А во что веришь ты, Дон?

— В любовь.

Олово покосился на Алису.

— В её?

— Ага.

— Она циничная и лживая.

— Я знаю.

— Она использует тебя.

— Да.

— Когда-нибудь она тебя убьёт.

— Возможно.

— И ты всё равно любишь её?

— Всё равно. А твои адепты тебя любят?

— Боготворят.

— Что ж, сейчас узнаем так ли это. Калюжный, вставляй кляп обратно.

Глава 24

Я взял примаса за ворот, сунул под рёбра ствол автомата и толкнул к дороге:

— Ступай.

Когда вышли на дорогу, предупредил Солнышкина:

— Как только возьму ворота… ну, если возьму… в общем, сразу за мной. Сразу, понял? А то эти очухаются… Коптич, а ты чего к стенке пристроился? Она без тебя не упадёт.

— Так ты ничего не говоришь, — развёл руками дикарь.

— Вот, говорю: пристраивайся за мной. Мы всегда вместе, забыл?

— Понял, Дон, чё ты…

Коптич встал за моей спиной, и такой странной цепочкой мы двинулись к Восточному въезду. Адепты срисовали нас моментально. Пулемётные стволы напряглись и взяли нас на мушку. Пушечка тоже среагировала. Надеюсь, у того, кто отдаёт приказ на открытие огня, имеется бинокль, хотя бы театральный, и он разглядит, кто идёт первым. Очень хочется верить, что адепты действительно боготворят своего примаса, потому что если это не так, то лежать нам всем троим на асфальте с обращёнными к небу пустыми взорами.

— Надеюсь, ты для них что-то значишь, — высказал я вслух свои мысли.

Олово забубнил, пытаясь выговориться сквозь кляп, я вяло отмахнулся:

— Да ладно, не объясняй, это был риторический вопрос.

— А мне вот совсем не риторически обоссаться хочется, — пискнул за спиной Коптич. — Будь проклят тот день, Дон, когда ты запнулся о мою ногу.

— По́лно, нога тут совсем не при чём, — хмыкнул я. — У тебя всё равно была задача присмотреться ко мне.

— Присмотреться, а не переть грудью на амбразуру.

— Амбразура — это уже последствия. Короче, отставить панику. Сосредоточься. Когда приблизимся…

— Если.

— Когда! Не будь пессимистом. Когда приблизимся, твоя задача артиллерийский расчёт.

— Охренительно придумал! И как я до него доберусь?

— По террикону, Коптич, по террикону. Склон крутой, но не слишком. Поднапряжёшься. Но напрягаться начнёшь по сигналу.

— План хреновый, выполнять его я не хочу… Сигнал какой?

— Очередь из калаша.

Замысел был прост как прямая линия: дойти, заговорить, а дальше как получится. Сомневаюсь, что адепты согласятся капитулировать в обмен на горячо любимого примаса, но вряд ли решаться на какие-либо резкие движения. Скорее всего, постараются заболтать меня, начнут угрожать, торговаться, искать варианты, предложат перемирие… Чушь это всё. Действовать надо быстро и решительно, как мы с Алисой действовали против контрабандистов в универсаме.

Я подтолкнул примаса, чтоб быстрее переставлял ноги. Он наверняка попытается вывернуться, не зря же Великий Невидимый одарил его способностью выживать в экстремальных ситуациях. Прикидывает сейчас хрен к носу, куда бежать, как прятаться. Многое бы я отдал, чтобы знать, как работает его система предупреждения об опасности. Как у меня, типа, кляксы и ощущения, или иным образом? Несколько раз Олово косился на меня, пытался обернуться. Что радовало: Алиса полностью его высушила — глаза абсолютно чистые, без малейшего намёка на серебро. Давно с ним такого не было, вон какой бледный. Страшно. Без нанограндов в крови способности его стремительно приближаются к нулю.

Подобравшись к воротам на двести шагов, я уже без труда мог рассмотреть позиции адептов. Кроме пулемётных расчётов никого постороннего. По личному опыту знал, что ворота сдвигаются автоматически путём нажатия кнопки изнутри, и мне очень надо, чтобы эту кнопку нажали.

Мы прошли мимо дымящихся платформ, разбросанных тел редбулей. Оставалось ещё сто шагов, чуть меньше. Пулемётчики приникли к прицелам, сверху нас разглядывали грёбаные артиллеристы. Примаса узнали, да и как его не узнать. Наверняка информация уже пошла вверх по инстанции, и я ждал, что ворота откроются.

Пятьдесят шагов. Ну⁈

Я переместил ствол к голове примаса, так его лучше видно. Один неверный жест, слово, кашель или ещё что-нибудь в том же духе, я давлю спуск и… чёрт, мы все покойники. Дохлый примас защита так себе. Нас сразу расстреляют. Плюс в том, что артиллерия нас уже не достанет, мы в мёртвой зоне, а вот пулемёты уже достаточно близко, чтобы пытаться играть с ними в игру «кто кого быстрее пристрелит». Эта игра мне не нравится, она сродни русской рулетке, поэтому… Поэтому нервы в кулак, а палец подальше от спусковой скобы… Жаль, что я не хирург, некому пот со лба вытереть…

— Дон, — прохрипел Коптич.

— Чего тебе?

— Слышь, я по этому склону быстро не поднимусь. Тут метров семь, не меньше. Ты прикрывай меня. У них явно не только эта пушка, там рядом ещё пара калашей припрятана. Прикроешь?

— Как получится…

Ворота вздрогнули и поехали вправо. Открылась щель, толпа не пройдёт, но один человек протиснется.

Протиснулись двое, никого из них я не знал. Они не сводили глаз с примаса. На лицах злость, губы искажены. Один ткнул пальцем:

— Ты!..

Это он мне или Олову? Наверное, мне.

— Отпусти отца нашего, и будет тебе смерть быстрая! Иначе…

Продолжение я слушать не стал. Чуть сдвинулся назад, положил калаш на плечо примаса и выстрелил: раз-два, как учил когда-то Гук. Сместил прицел на левого пулемётчика. Раз-два! На правого. Раз-два! Не все пули пришлись в цель, но это заставило адептов припасть к земле. Это их любимая поза, пусть остаются в ней навсегда!

Я ударил примаса прикладом, и уже не спеша стал добивать уцелевших. Раз-два, раз-два. Подскочил к воротам, увидел в щель фигуры в чёрных плащах и добил в них остатки магазина. Перезарядился и вслед ещё пол магазина. Ухватил труп, бросил в щель, чтобы заблокировать ворота, сверху бросил второй, прилёг за ними, как за бруствером.

С этого места я хорошо видел дорогу на Петлюровку, Угольный склад и Центр безопасности. Между ними лежал пустырь, в данный момент практически пустой. То ли адепты не рассчитывали, что Восточный въезд падёт, то ли у них не хватало сил на весь защитный периметр Загона, предположу, что второе. Они знать не знали, с какой стороны мы можем ударить и, отбив первую атаку, перекинули бойцов на другие направления, решив, что этим путём мы больше не пойдём.

Ошиблись. Теперь они соберут свои отряды здесь и попытаются выбить нас за пределы терриконов. Чтобы этого не случилось, нужно направить небольшие группы к Западным воротам и к железнодорожному мосту. Я быстро набросал в чат:

Солнышкин, отправь две небольших группы вдоль терриконов к мосту и Радию. Пусть теребонькают адептов и создают видимость будто нас очень много, и мы просто мечтаем пробить периметр.

Принято. Считай, уже ушли.

В разговор моментально вклинилась Куманцева:

Дон, что у вас?

Наташ, не поверишь, не до тебя сейчас. Давай потом. А лучше подгребай с обещанными ротами, люди позарез нужны.

На дороге от Петлюровки показалась платформа, в кузове десятка полтора послушников. От адептов эти бедолаги отличались обмундированием: клетчатые рубахи вместо чёрных плащей. Направлялись они к воротам — первая подмога привратникам. По привычке я ощупал запасные магазины в фастмагах. Оставалось четыре полных и две флешки. Всё это я затрофеил у свиты Олова. Непонятно, на кой хер им свето-шумовые гранаты. Меня живым взять хотели? Кстати, как там Олово?

