"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21

Ад первый. Бетонный

Глава первая

Бессердечный человек

Три города ещё до войны претендовали на титул столицы мира, ну или хотя бы Золотых земель. Гаттерлин – столица Экуменической империи, мощный промышленный город-гигант, населённый представителями едва ли не всех рас Аурелии. Кронвар – столица Астрийской империи, «старшего брата» Священного Альянса, всегда опережал легкомысленный город поэтов и художников, Рейс, столицу второго по значимости и силе государства Альянса – Розалийского королевства. Третьим, но отнюдь не последним на самом деле в этом списке была Альба – три сросшихся, слипшихся словно куски здешнего национального блюда, пуддинга, урба – Логрес, Ристоль и Мелот. Ни один из континентальных городов не мог поспорить с ним численностью и разнообразием населения. В Альбе, действительно, проживали представители всех рас и наций Золотых земель, и не только. Люди, эльфы, орки и гоблины, низкорослые гномы с коротышками полуросликами и северяне-гиганты. Даже пернатые авиане занимали целый квартал на верхних уровнях урба, выделенных им особым указом Генриха Мортихарта, правда, историки до сих пор не могут выяснить до конца, какого именно, прозванного Молодым Королём или его отца, носившего прозвище Короткий Плащ.

В общем если и есть столица мира, то я лично считаю – это именно гигантский, вечнокипящий и бурлящий котёл, Альба. Здесь крутятся самые большие деньги, совершаются самые страшные преступления и живут самые богатые люди нашего мира. Ну и конечно нищие, куда же без них – этой публики здесь наберётся на население не самой маленькой страны Континента, той же Веспаны или Исталии, например.

Не могу сказать, что люблю этот город. Вообще, странно любить город, не понимаю, как так можно. Любить можно людей, ну и представителей иных разумных рас, а город – это нечто громадное, неодушевлённое, как можно испытывать к нему хоть какие-то эмоции. Хотя, наверное, я всё же немного нечестен с самим собой – временами я просыпался в ледяном поту, чувствуя, как страх наполняет меня. Страх перед этим громадным, неспящим городом с его пятнадцатью миллионами населения, которые окружают меня. Они близко, чудовищно близко, и от этого липкий, противный пот начинает струиться по лицу и спине.

Наверное, так и сходят с ума.

Я глушил этот страх ударными дозами виски и проводил вечера в пабе, благо, тот не закрывался всю ночь. Несколько раз меня оттуда выносили под утро, когда солнце освещало верхние этажи домов, заставляя грязные стёкла в них светиться зловещим багрянцем. Словно на стены домов пролились галлоны крови. Ребята в пабе работают понимающие и всякий раз доносили меня до квартиры, кидая на кровать, а я при первой же возможности ставил им пиво.

Наверное, я бы окончательно спился из-за это проклятущего страха, если бы не постоянное безденежье. Мне очень быстро переставали наливать в долг, и только из жалости пускали погреться в особенно холодные или промозглые вечера. Вроде нынешнего.

Правда, пока у меня водились в карманах кое-какие денежки, на виски и завтрашнее пиво парням хватит, и я восседал за своим столиком на законных основаниях, грея в пальцах второй или третий стаканчик. На сцене чернокожая певица выводила чуть хрипловатым голосом тягучие африйские напевы, густые как тамошний кофе, который можно ножом резать. Её голос в странной алхимической реакции смешивался с табачным дымом, висящим сизым облаком под потолком и запахами алкоголя и немудрёных закусок, наполнявшим тесное помещение паба. Наверное, не только крепкий виски, но вся здешняя атмосфера как-то помогала справиться с паническими атаками, что преследовали меня. Именно эта странная алхимическая смесь спасала меня – как и почему, не знаю. У меня вообще больше вопросов к самому себе, чем ответов.

В тот вечер я наслаждался атмосферой, покуривая заслуженную сигару. На хорошего упманна, а тем более старинную ларранагу, которые любил, денег у меня, наверное, не хватит никогда. Приходилось пробавляться относительно недорогими белыми совами, да и то взял половинку, за целую пришлось бы заплатить как пару-тройку стаканов виски. А пойло было для меня сейчас важнее курева. Отчего-то я чувствовал – сегодня не стоит ночевать в своей квартире. Город снова начинал давить на меня со всех сторон многолюдством и самим своим подавляющим присутствием, словно и в самом деле был живым существом. Этаким левиафаном, в чьём чреве я обитал среди миллионов таких же проглоченных чудовищем. И самое страшное, что ни левиафан, ни его жертвы не понимали этого – все просто продолжали жить своей жизнью.

На что я точно не рассчитывал в этот вечер, так это на заказ. Да ещё такой, что круто изменит всю мою жизнь. Но обо всём по порядку.

От толстяка несло страхом. Этот запах перебивал даже пропитавшую сами стены паба табачную вонь. Он был инородным телом среди весьма однородной публики паба, несмотря на маскировку. Воротник сорочки визитёра был мокрым и смялся из-за того, что он постоянно проводил под ним пальцем, будто воротник душит его. Пока толстяк пробирался к моему столику, я успел изучить его. Чиновник или даже депутат Королевского парламента, причём достаточно богатый, чтобы уплатить имперский сбор и иметь право голоса. Уверен, он торгует собой достаточно выгодно, и за пару лет, самое большее за пять, уже вернул себе деньги, уплаченные в казну. Умён достаточно, чтобы надеть дешёвый костюм, скорее всего, купленный в магазине готового платья, чтобы не выделяться на фоне здешней публики, но недостаточно, чтобы вместе с костюмом взять ещё и сорочку. Манжеты с вышитыми золотой нитью монограммами и золотыми же запонками выдавали его с головой, как и следы от перстней на толстых, как сосиски пальцах. Сами перстни у него хватило ума снять.

Он уселся за мой столик и несколько долгих минут просто молчал, тяжело дыша, будто пробежал только что пару миль. По лицу его катились крупные градины пота, а пальцами правой руки он за это время раз пять провёл под воротником, отчего тот начал совсем терять форму. Манжеты дорогой сорочки его потемнели от пота.

Я молчал в ответ, ожидая его, не спешил проявлять к визитёру хотя бы тень интереса. Это была давняя игра, всегда дающая хорошие барыши.

- Вы… - выдавил, наконец, из себя незваный гость за моим столиком.

- Я тот, кто вам нужен, - выдал я самую очаровательную улыбку и картинно пустил вверх струю сигарного дыма.

- Почему? – опешил он.

- Потому что вы пришли ко мне, - развёл руками я. – И раз вы знаете, кто я, то хорошо бы вам самому представиться.

- Да с чего вы взяли, что я знаю вас? – вспылил гость. Он явно пребывал в нервическом возбуждении, и я старательно расшатывал его психику дальше.

- С того, что вы пришли ко мне, - рассмеялся я. – Вы же не африйский блюз послушать сюда заявились.

- Я, между прочим, люблю напевы Чёрного континента.

А вот это, скорее всего, чистая правда, очень уж быстро ответил, без раздумий и сомнений. Думал сам сбить меня с толку, наверное. Всё же у них в Парламенте по части дискуссий народ подкованный, ничего не скажешь. Да только мне было чем ему ответить.

- При вашем доходе вы запросто можете заказать себе на дом Мамашу Смит вместе с оркестром Графа Бэйси.

- Вы не насколько дорогой специалист, - скривил тонковатые губы, почти невидимые на мятом лице, незваный гость.

Да уж, жёсткие дискуссии явно его конёк, и он его уверенно держится в седле, несмотря на страх.

- Вас сорочка выдаёт с головой, - парировал я. – По моим прикидкам она стоит недельной выручки этого паба. И это при условии, что неделя – хорошая. Вы неплохо замаскировались для дилетанта, но пиджака с брюками из магазина готового платья для этого маловато. К тому же, вы не слишком аккуратно срезали ярлыки.

Насчёт ярлыков я врал напропалую, однако это сейчас и не важно. Парой реплик мне удалось выбить его из седла.

- Я депутат Королевского парламента, - сменил тактику мой собеседник, нервным движением пытаясь спрятать манжеты в рукава пиджака. – Вам будет достаточно моего имени – Мишель.

- Более чем, - кивнул я, добавлять нечто вроде «И с чем же вы пожаловали ко мне, Мишель?» не стал, пускай сам всё выкладывает.

- Дело в том, что я стал жертвой чудовищной аферы, - спесь последних слов с него словно ветром сдуло.

Конечно, признаваться в собственной глупости и беспомощности спесивым тоном довольно сложно. Вообще говоря, у старой аристократии это выходит как-то удивительно естественно и непринуждённо, но это старая кровь и воспитание. А мой гость явно не из таковских. Не нувориш, конечно, те иначе себя ведут, более нагло, считают, раз уж получили в распоряжение миллионы, то все, у кого нет соответствующего дохода, ниже, их как бы и не существует вовсе, пока не понадобятся. Инструменты, вроде садового инвентаря, к которому, само собой, прилагается и садовник, но он такой же инструмент, как грабли или лопата. Мой гость из торговцев, разбогатевших на войне или сразу после, не в первом поколении богач, получивший отличное образование. Как и аристократа его с детства готовили к тому, чтобы он занял место в Парламенте, причём исключительно от консервативной партии. Никак иначе.

- Меня обвели вокруг пальца, - теперь, когда спесь немного спала, началось самобичевание, - красиво, надо признаться, но я должен был почувствовать. Просто обязан понять, что они – ненастоящие.

- Эмоции, Мишель, - покачал головой я, - уберите их – лишние. Давайте по существу.

И он, не скрываясь, поведал мне, как на исповеди, всю свою историю.

Мишеля и в самом деле красиво обвели вокруг пальца. Подбросили в машину винтовку, несколько брикетов с взрывчаткой, пару пистолетов. Как только он сел за руль, тут же появились бравые ребята в одинакового кроя костюмах, главный сунул удостоверение старшего бейлифа Королевской прокуратуры Мишелю под нос. Тут-то депутат и струхнул, когда начали ему шить шпионаж вплоть до покушения на теракт. Он предпочёл откупиться от настырных бейлифов, что вполне понятно.

- Сколько? – спросил я быстро, как только Мишель заговорил о деньгах.

- А вам зачем?

- Глупый вопрос, Мишель, - рассмеялся я. – Вряд ли вы хотите покарать обидчиков. Вам нужно деньги вернуть, и я должен знать, сколько вам их возвращать.

Мишель смутился, снова нервным движением начал тереть и без того красную шею, превращая воротник сорочки в бесформенную тряпку.

- Семь с половиной, - выдал он наконец.

- Семь с половиной чего? – приподнял я левую бровь.

Я уже начал подозревать, что ставки невероятно высоки, но хотел, чтобы Мишель сам подтвердил мне.

- Миллионов гульденов золотом и в гномьих кредитах.

- Раз вы искали меня, то наводили справки и знаете цену.

- Я бы хотел её обсудить.

- Без вариантов. Десять процентов от украденной суммы – и ни гульденом меньше.

Он молчал, я – молчал. Даже певица на сцене сделала перерыв и курила, услужливо поданную кем-то сигарету на длинном мундштуке. Лишь аккомпанирующие ей клавишник и саксофонист вели тихую мелодию да привычно гудел десятком негромких разговоров зал.

Я знал, что он согласен. Мишель знал, что я это знаю, но продолжал тянуть паузу. То ли надеялся вопреки здравому смыслу на что-то, то ли искал в себе силы принять мои условия. Наконец, Мишель кивнул, и я понял – пора дожимать.

- А теперь несколько простых вопросов, и отвечать на них нужно снова, как на исповеди, Мишель.

- Давайте ваши вопросы, - мрачно произнёс он.

- Вы не обратились в полицию или ту же самую Королевскую прокуратуру, - мои слова звучали жёстко, я не собирался щадить своего потенциального клиента. Как будто в тот момент хотел его отвадить, заставить подняться и уйти. Неосознанно. Работало не то чутьё не то нечто более глубинное, инстинктивное, оставшееся от наших далёких предков, боявшихся темноты и грозы. – Я хочу знать по какой причине.

- Я не могу…

- Что ж, тогда давайте я отвечу сам себе, а вы просто скажете, где я был не прав.

Мишель глядел почти злобно, видно было, его так и распирает желание встать и уйти. Непомерная цена моих услуг, моё нарочито пренебрежительное отношение, реплики на грани откровенного оскорбления. И тем не менее он сидел, скалился в ответ на мои обворожительные улыбки, и я понял – у него просто нет выхода. Ему некуда идти, а значит этот голубчик мой со всеми своими потрохами. Да только надо ли это мне – вот вопрос. Но раз уж начал игру, продолжай, иначе незачем и за стол садиться.

- Это не ваши деньги, по крайней мере, не все, - начал я. – Вы не настолько богаты, чтобы быстро вывести из дела семь с половиной миллионов. По той же причине вы не обратились ни в полицию, ни в прокуратуру, ни даже в «Интерконтиненталь», а пришли ко мне – детективу без лицензии. Не беспокойтесь, я не стану интересоваться чьи это деньги, я хочу всей правды, Мишель, только она поможет мне раскрыть это дело.

- Машина была не моя, - уперевшись взглядом в стол, пробурчал Мишель. – Туда должны были положить четыре миллиона гномьими кредитами, потом я сажусь за руль и привожу деньги домой. Они идут на дело нашей партии. Сохранение консервативных ценностей, вы же понимаете, оно требует определённых финансовых вливаний.

- Бессердечный вы человек, - рассмеялся я, затягиваясь белой совой.

Мишель непонимающе воззрился на меня, и я в очередной раз проклял свою память. Не знаю, что было со мной полгода назад, зато легко цитирую далеко не самых известных политиков[1].

- Не важно, - отмахнулся я. – Теперь мне всё более-менее ясно. Осталось понять, кто вас мог сдать. С той стороны, - сделал неопределённый жест правой рукой – за сигарой потянулся сизый шлейф дыма, - не могло быть утечки.

- Нет, - решительно заявил Мишель. – Не могло ни в коем случае. Это совершенно надёжные люди.

- Они и вас считали совершенно надёжным, - снова поддел его я, и Мишель снова смолчал, хотя лицо его налилось злобным багрянцем.

Так, надо сбавить градус, а его, чего доброго, ещё удар хватит. Может, я не займусь его делом, но выносить из паба бесчувственного депутата Королевского парламента мне совершенно не улыбалось. Куда его потом девать-то? Не в подворотне же оставлять с пьянью местной, а к себе или в больницу тащить желания ещё меньше.

- Раз вы считаете, что с той стороны всё надёжно, - продолжил я, - то давайте искать на вашей. Вы женаты?

- Нет, - смутился он, снова уперев взгляд в пол.

- Воспользовались услугами агентства, - понимающе кивнул я.

Брачные агентства фактически легализовали если не проституцию, то уж институт профессиональных содержанок – точно. Туда обращались богатые господа, желающие взять себе супругу как бы на время или же арендовать эффектную девушку для выходов в свет. Многим в правительстве это не нравится, однако на ситуацию смотрят сквозь пальцы – она позволяет пристроить известное количество женщин в приличные руки, при иных обстоятельствах они быстро оказались бы на панели или в борделе. А так судьба хоть немного поприличней.

- Она полностью проверена, - начал уверять меня Мишель. – Живёт у меня не первый месяц, я бы женился, правда, но… Разница в социальном статусе, вы должны понимать.

- Моралей я вам читать не стану, - развёл я руками. – Не думал, что член консервативной партии вообще может иметь содержанку, да ещё и из агентства.

- Там всё обставили в лучшем виде, - снова принялся уверять меня Мишель. – Мы как будто случайно познакомились, и для моего окружения она любовница, а не девушка из агентства.

А вот это уже ниточка, и потянуть за неё стоит.

Я понял, что уже начинаю думать об этом деле. Значит, принял его, согласился работать. Несмотря на опасных людей, оно казалось не таким уж сложным. Знай я, чем всё после обернётся, точно выгнал бы Мишеля или довёл его до апоплексического удара, лишь бы не браться за него.

Но вместо этого я кивнул больше самому себе, и назначил сумму на представительские расходы. Сразу же уточнил, что из суммы вознаграждения их вычесть не получится.

- Даже такую мелочь, - криво усмехнулся Мишель, отсчитывая стогульденновые ассигнации.

- Даже такую мелочь, - кивнул я, убирая их себе в бумажник, и добавил: – Завтра нам вместе надо будет наведаться в агентство, через которое вы наняли девушку.

- Это ещё для чего?

Понятное дело, показываться в таком месте лишний раз у Мишеля желания не было, однако без этого не обойтись, так я ему прямо и сказал.

- Возможно, этот визит прояснит всё, - заверил я его на прощание.

Отсчитав представительские, Мишель задерживаться в пабе не стал.

[1] Реплика героя отсылает к цитате из Черчилля: «Кто в молодости не был революционером — у того нет сердца. Кто в старости не стал консерватором — у того нет мозгов»

Глава вторая. Как по маслу

Агентство, конечно, было самым шикарным – в иное мой наниматель не обратился бы. Они занимали целый этаж в высоком здании в историческом центре Альбы – столице столиц. Из-за близости, по масштабам сверхурба, которым и была вся метрополия Содружества, к королевскому дворцу (тот и сам занимал территорию, на которой легко разместился бы не самый маленький довоенный город), здания здесь почти не страдали из-за бомбёжек. Королевский небесный флот прикрывал эту часть столицы особенно тщательно. Так что дома здесь были громадные и старые, ещё с характерными украшениями, свойственными довоенным постройкам, вроде уродливых горгулий или фальшколонн в виде мускулистым титанов.

Мишель заметно нервничал с самой нашей встречи. Теперь он сменил костюм на более привычный. Я прикинул на глаз стоимость и понял, что мне бы хватило этих денег минимум на пару месяцев, а семья рабочих в Дунстане или Сент-Мэри может прожить на них около года.

- Я решительно не понимаю, почему должен идти с вами туда, - заявил он. Привычный костюм добавил Мишелю уверенности в себе, и сбивать с него спесь я уже не спешил. Он был моим нанимателем и вести себя с ним нужно иначе, по крайней мере, уважительно, раз уж взял его деньги.

- Потому что без вас мне никто не даст информацию о вашей девушке, Мишель, - ответил спокойно я. – Это агентство высшего класса, и меня здесь на порог не пустят без лицензии, а и будь она у меня – ответов я бы не получил. Сошлются на конфиденциальность и вежливо, но настойчиво отправят восвояси.

Он кивнул, признавая мою правоту. Даже договор, подписанный с ним, и лицензия, имейся она у меня, не помогли бы. Только личное присутствие клиента – иначе никакой информации.

- Я не задержу вас, - заверил я Мишеля, и добавил, чтобы окончательно успокоить его. – Это будет последний раз, когда вы лично участвуете в деле. В дальнейшем ваше присутствие не потребуется.

Мы вошли в здание. Нас оглядел вахтёр, сидевший в будке при входе. Наверное, не будь со мной Мишеля, дальше я бы и шагу не сделал, и мой наниматель понял это по взгляду мрачного гнома-вахтёра с нитками седины в густой бороде. Вахтёр не поинтересовался, куда мы – раз господа идут уверенно и ничего не спрашивают, значит, сами знают, куда им надо. Зачем же отвлекать таких занятых господ?

Лифтёр, тоже гном, но помоложе, уточнил номер этажа, и не сумел сдержать скабрёзной ухмылки. Мол, понятно, зачем хорошо одетый господин вместе с охранником (я вполне мог сойти за него) направляются в брачное агентство. Мишель смерил его таким взглядом, что лицо гнома сначала вытянулось, а после словно окаменело. Что ж, быть может, мой наниматель и не был из старой аристократии, но кое-какие замашки уже приобрёл. К примеру, одним взглядом осаживать холуёв, вроде этого гнома-лифтёра, умел отлично.

В агентстве, у которого даже названия не было, что странно, нас встретил одетый в форменный костюм клерк и проводил в комнату для переговоров. Там уже ждал младший управляющий, занимающийся клиентами масштаба Мишеля. Мы расселись в мягкие кресла, уютно скрипнувшие натуральной кожей, на столике перед нами стоял «Мартель» и три пузатых коньячных бокала. Управляющий сам потрудился наполнить их, прежде чем начинать разговор.

Мне стоило известных усилий не проглотить коньяк залпом и тут же попросить ещё или самому налить себе. Может быть, я для управляющего и мало что собой представляю, но вести себя откровенно хамски предпочитаю только тогда, когда действительно нужно.

- Господин…

- Мишель, - прервал открывшего рот управляющего мой наниматель. – Обращайтесь ко мне по имени. Мой друг пришёл со мной задать вам пару вопросов.

Вот за что уважаю профессиональных политиков, так это за умение ловко подбирать формулировки. Он ведь даже не запнулся, рекомендуя меня своим другом, хотя разница в социальном положении между нами была видна всякому, имеющему глаза, и она уж точно не позволяла нам быть друзьями.

- Вопрос у меня, собственно, один, - прокашлявшись в кулак, сообщил я. – Даже не вопрос, а просьба. Можете принести папку девушки, которую вы подобрали для Мишеля.

- У вас есть какие-то претензии к ней?

Управляющий немного нарочито обратился к самому Мишелю, напрочь игнорируя меня. Хорошо ещё мне коньяка налили, а то могли бы и парой бокалов ограничиться. Правда, тогда я бы пошёл на хамство, и перехватил бы второй бокал, не дав взять его управляющему.

- Возможно, - кивнул Мишель. – Несите папку, любезнейший.

Ох уж это словечко. Им можно просто клеймить собеседника, мигом показав разницу между вами.

Как по волшебству оказалось, что папка уже у него на столе. Управляющий был достаточно умён, чтобы понимать, почему к нему заявился один из клиентов. Я взял папку, открыл её, посмотрел фотокарточки и по взгляду, что кинул через моё плечо Мишель понял – попал в точку. Прочтя всю простенькую биографию девушки, я вернул папку («спасибо» принципиально говорить не стал), и мы с Мишелем ушли.

Разговор продолжили уже в его машине. Я сел за руль роскошного Ласситер Империал, Мишель хозяйски устроился на пассажирском сидении. Мотор загудел, и мы покатили по улицам, сжигая невероятно дорогой бензин на пустую поездку. Личный шофёр Мишеля ждёт нас в условленном месте, но говорить лучше пока катаемся по городу, чтобы меньше внимания к себе привлекать.

- Теперь я понимаю всю эту канитель с фотографированием, - произнёс Мишель, как только автомобиль покатил по улицам. – Никогда бы не подумал, что женщина может провести меня.

Вот уж зря он женщин недооценивает – он ещё с розалийскими вдовами не знаком, вот уж ведьмы так ведьмы. Спасу от них не было на фронте, несмотря на шутейки. Эти бабы могли дать фору многим мужикам и дрались всегда насмерть, понимая, что ждёт их в плену.

- А что с настоящей девушкой из агентства? – поинтересовался Мишель.

- Судьба её, скорее всего, весьма печальна, - честно ответил я. Вряд ли свидетеля оставят в живых, даже такого, кто ничего и не знает по сути. – Если повезло, просто удавили по-тихому.

- А если нет?

- Вы слыхали о групповушниках? – вместо ответа поинтересовался я. Мишель промолчал, но, думаю, понял меня.

- Мне подсунули другую девицу, и она сдала меня, - выдал он несколько минут спустя. – Я ей сегодня устрою.

- Ничего не надо устраивать, Мишель, - оборвал его я. – Ведите себя как обычно, не дайте ей повода сбежать и предупредить своих подельников. Иначе они скроются с деньгами, и мне уже никак не сыскать.

Он кивнул, признавая мою правоту.

В условленном месте я вылез из машины, не глуша мотор, а через минуту за рулём уже сидел его водитель. Я проводил взглядом роскошный лимузин – впервые, и наверное, в последний раз, мне довелось посидеть за рулём такой машины. Как только он скрылся за поворотом, я стряхнул с себя наваждение и отправился доделывать работу. В кармане у меня лежал конверт с несколькими фотоснимками пассии Мишеля. Той самой, что сдала его жуликам.

Главная моя догадка оказалась верной, теперь остались сугубо технические детали. Дело катилось как по маслу, и от этого у меня на душе кошки скребли – слишком уж всё легко и гладко идёт. Не люблю, когда дело решается легко, быстро и будто само собой, особенно такое дело, где счёт идёт на миллионы гульденов золотом и в гномьих кредитах. Тут цена жизни даже не грош ломанный, а ещё меньше. В чём я очень скоро убедился.

Как я уже говорил, дело катилось как по маслу. После звонка паре хороших приятелей из отдела нравов Королевской криминальной полиции, нескольких встреч в пабе для офицеров, куда я захаживал только по делу, хотя пиво тут было хорошее, а вот виски, наоборот, дрянное, я получил всю историю содержанки моего клиента Мишеля.

Имя её меня вообще не интересовало, как и история – довольно стандартная для такой мадмуазель. Ну или мисс. Странно, я живу в Альбе, говорю без континентального акцента, но сам себя ловлю на том, что думаю как розалиец. Да, здесь, в Альбии – метрополии Содружества даже сейчас полно поклонников Родины Роз, но про себя я называл женщин исключительно мадам или мадмуазель, но никак не мисс или миссис. Да, я мало знаю о себе, моя память то и дело выкидывает странные фортели, однако это уже за гранью понимания. Правда, за этой гранью лежит многое, пожалуй, даже слишком многое.

В общем, история этой мисс самая простая. Охарактеризовать её можно тремя словами: бедность, голод и нужда. На панель её отдали родители, не желавшие кормить ещё один рот – обычное дело во время войны. Потом из-за выдающихся качеств – девочка оказалась красивая и довольно неглупая – на неё положил глаз аферист Бэзил со странным прозвищем Психолирик. Человек неглупый и знающий, как эти самые качества лучше всего использовать. За пару лишних сотен мне выдали краткий список дел, которые числятся за Психолириком и места, где его можно перехватить. Надо сказать, работает этот аферист красиво, с размахом, делится с кем надо, и потому почти всегда выходит сухим из воды, как и большая часть его небольшой шайки. К девочке, как ни странно, он отнёсся ни как к расходному материалу, и даже оставил жить с Мишелем, отпустив, видимо, на волю, хотя без неглупой красотки его будет куда сложнее работать, а искать такую же долго и непросто. Хотя он сейчас наверняка на дно залёг, а девушка вроде как и не при делах, не будь меня, Мишель и заподозрил бы её, так что пропадать прямо сейчас ей нет никакого резона.

Теперь осталось прошвырнуться по самым надёжным местам, где предпочитает проводить время Бэзил Психолирик, и найти его.

Работа самая простая и рутинная. Я сидел в пабах, о которых было написано в короткой справке о нужном мне аферисте, попивал пиво да крутил головой, выглядывая его. Ничего сложного, лишь бы гульдены были, а кончатся без зазрения совести снова возьму у Мишеля. Телефон для связи он мне оставил.

Не пришлось. Как оказалось, Бэзил Психолирик не очень-то и глубоко залёг на дно. Он сидел со своими парнями в не самом любимом своём пабе «Бычья голова». Мне нравилось это место, потому что на сцене здесь играл настоящий джаз-банд, выдающий лихие свинги и модерновый бибоп. В тот вечер чёрный как смоль африец солировал на саксофоне, надувая щёки так, что казалось они сейчас лопнут. Он почти забивал весь остальной банд, но ударник и клавишник особо и не старались, их музыка была лишь оттеняла солирующий саксофон.

Я улучил момент, когда один из парней Психолирика отойдёт в сортир, и ловко подсел к ним за столик, поставив пинтовую кружку с пивом прямо перед собой.

- Ты ещё что за хрен с бугра? – возмутился один из парней. Крепкий полуорк с коричневато-землистой кожей, выдающей в нём заядлого любителя веспанской соли.

- Не твоего ума дело, клык, - осадил его я. – Мне с вашим паханом перетереть надо. Без вас.

- И что это за хрен с бугра хочет со мной перетереть? – усмехнулся третий сидящий за столиком. Был тонок в кости, говорил с розалийским акцентом, и я бы поставил оставшиеся у меня деньги против обрезанного гроша, что хотя бы четверть эльфийской крови в нём есть.

Я молча уставился на самого Бэзила, игнорируя его дружков, давая понять, что знаю, кто тут пахан, а кто сошка мелкая. Сам по себе Бэзил был обычным человеком с короткой стрижкой, чтобы сойти, когда надо за военного, когда надо за офицера той или иной спецслужбы. Лицо какое-то незапоминающееся – это ещё Мишель говорил, когда мне пытался описать бейлифов, что увели у него впечатляющую сумму. Тогда я списал это на его волнение и страх, теперь же видел – прав Мишель, лицо Бэзила не получалось запомнить. Форма носа, ушей, подбородка, глаз в памяти вроде бы оставались, но как-то потом всё это не складывалось в общую картину. Весьма удобное свойство для человека его профессии.

- Ну допустим ты парень проницательный, - кивнул мне Бэзил, - и срисовал меня правильно. Но сути вопроса это не снимает? Что ты за хрен с бугра такой, чтобы вот так запросто подсаживаться ко мне, и занимать место одного из моих парней?