Я обернулся. Примас лежал возле пулемётной точки. Удар прикладом пришёлся ему по затылку; он уже очухался, но смотрел на мир непонимающим взором. Подняться не мог, руки связаны за спиной, но сучил ногами отталкиваясь от земли и медленно продвигаясь к воротам, словно надеясь, что там ему окажут тёплый приём. Может и окажут, но такими темпами ему потребуется ползти не меньше часа. Не успеет. На помощь мне уже бежали гвардейцы. Я ждал, что по ним сейчас ударит пушка. Гвардейцы не дураки, бежали россыпью, но кого-то по-любому заденет… Пушка молчала. Значит, Коптич добрался до артиллеристов. Молодец, а то всё ныл: план хреновый, склоны крутые… Ничего, вскарабкался, даже прикрывать не пришлось.

Я вернулся к послушникам. До ворот они доберутся быстрее гвардейцев, так что отбиваться придётся одному. Прикинул расстояние: метров сто пятьдесят. Прицелился, и теми же очередями на раз-два опустошил остатки магазина. Пули раскрошили аккумуляторный отсек, платформа задымилась, послушники посыпались из кузова как горошины из стручка. На подобную встречу они не надеялись, но впадать в транс, подобно Олову, не стали. Расползлись по сторонам и дружно ответили выстрелами на выстрелы. Ворота задребезжали, к старым пробоинам добавились новые. Несколько пуль угодили в мой «бруствер».

Я пригнул голову, перезарядился. По идее надо бы сместиться, пристрелялись гады, но смещаться некуда. Приподнялся. Рой пуль в очередной раз заставил пригнуться, но прежде я успел заметить, как послушники бегут к воротам. Бьют и бегут, и снова бьют, не позволяя мне отвечать. Пришлось поднимать автомат над собой и стрелять вслепую.

Возле меня опустился на колено Калюжный. Звеньевой дышал тяжело, но добрался до меня первый. Кивнул, словно приветствуя, хотя последний раз мы виделись минут пятнадцать назад.

— Ну чё, как тут?

— Весело, — ответил я, вновь поднимая автомат и выпуская очередь в послушников. — Присоединяйся.

— Такое веселье я люблю. Какие-то особые указания будут?

— Ага, поднимай людей на террикон, отсекайте послушников, а я попробую выйти на оперативный простор и открыть ворота.

— Один?

— Зачем один? Сейчас Солнышкин подкатит.

Сзади слышался гул приближающегося броневика и топот ног по асфальту. Через минуту вся эта толпа уже жалась по обочинам, ожидая дальнейших команд. Я оценил бойцов внешне. Прикид обычный армейский, в вооружении превалируют гладкостволы, впереди знаменосная группа для общего поднятия тонуса. Такие ребята в тыл не побегут, да и Загон для них цель престижная. Сколько лет Контора их нагибала, и вот пришёл черёд платить за былые поражения, и совсем не важно, что бал здесь правят уже не те люди, которых хотелось нагнуть в ответ.

Сверху прицельно заработали гвардейцы. Я выглянул в щель. Послушники, отстреливаясь, отползали. От полутора десятка в лучшем случае осталась половина. И никакой подмоги со стороны. Кажется, я прав, у адептов сил с гулькин клюв, и все они разбросаны по периметру. Бо́льшая часть ушла в конгломерацию, кто-то остался в Золотой зоне. Надо пользоваться моментом, пока не подошли подкрепления из диких поселений.

Я выбрался за ворота. Слева к стене крепился пульт управления, две кнопки: красная, чёрная. Нажал красную, ворота дёрнулись на закрытие, сдавили «бруствер». Нажал чёрную. Ворота с металлическим скрипом и дребезжанием уехали внутрь террикона, открывая путь в Загон. Редбули зашевелились. Солнышкин подскочил ко мне.

— Этих оставляй здесь, — указал я на знаменосцев. — Флаг свой можете повесить над воротами, пусть все видят, что власть в Загоне сменилась. Одну роту гони к реке, пусть попробуют взять мост и бронепоезд. Но без энтузиазма! Лишние потери нам ни к чему. Не получится взять, пусть просто свяжут боем. Как только демонтируем пушку, отправим им на подмогу. Смекаешь?

— Согласен. Что с Западными воротами?

— Постарайся зачистить Петлюровку. Главная ваша задача перекрыть рабочий выход, адепты могут использовать его для удара в спину. Оставь возле него заслон, внутрь не суйтесь. Потом иди на Радий. Сил должно хватить. Перекройте главный коридор из жилых блоков к станку. Получится — берите сам станок. И смотри по обстановке: будет возможность заблокировать ферму, блокируй. Но на рожон тоже не лезь. Мы с гвардией попытаемся пройти через Центр безопасности к арсеналу. Если возьмём его, то будет нам счастье.

Из броневика выглянул Желатин, крикнул:

— Дон, Алиса зовёт!

Я подошёл. Девчонка держала лист крапивницы, медленно обкусывая его по краям. Сок забрызгал подбородок, стекал по шее, капал на грудь, но Алиса не обращала на него внимание. Она приходила в себя; болезненная бледность ушла, на щеках проступили красные пятна. Ещё несколько часов, и организм полностью оправится от ранений и наполнит кровь нанограндами.

Взглянув на меня, она сказала:

— Дон, ты слишком доверился редбулям.

— Это единственная сила, на которую я могу опереться. Есть ещё Гук, но он далеко.

— Ты забыл про Германа.

— Он не выходит на связь, не удивлюсь, если он уже в яме. Так что редбули единственная реальная сила сейчас.

— Вот именною. Если Наталья Аркадьевна начнёт играть за нашей спиной…

— Тебе всюду видятся заговоры.

— Поэтому мы до сих пор живы.

Я кивнул:

— Хорошо, буду оглядываться. А ты присмотри за Данарой и Оловом. Постарайся не убивать их, они ещё пригодятся.

Алиса улыбнулась и надкусила лист. Сок потёк по губам, словно кровь, только цвет зелёный.

— Не беспокойся, милый, последний акт этой пьесы впереди, — она протянула руку, погладила меня по щеке. — Береги себя.

Я махнул Калюжному и через пустырь побежал к Центру безопасности. Справа двумя колоннами шли бойцы Солнышкина: одна колонна на Петлюровку, вторая вдоль террикона к Радию. Солнце быстро сваливалось на закат, нам придётся постараться, чтобы успеть зачистить Загон до темноты. Впрочем, до темноты — это оптимистический вариант, на зачистку уйдут сутки, а то и двое. Необходимо проверить всю территорию вплоть до свалки, чтобы ни одного очага людоедской гнили не осталось.

Здание Центра безопасности едва виднелось на фоне серого ландшафта. Малоприметное, одноэтажное, похожее на притопленный каземат с бетонными блоками по углам по типу бастионов. Из-за этих блоков нас и встретили первые защитники. Короткая очередь! — но, прежде чем она прозвучала, я уже лежал, уткнувшись носом в сухую полынь. Пули прошли выше и левее, невидимый стрелок целился не в меня. Жаль, потому что гвардейцы, не смотря не всю их подготовку и четверть дозы в крови, моей реакцией и чуйкой не обладали. Раздался вскрик, мат. Зашуршала трава под расползающимися телами. Я тоже сдвинулся левее и вперёд.

— Кто? — раздражённо вопросил Калюжный.

— Командир… в руку… легко… — ответили ему негромко.

— Оживителем брызни, — так же негромко посоветовал я. — У кого баллончик?

К раненному уже кто-то полз, окликая его по имени: Коновалов. Кажется, я слышал эту фамилию, только не помню при каких обстоятельствах.

— Калюжный, — окликнул я звеньевого, — бери десяток и обходите здание слева. Заодно глянь, что на полигоне твориться.

Зазвучали новые фамилии, и бо́льшая часть группы ушла за звеньевым. Остались пятеро и Коптич. Я знаком показал, чтоб рассредоточились и начали движение к блокам. Выждав секунду, вскочил и рывком преодолел метров десять до белёсого кустарника, упал, перекатился, снова вскочил. Отчасти это напоминало моё первое шоу, когда такими же рывками я бежал от Депо к высотке, только в тот раз стрелок бил одиночными, а этот строчил длинными очередями. Вот только пули рыхлили землю там, где меня уже не было. Стрелок нервничал, пытался предугадать мой следующий шаг и бить на опережение. Я подобрался уже достаточно близко, чтоб определить, где он засел. Большая красная клякса шевелилась возле ближнего угла справа от блока. Кивнул Коптичу:

— Отвлеки его.

Коптич пустил фантома. Тот поскакал зайцем, пропуская сквозь себя пули…

— Дон, там только двое.

То, что за блоками прячутся двое адептов, я и без него видел. Но бетонные заграждения слишком хорошая защита, чтобы выковырять их оттуда. А теперь, когда фантом перетянул внимание на себя, можно попробовать.

Я побежал. Оставалось шагов шестьдесят. Клякса запульсировала, разделилась на двое, одна часть потянулась ко мне, в узкую щель между блоками втиснулся ствол… Расстояние аховое, с такого точно попадут…

Я сорвал с пояса флешку, швырнул и прыгнул вправо. Граната полетела по дуге, ударил об угол здания и отскочила к парковке. Вспышка, хлопок, в ушах высокий протяжный свист! Вильнул к блокам, ухватился за верхний край, подтянулся. За барьером копошились двое в плащах. Не раздумывая, всадил в каждого по две пули. Спрыгнул, осмотрелся.

Парковка пуста, площадка перед входом тоже, дверь открыта. Подскочил, заглянул внутрь. Никого. Пригнувшись, юркнул в фойе.

Единственный наземный этаж Центра безопасности предназначался для подготовки личного состава к занятиям на полигоне. По сути, это была одна большая раздевалка, разделённая на несколько отсеков. В дальнем конце располагалась столовая. Адепты вычистили все помещения, и сейчас на каждый шаг воздух реагировал осторожным эхом.

Я прошёл к лестнице на нижние этажи. Раньше между каждым этажом находилась бронированная дверь, но когда вараны брали здание штурмом, их все выворотили, остались только петли. Олово, видимо, пожалел статов, чтобы навесить новые. Хвалю его жадность, избавил нас от долгого и изнурительного пути вниз.

Фойе наполнилось звуками новых шагов. Я подозвал Калюжного.

— Оставь четырёх бойцов для охраны, устроим здесь свой штаб… С БК как у вас?

— Полный. Я вообще не понимаю, для чего мы тебе нужны? Ты один всю работу делаешь.

— Дальше придётся напрячься всем. Внизу, — кивнул я на лестницу, — старая выработка, тянется под всем Загоном к жилым блокам. Там и колл-центр, и склады, и всякая прочая хрень. И арсенал. Вот за него адепты точно драться будут. Готов к бою?

— Спрашиваешь. Всю жизнь мечтал сунуть палку в муравейник Мёрзлого.

— Мёрзлого давно уж нет.

— Неважно. Муравейник-то остался. На этажах что, знаешь?

— Раньше были жилые комнаты для штурмовиков и сотрудников Центра, теперь, как говорят, Олово превратил их в апартаменты для своего гарема. Проверять придётся каждую комнату.

— И чё с этим гаремом делать?

— Тех, кто сопротивление не окажет, загоним сюда. Дальше решим. Остальных, — я сделал рубящий жест рукой.

— А может всех, — рубанул Калюжный в свою очередь, — и ничего решать не надо.

— Ты Малку знаешь?

— Знаю. Начальник госпиталя нашего. Хорошая бабёнка, душевная.

— Когда-то она тоже было в гареме Олова.

Калюжный кивнул:

— Посыл понял, — и развёл руками. — Погорячился, бывает. Ну что, спускаемся?

Четыре этажа мы вычищали четыре часа. По часу на этаж. Пришлось выламывать каждую дверь, ибо обитательницы гарема сдаваться добровольно не желали. Я их понимал. Информации о последних событиях ноль: кто кого побеждает, что вообще за люди припёрлись — хрен знает. А что будет, если господин вернётся? Примас человек уравновешенный, но вопросы решает кардинально — ножом по горлу, поэтому к концу четвёртого часа морды у многих гвардейцев были поцарапаны. Зато нашли немало полезных вещей. В основном продукты, причём, деликатесы: икра, омары, устрицы, всякие фрукты-ягоды, вино, ликёры. Многих наименований гвардейцы не знали и ходили меж забитых под завязку холодильников как по картинной галерее.

Нашли много женской одежды, обуви, драгоценностей. На Территориях подобные товары спросом не пользовались, ибо любая вещи котировалась по степени её износостойкости, а какая износостойкость у бикини? Но всякого рода ювелирку я велел складывать в отдельную коробку. Сгодится для обмена.

Всего обитательниц гарема насчитали сто восемнадцать. Олово всегда отличался большой любвеобильностью. Девчонки были молодые, не старше восемнадцати, и, честно, хотелось добежать до броневика и сделать с примасом то же, что он делал со всеми адептами мужского пола. Сука! Людям яйца режет, а сам над малолетками изгаляется. Но его время ещё придёт, а нам предстоял путь вниз.

С расположением сети подземных лабиринтов я знаком не был. Сомневаюсь, что они занимают большую площадь и рано или поздно наверняка приводят к обжитым штольням вроде жилых блоков. Но всё равно соваться туда без карты, без проводника было страшновато: мало ли, заплутаешь, да и не ясно кого там можно встретить и сколько. Нужны были люди, хотя бы человек шестьдесят, чтобы иметь возможность прикрыть спину и осмотреть боковые штреки. Для этого сгодятся мобилизованные редбули, а наша задача взять арсенал.

Пришло сообщение от Куманцевой:

Дон, мы рядом. Стрельба со всех сторон. Куда нам?

Вовремя. Сколько вас?

Почти семьсот.

Оружие?

Палки и камни.

Подходите к Центру безопасности. Оружие будет.

Обещанное подкрепление прибыло минут через тридцать. К нам на минус пятый этаж спустилась рота редбулей. Сразу стало шумно и тесно. Редкая линия лампочек под сводом освещала решительные лиц и полное отсутствие вооружения, если не считать ножи и несколько старых гладкостволов.

Куманцева спустилась в сопровождении Жухарева. Похоже, этот товарищ с глазами на выкате играл при Наталье Аркадьевне роль Мёрзлого при Конторе. Человек сверхнеприятный, скользкий. С его появлением гвардейцы малость стушевались. Калюжный выпрямился и стоял едва ли не по стойке смирно. Мне такой парадный строй во время ведения боевых действий без надобности, ибо чреват излишней торопливостью и, как следствие, необоснованными потерями. Я отозвал Наташку в сторону и шепнул:

— Гони своего анклавного гэбешника на верхний этаж. Пусть разбирается с гаремом и постовую службу налаживает. Здесь мы без него справимся.

Куманцева хмыкнула:

— Что, тебе он тоже не нравится? Неприятный человечек, согласна, зато полезный.

— Вот пускай наверху пользу приносит. Да и ты можешь туда отправляться. Нехер тебе по подземельям шляться, как бы с рикошетом не встретиться.

— Ничего, увернусь. Давно я пороха не нюхала, всё в кабинете да в кабинете. Надоело. Хочу настоящего дела, стрельнуть пару раз.

На ремне через плечо у неё висел маузер в тяжёлой деревянной кобуре. Крутая машинка, я бы сам из такой пострелял.

— Ну как знаешь. Хочешь — оставайся. Только держись подальше. А Жухарева гони.