- Если твой парнишка попробует выбить из-под меня стул, то я дам ему в морду без разговоров, - не оборачиваясь на подбирающегося ко мне сзади последнего жулика, сказал я. – А тебе сейчас не с руки скандалы, верно?

- Многовато ты знаешь для хрена с бугра, приятель, - усмехнулся Бэзил, но глаза его оставались холодными. Виден в них был трезвый расчёт – он прикидывал, как ему быть дальше, что делать со мной.

Я сильно рисковал, отправляясь играть с ним в открытую, даже в публичном месте, вроде «Бычьей головы». Кровь его не останавливает и не смущает, хотя и лить её Психолирик не любит, стараясь всё сделать так, чтобы обошлось без насилия, когда это возможно. И тем не менее сейчас я прямая и явная угроза для него, и он прикидывает, что со мной делать. Скандал скандалом, но «Бычья голова» такое место, где за громкими свингами частенько не слышно выстрелов, а на полу как будто сами собой появляются мёртвые тела.

Конечно, я не из тех, кто может один пойти на банду уголовников, очертя голову. Болезненной страсти к риску у меня нет. Расчёт мой строился именно на наглости, и том, что самому Психолирику малость не по себе из-за настолько большого куша, да ещё и притрагиваться к этим деньгам ни в коем случае нельзя. И довольно долго ещё будет нельзя. Он отнюдь не так спокоен, как хочет показать, я видел это, и потому продолжил вести себя нагло и развязно на грани прямого оскорбления.

- А потому, что ты костюмчик не по размеру надел, - заявил я, как будто бы невпопад, - и костюмчик этот деревянным оказаться может. А уж деревянный он всегда подходящий, верно? По одной мерке кроен.

Ещё не угроза, но уже очень близко к тому.

Бэзил смерил меня взглядом, молчал несколько минут. Его парни тоже притихли. Даже музыка казалось сбавила пару тонов – саксофон заливался всё также отчаянно, но играющий на нём чернокожий подустал, клавишник с ударником и не думали добавлять, оставаясь всё той же тенью саксофонных напевов.

- Так, парни, - наконец, выдал Психолирик, - брысь отсюда за второй стол. Мы тут о серьёзных делах говорить будем.

Я не стал хозяйски откидываться на стуле, хотя и хотелось показать его подручным, кто тут человек серьёзный, а кто так – шантрапа на подхвате. Но я всегда знал, когда нужно остановиться, иначе рискуешь вывести собеседников из себя, а при моей работе обычно следом становишься покойником.

- А теперь давай говори зачем пришёл, приятель, - выдал Психолирик, как только мы с ним остались за столом одни.

- Деньги верни, что взял у депутата, - ответил я. – И лучше бы сегодня.

- Вот прям так и разогнался их тебе отдавать, - ухмыльнулся Бэзил. – С чего бы мне с таким кушем расставаться?

- С того, что не те денежки ты прикарманил. Опасные это денежки, потому что опасные люди ими ворочают.

- Это тот депутатишко что ли? – рассмеялся Бэзил. – Опасный? Насмешил ты меня, приятель, насмешил.

Он хохотал вроде бы и от души, да только глаза оставались холодными, а взгляд оценивающим.

- А ты думаешь, это всё его деньги были? – спросил я, и Бэзил перестал хохотать.

- Он же сам нам их отдал, - пожал он плечами. – Я работаю красиво, мне ушастые сами всё несут в зубах, да на задних цырлах подскакивают.

- А из машины ты, думаешь, его деньги прихватил? Те, к которым вы потом добавили оружие и взрывчатку.

- И чьи это были деньги? – тут же спросил он, и я понял, этот вопрос мучает его с тех пор, как он прихватил такой куш.

Бэзил был игроком другой лиги, миллионные ставки не его уровень, и ему явно не по себе от того, что он взял их. Перед своей шайкой он держал марку, чтобы не уронить авторитет, а вот со мной броня его уверенности дала трещину. Маленькую, но этого хватит, чтобы расколоть её, разбить на куски.

- А не важно, дружок, чьи именно, - развёл руками я. – И сам не знаю, и знать не желаю, честно говоря. Слишком опасно. Да только вернуть их надо быстро, очень быстро.

- С чего бы?

- С того, что депутат пока что ко мне обратился, чтобы я денежки нашёл и вернул. А если быстро не выйдет, то струхнёт он. Особенно когда за ними придут хозяева и вежливо спросят, где их миллиончики. Чуешь, дружок, чем дело пахнет?

- Я чисто работаю, приятель, если ты не наведёшь, то никто и не узнает ничего, так? Сколько тебе депутат платит?

Можно было бы заломить цену повыше, пускай перекупает. Моя совесть и не такое выдерживала. Да только я опасался хозяев денег, что Бэзил взял у Мишеля. От них не спрячешься – достанут откуда угодно. А потому отрицательно покачал головой.

- Про чистую работы ты той девочке из агентства расскажи, вместо которой сейчас ваша подружка депутату постель греет.

- Я её не убивал, - сказал он, но глаза отвёл.

- Скажи ещё, не знал, что с ней будет, когда сдавал групповушникам. Может и не ты её убил, но кровь на твоих руках.

Он пробурчал себе под нос нечто вроде «иногда без этого нельзя», но тут саксофон снова заиграл в полную силу, и я не расслышал. А после под особенно сильный и громкий напев саксофона всё завертелось.

Наёмники появились словно из воздуха. Наверное, их прикрывал сильный маг, не иначе, потому что они оказались сразу и повсюду. И тут же открыли огонь. Укороченные «ригели» без массивного деревянного приклада и аришалийские «принудители» идеально подходили для такого дела. Застучали короткие очереди – и люди начали валиться на пол. Их срезали без жалости и без разбору. Свидетелей оставлять не собирались.

- А вот теперь уже поздно! – выпалил я, кидаясь в сторону.

Очередь выбила щепу из стола. Бэзил попытался было дёрнуться, но поздно. Может, я много не знаю о себе, но уверен – я был военным и не один год провёл на фронте. Тело реагировало само, опережая голову на спасительные доли мгновения. Пришёл в себя уже лежащим на полу, а в руке – рукоять «мастерссон-нольта». Палить в наёмников, зачищающих зал «Бычьей головы» не стал – очевидная глупость. С пистолетом против автоматического оружия я много не навоюю. Сейчас время уносить ноги.

Можно, конечно, попробовать прикинуться трупом, залезть под нашпигованного свинцом Бэзила, да только видел уже, как наёмники деловито добивают всех, в ком заметят признаки жизни, парой выстрелов. Значит, шансов уцелеть мало – сейчас мной займутся всерьёз, и я точно покойник.

Моим единственным спасением было окно – оно выходит на канал, и плюхнувшись в воду я ещё могу рассчитывать дожить до завтра. Лодки у наёмников вряд ли есть, так что дадут пару очередей и поспешат убраться. Всё же расстрел целого паба пускай не в лучшем районе должен привлечь внимание. Вооружённые констебли уже несутся сюда, уж будьте покойны, подобные происшествия без немедленной реакции не остаются. А значит, времени у наёмников в обрез и гоняться за мной по реке они никак не могут.

Осталось главное. Решиться и броситься вперёд. Как из траншеи на полосу «ничьей земли», прямо на рыла вражеских «мартелей» и «маннов», готовых залить её свинцом и пламенем.

Я вскинул-таки «нольт», пару раз пальнул почти наугад – вряд ли ранил хоть кого-то, но заставил наёмников пригнуть головы. Они не рассчитывали на сопротивление, даже столь слабое, особенно когда большая часть посетителей и работников паба уже была мертва. Не тратя времени, я рванул к окну. Три шага. Ровно три шага отделяли жизнь от смерти. Я не оглядывался, но спиной чувствовал происходящее сзади. Как скрещиваются на мне несколько взглядов, как пара или даже тройка наёмников без слов и жестов определяют себя в мои убийцы, как вскидывают «ригели» или «принудители», чтобы прочертить короткую – в три-четыре патрона – очередь, что отправит на меня на тот свет с гарантией. Не глядя, как в омут, я прыгнул на третьем шаге, успев до первых выстрелов. Со звоном разлетелось стекло, и я вылетел из паба вместе с рамой. Да так и рухнул в грязную воду канала.

Глава третья. Явление героя

Прошлое моё скрывает словно пыльный занавес. Какие-то факты о себе я просто знаю, как данность, что ли. Например, точно уверен, что я – розалиец, и на фронте воевал за Альянс. Что-то удаётся понять, благодаря нехитрым вычислениям и прикидкам, но это больше из области предположений и откровенных фантазий. Во многом сам я сильно сомневаюсь. К примеру, в том, что присутствовал при знаменитых событиях в урбе Марний три года тому. Слишком уж нашумевшее дело было. О нём до сих пор нет-нет, да и вспоминают в прессе, уж в годовщину так точно кто-то тиснет статейку о «Марнийском кошмаре» или «Легендарном залпе».

Однако моё падение в смрадную воду канала словно спровоцировало память. Край пыльного занавеса дрогнул, и я хотя бы одним глазком смог глянуть, что же скрывается за ним.

***

Я полз по трупам. Кровь заливала кафельный пол, он стал чудовищно скользким, и мне приходилось хватать покойников за руки и ноги, подтягивать себя. Тело было абсолютно деревянным, ноги почти не слушались, мышцы рук то и дело скручивали судороги, а пальцы так и норовили разжаться сами собой. Но я полз, медленно и упорно. Потому что где-то в коридорах слышались шаги, наёмники с укороченными «ригелями» и карабинами М-99 методично добивали всех короткими очередями и одиночными выстрелами. Прятаться среди трупов и ждать, что тебя не заметят, глупо – заметят и добьют. Сам видел, как они ворочали покойников, чтобы добраться до всех, чтобы никто не ушёл от них. Без жестокости, они просто выполняли приказ – никого в живых не оставлять. С гарантией.

Я прополз по коридору, и наконец смог кое-как встать на ноги. Босые ступни скользили по кровавым разводам на полу. Держась за стену, я поковылял по коридору. Наёмники ещё долго провозятся в большом зале, откуда я выполз, там трупов не меньше сотни, а бойцов всего пятеро. Час провозятся, если не больше. Это мой шанс.

Наверное, я расслабился, почувствовал, что спасение если не близко, то хотя бы возможно. Поверил в него. И как часто бывает в такой момент судьба резко повернулась задом. В окно коридора, по которому я ковылял, ударил мощный луч прожектора.

Из чего они по коридору отработали – из авиапушки «Мартель» никак не меньше. Привыкли делать работу на совесть. Крупнокалиберные пули рвали стены коридора, ближние ко мне окна брызнули осколками. Я рухнул на пол, едва завидев язычок пламени дульной вспышки – как заметил только его, даже не знаю. Длинная очередь прошла выше, ствол авиапушки задрало вверх, белую штукатурку потолка испятнали кратеры попаданий.

Я понял, что огонь по коридору ведёт винтокрыл – машина редкая, не думал, что в распоряжении наёмников такая может оказаться. Пока он выравнивался, чтобы дать новую очередь, я перебросил себя через подоконник, даже не зная, что там внизу. Это был единственный шанс на спасение. Боевая машина очень быстро нашпигует меня свинцом, если останусь в коридоре. Я и в первый-то раз уцелел лишь чудом – снова рассчитывать на подобную удачу не стоит.

Я ухнул в воду, ушёл в головой. Едва не нахлебался. Тело скрутили судороги, я едва мог пошевелить рукой, а уж о том, чтобы работать ногами и вытолкнуть себя из воды нечего и думать.

Я – покойник. Такой была я последняя мысль.

И тут появилась рука – крепкая рука с мозолями от рукоятки пистолета, и вытащила меня из воды за шкирку, будто котёнка.

***

Я вывалился на берег канала, задыхаясь и отплёвываясь. Перекатился на живот и меня стошнило грязной водой, а после ещё долго трясли судороги сухой рвоты. Снова перевернувшись на спину, я растянулся на грязных камнях набережной, глядя в ночное небо. Воспоминания вернулись, спровоцированные повторившейся почти один в один ситуацией. Вот только уверен, меня снова спасли из воды.

Видение из прошлого нахлынуло, когда я погрузился в грязный канал с головой и принялся отчаянно грести под водой, стараясь не думать, что именно скользит по ногам и задевает руки. Как не потонул, провалившись в собственное прошлое, не знаю, но рука с мозолями от пистолетной рукоятки была не только видении. Уверен, она была и наяву. Именно за неё я уцепился в спасительном рукопожатии.

Когда тень почти скрыла ночное небо надо мной, я рефлекторно потянулся к кобуре, пока не вспомнил, что выронил «нольт», когда нахлынуло видение. Я сел, пытаясь разглядеть своего спасителя. Но его фигуру почти скрывал плотный плащ, а лицо оказалось в тени шляпы-федоры. Молча, мой спаситель скинул плащ, набросив его мне на плечи, оставшись в жилете и белой сорочке, ношеной и кое-где зашитой, под мышкой в кобуре болтался «мастерссон-нольт». Также молча они вынул его из кобуры и протянул мне рукояткой вперёд.

- Ты кто? – прохрипел я, взяв оружие. – Ты спас меня дважды, верно?

Тень кивнула.

- Кто ты? – повторил я.

Нет ответа. Вместо него таинственный спаситель сделал мне знак подниматься на ноги и следовать за ним. Я решил, что стоит прислушаться к нему, хотел бы мне зла оставил тонуть ещё тогда, на острове. Только тут я понял, что в проснувшемся воспоминании ничего не намекало на остров. Ещё одна деталь головоломки, вот только шубу из этого всё равно не сошьёшь.

Накинув на плечи подаренный плащ прямо на мокрую одежду, я поспешил за ним. Мы не бежали, шагали размеренно, но быстро. Фланировать на ночных улицах Альбы не принято, даже в относительно спокойном Бутхаусе, где располагалась «Бычья голова». Важно казаться весьма занятым человеком, спешащим по делу, а вовсе не домой в тёплую постель к тёплой жене. Таких запросто и пощипать могут, в отличие от деловых людей, за кого мы с моим спасителем и пытались выдать себя.

Откуда появились две фигуры я так и не понял – слишком уж быстро всё завертелось. Распахнулись плащи, прямо как в детективной кинокартине, в руках они держали короткие, без приклада, «принудители». Замечательная аришалийская машинка, отлично подходит для города, даже лучше десантной модели «ригеля». Но прежде чем застучали «принудители», фаршируя нас свинцом, четырежды грянули в ночной тишине наши «нольты». Откуда у моего спасителя взялся ещё один пистолет, я тоже не понял, да и не важно – главное, «нольт» у него был.

Наши пистолеты гремели словно пара крупнокалиберных орудий. Есть всё же у пистолета небольшое преимущество даже перед автоматическим оружием, но только на предельно малой дистанции. А наши несостоявшиеся убийцы решили бить в упор, футов в десяти. Прежде чем они успели навести на нас оружие и передёрнуть затворы, мы всадили каждому в грудь по паре пуль. Оба рухнули, как подкошенные.

Мы присели над ними, для верности откинув пистолет-пулемёты подальше. Как я и думал, под плащами оба покойника носили ту же военную форму без знаков различия, что и наёмники, устроившие бойню в «Бычьей голове». Основательно подготовились, ничего не скажешь, даже охранение выставили. Вот только эти парни оказались не так круты, как те, кто за считанные минуты превратил всех в «Бычьей голове» в трупы. Оно и понятно, они стояли не так уж близко к пабу и держать здесь настоящих профи не требовалось. Не может быть наёмников настолько много, чтобы они могли себе позволить распылять силы.

Я уже поднимался на ноги, когда один из наёмников вдруг пошевелился и застонал. Может и выживет, скоро тут будет не протолкнуться от рядовых констеблей и чинов полиции, да и несколько карет «неотложки» точно примчатся. Уж это-то организуют мигом.

Мой спаситель отреагировал на это с фронтовой выдержкой. Прежде чем я успел остановить его, навёл на стонущего наёмника пистолет и выстрелил ему в грудь ещё дважды.

Теперь уже мы побежали. Не было смысла казаться чем-то занятыми людьми. Все приличные альбийцы предпочитают держаться от звуков выстрелов подальше. А уж наши «нольты» основательно нашумели на ночных улицах. Бутхаус это не Семь улиц или Бригсти, где палят все кому ни лень, а констебли ходят не обычными тройками, а не меньше чем вдевятером, при этом пара вооружена двуствольными «сегренами», и как минимум один – «Мелотской трещоткой». На фронте эти пистолет-пулемёты не пользовались особой популярностью, сильно уступая карабину Рибьера или пистолет-пулемёту Росси, а вот полисмены им были только рады. Мало кто из криминального элемента вооружён автоматическим оружием, и эти машинки давали стражам порядка существенное преимущество.

Наконец, мы выбежали на хорошо освещённую улицу Магнолий. Днём здесь одна к одной стояли торговки цветами с полными корзинами круглый год. Благодаря оранжереям, подпитываемым магией и подземными источниками, в этом товаре здесь не было дефицита. Правда, многие девушки торговали скорее собой, чем цветами, но на это закрывали глаза. Из-за этого, кстати, магнолиями называли проституток средней руки – не самых чистых, но и совсем уж задрипанных.

Здесь уже горели фонари, и я смог, наконец, рассмотреть моего спасителя. Как только свет очередного наконец разогнал тень от полей его федоры, я замер, уставившись на его лицо.

- Ты же мёртв?

Чёрт знает что, я почти ничего о себе самом не помню, но уверен – тот, кто стоит передо мной покойник. И убит давно. Не на фронте, это я знаю точно, зато не могу сказать как и при каких обстоятельствах. Но знаю – человек, стоящий передо мной, дважды спасший мою жизнь, покойник. Его просто не может быть в живых. И тем не менее вот он – стоит передо мной и ухмыляется слегка, и взгляд такой, словно говорит: «Ты многого не знаешь, приятель». Он и прежде был не особо разговорчив, а после смерти (ну не могу я думать о нём как о живом человеке, хотя и не видел его трупа) и вовсе замолчал.

Он снял свою федору и водрузил её мне на макушку, примяв начавшие высыхать после недавнего купания волосы. Подмигнул на прощание, и был таков. Пропал в лабиринте переулков и подворотен улицы Магнолий прежде чем я успел остановить его.

Я остался один на ночной улице, совершенно не представляя, что делать дальше.

Глава четвёртая. Между молотом и наковальней

Я задавался простым вопросом, как быть, что делать дальше, всю дорогу до запасной квартиры. Даже в периоды полного безденежья я продолжал оплачивать аренду крошечной комнаты в громадном общежитии-инсуле в центре Дунстана. Там было темно даже в полдень, потому что окна никто не мыл, и на них оседал смог заводов. Внутри воняло гарью, как и всюду в Дунстане, да и вообще в Мелоте, где день и ночь дымили сталелитейные заводы и оружейные фабрики. И всё же на квартире, где обитал большую часть времени, я появляться не рискнул. Конечно, вряд ли меня будут там ждать, но бережёного и боги берегут – уж эту-то истину на фронте быстро понимаешь.

В шкафу валялось посеревшее от времени, слежавшееся бельё, я кинул простынь на кровать и едва нашёл в себе силы раздеться перед сном. Думал просплю до полудня, не меньше, но куда там – это же грёбанный Мелот. В семь утра меня подняли с постели заводские гудки. Сотни их заиграли одновременно, и даже накрывшись подушкой я не смог уснуть снова. Гудки выводили трели, созывая рабочих на первую смену, и спать под них оказалось решительно невозможно.

Вставать я правда тоже не спешил, закурил первую папиросу прямо в постели. Обычно себе подобного не позволяю, но сегодня, как в детстве, когда родителей нет дома, можно устроить себе праздник непослушания. Странная штука моя память, в ней полно дыр, а то, что всплывает на поверхность её омута, всё какое-то расплывчатое и неясное. Смутные образы, как сквозь грязное стекло, вроде того, что в окне этой квартиры.

Надо понять, что делать дальше. Ждать пока всё уляжется – самый лучший вариант развития событий. Денег, что я взял у депутата Мишеля достаточно, чтобы скромненько и незаметно прожить пару месяцев в Дунстане. За работягу я, конечно, не сойду никогда, но здесь всем наплевать кто живёт рядом с тобой, лишь бы проблем не было. А вот проблемы вполне могли нарисоваться. Слишком уж опасными оказались те наёмники, устроить резню в Бутхаусе, это весьма рискованный шаг. Не тот район, чтобы творить подобное. Теперь криминальная полиция будет носом землю рыть, да и Королевская прокуратура в стороне не останется. Это же практически пощёчина всем спецслужба Альбийского содружества, и от них будут ждать результатов в крайне сжатые сроки. И тут крылась вторая опасность для меня – если на месте будут работать профессионалы, то они запросто могут потянуть за ниточку, которая свяжет меня и Бэзила Психолирика, а от него потянется и к депутату Мишелю. А оказываться в руках криминальной полиции или же, не приведи боги, бейлифов прокуратуры у меня не было ни малейшего желания. Раз начальству нужен быстрый результат, то совершенно не важно, как он получен, и что осталось от случайных жертв. На произвол спецслужб жаловаться не принято, если уж выбрался от них, мысль одна: «Спасибо, что живой».

В общем, оказался я прямо между молотом и наковальней, пространства для манёвра почти не осталось, и с каждой минутой его делается всё меньше. Так что пришлось вставать с кровати, хотя тело ломило после вчерашних упражнений, а от недосыпа голова была тяжёлой, как с похмелья. Влезать в непросохшую толком одежду было противно, но куда деваться – запасного комплекта я здесь не держал, как-то не рассчитывал, что могу оказаться здесь вымокшим до нитки.

Первым делом, как ни странно, решил позвонить депутату Мишелю. Вряд ли от него добьюсь чего-то толкового, но хоть узнаю, жив ли он, а то может быть хвосты обрубают настолько надёжно, что мне проще вовсе сбежать из урба, да и из Содружества. Эта мысль не грела, но я понимал – вполне возможно именно так и придётся поступить ради спасения собственной шкуры.

Телефон-автомат оказался не так далеко от инсулы, где я снимал запасную квартиру, однако я намерено проехал в забитом народом трамвае несколько остановок. После расстрела в «Бычьей голове» я готов на самые параноидальные поступки, и никакие меры предосторожности не казались мне излишними.

Как ни странно Мишель снял трубку после второго гудка. Голос у него был странный, какой-то захлёбывающийся, он заикался, повторял слова, и понять его сразу оказалось не так-то просто.

- Где-где-где вы, вы… - тут же принялся тараторить он. – Где вы сейчас? – справившись с волнением спросил он, наконец, внятно. – Я пришлю за вами машину, приезжайте-приезжайте-приезжайте… Скорее!

- Что случилось, Мишель? – Я старался говорить как можно спокойнее, чтобы тоном успокоить и депутата. – Зачем я вам понадобился? Почему недостаточно встречи в условленном месте?

- Вы нужны-нужны-нужны… мне здесь. Я-я-я-я… пришлю машину с надёжным водителем. Как можно скорее-скорее-скорее…

Он запнулся, замолчал, а после добавил с какой-то почти детской интонацией:

- Пожалуйста.

Не могу сказать, что растаял от последнего его слова. Разжалобить меня весьма непросто и мало кому удавалось, разве что красоткам, но к ним Мишеля уж точно отнести нельзя. Вся эта история сильно попахивала банальной западнёй, на какую способна криминальная полиция, однако зачем им сдался я, если они добрались до самого Мишеля. Я в этом раскладе фигура слишком уж незначительная, чтобы устраивать такие игры. Нет, тут что-то не клеится, и чтобы проверить я назвал Мишелю адрес в приморском Ристоле. Я успею добраться туда на трамвае куда раньше, чем посыльный от Мишеля на автомобиле. Ристоль куда ближе к Мелоту, чем к центру Альбы, да и кататься по улицам приморского урба, петляя среди складов, пакгаузов и верфей, довольно трудно. Трамвай же катит себе и катит посреди дороги и перекрыть ему путь автомобили не могут, мало кто решается заехать на рельсы.

Я опередил посыльного почти на три четверти часа и ждал машину – не роскошный Ласситер Империал, конечно, а куда попроще – надёжно укрывшись, так чтобы меня нельзя было заметить с проезжей части. Я не было уверен, что из машины не выскочат знакомые уже наёмники или детектив-констебли криминальной полиции, хотя и слабо верил в это. Синий двухдверный «Шуберт Экстра» затормозил ровно там, где я сказал Мишелю. Никто оттуда выходить не торопился, но и сам я к нему не спешил. Минут через пять ожидания из машины выбрался шофёр, закурил, опираясь на крышу. Он не стрелял по сторонам глазами, не пытался высмотреть меня, просто стоял и курил, коротая время.

Пора решаться. Если это и засада, то весьма умело подготовленная, и возможно с подстраховкой, так что бежать уже некуда – меня перехватят в любом случае. Я вышел из-за рекламного столба, в тени которого обретался, выжидая, и направился к машине. Шофёр заметил меня, когда я потянулся к хромированной ручке пассажирской двери. Он кивнул мне, бросил окурок, растоптав его каблуком, и сел следом за мной. Двигатель не глушил, и мы быстро покатили по улицам Санта-Катарины.

Водитель оказался неразговорчивым и весьма опытным. Он ловко лавировал в плотном потоке автомобилей, по мелочи нарушал правила, но без хамства, всегда пропускал, если ему сигналили и не забывал морганием фар поблагодарить за любезность других водителей. Настоящий профессионал. Я и сам неплохо вожу, но рядом с ним почувствовал себя неопытным первогодкой, чуть ли не вчера за баранку севшим.

- Курите? – за всю дорогу, а заняла она не меньше полутора часов – катили мы почти через весь Мелот, спросил он.

Я кивнул, и мы вместе закурили, открыв окна.

Обитал Мишель, как я и думал, в роскошном районе, довольно близко к правительственному кварталу Альбы и комплексу королевского дворца. О достатке депутата говорил его особняк, отгороженный забором, почти настоящая вилла, какой странно видеть в центре Альбы, где квадратный дюйм земли стоит вдвое больше моего годового заработка. В очень удачный год.

Шофёр не стал заезжать с парадного входа, обогнув ограду, он остановил Шуберт у задних ворот, и дважды просигналил. Нам открыли, и он медленно въехал на территорию особняка. Или даже небольшого поместья. Наверное, прежде оно принадлежало аристократическому роду, который либо разорился, либо вовсе вымер во время войны, а семья Мишеля удачно выкупила его в те годы, когда недвижимость в центре Альбы ещё не стоила таких уж баснословных денег. Возможно, взяли с торгов или вовсе купили у королевского управляющего за треть от реальной цены. Правда, и такие деньги мне не снились, если уж честно.

Что первым бросилось в глаза, это отсутствие прислуги. Шофёр остановил машину и кивком указал на дверь – выходи, мол. Я выбрался из Шуберта, направившись к дверям чёрного хода в особняк. Снаружи никого не было, хотя время обеденное и кто-то из слуг должен бы попасться на глаза. Суеты в такой час в особняке и около него обычно много – не раз мне приходилось наблюдать за подобными усадьбами и виллами, распорядок дня тут был примерно одинаков. Богатеи любят порядок во всём.

Когда же и внутри никого не оказалось, всё во мне закричало – ловушка! Всё же на меня здесь расставили западню. Но кто? Зачем я мог понадобиться неизвестным, что устроили бойню в «Бычьей голове». Уверен, их целью был Бэзил Психолирик, а вовсе не я. Добрались до Мишеля, быстренько прошли по той же цепочке, что и я – она ведь простенькая, а с их ресурсами (уверен, почти неограниченными) вообще удивлён, что меня не опередили. И зачистили очередной хвост – быстро, эффективно и жестоко. Мне же просто не повезло оказаться в тот вечер в «Бычьей голове» вместе с Психолириком.

Мишель встретил меня на просторной кухне, где, несмотря на обеденное время, все плиты стояли холодными и никого кроме него самого не было. Я едва за пистолет не взялся, увидев его, но сумел сдержаться, хотя меня едва не колотило от нервов.

- Что стряслось? – спросил я. – Зачем такая срочность, и где, прах побери, вся ваша прислуга?

- Распустил, - голос Мишеля звучал уверенней, чем когда он заикаясь тараторил в трубку, но не сильно. – Тут дело крайне… деликатное. И доверять я могу лишь одному личному шофёру. Ну и вам, конечно.

- С чего бы такое доверие?

- Я знаю о расстреле в «Бычьей голове», - зачастил Мишель, и мне показалось, что он сейчас снова начнёт заикаться, повторяя одно и то же слово по несколько раз. – Это же явно как-то связано с моим делом, верно? Быть такого не может, чтобы это оказалось совпадением.

Я молчал, не подтверждая и не опровергая его слова, и Мишелю пришлось продолжить.

- Но даже после вы позвонили мне и приехали в ответ на новую просьбу о помощи. Я ценю это, правда, ценю очень сильно.

- Ближе к делу, Мишель, и давайте сменим место на более удобное. Я тут недавно искупался, а здесь к вас холодновато для кухни.

- Придётся сходить в более холодное место, - покачал головой депутат. – Я должен вам кое-что показать и объяснить.

Пока мы шли в подвал, где хранятся продукты, Мишель поведал мне, что не сумел сдержать слова и выгнал свою содержанку.