Мы встали попарно: я с Коптичем у левой стены, Калюжный с бойцом у правой, остальные гвардейцы выстроились позади, готовые поддержать нас огнём или прикрыть отступление. Рота редбулей сбилась толпой возле лестницы. Их задача зачищать боковые ветки и помещения, и не мешаться под ногами.

Я сфокусировал зрение. Лампочки под сводом светили скудно, да и горели через одну, и наногранды в крови сейчас реально помогали. Штрек, по которому мы шли, в высоту достигал метров четырёх, в ширину не меньше пятнадцати. По центру лежали рельсы. Похоже, ими давно не пользовались, хотя во времена Конторы это место было достаточно оживлённым. Через двести метров слева открылся проход. Я заглянул внутрь. Раньше здесь располагался колл-центр: гудели компьютеры, стучали пальцы по кнопкам, работал кофейный автомат. Теперь всё выглядело запущенным. При Олове количество абонентов, пользующихся планшетом, сократилось в разы, и колл-центр стал не нужен. Некому больше отправлять сообщения по стандартному и особому сотрудничеству. Остались одни лишь столы, сдвинутые в кучу. Где-то позади них находился кабинет Мёрзлого. Вряд ли там что-то сохранилось полезного, но осмотреть надо.

— Наталья Аркадьевна, направь десяток своих с проверкой. Фонарики, надеюсь, у них есть?

Из глубины штрека долетели частые звуки стрельбы. Один раз громыхнуло, словно граната.

— Похоже, Солнышкин до жилых блоков добрался, — хмыкнул Калюжный.

— Дай-то бог, — кивнул я. — Нам меньше работы.

До входа в арсенал добрались без приключений. Увидев знакомую решётку и табличку, я поднял руку. На решётке сохранился магнитный замок, его отмычкой не откроешь, надо либо отключать электричество, либо использовать физическую силу. Добраться до проводов, питающих замок, возможности не было, а применять физическую силу опасно, ибо надо подходить вплотную, а кто знает, что там по другую сторону прячется.

Я просканировал пространство. Интуиция не молчала, но и ничего конкретного не показывала. То ли блокировщик где-то рядом, то ли подземелье так действует на восприятие. Что-то красное переливалось впереди, но насколько далеко и в каком количестве, не понятно. Ладно, разберёмся в процессе.

Я обернулся к Коптичу:

— Давай свою вторую половинку.

Дикарь раздвоился, вызывая у редбулей состояние близкое к шоку, и направил фантома к решётке. Я ждал, что раздадутся выстрелы. Не раздались. Адепты не проявляли себя. Бояться или задумали что?

— Открывай, падла! — рявкнул Коптич. — Всё равно выломаем, и уж тогда…

Грохнул гладкоствол. Дробины насквозь прошили псевдоКоптича и впились в противоположную стену, выбивая из неё пыль. На адептов это произвело впечатление, а фантом расхохотался.

— Что, не получается? Твари… Открывай! Или клянусь вашим богом, каждого наизнанку выверну. Минута у вас на раздумья.

Если через минуту они не откроют, придётся рисковать. Фантом пусть и выглядит по-настоящему, но реальной силой не обладает, решётку вырвать не сможет. Придётся взрывать, а из гранат у нас на всех единственная флешка на моём поясе, тратить не хочется. Не то чтобы мне было её жалко, просто для открывания железных решёток она бесполезна.

К счастью, адепты повелись на угрозы Коптича. К концу отведённой минуты один закричал:

— Хрен с вами, откроем! Только поклянитесь, что не тронете!

— А если не поклянёмся?

— А если не поклянётесь… У нас здесь оружия… Знаешь, сколько? И гранаты. Одну взорвём — всё грохнет. На месте Загона одна большая яма получится.

— Вы тоже сдохнете.

— И чё? Если конец один и тот же, то какая разница от чего подыхать?

Я кивнул, соглашаясь, и Коптич проговорил:

— Клянёмся. Открывай, дипломат херов.

Замок щёлкнул, решётка отошла.

— Э, чё там, уснули? Выходи.

В штрек вышли трое. Гвардейцы тут же взяли их в оборот: обыскали, поставили на колени, связали руки за спиной. Десять человек вместе с Калюжным вошли внутрь.

Я подошёл к адептам. Трое мужиков в возрасте, в плащах. Вряд ли это выходцы из миссии, скорее всего, местные, из загонщиков, присоединились уже после прихода Олова к власти. У каждого на голове ирокез — не такой высокий, как был у Гамбита, но его наличие, видимо, является каким-то отличительным знаком в статусной структуре миссионеров. Крайний справа выглядел чересчур знакомо. Я хмыкнул:

— Гоголь? Ну привет, сука.

Тот узнал меня, облизнул губы и проговорил булькающим голосом:

— Ты обещал не убивать.

— Ага, обещал… Любую жопу лизнуть готов, лишь бы выжить, да? Коптич, снимай штаны, сейчас он тебя вылизывать будет.

— Неудобно, Дон, — осклабился дикарь, — здесь дамы.

— Ничего, стерплю, — хихикнула Куманцева.

Гоголь опустил голову, засопел. У меня не было к нему злости, и жажды мести не было тоже, хотя воспоминания о последней встрече нет-нет да выплывали в памяти… Но чёрт с ним, пускай дышит, его уже и так наказали, лишив сокровенного.

— Ведите их наверх.

От Калюжного прилетело сообщение:

Дон, добрались до конца. Чисто. Тут дверь, а за ней какая-то движуха. Кто-то стучит, требует, чтоб открыли? Открывать?

БК пополнили?

Обижаешь.

Тогда принимайте стукачей, я сейчас подойду. Только со стрельбой осторожно, ага? Мы здесь как в бочке с порохом, одна искра — и здравствуй Великий Невидимый.

Я кивнул Наташке:

— Вооружайтесь по полной, потом отправляй людей к угольным шахтам и на ТЭЦ. Сомневаюсь, что адепты там есть, но проверить стоит.

Куманцева смотрела на ящики с боеприпасами, на стойки с оружием, стеллажи с экипировкой как змея на мышь — разве что язык не высовывала. Может и права Алиса, слишком уж я доверился редбулям. Но другого выбора сейчас нет, а там посмотрим.

До Калюжного мы добрались минут за семь. Он сидел в кресле, которое когда-то занимали Мария Петровна, перед ним на коленях стояли двое послушников, ещё двое лежали в проходе. Когда я подошёл, звеньевой поднялся и кивнул на трупы:

— Мы тут поговорили немного. Эта парочка разговаривать отказалась, а эти готовы ответить на все твои вопросы. Слышь, Дон, мы тут коробку с сухпаями нашли. Раздербаним немножко? Животы с голодухи сводит.

— Дербаньте, — разрешил я и присел на корточки перед пленными. — Привет, пацаны, есть что сказать?

Один ответил глухо:

— А чё говорить-то? Спрашивай…

— Молодец. Откуда вы такие нарядные на нашем празднике нарисовались?

— С Радия. Там ваши прорываются, у нас БК кончается, вот и послали.

— Ясно. Много вас?

— Десятка три… было…

— А чего так мало? Сколько всего адептов в Загоне?

— Я хрен знает, я не начальник. Но вообще… почти все в Золотую зону укатили, неделю ещё назад. А с примасом потом только свита его вернулась, — он глянул на меня исподлобья. — Кто ж знал, что вы такую хрень замутите?

— Понятно. В жилых блоках ваши есть?

— Кроме шлака нет никого. Я ж говорю: все укатили сук золотых валить. Только мы остались станок охранять, да на воротах, да ещё, может, в Петлюровке. А вы и попёрли… — он мотнул головой, — как знали, мля…

— Ты сам-то из загонщиков?

— С чего вдруг решил?

— Диалект выдаёт.

— А если и так, то чё? Грохнешь?

Я окликнул Калюжного:

— Отправь их с бойцом на поверхность.

— Проще грохнуть.

— Проще. Но мы лёгких путей не ищем. Как тебя зовут, загонщик?

— Молоток.

— Кем раньше был?

— Платформу водил, потом в шахту.

— А в послушники зачем подался?

— Зачем? — он скривился. — А затем! Пайка выше, а у меня трое. Когда они на тебя голодными глазами смотрят, куда угодно подашься.

— Но ведь не все же подаются.

Он не ответил, и я махнул:

— Уводите.

Пользуясь возможностью, я пополнил БК, сунул в подсумок три гранаты — вот теперь можно воевать. Связался с Солнышкиным.

Ты где?

Возле Радия. Проходную взяли, дальше пройти не можем. Тут блокпост, никак не пробиться. Пару мин бы.

Сейчас принесём.

— Калюжный, я где-то там мины видел, захвати штук несколько.

Я открыл дверь, выглянул в коридор. Справа виднелась арка первого жилого блока. Ни людей, ни привычного гула голосов, не умолкающего даже ночью, только слева ухнул выстрел, похоже, Солнышкин проверяет послушников на вшивость. Те не отвечали, экономили патроны.

Выставил перед собой калаш и медленно двинулся по коридору в сторону Радия. Снова раздался выстрел, уже настолько близко, что в ограниченном пространстве штольни по ушам неплохо прилетело эхом. Ещё десяток шагов — и вот он Радий. Давно я здесь не был. На полу мусор, битые стеклянные блоки, вместо окон широченные пробоины, так что в зал легко проникали и ветер, и звуки с улицы. Но этот бедлам, похоже, дело рук Солнышкина.

Я прижался к стене, поднял руку. В ближнем проёме возник силуэт командира батальона. Разглядев меня, он вскинул руку в ответном жесте.

Я принял у Калюжного две мины. С виду обычные старушки ТМ-57 с взрывателем МВЗ-57. Удобная штука, особенно в нашем случае. Взял их за переносные ручки и мелкими шажками подкрался к проходу к станку. Выглянул из-за угла. Блокпост располагался в пяти метрах дальше и не представлял ничего выдающегося: бетонные блоки до потолка, узкие амбразуры и металлическая заслонка. Этот опорник всегда числился за внешней охраной, но я прекрасно знал, как он устроен, проходил через него много раз к станку и обратно. Бетонные блоки, конечно, укрытие надёжное, но заслонка дрянь. Пригибаясь, чтоб не попасть под взгляд из амбразуры, я прокрался посту и положил мины на пол. Надавил кнопки взрывателя, и пока запускался механизм дальнего взведения вынул из подсумка гранату. Выдернул чеку, и придерживая рычаг положил сверху на мину. Мысленно перекрестился, выдохнул и рванул обратно.

Едва успел завернуть за угол, раздался взрыв. Из прохода выбросило столб пыли, пороховых газов, мелких камней и металлических осколков. Уши заложило, из глаз закапало. Я сидел разинув рот, моргая и потряхивая головой. Контузия получилась не хуже, чем от способностей Данары. Мля… Слава Великому Невидимому, последствия длились не долго: десять секунд, пятнадцать, двадцать… Глухота прошла, на смену ей явились стоны. Гвардейцы вповалку валялись возле арки первого жилого блока и возвращаться в себя не торопились, а ведь они под дозой и от эпицентра взрыва находились дальше меня. Ладно, восстановятся.

Из проходной высыпали бойцы Солнышкина. Эти отделались лёгким приливом взрывной волны и были готовы действовать. Пока я поднимался, они уже проникли за стены блок поста. Раздались выстрелы, видимо, добивали раненых.

Подошёл Солнышкин.

— Хорошо громыхнуло, от всей души. Похоже, мы всё тут зачистили.

— Ферма ещё…

— Там нормально, местные поработали. Мы только дворик зачистили, а дальше какой-то Герман проявился. Знаешь его?

— Знаю. Жив, значит? Думал его того, в яму… Ну чё, Солнышкин, пойдём глянем, что там со станком твориться.

Глава 25

Зачистка Загона шла трое суток, и зачищали мы не только адептов. Алиса оправилась, приняла бразды правления в свои руки и начала проверку бывших конторщиков. Всех неблагонадёжных и подозрительных загнали в Радий и провели фильтрацию. Допросную устроили возле станка, процедурой заправляли Алиса и Кира.

Дочь вернулась из командировки радостная и горделивая. Глаза блестели. Куманцева была права, полторы тысячи бойцов приграничной армии двигались к Загону. Пропагандисты встретили их недалеко от Василисиной дачи. Кира вышла к ним навстречу одна. Её окружили, забросала угрозами. Она молчала. Защёлкали затворы, обещая воплотить угрозы в жизнь, вернее, в смерть. Она молчала. Толпа состояла из загонщиков, лишь четверо командиров носили чёрные плащи и отсвечивали лысинами на солнце. Они стояли в задних рядах, что-то нашёптывали вестовым, ухмылялись. Одному за другим Кира выжгла им мозги, после чего подняла руку, дождалась тишины и сказала, что она — дочь Дона Кровавого зайца.

История о том, что я ищу дочь, давно стала на Территориях легендой. Мне желали удачи, но в успехе сомневались. И вдруг вот она, эта девочка… Сначала не поверили, потом потребовали подробностей. Кира указала на трупы в чёрных плащах и сказала, что власть адептов в Загоне закончилась. Тавроди мёртв, Олово повержен, а я при поддержке редбулей штурмую Загон. Нужна помощь. Срочно.

Я чувствовал, Кира что-то недоговаривает, как будто побаивается, что я её не похвалю. Но мне, в принципе, было всё равно, главное, что с ней всё в порядке и что полторы тысячи загонщиков едва ли не на руках донесли её до Въездных ворот. Теперь эта армия наша.

Полторы тысячи — серьёзная сила. В первый момент я испугался, что загонщики схлестнутся с редбулями. Как никак, а многолетнюю вражду одним мановением руки не перечеркнёшь… Слава богу, обошлось. С одной стороны вмешалась Кира, с другой Куманцева. Договорились до того, что после зачистки редбули вернутся в Анклав, сохранив полученное оружие. Освобождать Золотую зону отправили уже загонщиков на двух бронепоездах под командованием Гука. По просьбе Алисы, крёстный принял на себя обязанности начальника службы безопасности. Что бы он там ни говорил, а война — его стихия, вот пускай войной и занимается.

Возродили общее понятие «Контора», начали восстанавливать колл-центр. Через домашний станок отправили на Землю Коптича с посланием к Фаине. После убийства Тавроди Передовая база со своей стороны включила блокировку, и движение из мира в мир стало невозможным. Ожидая, пока Коптич доставит послание, проводили фильтрацию.

Я присутствовал при допросах. К столу, за которым сидели Алиса и Кира, подводили человека с мешком на голове и начинали задавать вопросы. Задавали вразнобой и на любые темы: сколько детей, когда последний раз ел крапивницу, где содержат тварей, кто глава адептов, зачем нужны наногранды? После каждого ответа человека просили повернуться направо или налево, подпрыгнуть, присесть, назвать своё имя, снова повернуться.

Допрос длился шесть-семь минут, после чего Алиса с Кирой переглядывались и дружно указывали либо на четвёртый выход, либо в сторону Радия. Те, кого уводили к четвёртому выходу, предсказуемо впадали в истерику, ибо это был приговор: трансформация. Мольбы и жалобы приговорённых ни на кого не действовали, тем более на меня. Раз уж мои девочки решили за их счёт увеличить поголовье ямы, то пусть так и будет. Но мне очень хотелось увидеть связь между вопросами и приговором.

Подвели очередного арестанта. Я сразу признал в нём Гоголя. Он трясся, судорожно вздыхал, пытался стряхнуть мешок, но охранник каждый раз с силой бил его по рукам резиновой дубинкой. От страха Гоголь боли не чувствовал, хотя руки уже походили на сплошной синяк.

Допрос начала Алиса.

— Как назывался Развал до Разворота?

— Развал? — Гоголь затрясся сильнее, голос его походил на мышиный писк. — Я не знаю… не помню… я не местный… я по программе…

— Присядь!