- Не могу, сил нет глядеть в глаза её бесстыжие, понимаете, - заводясь от собственных слов тараторил он. – Обманывала меня с первого дня. Думал, честная девица, а тут такое… Вы как упомянули групповушников, так я у шофёра спросил – он мне рассказал, кто они такие и что творят. Значит, честную девочку изнасиловали и удавили, а эта тварь, змея подколодная, ко мне в постель вместо неё забралась. А её грел, понимаете! Своим телом!

А Мишель-то оказывается поэт в душе. Как лихо заворачивает, даже не ожидал от него. Хотя он же депутат, ораторское искусство изучал и применял на практике в парламенте и не только. Теперь же, наверное, по привычке начал говорить красивыми фразами «от души», так обычно депутаты любят общаться с народом.

- А зачем нам в ледник спускаться? – оборвал его излияния я. Эти упражнения в красноречии начали напрягать минут через пять, слишком уж заливался Мишель – конца краю не видно. Пора направить его в нужное русло, а то он так до вечера болтать без умолку может.

- Я обнаружил её на следующее утро, - поник Мишель, и я сразу понял причину его излишнего красноречия. Очень уж не хотелось депутату переходить к сути дела. – Мёртвую, и хуже того – в своей постели. Её кровью все простыни пропитались. Это был кошмар. Они пробрались ко мне в дом, обошли охрану и подкинули труп этой твари прямо в мою постель.

Вот почему мы идём к леднику. Там лежит тело девицы, пострадавшей от рук тех, кто стоит за немалыми деньгами, украденными у моего заказчика. Видимо, из неё быстренько выбили всю нужную информацию, не стесняясь в средствах, а после подкинули Мишелю как напоминание – не стоит шутить с нами. Выходит, у них цепочка, ведущая к Бэзилу Психолирику оказалась даже короче моей. Тут они оказалась поумнее меня, не стоило играть в детектива, надо было и самому идти тем же путём. Вместе с Мишелем хорошенько тряхнуть девицу, она бы всё выдала за пару часов, да ещё и сама встречу с Бэзилом назначила, уверен. Что-то не верится мне в её верность главарю шайки – в этих кругах она не слишком ходовой товар. Пара угроз и обещание дать новую жизнь с хорошими подъёмными где-нибудь в колониях – Альбанове или Хиндском или Аварском доминионе, где дружки Бэзила её уж точно не достанут, и она выдала бы нам Психолирика с потрохами. Не додумался, пошёл по сложному пути – и угодил впросак, да так что едва жив остался.

Она лежала на льду. Растерзанная и беззащитная. Обнажённая в отвратительной пошлости израненной плоти, с запёкшейся кровью на порезах и почерневшей в местах ожогов кожей. Её насиловали и пытали долго, вряд ли она запиралась, выдала всех в первые минуты, а дальше над ней издевались просто из садистского удовольствия.

- Сюда есть ещё один вход? – спросил я, оборачиваясь к Мишелю, но тот уже пятился к двери. Лицо его было перекошено от страха.

А из теней, царивших в тускло освещённом подвале, где располагался ледник, словно соткался знакомый мне личный шофёр Мишеля. Да уж, профессионал – ничего не скажешь, во многих областях. Вот только он не знал о ещё одной фигуре, выросшей прямо у него за спиной.

Я снова не заметил, когда он появился. Правда, это и не удивительно, я и шофёра-то не разглядел сразу, и не успел среагировать на засаду. Соревноваться в быстроте выхватывания оружия нам не пришлось. Выстрел «нольта» в закрытом помещении, таком как ледник, прозвучал громом небесным. Я даже присел от неожиданности и силы удара по барабанным перепонкам. Шофёру же досталось куда больше. Он повалился ничком с развороченным выстрелом в упор лицом. Пуля вошла в затылок, а где вышла, я даже толком не понял – лицо шофёра словно взорвалось изнутри. Он рухнул ничком, вокруг головы его начала растекаться лужа крови. Чёрной в тусклом освещении ледника.

Я обернулся к Мишелю, однако тот проявил удивительную прыть, какой не ожидаешь от довольно тучного и постоянно потеющего депутата, явно не склонного к излишним физическом нагрузкам. Он уже закрывал двери ледника. Я рванулся к нему, навалился всем весом на дверь, не давая закрыть её. Может он весил побольше моего, но я сильнее и знаю, как правило распределять вес тела, а потому легко опрокинул его пол и выскочил из ледника. Мишель ещё подняться не успел, как подошва моей туфли опустилась прямиком на его промежность.

На таких людей, как Мишель, любая угроза яйцам действует лучше всяких побоев. Я мог бы кулаки об его толстую морду отбить, но такого результата, как сейчас не добился бы и через два часа обработки. В глазах депутата плескался неподдельный страх, да что там страх – настоящий ужас. И я мысленно поздравил себя с тем, что моя догадка оказалась верной. Я ведь только чуть-чуть придавил, ему даже больно по-настоящему ещё не было, а он уже подвывал раненным зверем. В глазах у Мишеля стояли слёзы, а из уголка рта потянулась нитка слюны.

Я едва удержался от того, чтобы сплюнуть, таким жалким он был сейчас. Но ведь именно это мне и было нужно.

- А теперь колись, друг дорогой, пока я тебе кое-что сам не расколол, - слегка наклонился я над распростёртым на полу Мишелем. – Что это сейчас было?

- Ты не понимаешь, - он, как и я резко перешёл на ты, позабыв о вежливости. – Это очень, очень, безумно опасные люди! Они уберут меня, если я не предоставлю доказательств, что сам подчистил все хвосты. Понимаете?

- Поэтому ты несколько часов издевался над девицей, насиловал-то её, наверное, шофёр твой – он покрепче будет, ты бы не справился сейчас, верно?

Я снова чуть надавил, и Мишель завизжал как подколотая свинья. Именно изуродованный и обезображенный труп девицы окончательно убедил меня в том, что это засада, и сейчас меня будут убивать. Профессионалы, вроде тех, кто расстреляли «Бычью голову» пытали бы её куда чище, и уж точно никто не стал бы насиловать – пустая трата времени, есть куда более эффективные методы.

- Я не могу иначе, - завыл Мишель. – Не могууууууу! Это страшные люди! Очень страшные. У них деньги, оружие, но нет власти, поэтому нужны такие, как я. Я не один такой, знаю, поэтому меня уберут, если не докажу, что всё подчистил за собой.

- Могут всё равно убрать, - пожал плечами я.

Он завыл ещё тоскливей, словно шакал на луну. Брюки его потемнели и по полу начала растекаться дурно пахнущая лужа. Тут уж я не сдержался и сплюнул. Стало гадливо, как будто наступил на дерьмо. Ну, или в лужу мочи, что было не так далеко от истины.

- Раз уж я влез в это по самую макушку, отвечай, дружок, кто они такие? – спросил я. – Только без вранья или придётся говорить фальцетом до конца дней своих.

- Толком не знаю на самом деле, - затараторил Мишель. – Опасные, очень опасные люди. Они вкладывают деньги в войну – вот всё, что я знаю. Как только в парламенте начинается обсуждение каких-либо военных действий – в колониях в основном, но и в метрополии, тут же появляются их люди и мы получаем деньги. Много денег. За то, чтобы вопрос решался исключительно силовыми методами и как можно более жёстко. Даже если это поставит под угрозу дипломатические отношения с другими блоками и отдельными государствами. Им нужна война, новая большая война, которая перевернёт-таки мир, а после неё планируют установить новый – свой порядок.

- И ты не стеснялся брать у них деньги? – усмехнулся я, подавляя желание надавать ногой посильнее. – Снова надеешься отсидеться под надёжной защитой поближе к королевскому дворцу? Ты ведь на фронте не был, уверен, даже близко не видел вражеских солдат.

Он ничего говорить не стал. Совести у таких людей нет, так что давить остаётся только на яйца. Это эффективнее.

- Жить хочешь? – резко сменил я тему, и Мишель в ответ закивал так энергично, что едва не стукнулся пару раз затылком об пол.

- Тогда поднимайся, - я убрал-таки ногу, - распотрошишь все кубышки в доме.

На лице Мишеля было написано такое облегчение, что начал опасаться, уж не обделался ли он по большому. Но вроде несло от него только страхом и мочой. Руки ему я не подал, и он пару минут комично катался по полу, пытаясь встать на дрожащие ноги.

Скорее всего, Мишель и половины припрятанного мне не отдал, но хватило и этого. Я получил даже несколько больше десяти процентов от украденных у него миллионов, так что мой визит к нему, можно сказать, окупился. Осталось самое сложное – мне снова пришлось его припугнуть.

Мы уже шли к выходу из особняка, когда я неожиданно врезал ему коленом под зад, заставив скатиться с лестницы. Мальчишество совершенно не нужное и глупое, но я испытал удовольствие, увидев, как он катится по ступенькам. Хорошо ещё шею не свернул, ну да такие скользкие ребята, как депутат парламента уж точно останется цел после короткого полёта с лестницы. Я не торопясь спустился и присел на нижней ступеньке, прежде чем Мишель сумел подняться. Он попробовал хотя бы сесть, но тут же наткнулся на смотрящий ему прямо в лицо ствол моего «нольта».

- А теперь запоминай – повторять не буду. Надеюсь, то, что ты зажал, не горит, потому что сейчас мы с тобой спалим тут всё дотла. Ты распустил прислугу, а тебя самого дома не было, когда он сгорел. Ледник не пострадает при пожаре, и там найдут два трупа. Твой изуродованную содержанку и шофёра. В шофёре ты опознаешь меня, понял?

- Дом сжигать не обязательно же… - попытался слабо возразить Мишель.

И в самом деле не обязательно, но хотел отомстить ему за всё. Потеря тех денег, что я взял у него, для депутата парламента и человека с доходами Мишеля – сущая ерунда, потому он и расстался с ними так легко. А вот особняк, целое поместье в центре Альбы, купленное у разорившихся аристократов или, по крайней мере, раньше им принадлежавшее, совсем другое дело. Терять его – это не только удар по карману, отстроиться снова будет стоить баснословных денег, но вполне реально, это ещё и огромная репутационная потеря, что куда хуже для Мишеля и ему подобных. Над ним будут потешаться в кулуарах, а слово его с трибуны будет звучать куда тише, нежели раньше.

- Обязательно, дружок, его надо сжечь всенепременно. Но ты вполне можешь сгореть с ним. Красивая смерть – идеальная точка в карьере, а? Кто там нынче лидер консерваторов, Бьюдли или Корвдейл? Они будут просто в восторге, когда прочтут твой некролог.

Мишель аж зубами застучал от страха, а я позволил себе издевательски усмехнуться в ответ.

Надо сказать, спалить такую домину непросто, особенно когда помощник твой гроша ломанного не то что слова доброго не стоит. И всё же, уверен, кое-какой опыт в таком деле у меня имеется – запалили мы особняк так, что через десять минут из половины окон пламя ударило.

Я забрался в Шуберт Экстра – машина хорошая и не особенно приметная, идеально подойдёт, а Мишель всё мялся в гараже, глядя на роскошные автомобили.

- Я водить не умею! – крикнул он, когда я уже завёл двигатель.

- Тогда советую пробежаться, - рассмеялся я, выглядывая из машины. – Скоро здесь будет довольно опасно оставаться. Через полчаса крыша рухнет и особняк твой начнёт складываться как карточный домик.

Может, я и преувеличил, но лишь для того, чтобы напугать его посильнее. Бросив на меня трусливо-злобный взгляд, Мишель заторопился прочь из гаража. Правда, надолго его запала не хватило, когда я подъезжал к задним воротам он едва плёлся, и открывать их пришлось самому.

Глава пятая. Кардинал Ши

Возвращаться на квартиру в Санта-Катарине я не рискнул. Снова приступ паранойи, но именно они спасали мне жизнь ещё на фронте. Уверен, так и было, хотя и не могу толком припомнить ничего из своей военной жизни. Вместо Ристоля я отправился в Логрес – самый отдалённый из трёх урбов, составляющих столицу Альбии. Прежде – задолго до войны и тотальной индустриализации метрополии – Логрес служил житницей для всего Альбийского королевства. На его золотых полях колосилась пшеница, а по просторным лугам вышагивали овцы с коровами. Там же растили и лучших боевых коней Альбии – именно на месте полей, где их разводили, и остались последние зелёные островки во всей метрополии. Правда, гордых боевых скакунов, что несли когда-то закованных в сталь всадников там больше нет – вся порода была выбита в первые годы войны, а после кавалерия уже не была нужна вовсе. Среди траншей ей делать нечего.

До сих пор о Логресе говорили как он страшном захолустье и большой деревне, хотя после тотальной индустриализации там выросли заводы и инсулы, рассчитанные на тысячи человек, что и в Мелоте с Ристолем.

И всё же в одном обыватели правы – добираться в Логрес очень далеко. Я катил по улицам не меньше трёх часов, сжёг половину бензина в баке, прежде чем оставил позаимствованный у Мишеля Шуберт возле старинного здания. Оно странно смотрелось среди инсул со стенами из потемневшего от времени красного кирпича. Выстроенное в готическом стиле, сложенное из почерневшего камня, привезённого из каменоломен Лонгутона – сейчас это один из районов Логреса, а тогда была каторга, откуда мало кто выходил живым. Сейчас там жизнь тоже не сахар – это мрачные трущобы-пещеры, где обитают самые нищие жители Альбии, которые порой за всю жизнь ни разу не видят и луча солнца. Я лишь однажды скрывался там после одного совсем неудачного дельца, прожил несколько дней и понял, что лучше в омут головой, чем возвращаться в такое местечко. Гаргульи с фронтона словно приветствовали меня, злобно потешаясь, ведь я приезжал к этому старинному зданию лишь когда совсем припекало. Как сейчас, например.

Человек, к которому я приехал, обитал на самом верхнем этаже здания. Вообще, жить там было довольно опасно. Пускай старинная королевская библиотека, построенная ещё кем-то из королей Логреса до его завоевания армией Мортихартов, не была заброшена, ремонт ей всё-таки требовался, и лучше всего капитальный. И если на первых этажах смотрители справлялись своими силами или выбивали деньги из муниципалитета хоть на какие-то работы, то чем выше, тем более запустелыми были помещения. Единственному их обитателю, давно договорившемуся со страшим смотрителем библиотеки, это было на руку, его ничуть не смущали отчаянно скрипящие полы и покачивающиеся словно корабельные переборки тонкие стены, отделяющие одно помещение от другого.

В королевской библиотеке меня знали в лицо – всё же несколько раз я тут бывал, а посетители здесь большая редкость, и без вопросов пропустили на верхние этажи. Обычно туда не пускали даже ревизоров, ссылаясь на ветхость помещений, а самых настырных провожали в особенно запустелые и действительно опасные, и у них тут же отпадало всякое желание лезть дальше. Я же знал более-менее надёжную дорогу к убежищу моего знакомого. Он был должен мне, и никогда не отказывал, когда я обращался за помощью.

Как обычно он сидел в старом кресле, обитом вытертым бархатом, и читал очередную книгу при свете мощной лампочки-стосвечовки. При этом на носу его красовались тёмные очки. Он вообще редко снимал их, и я знал почему. По ними лицо его уродовали старые шрамы, делающие похожим на опереточного злодея-эльфа из фильма ужасов. Отсюда и вторая часть прозвища – Ши, почему не Сид, не знаю, отчего-то пристало именно это. Первой же частью – Кардинал, он был обязан своему обыкновенному наряду, длинный чёрный плащ, прямые брюки, туфли и обязательная широкополая шляпа в любую погоду. Он даже зимой не изменял ему, только плащ брал потолще, чтобы защищал от продувного ветра и холода.

Кардинал Ши был наёмным убийцей, но не только. Не одни только деньги интересовали его – мой знакомец по собственному признанию был адептом неких богов, требующих жертвы. Не слишком часто, но с некоторой регулярностью, а потому от заказов Кардинал Ши никогда не отказывался и цену за чужую смерть, даже если убивать приходилось довольно высокопоставленных и хорошо охраняемых господ (да и дам тоже), не заламывал. Так что клиентами он был вполне обеспечен.

- Снова в полной заднице, - в голосе Кардинала не было ни малейших вопросительных интонаций.

- Потому и пришёл к тебе, - в том же тоне ответил я, пожимая плечами.

Сесть он мне не предложил, и я сам уселся на стул с гнутой спинкой и не вызывающими доверия длинными ножками. Тот скрипнул, но как всегда выдержал. Мебели в логове Кардинала Ши было совсем немного. Хорошо ещё продавленный диван цел, он его не выкинул, как грозился после прошлого моего визита.

- Всех вшей из Лонгутона притащил? – поинтересовался Кардинал Ши.

Именно после того, как проторчал почти неделю в подземельях Лонгутона, я заявился к нему. И вшей на мне и в одежде было предостаточно, а ведь до того, наверное, с войны их не кормил. Да и несло от меня так, что даже почти лишившийся обоняния Кардинал сморщил нос, почуяв вонь.

- Я не оттуда в этот раз, - покачал головой я. – Из райончика получше. Хочешь, глянь в окошко – увидишь на какой машинке прикатил.

Кардинал и в самом деле, отложив книгу, сунулся в небольшое стрельчатое окно. Прежде оно было, видимо, чем-то вроде амбразуры, потому что высокое для своего времени здание библиотеки строилось с таким расчётом, чтобы с верхних его этажей можно было обстреливать подходы. В те времена почти все дома строили так – на случай городских боёв. Времена были куда более неспокойные чем нынче, три королевства, образовавших теперь метрополию Содружества постоянно вели войны друг с другом.

- Долго тут Шуберт Экстра не простроит, - авторитетно заявил Кардинал, возвращаясь в кресло, но книгу снова брать в руки не спешил.

- На то и ставка, - усмехнулся я. – Машинка сильно палёная, а здесь её приберут к рукам в два счёта.

Кардинал был прав – такое авто как Шуберт Экстра в Логресе просто на улице, как бросил его я, простоит не дольше четверти часа. Местные угонщики считали таких глупцов, каким прикинулся я, своей законной добычей. Шуберт моего дорогого друга Мишеля либо разберут на запчасти, либо, что вероятнее, через недельку-другую он окажется продан кому-нибудь, но уже с перебитыми серийными номерами на двигателе и прочих деталях. Конечно, размотать эту цепочку мои враги смогли бы, однако на это им понадобится довольно много времени. Угон автомобилей в Логресе предприятие давнее и ставшее для многих просто семейным бизнесом, а потому добыть информацию в этой среде весьма сложно.

- И во что ты вляпался на сей раз? – спросил Кардинал Ши. Раз я решил избавиться от автомобиля, на котором приехал, значит, дела мои не просто плохи, а хуже некуда – и он это отлично понимал.

Я кратко рассказал ему обо всём что случилось. Заказе депутата (имени называть не стал), моём расследовании и бойне в «Бычьей голове». А после о подставе от депутата и сжато, без лишних эмоций, его слова про тех, чьи деньги увёл Психолирик.

- Это полное дерьмо, приятель, - резюмировал Кардинал Ши. – Ты ввязался в игры сильных мира сего, а для них ты даже не мошка, а так – микроб. Тебя прикончат просто очищая лабораторное стекло, не глядя.

- Думаешь, сам не понимаю, - буркнул я

И в тот же момент взбунтовался мой желудок. Я понял, что не ел толком с прошлого вечера. После купания и долгой дороги в Санта-Катарину я повалился спать, а потом вся эта история с Мишелем. Даже перекусить было некогда.

- Слушай, у тебя пожевать есть чего? – напрямик спросил я. – Со вчерашнего вечера живот пустой, скоро бунт против меня поднимет.

- Ну давай поужинаем, - кивнул он, и мы вместе принялись собирать стол из его запасов.

Каким бы ни был человеком Кардинал Ши, а жадным его не назовёшь. Он достал почти все продукты, что имелись у него – по паре банок мясных и рыбных консерв, концентрат для супа, довольно свежий хлеб, полкруга колбасы. От колбасы я решительно отказался. Из-за проблем с обонянием и крепкого желудка еду, которую предлагает Кардинал нужно тщательно проверять, потому что он просто не учует если она пропала, и выбросит только когда появится плесень. Если хлеб у него оказался свежим, то колбаса мне доверия не внушала и я предпочёл отказаться. Кардинал лишь плечами пожал, всем видом говоря «мне больше достанется», и принялся сооружать бутерброды пока я грел на небольшой электроплитке воду для супа. Ужин получился довольно сытный, хотя, признаюсь, я отвык от таких рационов. Обычно я питаюсь всё же получше, но сейчас выбирать не приходится.

Кардинал Ши не курил, но разрешал мне затянуться, лишь бы я держался поближе к оконцу и не пускал дым в его сторону. Сигарет осталось немного, но надо будет попрошу кого-нибудь из сотрудников библиотеки, они мне купят. Да и продукты получше можно будет через них брать – кулинарные предпочтения Кардинала весьма своеобразны, да и быть нахлебником не привык. Тем более что у Мишеля я взял весьма кругленькую сумму.

- Что думаешь теперь делать? – спросил у меня Кардинал, когда мы покончили с ужином, и я расположился у оконца, чтобы покурить.

- А кто его знает, - развёл руками я. – Вообще, никаких идей. Можно было бы смотаться отсюда, но куда? Мне и здесь не особо рады, а уж на Континенте, и вовсе грустно станет.

- Можешь подать документы в Интерконтиненталь, - предложил Кардинал. – Расследование – твой хлеб, да ты в это деле настоящий мастер. Мои покровители в восторге о тебя.

Каждый раз, когда он поминал своих покровителей, у меня холодок по душе пробегал, словно внутрь кто-то заглянул. Причём взгляд этот был явно не из нашего мира. Вот и теперь я передёрнул плечами и хорошенько затянулся, чтобы избавиться от этого крайне неприятного ощущения.

- Не хочу, - отчего-то сама мысль стать детективом с лицензией агентства «Интерконтиненталь» вызывала у меня стойкое отторжение, несмотря на открывающиеся возможности.

В последние несколько лет преуспевающее детективное агентство «Континенталь» сумело настолько упрочить свои позиции, что поглотило нескольких конкурентов, став самым сильным игроком в этом непростом бизнесе. Однако Аурелии его заправилам было мало, и вскоре открылись филиалы в Альбе, в колониях Чёрного континента, а после и в Аришалии, где услуги детективов «Континенталя» оказались весьма востребованы. После этого название агентства сменили на «Интерконтиненталь», чтобы подчеркнуть своё присутствие по всей Эрде. По крайней мере, в тех краях, где стоило присутствовать с точки зрения заправил агентства.

Я не знаю, почему не хотел связываться с «Интерконтиненталем», никаких логичных причин для этого не было – разве что они скрывались в моём прошлом, которого я не помню.

- Раз ты влез в это дело, то стоит его распутать, - резонно заметил Кардинал Ши. – Только так ты можешь хотя бы понять, как спастись. Если путь к спасению для тебя вообще есть.

Я уже тысячу раз проклял себя за то, что повёлся на более чем приличную сумму гонорара, который выбил из Мишеля. Надо слушать своё чутьё – оно ведь ещё на фронте развилось, и никогда не подводило меня. И ведь каждый же раз, когда изменял себе, не прислушивался к нему, дело заканчивалось для меня плачевно. Не так, как сейчас, но никогда ничего хорошего не получалось. Теперь же вляпался по полной и расхлёбывать придётся тоже полной ложкой.

- Намекаешь на то, что с лицензией от «Интерконтиненталя» это будет сделать проще?

- Детективов оттуда привлекли к расследованию, - кивнул Кардинал Ши, - но вряд ли новичка допустят до такого дела.

- Тогда мне там точно делать нечего.

Я докурил сигарету, и выкинул окурок в оконце. Он маленькой кометой рванул к земле, погаснув на полпути.

- Есть вариант получше, - усмехнулся Кардинал. – В Королевскую прокуратуру приходит большое пополнение бейлифов из отправленных в отставку офицеров.

Я читал об этом в газетах. Отправляли офицеров не только в прокуратуру, но и в криминальную полицию. Сухопутную армию Содружества реформировали и сильно сокращали, потому что опасность вторжения на острова метрополии давно отпала, а потому куда больше денег шло на содержания небесного и морского флотов, а также колониальных частей. Солдат и унтеров переводили в колонии, пополняя ими сильно неукомплектованные тамошние полки, а вот офицеров даже с реальным боевым опытом там вполне хватало. Вот и отправляли в отставку вполне здоровых и молодых парней, которые могли пригодиться в полиции и прокуратуре для борьбы с разгулявшей после войны преступностью.

- Как это мне поможет?

Прежде чем ответить Кардинал Ши глянул на меня поверх очков. Он редко опускал их на переносицу, чтобы смотреть на собеседника своими вечно воспалёнными глазами.

- Мои покровители хотят жизнь одного из них, - ровным, безэмоциональным тоном произнёс он.

- Это, - подавив нахлынувшую тошноту от особенно сильного холода в груди, вызванного его словами, ответил я, - весьма щедрое предложение…

- Он всё равно умрёт, - предвосхищая мой отказ произнёс Кардинал Ши. – Я могу отдать тебе его документы и ты займёшь его место. Если откажешься, он всё равно умрёт. Мои покровители, - после этих слов у меня внутри будто дыру провертели, - хотят его душу.

Наверное, всё же стоило отказаться – слишком уж высокой была цена. Но меня в тот момент словно льдом сковало, я не мог вымолвить ни слова и шевельнуть даже пальцем. Кардинал принял мой ступор на согласие и кивнул сам себе, снова нацепив очки на нос и скрыв глаза. Только после этого я понял, что почти минуту не дышу и шумно втянул воздух – в голове прояснилось. Но отказываться было поздно, тем более что офицер, чьё место я займу, всё равно умрёт.

Глава шестая. Снова на службе

Несмотря на то, что не помню многого о себе, точно знаю – никогда прежде не доводилось служить в полиции или спецслужбе, вроде Королевской прокуратуры. Я был боевым офицером, кажется, не самым простым, но почему – не помню, однако к разведке или контрразведке никогда отношения не имел. Поэтому я чувствовал себя неуютно входя в кабинет, где мне предстояло познакомиться с новыми товарищами по службе. Второй причиной было то, что я занял место убитого Кардиналом Ши человека. Сколько бы ни твердил себе, что тот и так покойник, раз голоса в голове или кто там ещё велел Кардиналу убить его, всё равно документы жгли мне пальцы.

Я легко представился именем-фамилией убитого офицера, чётко отдав честь на пороге. Давно уже отвык от такого, но тот, чьё место я занял, лишь недавно отправился в отставку, а потому должен вести себя так, словно ещё оставался офицером действующей армии.

- Вот он каков, - глянул на меня старший по возрасту человек в хорошем, но всё же казённом костюме, - военная косточка, ничего не скажешь. Таких с самого конца войны не видал.

Сидящие в кабинете бейлифы рассмеялся, и смех их был не дежурным. Заливался от души эльф с длинными чёрными, рассыпающимися по плечам пиджака, волосами. Хлопал себя по ляжкам, роняя ломти крупного сержантского смеха здоровяк с широким улыбчивым лицом, скорее всего, уроженец Логреса. Покатывался тонкокостный гном с коротко остриженной бородой и очками на мясистом носу.

Я стоял на пороге, не понимая, что смешного произнёс старший, отчего все так покатились со смеху. Не слишком приятно, признаюсь, было стоять вот так, казалось, что хохочут надо мной.

- Кончайте балаган, - первым прервался старший, - видите же, неприятно. А это наш будущий товарищ, на чьи плечи мы взвалим непомерный груз, чтобы проверить, сдюжит ли он.

- Все через это прошли, - продолжая посмеиваться, заявил логресец. – Доля такая, новичковская.

- Да ты проходи уже, младший бейлиф, - старший назвал фамилию человека, чьё место я занял, и мне стало не по себе, но придётся привыкать к ней, - раз прибыл. И не стесняйся их, - он кивнул на всех сразу, - они все такие были, когда первый раз в кабинет вошли.

Я прошёл к столу, на который указал старший, и сел за него, словно примерный ученик. Мне пришлось делить рабочее место с эльфом, но его это ничуть не смутило.

- Стенас Крисмидор, - представился он, протягивая мне узкую ладонь с длинными пальцами. – И сразу скажу, я полуэльф, хотя крови эльфийской во мне больше чем человеческой, чистокровным меня не признают никогда.

Вопреки расхожему мнению полуэльфы отнюдь не бесплодны, как бы ни сравнивали их с мулами особо ярые расисты из «Лиги чистоты» или «Имперской крови». Полуэльфами называют всех, в чьих жилах течёт хоть немного крови одного из народов эльфийской расы, будь то ненавистные сидхи, заправляющие всем в Северной лиге, или же загадочный тегийцы или изоляционисты-ши. Достаточно иметь островатые уши, гладкие черты лица и мягкие волосы, чтобы тебя признали полуэльфом. Однако судя по внешности и словами Стенаса Крисмидора среди его предков едва ли не случайно затесался человек (мужчина или женщина, не важно), остальные же были чистокровными эльфами.

- Кто я такой, тебе уже известно, - вместо того, чтобы представиться заявил старший, с ним было трудно спорить.