Он скорее нагнулся, чем присел, и быстро выпрямился.

— Я…

— Отличие багета от лизуна? — продолжила Кира.

— Багета? Ну, он… А почему вы спрашив…

— Повернись налево!

Гоголь повернулся направо, понял свою ошибку, попытался исправиться, покачнулся. Охранник подхватил его под мышки, помог устоять.

— Двести двадцать семь плюс шестьсот сорок четыре, сколько?

— Сколько? Двести двадцать… Простите, я забыл, повторите пожал…

— Повернись налево!

На этот раз Гоголь повернулся правильно.

— Направо!

— Присядь!

— Кто стрелял в Олово?

— В Олово? Послушайте, я здесь… я не стрелял… нет… послушайте, — он вдруг зарыдал в полный голос. — Дон, ты здесь, Дон? Дон, откликнись! Мы же друзья. Ты обещал отпустить меня! Пожалуйста!

Алиса с Кирой даже переглядываться не стали, указав на четвёртый выход.

— Свободен. Давайте следующего.

Охранник ухватил Гоголя за ворот и потащил в яму. Тот не сопротивлялся, покорно шёл, куда вели, продолжая рыдать:

— Дон, ты же обещал… обещал… Я всё сделаю, только поверьте…

Я подождал, пока Гоголя отведут подальше и спросил:

— А в чём логика? Не хочу оспаривать вашу систему проверки на лояльность, но она какая-то бессмысленная.

Алиса пожала плечами:

— Нет никакой логики, просто смотрим на реакцию индивида, сводим её с интуицией и видим оттенок.

— То есть, это какая-то ваша двуликая сущность?

— Можно и так сказать.

Я скрестил руки на груди.

— Ну хорошо хоть облик не меняете и на куски их не рвёте.

— А вот это точно бессмысленно, — фыркнула Кира. — Каждый человек имеет свою ценность: одни служат тебе, другие наполняют яму.

Я вздохнул. Да, моя дочь тоже стала нигилисткой. Скоро то же самое ждёт Савелия, а потом и малышку Аврору.

Коптич вернулся спустя две недели. К этому времени мы успели навести в Загоне порядок, возобновили работу прежних служб и наладили работу шахт и ТЭЦ. О временах владычества Великого Невидимого напоминала лишь перестроенная Петлюровка: чистенький квартал одноэтажных бараков. Сносить их и восстанавливать прежний культ беспредела и повального разгула было неразумно. Алиса передала бараки семьям с детьми. А Петлюровка… Она, конечно, нужна, но для неё найдётся место за терриконами, где-нибудь в районе бывшей овощной базы: и от Загона недалеко, и в глаза не бросается.

С Анклавом заключили договор о сотрудничестве: мы предоставляли редбулям полную автономию, электричество и всякий ширпотреб, они расплачивались кровью своих солдат. Куманцеву это устраивало, Алису нет. Анклав должен был полностью принадлежать Конторе, и я не сомневаюсь, что рано или поздно он будет ей принадлежать. Но сейчас были дела поважнее, например, война с конгломерацией. Сейчас она походила на вялотекущий пограничный конфликт, в котором мы пусть и не побеждали, но и не проигрывали. А вот конгломераты несли серьёзные потери. Отрезанные от поставок угля и фильтров для нанокубов, они лишились возможности добывать наногранды. Контора предполагала, что это вызовет экономический ступор, ибо исчезнет основной продукт поставки и обмена с Землёй, что позволит захватить конгломерацию без особых усилий. Но, кажется, с выводами прежнее руководство поторопилось. Азиатские потребители нанограндов мириться с потерями не желали и принялись накачивать конгломератов оружием, дабы те взяли реванш и вернули всё на круги своя. Учитывая, что людской ресурс наших соседей был на порядок выше, это грозило нам серьёзными проблемами. Я указывал Алисе на этот момент, но она отмахивалась, заверяя, что решит все вопросы. Что ж, посмотрим, как она их будет решать, наверное, опять за мой счёт.

Когда пришло сообщение, что Коптич вернулся, я находился в столовой первого жилого блока. Торопливо запихал в себя зелёную кашу, запил травяным чаем и быстрым шагом направился к станку. Надеюсь, Коптич прибыл с хорошими новостями. Отныне поставки возобновятся и питание улучшится.

Алиса и Кира были уже на месте. Последние дни они проводили на ферме, изучали процесс трансформации человека в тварь. Подопытных было много, и они внимательно отслеживали все этапы мутации. Не знаю, что в этом процессе увлекательного, у меня он всегда ассоциировался с пыткой, однако девочки находили в данном действе что-то своё.

Коптич сидел на табурете возле блока питания и выглядел неважно. Сразу же бросилось в глаза, что он полностью сухой, хотя перед отправкой его специально зарядили, дабы проще было одолеть путь от саванны до стен Передовой базы. Кира закатала ему рукав, ввела дозу. Коптич поморщился и удовлетворённо выдохнул. Алиса стояла рядом, поглаживала его по плечу. Когда наногранды расползлись по телу, Коптич начал рассказывать:

— В общем, так… Перешёл нормально. Из-под станка выпал как золотой стат, сияющий и не потёртый. Ждали, конечно, не меня, а мамку, — он слабо улыбнулся. — Аврора расстроилась, даже расплакалась. Да и Савелий… Он думает, что папа на него обиделся за то… ну, вы сами знаете за что… Но я сказал, что не обиделся, так что, Дон, подтверди, когда с сыном встретишься. Хрюша меня документами снабдил, довёз до аэродрома, оттуда с пересадкой до матушки России. В подробности вдаваться не хочу, ну его… нет в них ничего особого. Короче, добрался до базы, постучал в ворота. Пускать сначала не хотели, типа, иди нахер, дедок. А какой я им дедок? Мне за сорок едва-едва… ну, по ощущениям конечно… Пришлось одному морду набить и автомат отобрать… И вот тут началось. Сначала меня блокировали, это Фаина наверняка, а потом высосали насухо…

— Двуликий? — насторожилась Алиса.

— Не, — покачал головой Коптич, — точно не двуликий, уж я на них насмотрелся, знаю. Какой-то проводник. Врать не хочу, но этого добра у них хватает. Пять или шесть есть точно. Мне от их присутствия резко тошно стало. И один какой-то может силу высасывать, причём, сука, больно так, аж до дрожи… Откуда у них столько проводников, Алиска?

— У них особая программа по выявлению Т-носителей, — проговорила Алиса, и пояснила. — Т-носители — это люди с повышенным содержанием тавродина в крови, — она посмотрела на меня. — Как Данара.

Я кивнул понимающе.

— Что дальше было?

— Что дальше… Дальше меня до Фаины довели. Я ей, типа, вы чё, суки, творите, она, понятно, извиняться, дескать, мы тут на нервах, тебя никак не ждали… Она ваще знает, что у нас свой станок в загашнике имеется?

— Знает, — подтвердила Алиса.

— Тогда какого… — Коптич с трудом сдержал рвущееся наружу негодование. — Ладно… Поговорил я с ней. Там ещё Толкунов сидел, сука хитрожопая. Он всё больше молчал, но видела бы ты его рожу. Чё-то они себе на уме, просют, чтоб ты сама к ним приехала, договориться о чём-то надо, подписать бумаги какие-то. Я говорил, чтоб они сами, но Фаина хочет, чтоб ты.

Алиса пожала плечиками и проговорила с жеманством:

— Сама так сама.

Ох, не нравится мне этот тон, знаю я его, вернее, последствия.

— Ты что-то задумала?

Алиса переглянулась с Кирой и слегка повела головой.

— Придётся нам и Передовую базу брать.

Почему-то я не удивился.

— Понятно. Но ты вроде говорила, что Фаина наш союзник. Договорились поделить Территории, жить дружно. А теперь решила всё себе захапать?

— Понимаешь, Дон, всё не так просто…

Я нетерпеливо отмахнулся:

— Ладно, прекращай. Всё я понимаю. Типа: две хозяйки на одной кухне, все яйца в одной корзине. Мы такие добрые, а они в любой момент могут перекрыть нам кислород и поставки, поэтому станок необходимо контролировать с обеих сторон… Когда идём?

Алиса улыбнулась:

— А чего время тянуть? Сейчас и отправимся. Коптич, ты выяснил, сколько охраны по ту сторону?

— А то, — хмыкнул дикарь. — Я там три дня проторчал, времени хватило. Тех, кто с автоматами, полтинник, не больше. Но натасканные. Четыре вышки по периметру, двое придурков на воротах. Внутренних патрулей нет, караула возле ангаров тоже нет. Один только дебил сидит возле штаба ихнего с пулемётом. На хрена им там пулемёт? И в штабе тоже дежурный. Но он за подвал отвечает, где шлак мается. На первом этаже казарма, на втором всё их начальство и проводники.

Вот же дикий гадёныш, всё выяснил. Молодец. Опять они за моей спиной сговорились.

— Дон, — Алиса посмотрела на меня, — можешь озвучить план действий?

Я передёрнул плечами.

— Ты когда-нибудь начнёшь со мной советоваться? Я имею ввиду, до того, как что-то делать?

— Дон, — Алиса свела брови.

— Ладно, ладно… План действий? А сколько нас будет?

— Ты, я, Коптич, Желатин.

— И я! — твёрдо вставила Кира.

Алиса кивнула, подтверждая.

Мне брать Киру на это мероприятие не хотелось, но отныне она взрослая. К тому же, ей есть на что опереться в споре со мной, скажет, хлопая ресничками: ага, как против всей армии Загона — так пожалуйста, а против полусотни варанов нельзя. Где логика? Поэтому спорить я не стал.

— Ещё Олово и Данара, — быстро добавила Алиса.

— Их зачем?

— Мы договаривались с Фаиной, что смерть примаса послужит залогом наших дружеских отношений. Но, знаешь, я решила, если уж Фаина так жаждет смерти дядьки Олова, то пусть убивает его сама. Повяжу ему на голову бантик и преподнесу в качестве подарка.

— А Данара?

— Фаина сказала, что у них есть какие-то новые разработки в области медицины. Едва ли не прорыв. Тавроди работал над этим последние четыре года. В общем, они могут попробовать вылечить её.

Вылечить? Я над этим как-то не думал, всегда считал, что безумие не лечится, но если есть шанс… хотя бы небольшой… Я посмотрел на Киру. Взгляд её был холоден, к маме она относилась не очень хорошо, никак не могла забыть, как та едва не убила её на болотах. Но если Данару излечат, то всё станет нормально. Почти нормально. Семью уже не восстановить. Но что поделаешь, такова жизнь.

— Хорошо, при таком раскладе… Возле станка нас наверняка встретят.

— Как пить дать, — хихикнул Коптич. — Ждут ведь.

— Если я всё правильно понял, то Фаина сама хочет завладеть Загоном, поэтому и зовёт нас к себе. Валить сразу не станут, будут разыгрывать добродушие. Ты двуликая, Кира тоже, взять вас живьём для них большая удача. Думаю, Фаина пригласит нас к себе, а там уж что-то замутят. Снотворным угостят, потом этот проводник, высасывающий силу. Вампир херов. Если начинать действовать, то когда соберёмся тесным кругом. По месту определимся: сколько их, где. Я начну, вы подхватите.

Через полчаса техники включили станок. Мы встали перед контейнером, из оружия только ножи. Конвой доставил Олово и Данару. Примас в кандалах, во рту кляп, на голове бантик. Данара свободна и безразлична. Без дозы она снова превращалась в старуху. Седые пряди, потухшие глаза, морщины на щеках. Ни на меня, ни на Киру она не отреагировала. Нечто отрешённое и чужое.

Крышка поехала вверх, загорелся неон. Я выдохнул и шагнул внутрь. Кира зашла следом, прижалась ко мне. Побежали полосы, стенки завибрировали. Через станок я проходил в четвёртый раз, пора бы привыкнуть, но нервы всё равно свились в жгут, в голову забарабанили мысли: а вдруг что-то пойдёт не так?

Так, так, так…

Запахло озоном, крышка поднялась. В упор на меня уткнулись стволы автоматов. Четверо варанов держали нас под прицелом, ещё двое стояли позади и светили мощными фонариками. Я зажмурился, прикрывая глаза ладонью.

— Друзья, а можно свет выключить? — попросила Алиса.

Лучи фонарей сместились, но стволы по-прежнему были направлены на нас. Если вараны получили приказ валить нас на месте — я бы лично отдал именно такой приказ — то тут всё и кончится. Слава Великому Невидимому, Фаина не я. Нас просто пересчитали, автоматы опустились. Суровый голос произнёс:

— Выходи! Оружие на землю!

— Нет у нас оружия, мы же не к врагам пришли…

И сразу следующий приказ:

— Следуйте за мной!

Под конвоем мы вышли из ангара. С последнего моего посещения база не изменилась: забор, вышки, небольшое стрельбище и двухэтажное здание штаба. На первом этаже дежурный. Здесь нас встретила Фаина. Меня она как будто не заметила, а вот с Алисой обнялась и сымитировала поцелуи.

— Рада тебе, девочка моя. О, да ты с подарком!

Под подарком подразумевался Олово, недаром Алиса украсила его бантиком. Для старика это было унизительно, но он терпел, на лице застыла безжизненная маска самурая перед харакири.

— Получите и распишитесь, — самодовольно произнесла Алиса.

— Спасибо, — поблагодарила Фаина. — А вот и Данара, — улыбнулась она. — Наша милая Данара. Давно не виделись. Не думала, что вернёшься. Что ж… Дежурный, проводите пациентов в подвал…

Варан подхватил со стола связку ключей, открыл металлическую дверь и толкнул примаса к ступеням.

Фаина наконец-то заметила меня. Эмоций проявлять не стала, лишь кивнула сухо. Взглянула на Коптича, скривилась брезгливо, на Желатина вообще не обратила внимания, и только на Кире задержала взгляд.

— А ты выросла, Кирюша.

— У детей есть такая особенность, — согласилась дочь.

— Есть, да… Ну, тогда прошу ко мне в кабинет.

Мы поднялись на второй этаж. Длинный узкий коридор, из-за каждой двери истекала опасность. Краснота буквально лезла в глаза, от её обилия меня начало мутить. Это сколько же здесь врагов… Отдельно почувствовал проводников. Знать бы их способности, было бы проще, а так только тошнота и осторожные покалывания в теле. Думаю, они понимают, что мы понимаем, что здесь готовится, но уверены в себе, рассчитывают на численное превосходство, на домашнюю заготовочку.

Я покосился на Алису. Девчонка чуть приподняла краешки губ, показывая, что понимает, что они понимают. Коптич и Кира тоже, Желатин изображал пациента психологической клиники. Его задача крутить баранку, всё остальное побоку.

В кабинете нас ждали Толкунов и невысокий рыжий юноша в спортивном костюме. Я сразу почувствовал — он и есть вампир. Взгляд заужен, тонкие губы. Исходившие от него потоки силы заставляли подрагивать. Он попеременно смотрел на Алису и Киру; ни меня, ни Коптича как будто не существовало. Ему больше интересны двуликие, с такими он ещё не встречался, и я чувствовал, как ему не терпится испытать на них свои способности.

Толкунов расплылся в улыбке, широким жестом указал на стол:

— Прошу друзья, проходите, садитесь. Ждали вас. Чайку с дороги?

На столе стоял стандартный набор: заварочный чайник, самовар, чашки, отдельно в вазочках варенье, конфеты, порезанный лимон. Нас действительно ждали. Толкунов самолично взялся разливать чай.