Старший группы оперативного розыска, прево Уолтер Кингсфорд был в прокуратуре личностью если не легендарной, то уж известной – это точно. Когда я в кадрах предъявил документы и меня направили в его группу оперативного розыска, провожали меня взглядами либо завистливыми, либо откровенно сочувствующими. Последними награждали бейлифы более опытные, повидавшие жизнь. Конечно, у всякой легенды полно недоброжелателей, вот только что-то мне подсказывало, дело вовсе не в банальной зависти к успеху коллеги.

- Вот тот здоровяк с руками-лопатами бывший сержант железнобоких Генри Варбёртон, - начал представлять остальных Кингсфорд. – Учти, руку ему протягивать опасно – пожмёт невзначай, а кости тебе будут потом по крошкам собирать.

- А могут и как у меня руки сделать, - с характерным металлическим щелчком сжал кулаки здоровяк.

Железнобокие – инвалиды войны, а иногда и получившие травмы на производстве рабочие, кто не захотел стать обузой и остался в армии, либо записался добровольцем. За счёт государства им ставили имплантаты, заменяя оторванные конечности, укрепляя переломанные кости, ставя вместо выжженных газами или огнесмесью глаз кристаллы, делавшие их похожими на насекомых. Они шли воевать в особые подразделения, в основном специального назначения и штурмовые. Их эмблему – череп с шестернёй вместо макушки знали на всех фронтах и не рисковали сталкиваться с ними.

- Ну и наш гений фотодела, Фонкин Тимберс, - представил последнего члена группы, удивительно тонкокостного гнома. – Если тебе будет нужно найти что-то, обратись к нему – отыщет за пару минут.

- Совесть твою я так и не сыскал, - выдал явно дежурную шуточку гном. – Сколько можно держать меня здесь? Я не из твоих парней, был прикреплён к группе…

- И пока тебя никто от нас не откреплял, - осадил его Кингсфорд. – Главное, не давай ему начинать ныть – наш приятель Тимберс это дело очень сильно уважает, как и крепкую выпивку.

- С тобой даже гоблин сопьётся, - буркнул ещё одну дежурную фразу Тимберс, но развивать мысль уже не стал.

- Вот с этими людьми тебе придётся работать, - усмехнулся Кингсфорд. – И вот тебе первое твоё дело. Изучи его как следует, и сообщи свои соображения.

Он вынул из сейфа несколько толстых канцелярских папок и с показательной лихостью грохнул их прямо на стол. На мою половину. Крисмидор даже отодвинулся в сторону, как будто старший группы ядовитую змею мне под нос сунул.

- У тебя три часа, - добавил Кингсфорд. – Остальные, за мной.

Так я остался сидеть в пустом кабинете с грудой бумажек. Вот только стоило мне прочесть название дела, как я понял – это удача. Очень большая удача. Передо мной лежали едва ли не все материалы, что имелись в Королевской прокуратуре по делу о бойне в пабе «Бычья голова». О таком я и мечтать не мог – в первый же день заполучить в своё полное распоряжение такую золотую жилу, иначе не скажешь. Времени на ознакомление у меня было очень мало, а потому взялся за дело немедленно.

Первым делом отложил в сторону почти все трасологические исследования, туда же отправились результаты труда специалистов по баллистике. Мне достаточно было прочесть краткое резюме, лежавшее подо всей этой грудой бумаги. Скорее всего, все эти сотни листов Кингсфорд положил в дело намерено, чтобы проверить новичка. Даже если бегло изучать каждый документ, уйдёт не меньше двух часов точно, а все они написаны как под копирку.

Выводы по результатам поистине титанического труда экспертов оказались весьма неутешительны. Рисунок на подошвах убийц соответствовал стандартным армейским ботинкам Экуменической республики, не менявшемся с имперских времён. Их по лицензии выпускали по всем Золотым землям, поставляя частным охранным агентствам, полицейским патрульным и многим, многим другим. А ещё отлично зарекомендовавшие себя на фронте ботинки продавались едва ли не в каждом обувном магазине – от самых дорогих до самых простецких, отличались они только качеством, но никак не рисунком подошвы. Баллистики тоже мало могли порадовать, разве что утвердили меня окончательно в мысли о том, что напавшие на «Бычью голову» были настоящим боевым подразделением. У каждого кроме пистолет-пулемёта «Ригель» или аришалийского «принудителя» или, в крайней случае, дробовика «Сегрен» (последних меньше всего), имелся при себе ещё и пистолет в качестве запасного оружия – из них в основном добивали раненных. Никакие бандиты так не экипируются, слишком одинаково, слишком стандартно. Сразу видна военная привычка и дисциплина. В общем, следов очень много, а толку от них нет.

Тела убитых мной и моим молчаливым спутником не нашли – значит, налётчики забрали трупы. Рискованное дело, тем более что времени у них на это было очень мало. И тем не менее позаботились. Весьма предусмотрительно. Если честно, я очень рассчитывал, что их опознают и это даст хоть какую-то зацепку, но эту ниточку оборвали в самом начале.

Быстро закончив с результатами экспертов, я взялся за куда более объёмную работу. Опознание убитых. Их оказалось около полусотни. Я припомнил, что в тот вечер паб был заполнен чуть больше чем наполовину. День был будний, а потому не так-то много народу могло себе позволить посидеть там – многим завтра на работу или на службу. Как бы популярна ни была «Бычья голова» полностью её забить в обычный вечер вряд ли удалось.

Я смотрел одну фотокарточку за другой, и словно на фронт вернулся. Мёртвые лица, пулевые ранения и кровь, кровь, кровь. Много крови. Пятьдесят с лишним человек прикончили в не самом большом зале, персонал убивали на кухне и в подсобных помещениях, артистов – в тесных гримёрках. Опознать удалось далеко не всех. Кому-то выстрелом из дробовика почти в упор сорвало почти всё лицо в черепа. Кого-то добивали выстрелами в затылок и выходя пистолетные пули превращали лица в кровавое месиво. Одному незадачливому полуэльфу наступили на голову, отчего она смялась, будто лежалая дыня. Наверное, именно это фото оказалось самым отвратительным. На фронте и не такого навидался, но смятая, вдавленная голова отчего-то вызвала приступ тошноты. Я даже прервался ненадолго.

Нашёл изрешечённого пулями Психолирика и всю его банду – их хорошенько нашпиговали свинцом. К фотокарточкам прилагалась короткая записка о каждом. Я отложил фото Бэзила и его парней, чтобы доложить о нём Кингсфонду, а после попытаться связать Бэзила с пожаром в доме Мишеля и телом содержанки. Вряд ли оно сгорело – ледник не то место, куда доберётся огонь, да и мой бывший наниматель должен был её опознать вместе с якобы моим трупом. Если удастся подтянуть одно к другому мне будет куда проще расследовать это дело. Опаснее, несомненно, но появятся новые зацепки, особенно если хорошенько тряхнуть Мишеля.

Кроме того, меня очень заинтересовали несколько неопознанных личностей. Всего пятеро. Рядом с каждым обнаружилось фото убитой девушки весьма приятно наружности – явно любовницы, с жёнами в такие места, как «Бычья голова» не ходят. Я выделил именно этих пятерых среди остальных неопознанных, потому что их фотокарточки оказались удивительным образом смазанными, так что лица не видно почти. А ещё рядом если с другими трупами, чью личность не удалось установить была указана причина, звучавшая почти всегда одинаково «препятствующие опознанию повреждения лицевых тканей», то у этих пятерых ничего подобного не значилось. Выходит, их могли бы опознать, но в дело их фотокарточки и личности не попали. Причина банальна – чей-то светлый образ не хотят порочить смертью не просто в средненьком пабе, но ещё и в компании со смазливой девицей. Надо будет узнать у Кингсфорда кто были эти важные господа. Скорее всего, по этому направлению всё же ведётся работа, однако очень скоро станет ясно, что убирали в «Бычьей голове» вовсе не их.

Последней шла подшивка газет за прошедшие с расстрела пару дней. Статьи, непосредственно касающиеся дела, были заботливо обведены красным карандашом. Ничего особенно интересного на передовицах не нашлось, а вот когда интерес начал спадать, ушлые щелкопёры принялись едва ли не носом землю рыть, чтобы выжать из этого события ещё хотя бы немного. И одному это удалось.

Я трижды перечитал длинную статью, в которой автор сравнивал расстрел «Бычьей головы» с очень похожим событием полугодовой давности. Уничтожением военного госпиталя Арготур, расположенного на острове Хирос во Синем море[1]. Точно такая же жестоко эффективная манера – расстрел, добивание раненных, сотни трупов пациентов и персонала. Ни одного выжившего – официально.

Я смотрел на зернистые перепечатанные фотографии из газеты и в голове зашумело. Снова пули косили людей рядом со мной, латунные гильзы сыпались на кафельный пол. Снова кричали беспомощные, безоружные люди, которых расстреливали в упор – без жалости, без пощады, с равнодушием механизма. Мне стоило известных усилий вырваться из плена накатившего наваждения. Я понял, что и сам не знаю сколько просидел, тупо уставясь в статью, не понимая, что вообще происходит вокруг.

Окончательно сбросить оковы транса смог лишь потому, что дверь открылась и в комнату ввалилась вся группа оперативного розыска. Первым, конечно же, энергичным шагом почти ворвался Кингсфорд.

- А я уж думал, ты заснул тут, приятель, - рассмеялся он. – Выкладывай, что надумал.

- Может, его подкормить сначала? – предложил Варбёртон. – Мы-то потрескали от души, а он сидит тут голодный.

Я понял, что группа отправилась в столовую, оставив меня коротать время над делом. Правда, три часа многовато для приёма пищи, наверное, они всё же ещё чем-то занимались, а уже потом пошли обедать. Время-то самое подходящее.

- А ты, видать, и для нашего нового товарища прихватил? – хитро глянул на него Крисмидор.

- Для товарища, морда твоя эльфийская, я всегда найду чего поснедать, - авторитетно заявил Варбёртон.

Крисмидор сделал вид, что обиделся, но я сразу понял – показная грубость бывшего железнобокого лишь часть давней пикировки. Всерьёз оскорблять полуэльфа он не собирался.

- Сытое брюхо, - авторитетно заявил Кингсфорд, не закончив, правда, цитату. – Ты давай, новый товарищ, докладывай соображения, а там поглядим – заслужил ты обед или до вечера ходить тебе голодным.

Тон старшего группы был вроде и шутливым, однако за весёлыми искрами в глазах мелькали неприятные льдинки. Он на самом деле проверял меня, несмотря на несерьёзную манеру. Я понял это сразу – совсем не прост мистер Кингсфорд, и мне стоит его опасаться. Такой может запросто расколоть мою игру, поймать за руку, и тогда мне уж точно не светит ничего хорошего. А потому надо быть вдвойне осторожным, словно оказался среди врагов, хотя это и не самое приятное ощущение.

Первым делом я подвинул к нему фотографии Психолирика и его парней. Кингсфорд уселся за стол напротив меня, быстро просмотрел карточки и кивнул больше самому себе.

- Не самая почтенная публика для такого заведения, - заметил я. – Больше там откровенных уголовников не было.

- Он скорее мошенник и аферист, - заметил Крисмидор, - и это было одно из его любимых мест.

Видимо, именно полуэльф работал по этой версии. Удачно, что мы с ним оказались за одним столом. Теперь бы ему подсунуть подружку Бэзила, чтобы связать убитого афериста с депутатом Мишелем. Тогда я на шаг приближусь к разгадке вместе со всей группой.

- Ещё заинтересовали вот эти покойники, - выложил на стол размытые фотокарточки. – Что с ними случилось? Почему не указана причины невозможности их опознать?

- А сам как думаешь? – почти снисходительно поинтересовался Кингсфорд.

- Думаю, этих господ там быть не должно, - осторожно предположил я, - и чтобы не наносить урон репутации покойных, их тела решено не опознавать.

- В точку, - прищёлкнул пальцами Крисмидор. – В Парламенте и паре торговых гильдий скоро появятся вакансии.

- Но вам-то известно, кто они, - заметил я, глядя на Кингсфорда, и как будто не заметив реплики полуэльфа.

- Один депутат Королевского парламента из старой семьи, - ответил тот, - и четверо из торговых гильдий, тоже из весьма уважаемых фамилий. Их тела переданы родственникам для надлежащего погребения, а враньё об их смерти уже напечатано в некрологах.

Я вспомнил, что видел в подшивке пару номеров «Альбийского курьера» и «Ежедневного реестра» с обведёнными некрологами, но тогда не придал этому значения.

- Кто-то из них мог быть целью нападения, а раз официально они умерли по другим причинам, то раскрыть это дело окажется невозможно.

- Раскрыть его придётся, как ни крути, приятель, - потёр затылок Кингсфорд. – Но тут главная загвоздка в том, что вообще непонятно – ради кого или ради чего устраивать такой расстрел. Такие акции проводят в Бригсти и на Семи улицах, но там это налёты на бандитские притоны – показательные нападения, чтобы продемонстрировать свою силу и слабость врага.

- Понимаю, - кивнул я. – Мол, вот мы какие крутые, а вы даже собственный дом прикрыть не можете надёжно.

- В том и дело, что «Бычья голова», хотя и не фешенебельное заведение, но и не притон. Публика там собиралась более-менее чистая.

- Если забыть вот этого, - постучал я по карточке с трупом Бэзила, - и его парней.

- Мелковат для такого расстрела, - покачал головой Кингсфорд.

- Не скажи, шеф, - встрял Крисмидор. – Я говорил с детективами из криминальной полиции, у них внушительное досье на этого парня. – Он вслед за мной постучал пальцем по фотокарточке. – Ходили слухи, что он сумел сорвать большой куш и залёг на дно, пока не уляжется шум. Вот только что за куш, никто толком не знает, да и шума вроде не было.

- И сколько он выдурил у очередного ушастого? – поинтересовался старший группы. – Пару тысяч гульденов? Полсотни максимум. Да этот рейд обошёлся в десятки раз дороже. Тут одним пуль выпустили минимум тысяч на сто.

Тут он, наверное, малость загнул – всё же не так густо палили налётчики, но смысл высказывания из-за этого преувеличения не терялся. Если не знать, сколько на самом деле украл Бэзил Психолирик у депутата Мишеля.

- Там говорят чуть ли не о нескольких миллионах, - запальчиво выдал Крисмидор. – Золотом и в гномьих кредитах. Сам Психолирик, - он снова стукнул пальцем по карточке, - не чесал языком, а вот кое-кто из его парней проболтался девице. Говорил, что скоро сможет забрать её из борделя и они заживут лучше короля.

- И часто он ей – да и другим своим бабам – это обещал? – иронически глянул на него Кингсфорд.

- Вроде бы впервые, хотя ходит к ней не первый год, - пожал плечами полуэльф. – Детектив из отдела нравов с ней поговорил по моей просьбе, я слышал все ответы. Врать ей было уж точно незачем.

- А это вся шайка этого Бэзила? – спросил я, чувствуя трепет внутри. Если они ухватятся за эту ниточку, то я уж точно знаю, куда, а точнее к кому, она приведёт расследование.

- Вроде была у него штатная подстилка, - кивнул Крисмидор, - но её среди убитых нет, и среди неопознанных трупов никто на неё не подходит.

- Вот, значит, бери его с собой, Стенас, - хлопнув себя по коленям, приказал Кингсфорд полуэльфу, - и езжайте в отдел нравов криминальной полиции. Найдите всё, что есть на эту девицу, а лучше её саму.

- Ты ничего не забыл, старший? – поинтересовался Варбёртон, и густой голос его заставил всех обернуться к нему. – В нравах и подождать могут, а товарищу нашему хорошо бы подкрепиться.

Ни слова больше не говоря, он принялся доставать из ящика стола снедь. Кусок свиного сала, пару банок мясных и рыбных консервов и бережливо завёрнутую в чистую ткань большую краюху хлеба.

- Вот за что тебя люблю, Генри, - подсаживаясь вместе со мной к его столу, выдал Кингсфорд, - так это за то, что с тобой не пропадёшь.

- Ты на фронте не был, старший, - Варбёртон ничего не имел против компании, и его еду принялись делить на всех. Мне, правда, достались куски побольше, но, наверное, потому, что делил как раз-таки бывший железнобокий. – Там без этого никак. Офицерам ещё кое-что полагалось сверху, доппаёк и не только, а вот нам уж приходилось крутиться. Без этого с голоду подохнешь.

- Ты уж подохнешь, - хохотнул с набитым ртом Кингсфорд, едва не подавившись.

- Ты, старший, не видел, как имплантаты отваливаются, когда ты исхудал совсем и им не на чем держаться.

Видимо, Варбёртон со своим военным опытом, да ещё и в тяжёлой пехоте, мог много высказать Кингсфорду прямо в лицо. Ни Крисмидор, ни молчаливый гном Тимберс, на такое не решались.

Быстро покончив с едой, мы с полуэльфом отправились в Управление криминальной полиции. В гараже нам выделили автомобиль глянцево-чёрный «Кульвер Детектив» – серьёзная машина, да ещё и с весьма основательной начинкой. К примеру, рядом с портативной радиостанцией, о какой на фронте оставалось только мечтать, стояло устройство для прослушивания сигналов.

Я сел за руль, Крисмидор возражать не стал. Дорогу до Управления криминальной полиции я знал весьма приблизительно, и полуэльф выступил в роли штурмана, подсказывая, где и как лучше всего проехать. Спустя полтора часа езды, я припарковал «Кульвер» на ведомственной стоянке, куда нас пустили без вопросов, слишком уж приметное авто – на «Детективах» обыватели не разъезжают.

Если Королевская прокуратура занимала невысокое, но весьма мрачное здание, сложенное из чёрного камня с прямыми углами и узкими окнами, то Управление криминальной полиции располагалось в старинном особняке ещё довоенной постройки. Насколько помню, здесь прежде была одна из резиденций не то королей Логреса, когда они прибывали с визитами к тогда ещё соседу, не то после завоевания Логреса здесь располагалась резиденция тамошнего наместника. Не особняк даже, а довольно большая вилла с поздними пристройками, добавившимися, когда здесь уже разместилось Управление криминальной полиции.

Отдел нравов официально назывался отделом по работе в пабах и борьбе с безнравственностью. Он целиком занимал один из флигелей, пристроенных к старинному особняку. Как и положено, здесь царила деловая суета. Правда, разбавленная спецификой отдела. Куда-то вели размалёванных шлюх, среди них я заметил парочку молодых парней и захотелось сплюнуть им вслед. Проституция само по себе отвратительное явление, но когда в него оказываются вовлечены мужчины (хотя назвать их мужчинами на самом деле язык бы не повернулся), это вдвойне мерзко. Конвоируемые проститутки посмеивались, обмениваясь скабрёзностями друг с другом и с констеблями и даже кое-кем из детективов, случившихся в коридоре. В одном из кабинетов с открытой дверью детектив беседовал с девчонкой лет десяти-одиннадцати. Я поспешил отвести взгляд, но успел на свою голову услышать кое-что из их диалога.

- Ты вступала в половой контакт с мужчинами?

- Только ртом. В … - выдала она совсем уж нецензурное словечко, - не давала. Девица я.

Меня даже замутило от этих слов, от обыденного тона девчонки. И я поторопился вслед за полуэльфом.

- Контингент тут, конечно… - криво усмехнулся Крисмидор. – Потому и относятся к ребятам из отдела нравов соответственно.

Кабинет нужного нам детектива оказался открыт, но самого его внутри не было. Мы с полуэльфом уселись на продавленный диван у стены и приготовились ждать. Правда, ждать, к счастью, пришлось недолго.

Он вошёл в сопровождении юной особы, правда, постарше той, беседу с которой я невольно подслушал. На наше появление отреагировал спокойно, просто обернулся к своей спутнице и велел садиться на диван. Нас же пригласил за стол.

- Так, Кисуля, посиди, послушай. Тут у меня серьёзный разговор, тебе полезно будет.

Девица уселась на диван, нагло закинув ногу на ногу, достала из сумочки небольшой кусок рафинада и тут же отправила его за щёку.

- Ты со своей педагогикой не перебарщивай, - сказал ему, сев на стул напротив, Крисмидор. – Сам знаешь, какое у нас дело.

- Знаю, знаю, - покивал детектив-констебль, - потому и говорю, Кисуле полезно будет послушать.

- Да ты, смотрю, больше моего знаешь, - криво усмехнулся Крисмидор. – Выкладывай тогда карты на стол – не томи, нам ещё обратно катить.

- На вашей-то машинке мигом домчите, - рассмеялся в ответ детектив, - а вот у меня времени на игры нет. Дел по горло. – Он для наглядности провёл ребром ладони под подбородком. – Я бы тебе и сам позвонил с этим, да всё некогда. Мне уже после твоего визита и беседы моей с той бабой, что с полуорком из шайки Бэзила Психолирика путалась, пришло сообщение от смежников. Третьего дня буквально. Я и не связал его сразу с тобой и твоим дельцем о расстреле в «Бычьей голове», а уж после сообразил что к чему.

- Да не томи ты, - показно вспылил полуэльф. – Что за смежники? Что они тебе прислали?

- Не мне, собственно, просто в отдел. Запрос на одну дамочку – у нас на неё кое-какой материал имелся. Она с малолетства на панели.

Эти слова заставили всё внутри меня петь. Неужели даже усилий прикладывать не придётся – так всё удачно складывается. Снова засосало под ложечкой, как во время работы на Мишеля. Тогда всё шло как по маслу, а закончилось весьма плачевно. Надеюсь, удача если и изменит мне, то не так фатально, как в прошлый раз.

- А вот теперь, Кисуля, слушай внимательно, - обратился к девице детектив, - и каждое слово запоминай хорошенько. – Он снова повернулся к нам и продолжил: - Дамочку эту взял под крыло ваш убитый в «Бычьей голове» аферист, Бэзил Психолирик, подкладывал под нужных людей, а она после выдавала ему кое-какие их секретики. Потом начинался шантаж или более интересная махинация, и в итоге шайка получала неплохие барыши. Всё бы ничего, судьба не самая дурная. – Он снова глянул на девицу на диване, сосавшую уже второй кусок рафинада. – Разве что спать приходится с жирными импотентами в основном, ну да для дела можно ведь и потерпеть, верно, Кисуля? Вот только заканчивается это всегда плохо. – Он кинул перед нами на стол фотокарточки с трупом подручной Психолирика.

Странно, я видел все эти ранения своими глазами, но отчего-то на снимках они казались более отвратительными. Меня даже слегка замутило от этих чёрно-белых фотографий.

- Я тебе их потом покажу, Кисуля, - сообщил девице, от страха позабывшей о рафинаде за щекой, отчего по подбородку у неё потекла слюна, как у слабоумной, детектив-констебль, - во всех подробностях рассмотришь. А пока посиди в коридоре, и слюни подбери – тебе не два годика.

Девица нервным движением стёрла слюну с подбородка и выскочила из кабинета.

- Может, хоть ей ума вставлю, - покачал головой детектив, когда за ней закрыла дверь. – Жалко их, понимаете. Девчонки ещё неиспорченные, может из них толк выйти.

Он убрал фотокарточки и выложил на стол пару листов бумаги.

- Запросил для вас справку по этому делу в отделе убийств. Они поделились, когда узнали, ради кого стараюсь. Не захотели, чтобы вы к ним заявились.

Визит двух бейлифов – пускай даже один из них младший – в любой отдел криминальной полиции никогда там без внимания начальства не обойдётся.

Ничего говорить детектив не стал. Мы сами быстро проглядели справки, и по загоревшемуся взгляду Крисмидора, я понял – скоро моему дорогому другу Мишелю придётся пережить несколько не самых приятных минут в жизни. Я всерьёз опасался, как бы его удар не хватил от второй встречи с бейлифами Королевской прокуратуры, на сей раз настоящими.

[1] Синее море, Синеморье, Разделяющее море – море, отделяющее Аурелию от Афры.

Глава седьмая. Красиво жить ничто не помешает

К Мишелю отправились на следующий день, ближе к полудню. Кингсфорд решил, что раньше нет смысла тревожить депутата Королевского парламента – всё равно не проснётся. А беседовать с чопорными слугами у старшего группы желания не было. С утра Кингсфорд раздал задания, и Варбёртон с Крисмидором умчались их выполнять, в кабинете остались мы двое да грустный гном Фонкин Тимберс.

- Отпусти уже меня, Кингсфорд, - снова взмолился мрачный гном. – Нечего фотографировать же.

- Отдыхай давай, Тимберс, - отмахнулся старший группы. – Ты мне нужен под рукой, когда понадобишься, не хочу тебя искать по всей прокураторе и отбивать у других групп.

- Ну штаны же просаживаю, - заломил руки тот. – Сколько можно? Я ж жаловаться буду.

- Валяй, - рассмеялся Кингсфорд. – Сам же знаешь, какое мы дело расследуем. Не отпущу я тебя, и не надейся, пока с этим расстрелом не покончим. А там уж жалуйся сколько влезет.

- И пожалуюсь, - пригрозил гном. – Я до самого министра юстиции дойду если надо, но тебя накажу!

- Хватит, - пристукнул ладонью по столу Кингсфорд. – Пугать меня вздумал – я пуганный и не такими мозгляками.

- А ты на меня тут не хлопай, - взвился Тимберс. – Я из кротов, и пугали меня побольше твоего, да не испужался я.

- Фонкин, ты чего заговорил, как Генри наш, - рассмеялся Кингсфорд. – Ты ж вроде не из Логреса родом.

Фотограф решил не продолжать спор и отвернулся к окну, как будто ему вдруг стало безумно интересно глядеть на серый из-за затянувших небо туч урб.

Я понял, что судьба у Тимберса была незавидная. Из-за худосочного телосложения он не попал в штурмовики, как большинство другим гномов, а оказался подразделении, где служат в основном полурослики. Кроты всегда считались вторым сортом вреди гномов, ведь они постоянно роются в земле, проводят мины и подводят под ни[ контрмины, закладывают взрывчатку под вражеские укрепления, а вот в открытое столкновение с врагом вступают очень редко. Поэтому многие в армии их и за настоящих солдат не держали, хотя рисковали кроты порой куда сильнее парней на передовой. Да жестокая поножовщина в тёмных тоннелях, где даже пикту[1] не распрямиться в полный рост, наверное, самый кошмарный вид схватки. Драка на ощупь, когда врага определяешь разве что по запаху, и бьёшь, бьёшь, бьёшь коротким ножом, чтобы успеть раньше, прежде чем враг всадит тебе точно такой же под рёбра.

- К Эдвардсу поедем вместе, - заявил мне Кингсфорд, - и ты поучишься работать с сильными мира сего, да и два бейлифа производят более сильно впечатление. Ты только особо удостоверением не маши, а то он ещё обидится, что к нему прислали стажёра без году неделя.

Майклом Эдвардсом звали моего бывшего клиента. Депутат Мишель после того, как мы с Крисмидором вернулись из Управления криминальной полиции, быстро обрёл для меня полное имя. Да и биография приоткрылась. Для Кингсфорда не было никаких преград – статус прево Королевской прокуратурs вкупе с делом на особом контроле, которое вела наша группа, давали ему доступ почти к любой информации. Майкл Брайан Эдвардс был родом из Альбы, но быстро осиротел и его воспитывал дядя – или двоюродный дядя, я так и не понял толком – из Альбановы. Он и увёз родственника к себе и сделал из него настоящего колониального джентльмена – заносчивого, спесивого, относящегося к слугам, как к рабам, и безумно богатого, а потому он мог всё это себе позволить. Мог он себе позволить и особняк в центре Альбы не так далеко от королевского дворца, и оплату сбора за место в парламенте.

Мне не очень хотелось ехать к нему. Мишель – я по привычке думал о нём именно так – обязательно опознает меня, и как себя поведёт в этом случае, представить сложно. Вряд ли будет хранить молчание, как я ему приказал. Меня он боится куда меньше чем своих хозяев, а потому лучше как можно скорее готовиться к побегу. И удирать придётся, наверное, даже из Альбы. Я примерно знал куда могу податься, вот только как сделать это, даже с деньгами, полученными у Мишеля и добавившимися к ним довольно скудными подъёмными от Королевской прокуратуры, представлял себе довольно слабо.

Не ехать же тоже не могу. Нарушить прямой приказ старшего группы не получится, как и уклониться от него – Кингсфорд меня не отпустит без веской причины. Значит, на месте придётся действовать по обстоятельствам. Как минимум держаться в тени старшего и говорить как можно меньше – это вполне подходит «стажёру без году неделя».

Прежде чем мы отправились успел вернуться Крисмидор. Он снова ездил в Управление криминальной полиции, забирал оттуда дело о пожаре в особняке Мишеля, которое взял себе Кингсфорд, как возможно связанное с расстрелом в «Бычьей голове».

- Вот и тебе работёнка, Фонкин, - весело глянул на фотографа старший группы. – Проверь карточки и, если надо, скатаешься со Стенасом на место, ещё нащёлкаешь.

Гнои мрачно кивнул и первым взялся за дело, перебрав все материалы и выбрав оттуда фотографии места происшествия.

- Снято толково, - резюмировал он довольно скоро, - я бы иначе сделал, но уже поздно переснимать, время ушло.