Я направил Алисе образ разбитого стакана, надеюсь, поймёт, что пить этот чай нельзя и сообщит остальным. Вампир напрягся, похоже, почувствовал какие-то отголоски. Посмотрел на меня, глаза превратились в щёлки. Дрожь в теле усилилась, кровь стала горячей и потянулась вверх… Коптич говорил, что процесс выжигания нанограндов проходит болезненно. Боли пока не было, но ощущения уже неприятны. Я развернулся к вампиру, распахнул плащ, демонстрируя нож на поясе, и улыбнулся. Юноша истолковал намёк верно: кровь начала остывать. На что он надеялся, что я не почувствую его воздействия? Или он настолько уверен в себе, что ничего не боится? Обнаглел…

Алиса покачала головой:

— Сейчас не до чая, да и дорога длилась всего-то пять минут. Я бы хотела обсудить некоторые моменты нашего соглашения. Мы с тётушкой Фаиной уже говорили об этом, но хочется уточнить детали.

Она села, я встал у неё за спиной. Желатин и Коптич тоже сели, Кира осталась у двери. Толкунов взял чашку с чаем и сделал глоток, демонстрируя, что это всего лишь чай.

— Красивый у вас чайничек, — хмыкнул я.

— Китайский фарфор, — величественно кивнул Толкунов. — Не династия Мин, конечно, но раритетный.

— Ещё какой раритетный, — расплылся я в улыбке. — Можно?

Я взял чайник, приподнял.

— Он не просто раритетный — он особенный: два чайника в одном. Тяжёленький. Если приглядеться, то сверху на ручке можно увидеть два отверстия. Зажимаешь пальцем одно, заварка льётся из одного сосуда, зажимаешь другое — из другого. Ты, Толкунов, из какого себе налил?

Лицо положенца вытянулась, на висках заиграли вены.

— Ты о чём, Дон? Не понимаю тебя.

— А тут и понимать не надо.

Я опустил чайник на его голову. Брызнули осколки, кипяток. Фаина попятилась, открыла рот. К ней кинулся Коптич, я шагнул к вампиру. Похоже, сущность разбудили в нём не так давно, вяловат он для проводника, поэтому я оказался быстрее. Всадил нож под рёбра, повернул. Он попытался что-то изобразить, проявить способности. В голове у меня взорвалась маленькая бомбочка и тысячи иголок впились в мозг. Вот как работает его сила. Действительно больно, но это ненадолго. Я выдернул нож и снова всадил, выдернул и всадил, выдернул и всадил. Тело обмякло. Вампир смотрел мне в глаза, хрипел, пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта брызгала кровь.

Двадцать секунд — вампир мёртв, Толкунов сучил ногами и умирал. Фаина лежала на полу с ножом у горла, под глазом набухал синяк. Я опустился на колено, взял тётушку за волосы и приподнял:

— Сейчас тебя будут спрашивать, а ты отвечать.

— Да ты… чего… Алиса, мы же договаривались!

Алиса подвинула свою чашку Желатину и приказала:

— Влей ей в глотку.

Желатин послушно поднёс чашку к губам Фаины, та начала отплёвываться, крутить головой.

— Почему не пьёшь? — спросила Алиса. — Это всего лишь чай.

— Ладно, ладно, — забормотала Фаина. — Ладно, просчитали… Просчитали вы меня. Поговорим… давайте…

Я рывком поднял её на ноги и швырнул на стул. Тётушка сглотнула и кивнула на чашку:

— Там не яд… там…

— Снотворное, я знаю, — проговорила Алиса. — Наногранды воспримут яд как опасность и нейтрализуют его, а вот на снотворное внимание не обратят. Но мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать реакцию нанограндов на постороннее вмешательство. Я хочу знать: зачем? Мы же действительно договорились. Загон тебе, Прихожую и Водораздел мне. Что изменилось? Почему ты решила убить меня?

Фаина устало вздохнула:

— А зачем ты мне? Брата нет, ты больше не нужна. Кира… тоже не нужна. Вы слишком опасны. Двое взрослых двуликих… Вы бы всё равно попытались забрать у меня Загон. Что такое Прихожая? Территория… А Загон — это ресурсы. Это единственный нормальный станок. Господи, зачем я вообще связалась с тобой? Сколько раз я говорила брату, что с двуликими нельзя играть, они умнее. Но он так верил в тебя. А теперь его нет, и что? — голос её окреп. — Но для тебя это конец! — она захохотала. — А-а-а-а-а… Ты думала, что обыграешь… Не обыграла. Мои люди вас не выпустят. При любом исходе. Убьёшь меня, но и тебе не жить. И этот, — она указала на меня, — не поможет. Здесь кругом… кругом солдаты. Мои. Живыми вы из здания не выберетесь.

Алиса молчала.

— Почему ты молчишь? — Фаина попыталась вскочить, но Коптич надавил ей на плечи, возвращая на стул. — Стерва, стерва, стерва! Как же я тебя ненавижу, у-у-у… На силу свою надеешься? А у меня три блокировщика! Три! Мозги хотите выжечь? Не получится! Ясно? Ну же, что ты молчишь? Говори!

Алиса посмотрела на меня:

— Дон, приготовься.

— К чему?

Здание содрогнулась. Звякнули стёкла, оконные рамы перекосились, посуду снесло со стола. По ушам долбануло, на мгновенье стало тихо-тихо, а потом послышался вой. Желатин катался по полу, обхватив голову ладонями, Коптич присел на корточки и давился кровавыми соплями, Фаина раззявила рот, хватая воздух словно рыба. Кира и Алиса морщились, но, в принципе, удар произвёл на них минимальное воздействие, хоть эпицентр и находился всего-то метрах в тридцати.

Мне хотелось орать. Хотелось обхватить голову ладонями, как Желатин, и немного покататься по полу. Но времени на это не было. Удар был тот самый… Это Данара, да… Данара. Как… как она смогла? Она же сухая…

Я сделал шаг, схватился за столешницу, встряхнул головой.

— Алиса… это же… Ты дала ей дозу?

— Дон, все разговоры потом, сейчас нужно заняться варанами. Коптич, поднимайся.

Да, разговоры потом, сейчас мы должны зачистить базу, это важнее.

Я подобрал с пола скотч и начал обходить комнату за комнатой. В каждой было три-четыре варана. Они валялись оглушённые, кто-то стонал, пытался ползти. Проще было добить их, но я заматывал руки-ноги и шёл дальше. Это наёмники, предложи им достойную зарплату и определённые вольности, и они станут служить тебе. Проверил второй этаж, первый. Коптич помогал. По пути вооружились, набили фастмаги магазинами. Возле стола дежурного остановились. Дверь в подвал была выбита изнутри и походила на скомканный лист. Её вырвало вместе с креплением, часть стены обрушилась. Данара использовала силу в закрытом пространстве, от этого удар получился в разы мощнее. Краем двери дежурного перерубило пополам, тут же валялось ещё два трупа. Если внизу находился шлак, то даже боюсь подумать, какая там сейчас каша.

На улице было тихо. Пулемётчик мёртв, охрана у ворот скорее всего тоже. Это уже Олово постарался.

Алиса с Кирой спустились вниз. Я спросил:

— Примасу тоже дали дозу?

— Данара одна не выживет, ей нужна поддержка, хотя бы на первое время.

Они ушли пешком, и при желании я мог догнать их и убить. Это не сложно. Но… Я не хотел этого делать. Ушли и ушли. Кира, кажется, рада тому, что мама смогла вырваться и сможет теперь жить на свободе. Вот только сколько она дел натворит, всё-таки Безумная королева… Но бог с ним, без нанограндов они долго не протянут. Одна доза не значит ничего.

— Мы дали её не только дозу, папа.

— Что?

— Мы дали ей семена.

— Семена? Погоди… Крапивницы?

— Ну не капусты же.

У меня перехватило дыхание. Я хотел рвануть вперёд. Надо их догнать! Но в миг обессилил. Кира отрицательно покачала головой:

— Нет, папа, я тебя не пущу.

Я без сил опустился на траву. Господи…

— Ты понимаешь, что натворила, дочь?

Кира улыбнулась.

— Папа, этот мир должен стать нашим.