- Интересно, кто второй покойник в подвале, - произнёс Крисмидор. – У него под ногтями нашли кровь убитой девицы, видимо, он её истязал и насиловал. Но кто его самого прикончил, вот вопрос.

- Думаю, что-то нам даст беседа с самим депутатом, - пожал плечами Кингсфорд, - и Генри должен скоро вернуться. Ты все его разговоры запротоколируй как следует, чтобы я снова не краснел у начальства за вашу безграмотность. Будет артачиться, напомни об училке и скажи, что я его под конвоем за парту усажу.

- А о чём и с кем разговоры разговаривает Варбёртон? – спросил я.

- Ты, наверное, не понимаешь, как он вообще в прокураторе оказался, - весело глянул на меня Кингсфорд. – Штаб-сержант железнобоких без образования и вдруг – бейлиф Королевской прокуратуры, курам на смех, верно? – Я только плечами пожал. – Наш Генри просто незаменимый человек, когда дело касается патрульных констеблей, тех, кто улицы топчут каждый день. Когда к ним в управу приезжаю я или проныра-полуэльф, - он кивнул на Крисмидора, и тот сделал фальшиво-обиженное лицо, - они никогда нам правды не расскажут. Ни слова. Замкнутся или, хуже того, примутся врать, а нам потом приходится искать зёрна правды среди плевел их лжи. Но стоит туда заявиться такому же как они сержанту, здоровяку из Логреса, который полвойны прошёл в штурмовиках-железнобоких, и разговор идёт совсем иначе. Без Генри мы бы дела раскрывали куда хуже и уж точно намного дольше. Ну а безграмотность его, особенно по части оформления документов, с ней мы боремся как можем. Я его даже в вечернюю школу устроил, но там он редко появляется.

Оно и понятно, если вспомнить во сколько мы вчера уехали отсюда. Даже в вечерней школе занятия давно закончились.

К Мишелю отправились уже ближе к обеду. Крисмидор ушёл в столовую, обещав нам, что договорится о порциях для нас, когда мы вернёмся от депутата. Мы же с Кингсфордом сели в представительский «Ласситер 69», как и «Кульвер Детектив» он был полицейской модификацией с мощной радиостанцией и устройством для прослушивания сигналов. Вряд ли они нам сегодня понадобятся, но сам по себе тяжёлый, выкрашенный в чёрное седан производит нужное впечатление.

Мишель жил в новеньком «Графе Данмере», открывшемся уже после войны. Сколько тут стоили сутки даже в не самом люксовом номере я боялся подумать. Не привык к таким суммам. Наш «Ласситер» попытался остановить служитель отеля, перегородив дорогу полосатым шлагбаумом, но высунувшийся с пассажирского сидения Кингсфорд (я снова сидел за рулём) поманил его к себе. Хватило демонстрации удостоверения прево с золотым гербом, чтобы служитель быстро сделал знак товарищу, управлявшему шлагбаумом, и нас мигом пропустили.

Бить ноги не стали поднялись с парковки прямо на этаж, где снимал роскошные апартаменты Мишель. Они занимали, наверное, треть, если не больше, и при входе скучал охранник со значком с атакующим соколом на лацкане пиджака. Сам пиджак заметно топорщился под мышкой, ничуть не скрывая кобуру с каким-то массивным крупнокалиберным пистолетом. Похоже, Мишель струхнул не на шутку, раз нанял для охраны апартаментов парней из «Сокола». Эта старинная охранная фирма давно превратилась в настоящую корпорацию с собственной частной армией, обеспечивающей безопасность первым людям многих государств Аурелии и не только. А уж что они творят в Афре лучше и не знать. Найм круглосуточной охраны от «Сокола» стоит, наверное, половины платы за апартаменты в «Графе Данмере».

Наши удостоверения на него не произвели особого впечатление. Он лишь пожал широченными плечами и заявил, что наниматель никого не велел пускать.

- Ты видел, кто мы? – елейным тоном поинтересовался у него Кингсфорд. Старшему группы явно не нравилось глядеть на охранника снизу вверх, он был достаточного высокого роста, чтобы делать это ему приходилось хотя бы изредка. Вот только охранник оказался настоящим исполином с северными гигантами среди предков.

- Видел, - профессионально равнодушным тоном ответил тот.

- Мы пришли переговорить с твоим нанимателем.

- Понимаю, но он не хочет ни с кем говорить. – И опередив возражение Кингсфорда добавил: - Даже с прево и бейлифом Королевской прокуратуры.

- Ты понимаешь, что я могу отправиться к начальству и получить ордер на допрос твоего нанимателя, - заявил Кингсфорд. – Это будет долго и сложно, но я его получу. И тогда его притащат в прокуратуру приставы, которым будет попросту насрать на тебя и на его желания. И уж на допросе я обязательно скажу твоему нанимателю, из-за кого он оказался здесь, хотя мы могли бы просто побеседовать в его роскошных апартаментах.

Видимо, лицо у Кингсфорда в этот момент было такое, что охранник поверил каждому слову. А ведь, наверное, не хуже моего знал, что получить ордер на допрос депутата Королевского парламента даже в связи с таким делом, как расстрел в «Бычьей голове» практически невозможно. Как минимум, этот вопрос решается на ближайшем заседании, и найдут на него время члены парламента или нет, неизвестно. Как бы то ни было, охранник вежливо постучал в двери апартаментов, и оттуда выскочил расторопный секретарь в идеально отглаженной сорочке с золотыми запонками и коротком жилете, из кармана его торчало старомодное пенсне в золотой же оправе. Вот только от взгляда моего не укрылся край татуировки, выглянувшей из-под манжета, почти уверен, что это была крылатая молния – эмблема Буревестников. Значит, перед нами не простой секретарь, а бывший гвардейский десантник, что говорит о многом. Выходит, вместе с явной охраной у дверей, Мишель окружил себя замаскированными бойцами. Даже интересно, в какую сумму ему влетает такая параноидальная забота о своей безопасности.

- Чем могу быть полезен господам? – тут же услужливо поинтересовался секретарь.

- Не люблю повторяться, - ледяным тоном отрезал Кингсфорд, - а ты всё и так слышал. Проводи нас к мистеру Эдвардсу.

- Мистер Эдвардс сейчас заканчивает завтрак, - сообщил нам секретарь, ничуть не изменившийся в лице из-за резкого тона старшего группы. – Вы можете подождать его в гостиной.

- От нашей беседы у него несварение сделается, - хохотнул Кингсфорд, пока мы шагали по коридору апартаментов вслед за секретарём.

Тот снова никак не отреагировал на его слова, а вот я понимал, что старший группы попал в точку. С одной стороны мне хотелось поглядеть как побледнеет Мишель, увидев меня, с другой же – опасался, что депутат со страху наговорит лишнего, и мне придётся действовать по обстоятельствам. А подобного рода экспромты я очень сильно не любил.

Гостиная оказалась больше квартиры, которую мне предоставила прокуратура, раза в два, даже если считать с кухней и санузлом. Мы с Кингсфордом расселись на мягких диванах в ожидании хозяина апартаментов. Ни коньяка ни закусок нам не предложили, к сожалению, и оставалось только с надежной думать о порциях обеда, о которых обещал позаботиться Крисмидор.

Мишель не заставил себя долго ждать. Уверен, когда ему сообщили о нашем визите, у него тут же пропал аппетит, и он поспешил к нам, чтобы поскорее отделаться от неприятных гостей. Одет он был безукоризненно, видимо, то время, что мы ждали он потратил, чтобы одеться подобающим образом. Никаким домашних шлафроков и мягких туфель – костюм-тройка, идеально отутюженные брюки и сорочка, чёрно-белые штиблеты – единственное послабление. Видимо, ходить по апартаментам в уличной обуви он считал слишком уж претенциозным.

- Чем обязан? – поинтересовался, опустив приветствие, Мишель, всем своим видом демонстрируя, насколько он нам не рад.

- Пожаром в вашем особняке и паре трупов, найденных в его подвале, - ответил Кингсфорд, и не думая пониматься с дивана. Остался сидеть и я, так что мы вынудили присесть и Мишеля, тем самым ослабляя его позицию. Он уже начал играть по нашим – а точнее Кингсфорда – правилам, хорошее начало разговора.

- Это допрос? – быстро спросил Мишель, усаживаясь на диван напротив нас.

- Ни в коем случае, - улыбнулся ему Кингсфорд. – Просто беседа, можно сказать, приватная. Вы сами решите, что из нашего разговора будет официально зафиксировано, а что останется между нами.

- Тогда спрашивайте, только поскорее.

Он не скрывал, что желает как можно скорее избавиться от нас.

- Что вам известно о трупах, найденных в подвале вашего сгоревшего особняка?

- Ничего, - отрезал Мишель.

Иного ответа я и не ожидал, но и у Кингсфорда имелись козыри в рукаве, и он начал их осторожно выкладывать на стол.

- А нам известно, что с этой дамой, - я даже не заметил, как на журнальном столике между нами оказалась фотокарточка убитой, - вас видели не один раз на светских раутах и даже на балу в Старой ратуше. Весьма странно, если как вы говорите, вам ничего о ней неизвестно.

- Это была моя содержанка, не отрицаю, - пожал плечами с самим равнодушным видом Мишель, - но о ней самой мне ничего неизвестно. Я взял её в брачном агентстве, - он назвал адрес того самого, где мы были, - и ничего не спрашивал. Она мне была интересна лишь в роли украшения на приёмах и ещё в постели, - Мишель весьма неправдоподобно изобразил скабрёзность голосом, - если вы понимаете о чём я.

Я записал адрес агентства, хотя и так знал его, изображая старательного молодого сотрудника, который ловит каждое слово старшего группы. Кажется, Кингсфорд заметил это, и одобрительно кивнул мне, хотя может кивал он и Мишелю.

- Конечно, понимаем, мужчины же, как не понять, для чего нужна красотка в постели. Вот только вам подкинули девочку с гнильцой, она оказалась связана с шайкой аферистов.

Теперь Мишель побледнел ещё сильнее, лицо его почти сровнялось цветом с сорочкой. Он судорожно сглотнул, но ничего не ответил.

- А кто был второй покойник, вы тоже не знаете?

- Какой второй покойник? – не дал поймать себя на простейшую наживку Мишель.

- В подвале, как я говорил, найдены несколько трупов, - заявил Кингсфорд, - той самой девочки из агентства и мужчины с пулевым ранением головы. – На сей раз выкладывать фотокарточки он не стал. – Ему выстрелили в затылок из пистолета, предположительно аришалийского «нольта» или возможно «майзера» - полголовы снесло.

Тут он преувеличивал, конечно, но, видимо, чтобы жуть на Мишеля нагнать ещё сильнее – и ему это удалось. Депутат совсем спал с лица и казалось дышать боялся.

- Кто это был? – прозвучал быстрый, как выстрел вопрос, заставив Мишеля вздрогнуть всем телом.

- Я нанял его, чтобы следить за той девицей, - принялся тараторить Мишель, выдавая на ходу версию событий, причём именно ту, о которой говорил я при нашей последней встрече. – Он детектив без лицензии, я не хотел, чтобы кто-то из «Интерконтиненталя» копался в моём грязном белье. Я не знаю, что он натворил, и как оказался в подвале моего дома. Наверное, пытал это несчастную девицу. Мне жаль её, кем бы она ни была, она не заслуживала таких мук перед смертью.

Он даже, гад, слезу пустил и стёр краешком носового платка. Вот же тварь – руками своего шофёра (профессионала в самом широком смысле) издевался над ней, а теперь воет, как ему жаль её, несчастную. Захотелось снова повалить его на пол и наступить на яйца, чтобы послушать как он запоёт. Но не в моём нынешнем положении – сейчас я могу лишь слушать его враньё и делать вид, что записываю что-то в специально прихваченный для заметок блокнот.

- Весьма странно, - покачал головой Кингсфорд, - ведь этого человек работал у вас личным шофёром.

- Я и не говорил, что детектив без лицензии был случайным человеком, - изобразил беспомощную улыбку Мишель. – Мой личный шофёр был весьма разносторонне развит, и часто выполнял для меня деликатные поручения.

Я готов был аплодировать Мишелю. Будучи пойманным на вранье дважды, он легко выкрутился – вот что значит годы в парламенте. Этого слизняка голыми руками не ухватишь.

- Вроде такого, как выбить из девицы кто её подельники? – жёстко спросил Кингсфорд, резко меняя тон. – Её дважды изнасиловали, жгли сигаретами, резали кожу знаете в каких местах – показать фото?

Мишель замотал головой.

- Хорошо, обойдёмся без демонстраций, - согласился шеф. – Вряд ли она долго запиралась, над ней издевались, чтобы покуражиться, сорвать зло. А после кто-то всадил вашему шофёру пулю в голову и сжёг дом. И это точно не дружки несчастной девицы.

- Почему же? – выдавали Мишель.

- Они уже были мертвы к тому моменту. Слыхали, наверное, о расстреле в пабе «Бычья голова»? – Мишель снова кивнул. – Вот там их и перебили. И если вы не хотите оказаться следующим, мистер Эдвардс, то лучше вам рассказать нам сейчас всю правду.

- Я не понимаю, - начал было Мишель, но Кингсфорд бесцеремонно перебил его.

- Не думайте, что парни из «Сокола» смогут защитить вас – те, кто расстрелял людей в «Бычьей голове» действовали наверняка, они могут запросто взорвать весь этаж отеля вместе с вами.

После этих слов я подумал, что Мишеля сейчас удар хватит. Так давить на депутата Королевского парламента – это, пожалуй, чересчур даже для прево Королевской прокуратуры. Но Кингсфорд знал свое дело – Мишель натурально поплыл.

- Она была связана с жуликами, которые выманили у меня деньги, - начал было он, но тут же осёкся. – Вы же понимаете, что никуда официально я не обращался, и всё, что скажу останется между нами.

- Само собой. – Кингсфорд снова был само дружелюбие. – Мы же договорились.

- Речь идёт о миллионах, понимаете. И эти деньги не мои – они партийные. Я, наверное, уже был, своего рода казначеем, ко мне поступали деньги от разного рода организаций и частных лиц, заинтересованных в лоббировании их интересов в парламенте. Моей задачей было передавать эти деньги в партийную кассу.

- А откуда поступали эти финансы? – тут же быстро спросил Кингсфорд, понимая, что нужно ковать железо пока горячо. Мишель скоро опомнится и больше из него уже ничего не вытянешь.

- Не знаю, - покачал головой депутат. – Деньги шли через меня, но чьи интересы нужно лоббировать сообщали после. Этим занимается Корвдейл – все деньги от таких же, как я, кассиров, стекаются к нему.

- Ну хоть какие-то предположения, Майкл, - снова принялся давить, но уже как-то ласково что ли, Кингсфорд, даже по имени депутата назвал, что было на самом деле на грани прямого оскорбления. Вот только тон шефа никак нельзя назвать оскорбительным, он словно к другу обращался.

- Вы видите как опасно слишком много знать, - начал уже приходить в себя Мишель. – Я потерял деньги, а тот, кто их украл, был убит через несколько дней, и тут же сгорел мой особняк. Вы же понимаете, что это предупреждение мне. Эти люди вернули себе украденное, но решили припугнуть ещё и меня.

- Уверен, особняк был застрахован.

- Конечно был, но страховка не покроет всех убытков – строить новый особняк выйдет куда дороже. Да и не траты главное, а репутационные потери, вам знакомо это слово?

Кингсфорд кивнул, ожидая продолжения излияний, но Мишель уже достаточно опомнился, чтобы закрыть рот на замок.

- У вас ещё есть вопросы? – поинтересовался он уже официальным тоном.

- Больше нет, - кивнул Кингсфорд, и мы вместе поднялись на ноги и вышли из гостиной.

Я снова был готов аплодировать Мишелю, даже из сожжённого особняка он сумел сделать историю, подтверждающую его слова. И не сдал меня, хотя я был почти уверен, что сделает это, как только Кингсфорд принялся давить на него.

- Намылят мне завтра шею, - почти мечтательно произнёс Кингсфорд, когда мы сели в «Ласситер» и вырулили со стоянки.

- Думаешь, Мишель нажалуется? – пожал плечами я, стараясь больше смотреть на дорогу и отвлекаться поменьше. Движение в этот час было достаточно оживлённым, а я, признаться, давно не сидел за рулём и чувствовал себя не совсем уверенно.

- Да он уже пришёл в себя и крутит диск телефона с такой скоростью, что тот дымится, наверное. Обзванивает всех товарищей по партии, до кого смог дотянуться. Уверен, меня завтра с утра пораньше на ковёр к королевскому прево поволокут.

- Ты как будто рад этому, - всё же глянул я на Кингсфорда, не издевается ли.

- Конечно, рад – раз устроят выволочку, значит, дело своё делаю как надо. Прямо по уставу Королевской прокуратуры, не взирая на чины и заслуги – там ведь так написано.

- И когда поедем к Корвдейлу? – поинтересовался я, снова всё внимание посвящая дороге.

Кингсфорд расхохотался от души, только что по ляжкам себя хлопать не начал. Откинулся на кожаную спинку сидения и заливался, будто ничего смешнее не слыхал за всю жизнь.

- Ну ты даёшь, приятель, - отсмеявшись, сказал он. – До виконта Корвдейла нам не дотянуться – руки коротки. Нас и на порог не пустят, развернут и пошлют куда подальше. И вот тогда-то выволочка от начальства будет заслуженной.

- Но ведь к нему тянется ниточка…

- Тянется-то она тянется, - перебил меня Кингсфорд, - да только, говорю же, руки у нас коротки за неё тянуть. Думаешь, так всё просто. Эдвардс – мелкая сошка, он только пыжиться может, а не большее не способен. И серьёзные люди за него не вступятся в случае чего. Сейчас только звякнут коронному атторнею, поинтересуется по какому праву мы допрашивали депутата Королевского парламента. Атторней, само собой, пообещает разобраться и через референтов выйдет на наше непосредственное начальство – королевского прево. Ну а тот вызовет меня и устроит для вида разнос, а после поинтересуется, что я такого разузнал у пресловутого депутата. И мне будет что ему рассказать. А представь какая вонь поднимется, если мы заденем одного из лидеров консерваторов? Да от нас обоих мокрого места к утру не останется. Сожрут с говном и всеми потрохами.

- Значит, дальше не пойдём по этому следу, - разочарованно произнёс я.

- Отчего же, - усмехнулся Кингсфорд, однако в голосе его веселья было мало, - пойдём только через смежников.

- Это каких?

- Не тех, о которых ты подумал, - покачал головой шеф. – Придётся обращаться к детективам «Интерконтиненталя». Их подключили к расследованию, и они обязаны делиться с нами полученной информацией, правда, делать это не спешат. Так что вот и повод встретиться с их шефом и переговорить насчёт встречи с Корвдейлом.

- И он всё так запросто устроит? – удивился я.

- Не он сам, но его начальство – на них тоже давят и требуют результатов. А заправилы «Интерконтиненталя» игроки той же весовой категории, что и Корвдейл, и если дать им чётко понять, что от разговора может зависеть судьба всего расследования, то встречу они нам организуют. Не быстро, конечно, но смогут сделать это. Главное, чтобы потом результат был, иначе нам придётся туго.

- Разве частная компания может устроить нам неприятности?

- Такая, как «Интерконтиненталь» - запросто. На нас просто натравят нескольких их детективов, специализирующихся на такого рода делах, и через пару недель, максимум – месяц, все собранные материалы передадут в дисциплинарную коллегию, тогда нам вовек не отмыться. И, заметь, всё будет строго по закону и по правилам.

За этим разговором мы добрались до здания прокуратуры. Кингсфорд тут же выскочил из авто, мне же пришлось ехать на стоянку и сдавать «Ласситер». Когда поднялся в наш кабинет, шеф уже вовсю уплетал принесённый туда из столовой обед. Пришлось поторопиться, чтобы мне хоть что-то осталось. Пожрать Кингсфорд был не дурак.

[1] Пикты – самоназвание расы полуросликов

Глава восьмая. Волшебный двор

Детектив из «Интерконтиненталя» заявился к нам прямо самого утра. С него можно было рисовать рекламный плакат агентства – не молодой, но и не старый (я бы дал года тридцать три, не больше), высокий, подтянутый, даже можно сказать спортивный, гладко выбритый и пахнущий довольно недешёвым парфюмом. В хорошо пошитом костюме, лишь немного (как мне показалось даже нарочито) выпиравшем под мышкой, где скрывалась кобура. Он не удовольствовался лишь удостоверением и нацепил на лацкан пиджака значок агентства с открытым глазом и подписью мелким шрифтом «Мы бдим всегда».

Кингсфорд тут же выпроводил нас из кабинета, внезапно выдав талоны на усиленное питание, чтобы мы, как он выразился, хорошенько подзаправились в столовой и ему не забыли взять порцию. Сам же заперся с детективом, так что о чём они говорили, никто из группы не узнал. Но проговорили довольно долго – спустился в столовую Кингсфорд больше чем через час и вид у него был довольный.

Утреннюю выволочку шеф перенёс именно так, как и говорил – легко и без последствий. Только прочёл нам уже в столовой короткую лекцию о бдительности в отношении властями предержащих, и напомнил круг лиц, к которым нельзя подходить и близко без ордера, подписанного королевским судьёй. Мы внимали, работая челюстями. Зашёл в столовую и детектив, но сел отдельно, взяв себе пару тёмного пива и бутерброды на закуску.

- Хорошо живут, ребята, - почти с завистью кивнул в его сторону Варбёртон. – Можно с утра тёмным заправиться, не то что нам.

- С их заработками пивом можно заливаться хоть целыми днями, - буркнул особенно мрачный с самого утра Тимберс.

Он ещё ни разу не просил отпустить его. Когда наша группа отправилась в столовую, пошёл вместе со всеми, даже не попробовав улизнуть.

- И много заработаешь, если пиво пить целый день? – спросил у него Крисмидор.

Тимберс ничего не ответил, сосредоточившись на еде.

Не успели мы закончить внезапный второй завтрак, как в столовую влетел непосредственный начальник Кингсфорда, и куратор нашей группы – королевский прево сэр Найджел Суинни. Именно из его кабинета вернулся шеф после ожидаемой выволочки.

- Сидите тут, - рявкнул он на всю столовую, так что большинство головы пригнули, чтобы не заметил. Исключением был разве что детектив, потягивающий своё пиво с равнодушным видом. – Бегом все в машину – и марш в Бригсти. Ночью кто-то разнёс Двор чудес. Криминальная полиция уже там.

Выдав эту короткую тираду, королевский прево убрался восвояси, закрыв за собой дверь столовой.

К моему удивлению ни Кингсфорд, ни остальные не спешили выполнять приказ. Лишь принялись быстрее доедать.

- Мы не армия, - глянул на меня Крисмидор, собирая с тарелки остатки пирога с курицей. – У нас после окрика никто не бежит, сломя голову.

- Ну так криминальная полиция уже там, - удивился я, но, конечно же, вскакивать и бежать в гараж не стал.

- Вот пускай и работают, - кивнул Кингсфорд, - а мы приедем, и они нам всё доложат в лучше виде. Не горит же, так что и спешить некуда.

Покончив с едой, мы направились в гараж. Только Тимберс почти бегом помчался в кабинет забирать свою аппаратуру.

- Запахло работой, и наш гном забыл о том, что его тут незаконно удерживают, - усмехнулся Крисмидор ему в спину.

- Тимберс у нас настоящий гений по части фотосьёмки, - заявил по дороге Варбёртон. – Такого найдёт и наснимает, что криминалисты диву даются. Открыл бы ателье, мог бы хорошие деньги зарабатывать. Уж точно на пиво каждый день хватило бы.

- А почему он просит, чтобы его отпустили? – рискнул спросить я.

- Давняя история, - усмехнулся Крисмидор. – Тимберс ни в прокураторе, ни даже в криминальной полиции не служит. Шеф заметил его в одном дельце и затащил в нашу группу, поставил на довольствие, обеспечил аппаратурой по первому разряду.

- Так чего ему не хватает-то? – удивился я. Мы все уже стояли в гараже, ждали фотографа, и я воспользовался возможностью закурить.

- Да, железнобок правильно говорит – Тимберс запросто мог бы фотоателье открыть. Он и денег подкопил и выкупил аппаратуру, да только шеф не пускает его. Не хочет терять такого классного фотографа. А ссориться с прокуратурой Тимберс, само собой, не желает.

Кингсфорда совершенно не смущало, что о нём говорят в его присутствии. Он дымил крепким пеллмеллом, не обращая на нас внимания, и думал о чём-то своём. Если честно, впервые видел его в таком настроении.

Но стоило примчаться Тимберсу, выглядевшему комично из-за длинного штатива рыцарским копьём лежавшего на плече, и объёмного (почти с него размером) саквояжа с аппаратурой, как Кингсфорд тут же скинул с себя задумчивость, каблуком раздавил окурок сигареты, и велел всем рассаживаться.

На сей раз за руль сел не я, а пожилой дядька с шикарными усами. Именно он выдавал нам автомобили для прошлых поездок, и видимо был кем-то вроде штатного шофёра группы. Ехали мы в том же роскошном «Ласситер 69», что на встречу с Мишелем, вот только на сей раз пришлось сильно потесниться. Кингсфорд уселся спереди, вместе с водителем, а мы заняли заднее сидение, рассчитанное, вообще-то, на трёх человек. Щуплый Тимберс и тощий Крисмидор всё же занимали места больше, чем один обычный человек. К тому же гном наотрез отказался класть саквояж с аппаратурой в багажник, устроив его рядом с собой на сидении.

Так и ехали в тесноте до самого Бригсти, где располагался Двор чудес. Место это было знаменито на весь урб, хотя далеко не только здесь обретались маги-нелегалы, изгнанные из гильдий за те или иные нелицеприятные поступки, а то и шаманы гоблинов, гномьи руноплёты и просто колдуны, никогда не имевшие образования и патента от королевского министерства тауматургии. Их услугами пользовали воротилы криминального бизнеса, конечно же, те, кто мог себе позволить их расценки. В нескольких бандах лидерами были бывшие боевые маги, натворившие на фронте такого, что даже война списать не могла. И вот теперь оказалось, что Двор чудес кем-то разгромлен, вот только я не понимал, для чего туда погнали именно нашу группу – ведь у нас же своё задание.

Спросить я решился почти через час поездки. «Ласситер» катил по улицам, объезжая пробки, выскакивая на встречную под вой клаксонов и ругань водителей. Когда надо, наш шофёр включал сирену, сообщавшую всем, что едет не обычный автохулиган, а детективы по важному делу, и потому нам разрешено плевать на все правила дорожного движения. Приоритет у нашего «Ласситера» едва ли не высший, как пояснил шофёр, когда выдавал мне машину в первый раз, я обязан уступать дорогу только правительственным кортежам, даже инкассаторов могу свободно подрезать.

- Начальство решило, что это дело как-то связано с бойней в «Бычьей голове», - буркнул с переднего сидения Кингсфорд. – Приедем на место – увидим.

- Мне пораньше сойти? – спросил Варбёртон.

- Не стоит, - ответил шеф, - туда настоящих профи понагнали, за своего не сойдёшь. Лучше работай, когда мы уже на месте будем.

- Лады, - кивнул Генри.

- А мне? – подал голос Крисмидор.

- Костюм не тот, - отмахнулся шеф с досадой. – Времени переодеваться уже нет.

Ничего больше говорить полуэльф не стал, и до самого конца ехали молча.

Наконец, «Ласситер» остановился у полицейского ограждения, за которым дежурили несколько констеблей с дробовиками и один с «Мелотской трещоткой». Старший остановил нас повелительным жестом. Кингсфорд вышел, показал удостоверение, и старший поста велел своим парням поднимать переносной шлагбаум, которым они перегородили улицу. Кингсфорд не вернулся в машину – до Двора чудес отсюда было уже рукой подать. Если честно, немного пожалел, что не вышел вместе с ним, размяться после долгой поездки в тесноте очень хотелось.

Первым из салона выбрался Тимберс со своими саквояжем. Одновременно с другой стороны вылез Варбёртон, и я смог, наконец, вдохнуть полной грудью. Как же это приятно! Я выбрался следом за здоровяком, подавив в себе желание тут же сделать короткую разминку, чтобы кровь разбежалась обратно по телу. Лишь потянулся, как и Варбёртон.

- Начинаем, - велел нам подошедший Кингсфорд. – Генри, на тебе постовые из местных, вытряси из них всё, как умеешь. Стенас, ты берёшь на себя спецов, таскаешь за Фонкином штатив и саквояж, пока он будет снимать, и беседуешь с криминалистами, другими фотографами, медиками. В общем, со всеми, до кого доберёшься.

Оба кивнули, хотя, уверен, в инструкциях не нуждались особо. Варбёртон вытащил из салона здоровенную кепку-четырёхклинку, натянул её, став похожим на одного из детективов, что сновали вокруг вроде как без особой цели. Крисмидор легко подхватил на плечо штатив, забрал у Тимберса увесистый саквояж, и они вместе направились к зданию, где располагался Двор чудес.

- А мне что делать?

- Держись рядом со мной и мотай на ус, - усмехнулся Кингсфорд, и широким шагом пошёл следом за фотографом и полуэльфом.

Нас пропустили за вторую линию оцепления, и мы вошли в небольшое здание – всего три этажа – которое прежде занимал Двор чудес. Стоило мне пересечь порог, как я понял, отчего сюда вызвали именно нашу группу. По полу ползали криминалисты, собирая стрелянные гильзы – их тут было, наверное, даже больше, чем в «Бычьей голове». Мы то и дело переступали через обведённые мелом силуэты тел, натыкаясь на раздражённые взгляды специалистов, работавших внутри здания.

- Знатно с ними тут поработали, - качал головой Кингсфорд, пока мы шли через не так давно заваленные трупами коридоры, иногда заглядывая в открытые двери. О том, где лежали тела, говорили обведённые мелом силуэты и пятна крови на полу. Сами тела уже убрали.

- Думаешь, те же наёмники?

- А кто ещё? Видел же, гильзы и экспертов – девять на девятнадцать империал, точно как в «Бычьей голове».

- Они отдельно револьверные складывали и от дробовиков, - заметил я.

- Это ты молодец, приметил, но видел же, насколько тех меньше, а имперского калибра тысячи, наверное. Так что лупили тут явно не из «фроммов» или «бергов».

Насколько я знал «принудители» аришалийцы делали под свой патрон, но, наверное, частным армиям в Аурелию продавали модели, сделанные под самый популярный у нас боеприпас к пистолетам и пистолет-пулемётам.

- Кто-то из нападавших нашли? – походя спросил у эксперта-медика, работавшего над очередным пятном крови на полу стене, Кингсфорд.

Тот глянул на нас усталыми глазами человека, который много работал и знал, что ещё очень много работы впереди, но до ответа снизошёл.

- Есть следы волочения, значит, вытаскивали трупы своих. Местных добивали и оставляли валяться как есть.

Комиссар и пара следователей криминальной полиции нашлась в центральном помещении Двора чудес. Чтобы добраться до них, нам пришлось пройти едва ли не половину здания, и времени на это ушло, куда больше, чем в обычный день. Грязные, кое-где отходящие обои в коридорах были густо забрызганы кровью, где-то судя по силуэтам на полу жертвы пытались сбежать или спрятаться в комнатах, где-то оборонялись. Один из коридоров даже перегородили импровизированной баррикадой из пары массивных столов. Там убийцы единственный раз применили гранаты, так что вряд ли она долго продержалась.

Кингсфорд представил меня комиссару по фамилии Гидеон, следователи же так и остались безымянными. Знакомиться с ними Кингсфорд счёл ниже своего достоинства, и меня это высокомерие удивило и покоробило, но, конечно же, промолчал.

- Делись, Джордж, - назвал комиссара по имени шеф, - что сумели нарыть, пока мы к вам ехали?

- Вроде материала прилично, а толку – чуть, - пожал широкими плечами тот. – Вломились внутрь, и тут же начали убивать. Это не бандитская разборка, а самая настоящая боевая операция. Прямо как на фронте. Вошли, перебили тут всех – не без потерь, кстати, - и ушли. Быстро и эффективно. На такое способна только армия.

- Наёмники?

- Частная армия тоже, - кивнул Гидеон.

- И всех своих они забрали, верно?

- Совершенно, - кивнул комиссар. – Потери у них были, и довольно приличные. Особенно здесь. Видишь же, что тут творилось.

Пока они говорили я осматривал зал. Здесь на полу не осталось места от перекрывающих друг друга белых меловых силуэтов, рисовали их прямо по крови, коркой покрывающей доски давно рассохшегося паркета. Вообще, Двор чудес занимал когда-то не самый дурной доходный дом на несколько десятков квартир для рабочей аристократии – инженеров, мастеров и просто квалифицированных рабочих с семьями, чей заработок позволял жить в отельной квартире, а не в комнате общежития на несколько сотен семей. По какой-то причине доходный дом этот пришёл в упадок во время войны и здесь поселились первые маги-нелегалы, со временем ставшие костяком Двора чудес. Большой зал, где мы сейчас находились, представлял собой несколько квартир со снесёнными стенами. Как я понял, его использовали для общих собраний и встречи гостей. Здесь же, видимо, обитатели Двора чудес и приняли свой последний бой.

- Слушай, они же маги, почему не приложили чем-то убойным? – спросил я.

- Хороший вопрос, - кивнул комиссар. – Вот только маги-то они так себе. Сильных волшебников во Дворе чудес не было. По-настоящему сильным магам прощают всё, приятель, их не вышвыривают со службы с волчьим билетом. Ребята со Двора чудес были круты по меркам Бригсти, могли навести шороху и на Семи улицах, да и в других районах, но только против бандитов. А здесь им устроили самую настоящую зачистку – быструю, жестокую и эффективную. Прямо как в «Бычьей голове».

- Может, они подчищали хвосты? – предположил я.

- Подробнее, - тут же обернулся ко мне Кингсфорд, явно заинтересовавшийся моими словами.

Тут мне пришлось юлить и выдумывать. Тот, кем я прикидывался, не был в «Бычьей голове», только материалы дела читал, так что пришлось немного попотеть, объясняясь с шефом и комиссаром.

- Я хотя и не очень внимательно читал отчёты баллистиков и трасологов, но понял одно – наёмники не ворвались в «Бычью голову», как это было здесь. Они открыли огонь, уже находясь внутри, сразу с нескольких точек.

- Думаешь, их прикрывал маг, - кивнул Кингсфорд. – Вполне возможно, что именно здесь его наняли, а теперь подчистили за собой. Работают по площадям, тот же стиль, что и в «Бычьей голове». Молодец, правильно мыслишь! Есть ещё гениальные идеи, а? Они бы нам сейчас пригодились.

Я только руками развёл в ответ.

Я опасался выдавать слишком уж много идей – это могло показаться подозрительным. Ведь тот, чьё место я занял, был командиром роты разведки, но никак не опытным детективом, и многих вещей понимать просто не мог. В силу малого опыта именно в деле расследования преступлений. Однако если не пойти на этот риск, расследование может упереться в тупик, Кингсфорд, конечно, малый не промах, но что-то мне подсказывало, детектив из него в лучшем случае посредственный. Другой профиль работы у бейлифов и прево Королевской прокуратуры.

- Хотя, - осторожно протянул я, взгляды Гидеона и Кингсфорда буквально буравили меня, - почему их зачистили именно сейчас?

- Поясни, - быстро потребовал шеф.

- Почему не сразу после расстрела в «Бычьей голове»? – объяснил я. – Не в тот же вечер, а на следующий, например. Мы ведь могли выйти на Двор чудес и раньше, верно? Если кто-то здесь представлял для убийц такую опасность, что они перестреляли всех, как и в «Бычьей голове», то им нужно было убирать его как можно быстрее, а не ждать все эти дни.

- Кто-то здесь затеял свою игру, - кивнул Кингсфорд. – Решил половить рыбку в мутной воде.

- Да Картуш, кто же ещё, - усмехнулся комиссар. – Только этот чокнутый розалиец мог ввязаться в настолько опасную игру.

- Он ведь был главой Двора чудес? – спросил у него Кингсфорд.

- Был, - кивнул Гидеон. – Его едва опознали, столько пуль он слопал. Этот парень любил риск и это окупалось. Он не был самым сильным магом во Дворе чудес, зато его авантюры всегда удавались, и потому остальные признавали его и подчинялись ему. Но в этот раз, видать, зарвался и решил прыгнуть выше головы. Вот его на голову и укоротили, вместе со всем Двором чудес.

- Но ведь всех-то перебить не могли, - снова рискнул я. – Двор чудес не тюрьма, чтобы тут все постоянно находились. Кто-то на деле, кто-то у подруги завис, кто-то просто в запое.

Комиссар с шефом снова уставились на меня, и спустя полминуты, наверное, Гидеон произнёс:

- А он у тебя умный.

- Других не держим, - с гордостью заводчика выдал Кингсфорд, и даже не слова, но сам тон его покоробил меня.

- Я подниму на уши всех осведомителей, стукачей и сексотов, - пообещал Гидеон, - куплю или выбью из всех, до кого доберусь, любые крохи информации. Верь мне, Уолтер!

По всей видимости, мои слова воодушевили комиссара на поиски. Очень хорошо, но не слишком ли я раскрылся? Была ли в тоне Кингсфорда лишь гордость или ещё тень подозрения, и не они ли царапнула мой слух? Тяжко, невыносимо тяжко жить под чужой личиной. Как это только профессиональные шпионы, меняющие лица и биографии как перчатки, не сходят с ума?

Обратно ехали молча. На заднем сидении стало ещё теснее, к саквояжу с аппаратурой Тимберса добавился не очень большой опечатанный ящик с отснятыми плёнками. Несмотря на его скромные размеры он доставлял всем прилично дискомфорта, потому что и так развернуться было негде, а гном цепко держал его одной рукой, ругаясь на водителя едва ли не на каждом повороте.

По приезде мы выбрались из «Ласситера» и тут же, не сговариваясь закурили. Курить на заднем сидении шофёр запрещал, а потому куда сильнее чем размяться после долгой поездки в тесноте, захотелось как следует затянуться. Не куривший из солидарности Кингсфорд расщедрился и угостил всех своим пеллмеллом. Лишь Тимберс тут же умчался в фотолабораторию, проявлять плёнки и печатать фотокарточки.

В кабинете шеф усадил меня строчить подробный отчёт, а сам принялся расспрашивать Крисмидора с Варбёртоном о результатах работы. Я монотонно строчил на пишмашинке, все пальцы отбил с непривычки – давно уже не бил по клавишам, да ещё столько. Разбирать не самый понятный почерк Кингсфорда оказалось непросто, но как-то приноровился. Крисмидор же, напротив, писал грамотно и красиво, даже в собственных записках машинально соблюдал правила каллиграфии, забытые мной сразу по окончании гимназии. А вот что накарябал Варбёртон даже не пытался понять столько там было ошибок, да ещё почерк такой, что словом «каракули» всего ужаса не передать. Но это не мешало слушать разговор шефа с полуэльфом и бывшим железнобоким.

Варбёртон обошёл едва ли не всех постовых из оцепления, расспросил об обитателях Двора чудес, о том, кто первым вызвал полицию (ведь места там такие, где это не то чтобы принято делать), были ли внутри мародёры, и вообще побольше узнать из первых рук. Он не предъявлял удостоверение бейлифа, просто подходил и разговаривал с полицейскими. Легко и быстро находил с ними общие темы, ведь большинство рядовых констеблей были такими же отставными сержантами из штурмовых и линейных батальонов, а потому легко делились всей информацией с собратом, которого считали просто чуть более удачливым, ведь он попал не в патрули, а в криминальную полицию. Варбёртон не врал им, предоставляя констеблям самим заблуждаться насчёт него.

С его слов картина вырисовывалась такая. Несколько (от трёх до пяти, тут рассказы противоречили друг другу, но ни в одном не было меньше или больше) чёрных автомобилей по виду немного устаревшие, но весьма распространённые шестицилиндровые «Шуберты 6» или «Болт В», подкатили к Двору чудес. Оттуда без суеты и спешки вышли парни с пистолет-пулемётами, и тут же открыли огонь. Сняли короткими очередями топтавшихся у входа быков, закинули в ближайшие окна гранаты, и вошли в здание. Не ворвались, а именно вошли – на это указывали все, с кем говорил Варбёртон (едва ли не единственное в чём они сошлись). Изнутри около получаса раздавались выстрелы и взрывы, разлетались окна, оттуда вылетали не то покойники, не то ещё живые, било пламя, валил дым. А когда всё закончилось и затихло, наёмники вытащили из здания своих покойников, покидали в подкативший вместе с остальными полуфургон «Шуберт 38» и уехали. Всё делали быстро, но без спешки. То и дело в речи Варбёртона звучали слова «зачистка» и «боевая операция», и каждый раз он ссылался на того или иного ветерана-констебля.

- Выходит, вошли, зачистили, вышли, - протянул Кингсфорд. Я как раз сделал перерыв, разминая онемевшие пальцы. – Точь-в-точь, как в «Бычьей голове», так что это дельце тоже теперь наше. Гидеона подтянем по линии криминальной полиции, с его людьми будет попроще. Нам не разорваться на все направления.

- Медики и эксперты особо не порадовали, - заявил Крисмидор. – Пулевые и осколочные ранения, всех добивали выстрелами в грудь или затылок. Профессиональная работа. Не думаю, что снимки Тимберса хоть что-то прояснят. Эти ребята не оставляют следов.

- Знать бы ещё кто они такие, - протянул Варбёртон, отхлёбывая воды и стакана. Он говорил долго и, видимо, в горле у него успело пересохнуть.

- Вряд ли залётные, - пользуясь перерывом в работе на пишмашинке, выдал я.

- С чего ты взял? – поинтересовался Кингсфорд.

Я понял, что хожу по опасно тонкой грани, тоньше остро отточенного клинка. Но отступать поздно, и я пустился в объяснения.

- Для начала представьте, насколько сложно будет перебросить в Альбу сразу столько наёмников. Ведь это спаянное боевое подразделение, а не собранные с бору по сосенке наёмники. Любое пересечение границы наёмным отрядом такой численности не останется незамеченным.

- Они могли приехать из разных стран, к примеру, - возразил Кингсфорд.

- Ещё сложнее получается, - покачал головой я, понимая, что с каждым сказанным словом пробуждаю подозрения. Но отступать поздно. Это как из траншеи рвануть прямо на пулемёты, раз уж выскочил, обратно нырять глупо – твоя пуля тебя всё равно найдёт. – Найти отряд наёмников, развести их по разным странам и мелкими группами завезти в Альбу. Это нужно несколько месяцев на подготовку, а разве располагали ими те, кто всю эту кашу заварил?

- Если предположить, что целью расстрела был Бэзил Психолирик, то – нет, - согласился шеф.

- А кто ещё, кроме него? – развёл руками Крисмидор. – Остальных, кто имел хоть какой-то вес, мы отработали. Ради них никто не стал бы затевать такую бойню, ты сам говорил, шеф.

Кингсфорд кивнул, правда, вид у него было не самый довольный, и жестом велел мне продолжать.

- Постовые в оцеплении говорили, что оружие у тех, кто разнёс Двор чудес было не наше, - вдруг встрял Варбёртон.

- Что значит, не наше?

- Да то и значит, шеф, что не наше. Пистолет-пулемёты с большим кожухом, без приклада и прямым магазином, и что-то похожее на наши «мелотские трещотки», тоже без приклада и с магазином поменьше.

- Аришалийские что ли? Как их там, «принудители», что ли? – удивился Кингсфорд. – А те, что с кожухом, это чьи?

Я не спешил делать предположений, хотя и знал, что это «ригели» десантной модели, без приклада. Из таких косили всех в «Бычьей голове». Но молчание не затянулось, Крисмидор заявил, что это могут быть только они, десантные «ригели», других с большими кожухами пистолет-пулемётов он не знает.

- Аришалия и Лига, - покачал головой Кингсфорд, - это уже дело для контрразведки. Может, попробуем им это дело сбагрить?

- Патроны были девять на девятнадцать империал, - напомнил я. – Значит, и «ригели» и «принудители», если это были они, конечно, переделаны под стандартный патрон Аурелии.

- Вот что ты за человек такой въедливый, а? – осклабился Кингсфорд. – Скинули бы контрразведке оба расстрела, и горя не знали, а теперь расхлёбывай. Хорошо, - перешёл он на деловой тон, - убедил, это были наши, или постоянно находящиеся на территории Альбы наёмники. Есть предположение кто они такие?

- А если это дивизион К? – предположил Крисмидор. – Как раз в их стиле, разве нет?

О дивизионе К – отряде профессиональных ликвидаторов на службе его величества ходили легенды, а сам он был окружён настоящим полем мифов и кривотолков, в котором легко тонет любая правда. Неизвестно даже существует ли он на самом деле, хотя я отчего-то был уверен, что это так.

- И ради такой мелкой сошки как Психолирик будут поднимать отряд элитных ликвидаторов? – глянул на него почти с сочувствием Кингсфорд. – Ты сам-то в это веришь, Стенас?

Под этим взглядом полуэльф смутился и опустил глаза. Развивать мысль и возражать шефу не стал.

- Почему они забирают своих? – спросил я. – Это ведь ещё один аргумент за то, что они – местные. Вряд ли это проявление какой-то чести или солидарности – наёмным головорезам это чуждо. Их просто могут опознать.

- Тогда это вполне может быть отряд на службе кого-то связанного с Эдвардсом, - согласно кивнул Кингсфорд. – Некая частная армия.

- И скорее всего легальная, вроде охранного агентства или службы безопасности какого-нибудь картеля или корпорации.

- А если это парни из концерна Онслоу? – вдруг предположил Крисмидор.

- Ричарда Онслоу, - задумчиво произнёс Кингсфорд, - международного торговца оружием. А ведь очень даже может быть, - потёр он подбородок. – Этот ублюдок ни перед чем не останавливается, когда идёт к своей цели.

Я был полностью согласен с шефом, а про себя подумал, что это полностью стыкуется со сбивчивой исповедью Мишеля в подвале особняка. Кому как не одному из крупнейших оружейным магнатов может быть на руку постоянное развязывание конфликтов.

- Не наша лига, - покачал головой Крисмидор. – Нам к нему не подобраться никогда.

- Может и так, но копать будем пока не прикажут бросить лопату, - уверенно заявил Кингсфорд. – А пока такого приказа не было, продолжаем.

- И что делать? – спросил я.

- Искать зацепки по Онслоу, - заявил шеф. – У него потери в службе безопасности, если наша версия, конечно, верна, так что, Генри, тряхани всех вербовщиков, до кого доберёшься. Расспроси насчёт срочных, долговременных контрактов. Даже если это не Онслоу, а кто другой, он должен пополнить ряды после акции в Доме чудес.

- Думаешь, их там так сильно потрепали, - сказал я.

- Думаю, да, - кивнул он. – Обитатели Двора это не посетители «Бычьей головы», которых застали врасплох, они поняли, что их будут убивать без жалости и дрались отчаянно. Как бы круты ни были эти наёмники, они понесли потери.

- А мне что делать? – поинтересовался Крисмидор, которому, конечно, тоже нашлось занятие.

- Переодевайся и ищи выживших со Двора чудес. На информаторов криминальной полиции надежда есть, но и самим не стоит сидеть сложа руки. Расспрашивай, узнавай, всё как ты умеешь.

- В лучшем виде, - кивнул полуэльф.

В этот момент с ним произошла некая метаморфоза. Вроде он не пошевелился даже, но поза стала какой-то развязной, как у мелкого, но опытного уголовника, изменилось выражение лица, хотя на нём не дрогнул ни единый мускул. За считанные доли мгновения мой сосед по столу из бейлифа Королевской прокуратуры превратился в уличного жулика, какого примут за своего на Семи улицах и в Бригсти.

- Ты по клавишам-то стучать не забывай, - напомнил мне Кингсфорд. – Всё надо вбить сегодня, завтра мы с тобой приглашены на завтрак к титулованной особе.

- Так быстро, - удивился я.

- В «Интерконтинентале» умеют обделывать дела со скоростью света, - кивнул шефа, - особенно когда их привлекают к делам полиции или прокуратуры. Работать-то приходится за гроши.

Конечно, за гроши по сравнению с обычным вознаграждением детективов агентства. Все государственные контракты оплачиваются не слишком щедро и расценки на работу агентов «Интерконтиненталя» установлены в разрешении на работу в Альбии. Поэтому разделаться с таким контрактом стараются как можно скорее, чтобы освободить своих людей для более прибыльных дел.

- А мне там что делать? – спросил я. Не ожидал, если честно, что Кингсфорд возьмёт на встречу с виконтом Корвдейлом меня.

- Мотать на ус, конечно, - усмехнулся шеф. – Дел для тебя всё равно пока нет, а встреча с сильными мира сего никогда не бывает скучной. Так что заканчивай сегодня с отчётом, завтра с утра у нас будет много дел.

Глава девятая. Сильные мира сего

В прокуратуру на следующий день пришлось идти с утра пораньше. Кингсфорд встретил меня в кабинете, где он был один в такой час. Остальные, наверное, ещё сны досматривали.

- Идём, - велел он мне, - приоденем тебя. Костюмчик твой решительно никуда не годится. В таком тебя и на порог не пустят.

- Где не пустят на порог? – не понял я.

- В кафе «Роял», конечно, - рассмеялся Кингсфорд. – Именно там завтракает виконт, и там у нас назначена встреча с ним.

Едва ли не лучший ресторан всей Альбы, основанный по легенде кем-то из представителей королевского дома, по другой версии – королевским бастардом. Кафе «Роял» или королевское кафе, как чаще называли его, входил в тройку самых престижных и неприлично дорогих заведений. На достаточно скромный завтрак там у меня ушла бы львиная доля полученных от Мишеля денег. Кингсфорд совершенно прав, в моём неновом уже костюме явно из магазина готового платья, меня и на порог не пустят.

Мы с шефом спустились в полуподвальное помещение, где располагались оружейная комната и тир, а дальше по коридору нашлось помещение, напоминающее костюмерную в театре. Правда, выбор костюмов тут оказался невелик – классические пары, галстуки и отдельно на стойке шляпы. Зато количество просто поражало. На этом складе (а как ещё назвать это помещение-то?) их были наверное сотни, рассчитанные на все расы (кроме авиан, наверное, хотя и не уверен, на самом деле, может и для них специфические костюмы нашлись бы), на все размеры и любой рост. Цвет, как и выбор фасона, правда, не радовал – тёмно-коричневый, а вот качество ткани оказалось на высоте. Заведовал всем этим хозяйством немолодой человек такого невысокого роста, что я сначала принял его на гнома, однако отсутствие растительности на лице опровергало эту версию. Быть может, среди его предков затесались полурослики, но расспрашивать его, само собой, не стал.

- Фигура стандартная, - кивнул он, оглядывая меня критическим взором. – Рост пятый потолок, или шестой, но нижний.

Хозяин склада потёр пальцем подбородок, для верности ещё ногтем его поскрёб и поинтересовался у Кингсфорда:

- Куда собирались-то?

- В королевское кафе на встречу с натуральным виконтом.

- Задачка, - протянул хозяин склада.

Он ушёл куда-то во внутренние помещения, скрывшись за полками и шляпными стойками и не было его довольно долго. Наконец, когда Кингсфорд уже начал нетерпеливо поглядывать на наручные часы, вернулся, неся в руках костюм, пошитый из тонкой шерсти. Он ловким движением развернул пиджак модного фасона, и оказалось, что тот не просто коричневого цвета, как остальные, а с узором-ёлочкой, модным среди молодых состоятельных господ в последнее время.

- Не слишком легкомысленно? – глянул на него Кингсфорд.

- Молодому сотруднику как раз подойдёт, - покачал головой хозяин склада. – Примерочная вон там, - кивнул он мне на выгородку с откинутой наверх занавеской.

Там даже ростовое зеркало было, и я быстро переоделся, сменив обычный свой костюм на шикарный. Вот только всё портили воротник и манжеты моей рубашки, застиранные до серости. Они совершенно не подходили к костюму и всему образу хорошо одетого бейлифа.

- Спарывай, - велел мне, как только я вышел из примерочной, хозяин склада. – Я тебе нормальные дам, и запонки к ним.

- Это моя лучшая рубашка, - попытался оправдаться я, но наткнулся на взгляд Кингсфорда, и понял – спорить и упираться бесполезно, только время потеряю.

- Да ты не бойся, - махнул мне рукой хозяин склада, - я тебе сегодня пяток подгоню в счёт будущего жалования. Думаешь, где твой шеф таким костюмом разжился, а?

Я скинул модный пиджак, и вооружившись поданной хозяином скала опасной бритвой быстро спорол манжеты. С воротником помог Кингсфорд, правда, не сумев сдержать ухмылочки, когда приставлял мне к горлу бритву. Вместо споротых хозяин склада выдал мне накладные манжеты и воротничок, отдельно положил рядом коробочку с запонками.

- Он позолоченные, - сообщил он, - идеальная маскировка для всяких там виконтов.

- Думаешь, он не поймёт? – удивился я, снова с помощью Кингсфорда прилаживая на место манжеты и воротник.

- Может, и поймёт, но и это вам будет на руку. Презрение притупляет разум, делает менее внимательным и снисходительным к собеседнику. А это то, что вам нужно.

Я удивился, что хозяин склада оказался ещё и доморощенным психологом. Но с другой стороны – ведь именно он подбирает костюмы для тех или иных ситуаций, а потому должен понимать куда в чём лучше пойти. В общем, если подумать как следует, то ничего удивительного.

Пиджак был пошит так, что наплечная кобура с массивным «нольтом» почти не выступала, лишь профессиональный взгляд заметит оружие. Своего рода нарочитая маскировка. Обыватель не обратит внимания, а профессионал поймёт, что я ничего не скрываю от опытного взгляда.

Снова взяли представительского класса чёрный «Ласситер 69», и снова за рулём сидел я. Почему-то сначала я думал, что нас повезёт шофёр, что возил группу в Бригсти, однако тот лишь указал мне на «Ласситер» и кинул ключи. На сей раз ехать пришлось совсем недалеко. Я припарковал авто на стоянке королевского кафе. Как и у «Графа Данмера» нам преградил дорогу ливрейный, однако удостоверения прево, предъявленного Кингсфордом хватило, чтобы место на парковке нашему «Ласситеру» мгновенно нашлось.

- Ты помалкивай, - напутствовал меня Кингсфорд по дороге со стоянки в само кафе «Роял». – Говорить буду только я, как старший группы. Для таких напыщенных козлов, как Корвдейл даже я мелкая сошка, не стоящая внимания, а уж ты вообще не существуешь, можно сказать.

Не слишком приятно слышать, но тут он прав. Люди такого положения, как виконт Корвдейл, один из лидеров Консервативной партии в Королевском парламенте, не привыкли обращать внимания на каких-то младших бейлифов. Тут уж ничего не попишешь – старая кровь и большие деньги.

Он уже заканчивал завтрак, когда мы с Кингсфордом подсели за его столик. Кажется, виконт опешил от такой наглости и на минуту над столом повисла тишина. Отчётливо слышен был каждый звук в кафе – звон приборов о посуду, поскрипывание подошв дорогих ботинок и особенно отчётливо прерывистое жужжание вялой уже по позднему лету мухи.

- Чем обязан? – как истинный аристократ виконт пренебрёг приветствием. Да и кого приветствовать – чернь, вроде нас. Смешно же.

- Вы знали, что мы навестим вам сегодня, - заявил Кингсфорд. – Так что не стоит делать вид, будто не ожидали нашего визита.

Тон его был предельно вежлив, однако лицо Корвдейла скривилось так, будто он лимон надкусил, да ещё и недозрелый. Отвечать на реплику прево он не счёл нужным.

- Нам недавно довелось беседовать с одним из казначеев вашей партии, Майклом Эдвардсом, если быть точным, - ничуть не смутившись продолжил Кингсфорд. – Он поведал нам весьма интересую историю о неких миллионах, которые идут на лоббирование интересов…

- Довольно этих инсинуаций, - отрезал виконт. – Эдвардс лишён партийного мандата и отправлен в полугодовой отпуск с прямым запретом появляться в Парламенте. Насколько я знаю, он сегодня утром покинул Альбу и отправился к себе в колониальное имение. Если одумается за это время и перестанет говорить с кем попало, возможно, с ним хоть кто-то в партии будет иметь дело.

- Возможно, он просто боится за свою жизнь, - скривил губы в сардонической усмешке Кингсфорд.

И снова виконт не удостоил его ответом.

Я заметил, как слегка побледнел Кингсфорд, как по виску его побежала капля пота. Шеф был в ярости, холодной ярости тигра, готового вцепиться в добычу, вот только та сидит на прочным, пуленепробиваемым стеклом и строит ему рожи. Холодная бессильная ярость.

- За Эдвардсом уже пришли, - продолжал шеф как ни в чём не бывало. Не сиди я рядом с ним и не понял бы ничего по его ровному, спокойному тону. – Его шикарный особняк в центре сгорел, думаю, вы знаете об этом. – В ответ лишь подёргивание плечом. – Похоже, люди, чьи деньги он потерял очень злы…

- Но я-то тут при чём, - развёл руками Корвдейл. – Выскочка Эдвардс сбежал в колонии, трясясь от страха после вашего визита. Но меня вам не запугать, мой весьма недальновидный друг. Я согласился побеседовать с вами, но не терпеть оскорбления и глупые инсинуации. Задайте один вопрос, и я обещаю ответить на него честно. Но подумайте хорошенько, прежде чем задавать его. Я отвечу только на правильный вопрос.

- Чьи деньги украли у Эдвардса?

- Вопрос мог бы быть и получше, - усмехнулся виконт. – Но неправильным его не назовёшь, а потому отвечу. Одного и самых активных лоббистов в Королевском парламенте, Ричарда Онслоу.

Следом виконт поднялся на ноги, положил на стол салфетку и направился к выходу из кафе. Мы с Кингсфордом не сильно от него отстали, даже увидели, как он сел в шикарный «Мерлин Фантом» традиционного чёрного цвета с серебряной отделкой. На его фоне даже «Ласситер Империал», в котором катался Мишель, выглядел бледно и бедно.

- Урод, как и всего аристократы, - только что не сплюнул ему вслед Кингсфорд. – Ничего мы от него не получили, не стоило и время тратить. Думаю, парни накопали уже интересной информации.

Ждать возвращения Варбёртона и Крисмидора пришлось до самого вечера. Я коротал время за отчётом, который набирал в спокойном темпе, разбирая вместе с шефом каракули бывшего железнобокого. На них вчера у меня уже сил не хватило, глаза болели к вечеру, а мозг просто отказывался работать.

Первым пришёл Тимберс с невероятным количеством фотокарточек. Он разложил лишь небольшую часть на своё столе и позвал нас ознакомиться. Я не ожидал ничего сверхъестественного, однако тщедушный гном сумел меня удивить. Теперь я понял, отчего Кингсфорд всё время держит его при себе, не отпуская на вольные хлеба. Тимберс был просто гением фотографирования. Он подмечал детали, которые точно упустили бы другие, и картина побоища во Дворе чудес предстала перед нашими глазами. Я видел, где были убиты наёмники, там оставались пятна крови на полу и обоях, но не было меловых контуров. Видел, где ещё швырялись гранатами, а где от людей вообще почти ничего не осталось после магических атак. Видел характерные следы армейских ботинок, точно такие же как в «Бычьей голове». Видел, где прятавшихся в комнатах обитателей Двора чудес убивали с жестокой методичностью, а где кое-кто из них умудрялся прихватить на тот свет одного-двух нападавших. Особенно запомнилась полностью выгоревшая комната, откуда ещё не вынесли обгоревшие останки.

- Возможно, среди них есть и нападавшие, - заметил я.

- Их не забрали потому, что опознавать-то нечего, - развёл руками Кингсфорд. – Здесь не огнемёт поработал, поверь мне. Это явно пиромант взорвался.

- Вот тут, - указал на фотокарточку Тимберс. – Видишь, здесь всё прогорело до камня, и очень быстро, за считанные мгновения.

Маги-пироманты не были такой уж редкостью, но несмотря на весьма полезное умение управлять огнём, на фронте популярностью не пользовались. Слишком уж неуравновешенными они были, да и талант их оказался каким-то спонтанным, зависел от настроения самого пироманта, от погоды, да и одни боги знают от чего ещё. Ну а самое страшное, это когда пиромант перенапрягался и пламя брало над ним верх. Взрыв выжигал всё живое в приличном радиусе, а в эпицентре его, как говорят, температура была сравнима с температурой в солнечном ядре. Врут, наверное, но проверять мало кто захотел бы.

Мы как раз заканчивали с фотокарточками с помощью уточнений Тимберса реконструируя ход боя (а точнее избиения) во Дворе чудес, когда порог кабинета переступил Варбёртон. Он слегка покачивался от усталости, как я тогда подумал, однако запах дешёвого виски и джина сразу дал понять, что он попросту пьян.

- Я тебя усажу-таки за парту! – напустился на него Кингсфорд. – Чтобы хоть раз в неделю, а был в вечерней школе, понял меня?

- Да что такого-то, - прогудел Варбёртон, логресский говор стал слышен сильнее.

- Да то такого, что либо пиши разборчивей, либо уж ошибок поменьше делай, вот что такого.

Генри только широченными плечами пожал в ответ.

- А ты чего такой довольный-то? – подступил поближе Кингсфорд. Запаха алкоголя он не чувствовать не мог, тот уже наполнил весь кабинет, и либо играл, либо спрашивал о другом.

- Да кой-чего нарыл уж, - ответил Варбёртон.

- И чего кой-чего нарыл? Говори уж, не томи.

Шеф так ловко спародировал логресский говор, что Варбёртон не удержался от смеха. И лишь спустя минут пять смог нормально изъясняться.

- Я чего пьяный-то, - выдал он, утирая крупные слёзы, - эти же сволочи без джина или виски говорить не станут никогда. Ну чисто цапуны,[1] им лишь бы напоить да так, чтобы потом уже в части в себя пришёл.

- А ты их перепил, выходит, - кивнул Кингсфорд.

- Ага, - с гордостью произнёс Варбёртон. – И заметь, шеф, почти без закуски.

Вот тут я проникся к нему настоящим уважением. Перепить вербовщика дело крайне непростое, а уж нескольких – так и подавно. Эти ребята пьют осторожно, чтобы не свалиться под стол раньше потенциального рекрута, да к тому же имеют лужёные желудки и не пренебрегают кое-какие алхимическими средствами, помогающими им держаться в тонусе.

- И сколько дряни из наших запасов ты выхлебал сам? – поинтересовался у него Кингсфорд.

- Да в основном рвотное, - пожал широченными плечами бывший железнобокий. – Меня ж алхимия слабо берёт после того, как железок внутрь понасовали.

- Ладно, - отмахнулся шеф, - это всё лирика. Давай тебе к делу. Вижу по твоей довольной физиономии, что результат есть. Докладывай.

- Слушаюсь, - почти чётко сумел произнести Варбёртон. – Вербовщики потирают руки и считают прибыли. По всем конторам прошла новость о большом наборе людей в личную охрану виконта Корвдейла.

И вот тут я понял, что несколько часов назад мы, скорее всего, разговаривали с главным заказчиком расстрела «Бычьей головы» и Двора чудес. По старинному закону каждый титулованный аристократ имеет право на отряд личной охраны, наёмников, которые подчиняются только ему, и никому больше – даже королю. Привилегия, оставшаяся с тем давних времён, когда все эти графы, виконты и маркизы с баронами ещё были самостоятельными землевладельцами и вынуждены были сами оборонять свои феоды. Вот только сейчас численность личной охраны строго регламентирована, как и её вооружение и снаряжение. Ничто не позволит частному отряду какого-нибудь барона или даже герцога иметь броневики или хотя бы станковые пулемёты – только ручное оружие, да ещё и с законодательно закреплённым перечнем калибров. Раз в личную охрану виконта Корвдейла потребовались люди, да ещё и в таком количестве, что об этом оповестили сразу несколько вербовочных контор, значит, его отряд где-то понёс потери. Вряд ли виконт вдруг решил резко выгнать достаточно много своих людей, чтобы набрать новичков. И об изменениях законодательства, позволяющих увеличить личную охрану, в газетах не писали, а уж мимо такой новости ушлые журналисты никогда не пройдут.

- Ах ты ж… - принялся ругаться Кингсфорд, и теперь я почувствовал уважение и к нему тоже. Таких загибов с фронта не слышал. По части отборной матерщины шеф оказался настоящим виртуозом. – Довольно инсинуаций… Мой недальновидный друг… Вопрос задать правильный… Да я тебе, мразь, таких вопросов задам, что пожалеешь, что на свет народился, урод… - После этого достаточно печатного куска, шеф вновь скатился на площадную брань, правда, уже без прежней забористости, выражения пошли сплошь самые простые.

- Сам же говорил, - произнёс я осторожно, когда он не то закончил, не то прервался дух перевести, - что руки у нас коротки для таких людей, как Корвдейл.

- Теперь уже нет, - плюхнулся на стул шеф. – Генри, ступай домой и проспись, завтра ты мне нужен огурцом.

- Ага, - пьяно хохотнул Варбёртон, - есть быть огурцом. Зелёным и в пупырышках.

- Проваливай, кому говорят! – рыкнул на него, но без злости Кингсфорд. – А ты, Фонкин, чего расселся, открой окна, в кабинете уже закусывать можно.

Несмотря на открытые окна после ухода Варбёртона алкогольные пары висели словно отравляющий газ над траншеей.

- Чем нам помогли сведения, полученные Варбёртоном? – спросил я.

- Ты забыл о расстрелянных в «Бычьей голове» приличных господах. Они не чета виконту по одиночке, но все вместе их родственники могут доставить проблем даже ему. Тем более что депутат, убитый там, был восходящей звездой Либеральной партии, а двигали его вперёд и вверх весьма серьёзные денежные мешки.

- Официально-то умерли они по другой причине…

- Но те, кому положено, знают истинную причину их гибели, а мы пойдём к ним.

- Хочешь заручиться поддержкой сильных мира сего, чтобы закончить расследование, - понял я. – Думаешь, получится определить за решётку самого Корвдейла?

- Хорошо бы, - мечтательно закинул руки за голову шеф, - да только порешают всё без нас, конечно. Но эта сволочь уж точно безнаказанной не останется, и высылкой в колонии, как червяк Эдвардс не отдается. Дождёмся Стенаса, думаю, у него тоже будет что-то на Корвдейла.

Тут шеф оказался прав. Хотя полуэльфа мы прождали до самого вечера, даже успели сходить в столовую и хорошенько пообедать. Порцию Крисмидора прихватили с собой, чтобы тот поел прямо в кабинете. Крисмидор оказался трезв, как стекло, зато голоден как волк зимой. Он тут же накинулся на остывший суп и второе, а после разорил общую заначку с хлебом и ветчиной.

- Весь день на ногах и маковой росинки во рту не было, - заверил он нас, когда наелся. – Но результат есть. Да, кстати, а вы чего тут распивали без меня? В кабинете закусывать можно.

- Давай к делу, поздно уже, - отмахнулся от его последней реплики Кингсфорд.

- Выжившие со Двора чудес подались на Семь улиц, - начал рассказ Крисмидор. – Туда даже такой банде головорезов, как наши клиенты, соваться не так уже безопасно. Только если на броневике. Народец на Семи улицах больно крут, сам знаешь. – Кингсфорд снова нетерпеливо махнул ему, чтобы не растекался по древу. – Если сразу к делу, без прелюдий, но нашёл нескольких. Пара – мелочь пузатая, с них никакого спросу нет, хорошо ещё что помогли на одного серьёзного товарища своего выйти. Тот был близок к самому Картушу, не правая и не левая рука, конечно, но кое в какие планы посвящён. Отыскать его оказалось совсем непросто – его взял к себе Билли-Мясник, сделав кем-то вроде штатного чародея.

- И как же ты пробрался в знаменитую «Мясную лавку Билли»? – поинтересовался с неподдельным интересом шеф, кажется, даже его удивило, что полуэльф сумел сделать это.

Билли-Мясник, он же Уильям Пулл, был одним из лидеров преступного мира Семи улиц и главарём самой жестокой банды этого района. Они занимали большой магазин, известный как «Мясная лавка Билли», куда мало кто хотел бы угодить – выбраться оттуда живым или хотя бы целым куда сложнее, чем из Реддинга или Шрусбери.[2] Кроме невероятной жестокости и склонности пускать в дело кулаки или мясницкий нож Билли был известен своей хитростью, почти звериным чутьём на опасность и недоверием ко всем, граничащим с настоящей паранойей. Лишь благодаря этим качествам он до сих оставался жив и ходил на свободе.

- Это было очень непросто, - усмехнулся полуэльф, - но я вошёл в «Мясную лавку» и вышел оттуда. Конечно, мой новый приятель не даст показаний в суде, но кое-что интересное он мне по секрету рассказал. Его бывший хозяин, Картуш, сумел пронюхать, кому понадобились услуги сильных магов без лицензии от МинТаума,[3] и отправил этому человеку весточку, что за молчание с него причитается. Сам мой новый приятель, как только узнал, кто это, сразу сделал ноги, скрывшись на Семи улицах. Понял, что на сей раз Картуш зарвался, и его попросту уберут, вместе со всем Двором чудес.

- Пока ничего нового ты не рассказал, - покачал головой Кингсфорд, правда, осуждение в его голосе было каким-то уж слишком показательным, чтобы быть настоящим.

- Зато я узнал имя, которое заставило моего приятеля умчаться со Двора чудес прямиком на Семь улиц. Виконт Корвдейл, - не стал тянуть интригу дальше Крисмидор.

- Что и требовалось доказать, - прищёлкнул пальцами довольный собой шеф. – Так, всем отдыхать до завтра. Утром собираемся и решаем, как будем жить дальше.

Я понял, что пора покидать Королевскую прокуратуру. Дело раскрыто, вот только ничего мне это не принесло – ни морального удовлетворения, ни каких-то благ. Даже безопасности своей гарантировать не могу, потому что мало ли что успел наплести старшему товарищу по партии Мишель, прежде чем его отправили домой в колонии. Так что ребята из личной охраны Корвдейла вполне могли прийти и за мной, для того, чтобы справиться с одним бывшим детективом без лицензии много народу не требуется. И статус бейлифа Королевской прокуратуры от пули меня не спасёт.

Может, и правда стоит бежать из Альбы – вот только куда? Пока у меня не было ответа, и я предпочёл плыть по течению. Это решение едва не стоило мне жизни, правда, таких за последние недели я принял предостаточно.

[1]Цапуны – имеются в виду нечистоплотные судоводители, склонные при недостатке персонала на собственном корабле похищать чужих моряков, в особенности напившихся при стоянке в порту

[2] Знаменитые тюрьмы Альбы, известные своим особо строгим режимом содержания. Помещались туда преимущественно особо опасные элементы, которых не отправляли ни на флот, ни на каторгу в колониях

[3] Сокращение от Министерства тауматургии

Глава десятая. На дне

В тот день я проснулся раньше обычного, глянул на часу, оставалось минут десять до подъёма, и я пожалел о том, что уже не могу повернуться на бок и закрыть глаза. Сон пропал напрочь. Поднявшись с постели, я выкурил первую за день сигарету и принялся готовить себе кофе. От этого напитка я не могу отказаться с тех пор, как обосновался в Альбе. В квартирке, предоставленной мне прокуратурой была электроплитка, а вот нормальной кухни не оказалось, да и удобства все – на этаже. Но меня это не особо смущало, здесь я только спал в основном, большую часть времени проводя на работе. Но утренний кофе варил всегда.

На службу катил в полупустом трамвае – гудки ещё только будили рабочих, поднимая на смену, а потому общественный транспорт был свободен. Обычно мне редко удаётся даже более-менее нормально приткнуться, чаще вообще на подножке висеть приходится, а сейчас даже сидя ехал. Солнце только вставало над урбом, окрашивая окна высоких здания охрой позднего лета. Утренняя прохлада говорила о том, что осень близко, и я трясся в своём костюме, ругая себя за то, что не надел плащ. Несколько последних дней стояла жуткая жара, как будто лето решило напомнить о себе на исходе, но в столь ранний час в пиджаке я то и дело ёжился от холода. Так и просидел всю дорогу, сунув руки под мышки, чтобы хотя как-то согреться.

На входе у меня как обычно проверили пропуск, но в этот раз дежурный, здоровенный полуорк со шрамом через половину лица, остановил меня.

- Околеешь же, - пробасил он сипло, и вытащил из-под стойки термос. – Только не морщись сильно, кофе горячий очень. Градусов сорок.

Он налил в кружку дымящийся кофе, и я опрометчиво сделал большой глоток. Как не закашлялся, не знаю, но словно жидкого огня хватанул.

- Говорю же, горячий, - ухмыльнулся довольно полуорк.

В крепком кофе, который он налил мне, самого кофе было мало, только для вкуса, а остальное, как мне показалось, было жидким пламенем – коньячным спиртом. Зато согрелся мгновенно, тут ничего не скажешь. Допив кружку несколькими уже куда более умеренными глотками, я вернул её дежурному с благодарностью.

- Замёрзнешь, заходи снова, - хохотнул тот на прощание. – Я тут по чётным дням дежурю если что.

Я снова поблагодарил его и отправился в кабинет. В столовой ещё только гремели посудой, до завтрака оставалось не меньше получаса. Правда, в пустом кабинете работы особо не нашлось, но я решил снова взяться за дело о расстреле в «Бычье голове». Обратил внимание на некрологи, обведённые в «Ежедневном реестре». И в самом деле люди достаточно влиятельные, не чета Мишелю, а главное почти все политические противники консерваторов или те, кто мог бы ими стать. Ни одного представителя старой аристократии, все сплошь из если не нуворишей, то уж точно из «новых денег» - промышленников и буржуа, постепенно вытесняющих на вершине нобилей из древних фамилий.

За этим меня и застал Кингсфорд. Он вошёл в кабинет, явно удивлённый тому, что не первый сегодня.

- Чего пришёл в такую рань? – спросил он, садясь за стол.

- Не спалось, - пожал плечами я, возвращаясь к делу.

- Пока мы будем работать с сильными мира сего, - выдал мне задание шеф, - ты и Крисмидор займётесь ещё одной версией, которую мы забросили.

- Это какой? – поинтересовался я.

- Выжившим из «Бычьей головы».

- А там кто-то выжил? – удивился я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

- Посмотри на отчёт баллистиков по столу Психолирика, и фотокарточки, - посоветовал мне Кингсфорд. – Палили не только в него, продырявили стул, стоявший напротив. Тот валялся на полу, прошитый пулями, но крови нет. К тому же одно окно разбито, и на осколках как раз остались следы крови. – От этих слов у меня зачесались порезы, оставленные тем самым стеклом. – Кто-то сумел вырваться из «Бычьей головы», выскочив в окно и нырнув в канал.

- Так может его пристрелили, а труп уплыл по каналу.

- Не вылавливали там в эти дни покойников, - покачал головой Кингсфорд. – Так что кто-то выжил, и этот кто-то говорил с Психолириком как раз когда начался расстрел. Этого человека обязательно нужно найти и вытрясти из него всю информацию.

- И как нам искать его? – развёл я руками. – Одного человека в нашем городе, да ещё при условии, что он вовсе не горит желанием быть найденным.

- Вот тут тебе на помощь и придёт Крисмидор, - усмехнулся шеф. – Видел же, как он за день отыскал выживших со Двора чудес, так что и здесь не подведёт.

В кишках у меня обосновался ледяной комок, и прогнать его не смог бы даже весь термос дежурного полуорка.

Следующим пришёл Варбёртон, но его шеф тут же услал с заданием к комиссару Гидеону.

- Пускай подключит всех, кого сможет, но найдёт нам покойников, - напутствовал он бывшего железнобокого.

- Покойников? – не понял тот.

- Именно покойников, - кивнул Кингсфорд. – Куда-то же наёмники должны были девать тела. Увезти их, конечно, увезли, но потом что с ними делать? Пускай ищут трупы армейцев – их легко отличить от обычной шушеры, всплывающей в каналах и из-под пирсов в Ристоле.

Варбёртон кивнул и отправился в столовую – без завтрака он ехать к Гидеону не собирался.

- Идём с ним, - кивнул мне Кингсфорд. – Стенас уже точно там отирается – его до завтрака в кабинет не заманишь. Там и выдам вам обоим задание.

И в самом деле полуэльфа мы нашли в очереди на раздачу. Он тут же помахал нам рукой, и под не самыми ласковыми взглядами товарищей мы встали к нему в самое начало. А уже через десять минут оккупировали столик и принялись за еду. Как и обещал, шеф ввёл Крисмидора в курс дела пока мы завтракали, и мы с полуэльфом прямо из столовой ушли в гараж. Точнее я подумал, что пойдём в гараж, но Крисмидор уверенно направился к проходной.

- Машину брать не будем? – спросил я.

- Нет смысла, - покачал головой он. – В те места, куда мы отправимся, лучше на колёсах не заявляться. Мигом их лишишься.

- Я думал мы для начала в Бутхаус скатаемся, - пожал плечами я. – Осмотрим место ещё раз.

- Тебе фотографий Тимберса не хватило? – развёл руками Крисмидор. – Если этот выживший жив до сих пор, он скрывается где-то очень глубоко. В Бригсти и на Семи улицах я его следов не отыскал, придётся отправиться в места похуже.

- Ты не только выживших со Двора чудес там искал, - удивился я.

- По предполагаемому беглецу из «Бычьей голову» тоже я работаю, - сообщил он. – Больше-то некому. Сейчас, конечно, шеф ещё Гидеона подключит, да только тот вряд ли найдёт хоть какой-то след. Он может тянуться только в такие места, где полицейских осведомителей не бывает.

- Лонгутон? – предположил я, и полуэльф обернулся ко мне.

- В точку, приятель, - прищёлкнул он пальцами. В голосе его я услышал удивление и уважение.

- Дезинфекцию проходить потом придётся, - буркнул я, когда мы подошли к проходной.

Знакомый мне полуорк-дежурный дружелюбно осклабился, что выглядело жутковато, потому что орочей крови в нём было больше чем людской. Мы сдали ему под роспись удостоверения бейлифов – с такими бумагами в Лонгутоне делать нечего, прикончат сразу и без разговоров.

- Что у тебя с собой? – поинтересовался Крисмидор, и я понял, что он говорит об оружии.

Я достал из наплечной кобуры «нольт», распахнул пиджак, демонстрируя пару запасных магазинов, закреплённых на ней. Крисмидор оказался удовлетворён и мы вышли из здания прокуратуры.

- А у тебя что? – спросил я его, пока мы шагали к станции метрополитена.

Он откинул полу пиджака, показав мне устроившийся под мышкой компактный пистолет-пулемёт «маленький друг». Такие производили по всей Аурелии, не считаясь с лицензиями, просто меняя название, но общее наименование простых и занимающих мало места пистолет-пулемётов давно ушло в народ. На поясе в дополнение к нему в кобуре лежал «фромм стоппер» офицерской модификации с более длинным стволом, но без характерного удлинённого магазина, отличавшего автоматическую модель.

- Обычно мне хватает одного «фромма», - пояснил он, запихивая пиджак, - но сейчас мы лезем в такое место, где пушек мало не бывает.

Тут с ним было трудно спорить – Лонгутон, полуподземное царство полного беззакония, где тебя запросто прирежут за крепкие ботинки и штаны без дыр.

Мы спустились в метро на ближайшей к прокуратуре станции, погрузившись в мир тесноты, духоты и невероятной смеси запахов. Вонь сотен потных тел, стиснутых в вагонах, запахи готовящейся на станции пищи – жарящегося на углях мяса, весьма сомнительного происхождения, сосисок в тесте такого вида, что даже в руки их брать было опасно, и разнообразных напитков, которыми я не стал бы утолять жажду даже в самую смертельную жару. Добавьте к этому гомон сотен голосов, и перед вам картина всемирно известного альбийского метрополитена. Конечно, его линии давно уже вышли из-под земли, много где проходят не просто по поверхности, но и поднимаются на ней, соединяя разные по высоте на уровнем моря острова, составляющие метрополию. В душном вагоне метро можно добраться из одного конца урба до другого, проехав расстояние, сравнимое с границей континентального государства, конечно, не из самых больших.

До Лонгутона метро не ходило – не было там станций из-за опасности обрушения бывших карьеров. Да и мало кто из тамошних обитателей мог позволить себе билет. Так что покинули мы с Крисмидором последний (пятый по счёту) вагон после нескольких часов тряски в тесноте и духоте, находясь примерно в миле от печально известного квартала. Эту милю нам пришлось пройти пешком, но хоть размялись после метро и подышали свежим воздухом. Вообще, в Логресе воздух получше чем в остальной Альбе – здесь кое-где чудом сохранились островки нетронутой природы, и заводов с фабриками было поменьше, чем в Мелоте или Ристоле. А уж рядом с Лонгутоном никто ничего строить не рисковал – слишком неустойчив грунт, изрытый словно сыр мышами старинными карьерами, чьи штольни были расширены многими поколениями здешних обывателей.

- И как ты собираешься что-то здесь узнать? – поинтересовался я, пока мы шагали по улицам чуть более приличного квартала, известного как Старый Джейго или Проклятый акр, хотя занимал он гораздо большую площадь.

По дороге нам то и дело пыталось продать девиц, сомнительных качеств и разной степени чистоплотности, самую разнообразную дурь, а ещё повстречался седой атаец с длинными волосами и обезьянкой на плече, который продавал хорошее будущее. Разных предсказателей мне довелось повидать, но такого точно встретил впервые, это я понял, даже несмотря на дырявую как решето память.

- Там есть весьма осведомлённые люди, - отделался весьма туманным ответом Крисмидор. – Многие из них мне должны, так уж вышло.

Я только сейчас понял, что как только мы вышли из метро, он принял развязный вид, делавший его удивительно похожим на мелкого жулика. Я же рядом с ним смотрелся натуральным громилой на подхвате. Потрёпанный пиджак, торчащая почти на виду кобура с мощным пистолетом и шляпа, надвинутая на глаза. Мы шагали улицами Старого Джейго, не знавшими мостовой, а если та и была когда-то, давным-давно потонула в здешней грязи. Хорошо ещё дождей давно не было, и мы могли лавировать между более-менее сухими участками, не боясь перемазаться как поросята. Дорогу нам неизменно уступали, даже люди и представители иных рас, куда крупнее нашего. Всем с первого взгляда становилось понятно, что с нами лучше не связываться – мы выглядели слишком упитанными и хорошо одетыми по местным меркам. Так здесь не одеваются даже воротилы криминального бизнеса, заправляющие всем в Джейго.

Когда же улицы заметно пошли вниз, нормальные дома, пускай и сильно загаженные снаружи, постепенно пропали, сменившись жалкими лачугами, сложенными одни боги ведают из какого мусора, я понял – Старый Джейго остался позади. Мы вошли в худший район Альбы – Лонгутон.

Здесь на нас смотрели с почти гастрономическим интересом. Не знаю уж насколько правдивы слухи о местных людоедах, но что-то мне подсказывает, что вполне. Нападать не рисковали, провожая взглядами мелких хищников, видящих более крупных и опасных зверей. В населяющих Лонгутон людях и представителях прочих рас осталось очень мало от разумных существ – тут жили самыми примитивными инстинктами, доставшимися нам от лишённых разума предков. Тех, что обитали в пещерах или вольных степях и лесах, и дрались за пищу со зверьём. В Лонгутоне работали те же законы, что и в дикой природе – ударь первым, сожри слабого (нередко, если верить слухам, в прямом смысле) и держись подальше от сильного. А мы с Крисмидором как раз и были такими недосягаемо сильными для большинства обитателей этого альбийского дна.

Лонгутон ничуть не изменился с тех пор, как я бежал отсюда прямиком в библиотеку к Кардиналу Ши. Дома его обитателям заменяли штольни, куда они затаскивали своё добро – у кого сколько было – и отгораживались от остального мира старыми занавесками или грязными одеялами. Соваться за них было опасно, тут заточкой били без предупреждения – в гости ходить в Лонгутоне не принято. И тем не менее Крисмидор совершенно спокойно откинул занавеску из застучавших друг о друга стеклянных бусин, закрывающую вход в жилище нужного нам человека. По крайней мере, так считал сам полуэльф, делиться соображениями по этому поводу со мной он не стал, сказав лишь туманно, что на месте я сам всё пойму.

За занавеской, предупредившей хозяина о нашем приходе, скрывалось убогое жилище, хотя по здешним меркам его можно назвать едва ли не роскошным. Несколько колченогих стульев и табуреток, скособоченный диван, стол, у которого только одна ножка была целой, а остальные перемотаны шпагатом по всей длине. Само помещение было достаточно просторным, что удивительно – ведь жил здесь явно не кто-то из заправил, те совсем иначе обставляют свои берлоги. Но тем не менее хозяин всего это добра явно не последний человек в Лонгутоне, раз никто ещё на него не покусился.

Когда мы вошли он валялся на диване, читая газету, судя по сальным пятнам раньше в неё заворачивали копчёную рыбу или что-то вроде того. Отчего-то я подумал, что совсем забросил прессу, хотя прежде начинал каждый день с выпуска «Курьера» и «Ежедневного реестра». Для частного детектива, особенно работающего без лицензии, свежие новости всегда потенциальный заработок. Хозяин помещений отложил газету и уселся на диване – кривые ноги его не доставали до пола пару дюймов, а сам он больше всего напоминал кузнечика. Весь узкий, вытянутый, хотя и мелкий, кости кажется при любом движении должны рвать кожу, потому что мышц под ними нету вовсе. Он потёр длинный нос, а после почесал жёсткую давно нечёсаную и немытую шевелюру, и водрузил на неё мятый цилиндр-шапокляк с засаленной пурпурной лентой.

- Чем обязан? – поинтересовался он, спрыгивая с дивана.

- Твоей осведомлённости обо всём, Лутц, - ответил Крисмидор.

Сесть нам гоблин (а хозяин помещения был именно гоблином) не предложил, однако полуэльф сам уселся на скрипнувший стул – без приглашения. Это вполне вписывалось в его образ наглого жулика. Таким кто-то вроде Лутца не указ. Я садиться не рискнул – в отличие от худосочного полуэльфа, меня тут вряд ли какая-то мебель кроме дивана выдержит, остался подпирать стену плечом. Надеюсь, в этот раз вшей не наловлю.

- И о ком ты пришёл узнать сегодня, мой ушастый дружок?

Гоблин намерено дерзил, и Крисмидор не собирался оставлять это без ответа.

- Друг мой, - обратился он ко мне, - отрежь этому мелком зелёному говнюку уши. – Я нарочито сунул руку за пазуху, хотя ножа у меня при себе не было. – Хотя нет, погоди, - остановил меня полуэльф, - лучше переломай ему ноги. Так он лучше запомнит урок.

Я сжал кулаки и не спеша двинулся к Лутцу. Я не могу похвастаться особо крепким телосложением, на фоне того же Варбёртона выгляжу не слишком внушительно, однако с гоблином справиться сумею. Вряд ли он из кротов, так что ноги я ему переломать смогу, хотя отчего-то уверен, делать этого не придётся.

- Эй-эй-эй, - замахал руками Лутц, - убери своего громилу. Мне ноги нужны ещё.

- Может тогда язык укоротить? – предложил я, наступая на него, заставив вжаться спиной диван.

- Язык его понадобится мне весь, - возразил Крисмидор, - иначе как он расскажет о выжившем из «Бычьей головы».

Я отступил на прежнее место, продолжая прожигать Лутца взглядом, не давая ему расслабиться. А гоблин в ответ на реплику Крисмидора весьма убедительно разыграл удивление.

- А там кто-то выжил?

- Да, - кивнул Крисмидор. – Прыгнул в окно и нырнул в канал, так и спасся. Выбрался из воды через полсотни ярдов, мокрый, грязный, но живой.

Я видел фотокарточки, когда сегодня утром копался в деле. Тимберс и в самом деле просто гений фотографирования, раз сумел заснять место, где я вылез из воды. Правда, смутило отсутствие следов моего спасителя, но он-то не купался в тот вечер, так что оно вполне объяснимо.

- Тут его нет, - решительно замотал головой торговец информацией, - точно тебе говорю. За последние две недели чужих в Лонгутоне не было точно.

- А если не здесь? – быстро спросил Крисмидор, и в длинных пальцах его как по волшебству оказалась банкнота в пять сотен гульденов. Целое состояние по местным меркам.

- Не знаю, - развёл руками Лутц. – Я не могу продать тебе, чего у меня нет, полуэльф. Не было никого в тех местах, что я знаю. Спроси на Семи улицах или Бригсти, или тут по соседству, в Старом Джейго, хотя там я тоже обо всех знаю.

- Думаешь, я залез в твою вонючую нору раньше, чем прошвырнулся по Бригсти и Семи улицам, зелёный придурок?

- Тогда есть только одно место, - протянул Лутц, - но туда лучше не соваться никому.

- Ты про старую королевскую библиотеку в Логресе, - понял Крисмидор, и я удивился его осведомлённости. – Туда только самоубийца полезет. Сам же знаешь, кто живёт там наверху.

- С ним тоже можно договориться, - заявил Лутц. – Я точно знаю. Тут жил один фраер пару месяцев назад. Прятался от каких-то серьёзных людей и неприятностей. Долго у нас не протянул – вши заели, - гоблин картинно почесался под мышкой, извлёк из-под рубашки пару здоровенных вшей и отправил в рот. – Так вот точно знаю, он рванул к Кардиналу Ши в библиотеку, там его никто тронуть не посмел. Слишком опасно.

Пятисотгульденовая купюра отправилась по столу к гоблину. В руке Крисмидора тут же появилась вторая.

- А теперь выдай-ка мне всё, что знаешь об это человеке, - заявил он. – О том, кого тут вши заели.

Внутри у меня сделалось холодно и пусто. Я почти против воли нащупал рукоять «нольта» под мышкой. Но – обошлось.

- Частный детектив без лицензии, - сообщил Лутц. – Разозлил кого-то из сильных мира сего, кого точно – не знаю. Вроде как тот спал не то с женой, не то с дочерью товарища по партии или что-то в этом роде. В общем, была дуэль, заказчик детектива был убит, а тот скрылся подальше, чтобы не достал разъярённый любовник, пообещавший этому самому детективу оторвать причинное место и засунуть в рот. Это всё ваши дела – я в них не лезу.

Но вторые пятьсот гульденов он, по мнению Крисмидора всё же заработал. Полуэльф расплатился, и мы вместе поспешили покинуть убежище торговца информацией, да и Лонгутон вообще.

Глава одиннадцатая. Конец карьеры

Мы с Крисмидором вернулись под вечер, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, а улицы потонули в тени высотных зданий. На перроне, пока ждали поезд метро (на эту станцию они заходят не слишком часто) купил в ларьке сегодняшний «Курьер», «Ежедневный реестр» уже разобрали к этому часу. Интересно даже, кто здесь вообще газеты берёт, но когда задал этот риторический вопрос, Крисмидор ответил мне.

- На самокрутки разбирают «Реестр», там бумага тоньше и чернила получше – не так воняют, как у «Курьера», когда горят.

Читал газету уже в поезде. В центр мало кто ехал отсюда, и удалось занять два сидячих места. На передовице как обычно публиковали «жареные» новости – политические само собой. Все эксперты издания сходились на том, что скоро быть войне. Она неизбежна и вспыхнет с новой силой, охватив всю Аурелию, но не только. Не останется в стороне и Аришалия и даже менее включённые в мировую политику континенты, вроде Авара, Арики и даже Тысячи островов. Про острова была большая статья, что в Архипелаге продолжаются бесчинства пиратов, которых за цвет одежды и невероятную жестокость прозвали багровыми берсерками.

- Все нагнетают и нагнетают, - буркнул Крисмидор, то и дело бросавший взгляд в мою газету. – Только и разговоров, что о войне. Альянс на ножах с вроде бы миролюбивой Гальрией, чьё правительство обвиняет Астрию в агрессии в Афре и на востоке. Северная Лига после провокаций в Марнии вроде затихла, но сиды только и ждут удачного шанса, чтобы вцепиться всем в глотку. А наше правительство и его величество как обычно выжидают. Хотелось бы только знать, чего именно.

- Они там знают, - пожал плечами я. – Работа у них такая всё знать и обо всём думать.

- А ты считаешь, правительство готовит страну к войне? – спросил у меня Крисмидор.

- Ставку делают на флот, - ответил я. – Войска территориальной армии перебрасывают в колонии, а для обороны метрополии остаются в основном флоты – военно-морской и небесный.

- Дирижаблями и линкорами войны не выигрывают, - решительно заявил полуэльф. – Нас снова пошлют в Аурелию, гнить в траншеях, помяни моё слово.

- Ты сам, думаю, не раз читал о политике разумного сдерживания, которую проводит наше правительство. Новая война никому не нужна на самом деле.

- Кроме уродов вроде Онслоу, - оскалился Крисмидор. – Они наживаются на крови, умножают свои состояния.

- Им выгодна скорее постоянная напряжённость, - возразил я, - и множество мелких конфликтов. Тотальная война может привести к тому, что правительства попросту национализируют заводы его концерна и он останется с носом. Тотальная война уничтожит Аурелию или изменит её насколько сильно, что в новом мире может не оказаться места Онслоу.

- А нам там место останется? – поинтересовался Крисмидор. В ответ я мог только плечами пожать.

Странный вышел диалог для двух бейлифов Королевской прокуратуры. Пускай я и поддельный, да только Крисмидор вёл такие разговоры, за которые можно не то что со службы вылететь, но и угодить на каторгу причём куда-нибудь подальше на Сентинельские острова, например.

Я дочитал «Курьер», когда мы добрались лишь до второй пересадки. На более приличной станции в газетном ларьке ещё оставались сегодняшние номера «Ежедневного реестра», и я купил и его тоже. Более степенное издание сглаживало углы, однако и здесь почти в каждой статье можно было прочесть, как правило, между строк, что война неизбежна, и надо быть к ней готовым.

- А ты где служил? – спросил у меня Крисмидор, и в животе на мгновение снова образовался тяжёлый ледяной комок.

Как назло биография того, чьё место я занял, вылетела из головы напрочь, хотя я зубрил её часами пока сидел в библиотеке у Кардинала Ши, готовясь отправиться на службу.

- Пехота, - пожал плечами я, и вдруг словно второе дыхание открылось, всё, что учил, вспомнилось разом, как будто это короткое слово открыло некий шлюз прямо в моей голове. – Сначала королевские добровольцы, шестой батальон, а после КГЛ.

- Да ладно, прямо-таки КГЛ? – присвистнул Крисмидор.

Королевский гальрийский легион был собран из эмигрантов-гальрийцев, не желавших сражаться за Экуменическую империю по тем или иным причинам. Многие из них хотели бы драться против неё, другим попросту не оставили выбора – или служба в легионе, или обратный билет, да ещё и с кандалами в подарок. Правда, против бывших соотечественников пускать в бой легион командование всё же не решилось, вместо этого поставив во главе рот и батальонов альбийских офицеров, отправило сражаться с розалийцами и астрийцами на другом фронте.

- Второй батальон лёгкой пехоты, командовал ротой отборных головорезов-гальрийцев, - усмехнулся я. – Резались с розалю[1] так, что в траншеях грязь была красной от крови.

Я понял, что и в самом деле дрался в таких окопах, где от крови уже никуда не денешься. И мы резались насмерть с гальрийцами на службе Содружества. Вот только дрался я как раз на стороне розалю.

- Теперь-то легион распустили, - добавил я, - вот я и остался не у дел. На гражданке совсем неуютно – я вырос на войне считай. Хорошо ещё направление выдали к вам.

Мне показалось или он прощупывал меня, словно не доверяет. Может ли он делать это по заданию Кингсфорда? Скорее всего. Вряд ли сам решил проявить инициативу в таком деле.

- А ты где? – спросил я.

- «Разящие», - ответил он так запросто, словно это ничего не значило.

«Разящие» - диверсанты и одновременно ударные части. Странное сочетание, просто кому-то в генеральной штабе пришло в голову, что создать своего рода универсальные подразделения будет гениальной идеей. Каждый полк «разящих» делился на два батальона разной численности и с весьма различными задачами. Первый батальон составлял две трети численности и был обычным ударным подразделением. Второй, в котором редко служило больше двух сотен бойцов, был укомплектован профессиональными диверсантами. По замыслу командования солдаты второго батальона должны были проникать за линию фронта, обеспечивая бойцам первого коридоры в минных полях, взрывая укрепления прямо перед атакой, выводя из строя артиллерию и убивая вражеских офицеров. На бумаге всё выглядело идеально, на деле, как только началась война, оказалось, что «разящие» не столь эффективны. В первые месяцы они отлично справлялись с поставленными задачами, но как только позиционная война затянулась, и армия Содружества столкнулась с обычными проблемами длительной войны – потерями, снарядным голодом, да и вообще недостатком боеприпасов, особенно таких, что были нужны диверсантам, «разящие» сильно потеряли в эффективности. Со временем большую часть полков расформировали, раскидав солдат и офицеров по подразделениям лёгкой и ударной пехоты. Осталось лишь два или три полноценных полка «разящих», которые наводили ужас на позиции по всему фронту, устраивая диверсии и стремительные рейды, отбить которые удавалось только немалой кровью.

Спрашивать был ли Крисмидор диверсантом или ударником смысла не было – тощий полуэльф в штурмовой батальон точно не годился.

- Не знал, что их распустили, - пожал плечами я.

- Сократили сильно, - ответил полуэльф. – Оставили один образцово-показательный полк после войны, собрав туда всех, кто годился для службы.

- А ты, значит, уже не годился.

- В госпитале лежал. Получил осколком в грудь, открытый пневмоторакс, осколок так и остался сидеть в теле. Иногда болит, но сейчас уже редко, а в госпитале едва не помер от боли. Лауданум мне не давали, и только на ночь морфий кололи, чтобы спать мог. Как наркоманом не стал, сам не знаю до сих пор.

С таким ранением на службу уже не вернуться, хотя вроде и годен, но сейчас не военное время, чтобы грести всех без разбору. Да и специфика работы диверсионных подразделений предполагала, что с поставленными задачами справятся только физически здоровые люди. Тем более в образцово-показательном полку.

- Получается, ты тоже неплохо устроился после армии.

- Не без этого, - кивнул Крисмидор. – В констебли или криминальную полицию идти совсем не хотелось, а тут нормальная работа вполне. Тебе, кстати, как у нас? Нравится?

- Лучше, чем в окопах гнить, - усмехнулся я. – А если серьёзно, то – да, нравится. Работать головой – это по мне. На фронте, сам знаешь, без этого никуда. Война это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает.

- Тут тоже война, поверь мне. Иногда прямо как на фронте. И пострелять хорошенько приходится. Мы вроде и прокуратура, должны головой, как ты правильно сказал, работать, да только эти игрушки, - он похлопал себя по боку, где висел «маленький друг», - мы не для красоты таскаем.

Я с трудом представлял себе, когда может понадобиться Крисмидору пистолет-пулемёт, если только не на задании вроде нашего. Однако расспрашивать не стал. Мы почти приехали.

[1] Презрительное именование розалийских солдат

***

Как оказалось Варбёртон вернулся раньше нас, и уже доложил обо всём шефу. Кингсфорд тут же усладил меня за пишмашинку, строчить отчёт под диктовку железнобокого. Я и хотел было возмутиться, но решил, что уж лучше так, чем после разбирать его каракули. Да и времени это заняло не так уж много. Варбёртон нашёл покойников всего в нескольких милях от Ристоля. Там затонула старая баржа, по документам гружёная лесом. Кто-то из особо наглых обитателей трущоб урба-порта, промышлявших грабежом затонувших судов, нырнул к ней, наверное, в поисках судовой кассы или просто чего-нибудь, чем можно поживиться. Нашёл лишь несколько десятков трупов в трюме. Тот оказался неплотно закрыт и когда экипаж открыл кингстоны,[1] а баржу затопила её же команда, покойники начали всплывать. Ошарашенный горе-ныряльщик отправился в полицию, однако ему там, конечно же, никто ему не поверил. Но случай запомнили и когда к ним наведался Варбёртон, всё пересказали. Найти самого ныряльщика, конечно, уже не получится, а вот баржу поднять вполне. Вряд ли кроме нужного нам ещё какие-то суда тонули за последнее время в Ристольском заливе. Шеф уже связался по телефону с береговой охраной и те обещали в течение суток найти и поднять баржу.

- Концы в воду спрятали, значит, - положив трубку, произнёс Кингсфорд, - конспираторы.

- Одного не пойму, - пожал плечами я, разминая их после того как ссутулившись сидел за пишмашинкой, набивая текст под сбивчивую диктовку Варбёртона, - почему прямо в заливе затопили? Можно было и подальше в море отогнать, чтобы уж точно не нашли.

- Не сунься туда одновременно очень жадный и почти порядочный ныряльщик, никогда мы покойников не нашли бы. Тут нам, считай, просто повезло.

Кингсфорд повернулся с Крисмидору, который терпеливо ждал пока ему велят докладывать. Час был поздний, но по домам никто не торопился – мы частенько засиживались в кабинете до темноты и расходились, если повезёт, когда ещё ходят трамваи. Пару раз мне приходилось топать до квартиры пешком.

- Выкладывай, - бросил шеф, и Крисмидор быстро и чётко доложил о результатах нашего похода в Лонгутон.

- М-да, - протянул Кингсфорд, - негусто. Из этого каши не сваришь. А если наведаться в королевскую библиотеку?

- Сам туда и лезь, шеф, - отрезал Крисмидор, - а я не сошёл ещё с ума, есть куда менее затейливые способы покончить с собой.

- Ты с каких пор такой дерзкий стал? – приподнял бровь шеф, удивлённый резким ответом полуэльфа.

- Знаешь, кто наверху библиотеки живёт? – не слишком вежливо ответил вопросом на вопрос тот.

- Провести же меня.

- Его зовут Кардинал Ши, он что-то вроде городской легенды, потому что мало кто его видел. Наёмный убийца, который всегда находит жертву, и ни разу не попался полиции.

- Эксцентричный наёмный убийца, - заметил Кингсфорд, - раз обитает в таком странном месте.

- Говорят, он связан с каким-то тёмными божествами, и его убийства – это нечто вроде жертвоприношения, а они в свою очередь спасают его полиции.

- Ты вошёл в «Мясную лавку Билли», и вышел оттуда с информацией, а тут не сумеешь?

Мне показалось, или Кингсфорд попытался банально взять Крисмидора «на слабо». Как бы то ни было, полуэльф не поддался.

- Билли-Мясник Пул психопат и параноик, но к нему можно подобрать ключик – он не так умён, как хочет показаться. Кардинал Ши – натуральный безумец, а если он и в самом деле связан с какими-то тёмными богами или демонами, то соваться в его логово – чистое самоубийство. Твоего тела попросту на найдут.

- Но твой торговец информацией указал на него. К этому психу сбежал тот самый детектив. Зачем? Чтобы с собой покончить?

Тут Крисмидору нечего было возразить. Он молчал какое-то время, глядя шефу прямо в глаза. Но после всё же высказался.

- Не думаю, что Кардинал Ши ответит на мои вопросы, кем бы я ему не представился. У него просто резона нет.

Теперь уже Кингсфорду оказалось нечем крыть, и он решил подойти к проблеме с другого края.

- Тогда завтра отправишься в библиотеку, - сказал он, - прошерсти подшивку за последние полгода. Ищи все публикации о дуэлях, из нужных номеров делай вырезки и тащи сюда.

Нам с Варбёртоном заданий не нашлось, и шеф распустил нас по домам.

[1]Кингстон — задвижка или клапан, перекрывающий доступ в корабельную (судовую) систему, сообщающуюся с забортной водой

***

Бывают такие дни, когда лучше просто не вставать с постели. Даже если очень нужно. Прямо не выбираясь из кровати, надо дотянуться до телефонной трубки (если в вашу квартиру или дом проведён телефон, конечно) и набрать номер начальника, подруги, друга – кого угодно, с кем ты условился встретиться, и придумать тысячу веских причин, чтобы не делать этого. И плевать на разносы, лишение премии, угрозу увольнения, разрыв отношений или обиду товарища, которому обещал помочь. Знай, в такой день, не выбравшись из кровати ты, возможно, спас себе жизнь или по крайней мере избегнул огромного количества неприятностей, которые будут аукаться тебе ещё очень долго.

Вот только не было в моей квартирке телефонного аппарата, был у вахтёра на входе и частенько поломанный – на этаже. Так что вылезать из постели всё же пришлось. Спал я скверно, судя по скомканным и ещё влажноватым от пота простыням. Подушка так и вовсе валялась на полу, и у меня звески ломило шею. Быстро одевшись и поставив воду для кофе на плитку, я отправился вниз к вахтёру, чтобы позвонить от него в прокуратуру и сообщить, что сегодня меня не будет. Пока шёл обдумывал причины, понимая, что вряд ли хоть одну шеф воспримет как уважительную. За исключением трупных пятен на теле.

Позвонить на службу мне не удалось. К телефонному аппарату с самого утра выстроилась целая очередь и ждать, пока дойдёт до меня, я просто не мог. Мало ли кто сколько трепаться будет. Пришлось возвращаться несолоно хлебавши лишь для того, чтобы застать в квартирке чуть ли не начинающийся пожар. Вода в кофейнике выкипела, и он уже начинал противно потрескивать. Я быстренько выдернул штепсель из розетки и уныло пошёл одеваться. Времени, чтобы заваривать кофе снова уже не было.

Следующим разочарованием был телефон на этаже. Оказалось он, как ни удивительно, но работал, и около него тоже выстроилась очередь страждущих. Когда же проходил в первый раз, даже не попробовав для проформы, тут ни одного человека не было.

Потом неприятная, но привычная уже тряска в переполненном вагоне трамвая, который нещадно кидало туда-сюда на каждом повороте, а на остановках мы едва не валились друг на друга. В этот момент кто-то сунул мне руку в карман, но я перехватил тонкое запястье, заставив карманника взвизгнуть от боли. Им оказался малолетний беспризорник-пикт, неизвестно какими образом ввинтившийся в трамвай. Стоило бы отволочь его в ближайший участок или сдать патрульному констеблю, но настроения выходить из трамвая, разбираться со всем, и гарантированно опоздать на службу не было никакого. Так что я просто отпустил мальца и погрозил его пальцем, сделав страшные глаза. Кажется, он успел заметить рукоятку «нольта» у меня под мышкой и принял за кого-то из бандитов покруче, тут же поспешив выскочить из вагона прямо не на ходу.

На проходной вчера забыл забрать удостоверение. Мы сдали их с Крисмидором под роспись, когда уходили в Лонгутон, а на обратном пути знакомый полуорк любитель сорокаградусного кофе пропустил нас так. Теперь удостоверение долго искали и никак не могли найти, потому что сдали в какое-то хранилище на ночь, а там его как-то умудрились потерять. В итоге прямо с проходной звонил Кингсфорду, и тот спустился за мной, но пришлось ждать, пока оформят хотя бы пропуск.

Шеф был зол за опоздание, однако злость эта казалось какой-то весёлой, азартной, и мне совсем не понравился блеск его глаз. Как оказалось, совсем не зря.

- Мы взяли его! – заявил он, и не думая подниматься в наш кабинет.

- Кого? Корвдейла?

- Ну не так круто, конечно, - развёл руками шеф, - взяли выжившего из «Бычьей головы».

У меня в животе тут же образовался ледяной ком, и я порадовался, что ничего не ел с утра. Так бы могло и стошнить. Меня вообще бывало рвало перед атакой, и я всегда воспринимал это только положительно. Ранение в живот при пустом желудке не смертельно, хотя мне всё равно не хотелось бы получить пулю в брюхо.

- Куда мы? – спросил я, когда мы прошли и мимо столовой, где обычно начинался наш день.

- В допросную, - весело выдал Кингсфорд.

- Поесть бы для начала, - предложил я, - чего с ним возиться на голодный желудок?

Шеф смерил меня взглядом, но ничего говорить не стал. Просто шагал дальше. Я уже всё понял, и знал, что меня ждёт, но отвертеться никак не получится. Видимо, Кингсфорд воспользовался моей оплошностью с удостоверением бейлифа, чтобы лично перехватить у самой проходной.

- И кто он такой? – не отставал я, пока мы шагали в одну из допросных камер. Бежать поздно, а значит надо играть до конца – что мне ещё оставалось.

- Скоро сам увидишь, - заверил меня шеф нехорошим тоном. – И, гарантирую, ты будешь очень сильно удивлён.

Когда я вошёл в допросную, увидев там всех остальных, то ничуть не удивился. В центре камеры стоял пустой стул, привинченный к полу. Даже стола не было.

- Присаживайся, - усмехнулся мне Кингсфорд, - и не рекомендую тебе рыпаться. Мы ребят вроде тебя не сильно любим.

- Это каких?

- Подлых, двуличных, сволочных, - выдал Кингсфорд, называть его теперь шефом язык уже не поворачивался. – Гадов, что пробираются в наши ряды.

Я дёрнулся было, но рядом оказались Варбёртон с Крисмидором. Полуэльф быстренько разоружил меня, а ветеран-железнобокий усадил на стул, придавив плечи своими стальными руками. Теперь я и двинуться не мог лишний раз.

- Как и думал, - кивнул Кингсфорд, разглядывая мой пистолет, - «нольт» под девять на девятнадцать империал. Надо отдать его баллистикам, уверен, гильзы от него найдутся в «Бычьей голове».

- Если это проверка на вшивость, то давайте заканчивать, - продолжал играть я в надежде, что так оно и есть. С Кингсфорда станется проверить меня настолько жёстко.

- Надолго не затянется, - кивнул он мне. – Ты прокололся на деталях, их слишком много, чтобы запомнить всё. Я начал подозревать тебя после Двора чудес, хотя тупица Гидеон и звал тебя к тебя к себе, считая просто уникальным кадром. Но потому он и сидит в криминальной полиции пять лет без повышения, так ему и надо раз не видит дальше собственного носа. Ты оказался слишком осведомлен об оперативной работе, я прямо порадовался, что мне выдали настолько толкового сотрудника. Считал, ты был связан с контрразведкой – у тамошних волкодавов хватка куда нам всем – запросил дело, а там стандартная биография. Разве что служба в КГЛ удивила, но там уж точно не набрался бы уму-разуму. Вот только оказалось никак ты не был связан ни с контрразведкой, ни с каким смежным ведомством, даже в комендантской роте не служил. Откуда такая осведомлённость о методах работы?

- Да я вроде ничего сверхъестественного не делал и не говорил.

Я попытался пожать плечами, но Варбёртон держал крепко.

- Допустим, - кивнул Кингсфорд, - всё это лишь мои домыслы, их к делу не подошьёшь. Может, ты и правда гений и самородок, потому и командирован к нам. Я даже сам так думал, правда, считал, что мне повезло. Но сегодня утром я получил две фотокарточки, и они меня очень сильно разочаровали. Точнее не они сами, а ты, приятель.

Он вынул из кармана перепечатанную из личного дело карточку, с неё на меня смотрел молодой человек с приятным лицом и аккуратными усами, одетый в узнаваемый чёрный мундир офицера КГЛ уже без знаков различия.

- Узнаёшь? – поинтересовался Кингсфорд.

Я отрицательно покачал головой, хотя и узнал, конечно, того, чьё место занял. Врать в слух уже не было моральных сил. Хотелось просто выдать им всё, и пусть делают со мной что хотят. Да, я занял место убитого офицера, но он бы всё равно умер (понимаю, что это вообще не оправдание), а я пришёл вместо него, чтобы расследовать это дело…

- Это настоящий, - Кингсфорд назвал имя-фамилию того, чьё место я занял, - которого ты отправил на тот свет. А вот это лицо, - жестом фокусника он вынул из-за первой фотокарточки вторую, - узнаёшь?

Эта была куда хуже качеством, но, видимо, перепечатку с газетной вырезки делал настоящий гений фотодела. Я даже знаю кто. Когда ушлые журналисты сумели заснять меня вместе с одним из участников недавнего скандала в высшем обществе, я был, признаться, только рад. Это добавило мне известности и во многом благодаря этому фото и самому скандалу я сумел удержаться на плаву. А вот теперь аукнулось так, что хоть плачь. С зернистой фотокарточки, перепечатанной из газетной вырезки, на меня смотрело моё лицо. Отпираться тут совершенно бесполезно.

- Ты хорошо засветился в том деле, - продолжал Кингсфорд. – Распутал его, выдал прелюбодея отцу девицы, а после дуэли тот вынужден был на ней жениться. Хотел он того или нет, выбор у него был невелик – или под венец или пулю в лоб. Высшее, мать его, общество – там законы волчьи. А ты, значит, пересидел это время сначала в Лонгутоне, а после в королевской библиотеке у Кардинала Ши. Интересная личность, кстати, даже странно, что я никогда не слыхал о нём.

- Быстро ты, Стенас, всё разузнал, - невесело усмехнулся я. – Оперативно.

- Шеф отправил меня в библиотеку сразу, как мы закончили вчера, - ответил полуэльф. – Повезло просто, что успел, да ещё там служит дамочка, ну чистой воды синий чулок, а оказалась такой страстной, что я едва ноги уволок потом. Надо будет снова к ней наведаться. Мы с ней быстренько подшивку «Реестра» прошерстили в перерыве между делом, и она даже позволила мне переснять нужную карточку.

- Повезло тебе, - осклабился я, - жаль, ты меня с собой не взял на это дело. А я думал, мы товарищи.

Вот это было ошибкой. Варбёртон с такой силой вдавил меня в стул, что не знаю даже, что трещало – мои кости или ножки стула. Я взвыл от боли. Бывший железнобокий ещё и кулаки сжал, так что плечи взорвались болью.

- Ты, паскуда, тут товарищами нас не зови, - проревел он, - понял? Ты только говорить должон, а для этого дела тебе руки-ноги не надобны!

От ярости говор его стал совсем уж простонародным, как будто он вчера только из родного Логреса перебрался сюда. Причём откуда-то из чудом сохранившейся там сельской местности. Сам там не был, но слышал, что говорят там примерно так.

- Не удави его только, Генри, - осадил его Кингсфорд. – Он нам нужен живой и целый пока.

Меня не порадовало, но отнюдь не удивило это самое «пока». Я уже понял, что сегодня – мой последний день в прокуратуре, и выйти из этого здания живым шансов у меня почти нет.

- Ты прищучил меня, Уолтер, - прохрипел я, - чего хочешь теперь? Раскрыл предателя, отдавай в контрразведку или кто в прокуратуре такими, как я занимается, чего время тянешь?

- Хочу узнать, что ты делал в «Бычьей голове», - закономерно ответил Кингсфорд.

- Уговаривал Психолирика вернуть деньги, конечно. Меня нанял Мишель… Эдвардс, в смысле, так он мне представился. Принял мои условия и цену – десять процентов от украденного. Я вышел на Психолирика через ту бабу, что мы потом со Стенасом нашли. Пришёл с ним поговорить, чтобы вернул деньги по-хорошему, но, видимо, за мной следили, потому что сразу устроили по-плохому.

- Пожар в доме Эдвардса тоже твоих рук дело? – быстро спросил Кингсфорд.

- Само собой, - не стал отпираться я. – Этот червяк хотел прикончить меня руками своего ублюдка-шофёра. Это он насиловал и резал девицу, а Мишель, видимо, совсем потерял потенцию, только со стороны глядел.

- Дом-то зачем жечь? – удивился Крисмидор.

- Месть, Стенас, - усмехнулся я. – Хотелось ему нагадить как следует напоследок.

И тут Варбёртон удивил меня. Он чуть разжал хватку на моих плечах, заставив меня снова кривиться от боли. Кровь побежала в пережатые прежде места, и мышцы пронзили тысячи игл.

- А ведь он наш, - выдал здоровяк. – Да плевать, как он сюда попал, видно же, что наш человек.

- Настоящего тебе не жаль? – прищурившись, глянул ему в глаза Кингсфорд. – С сукой и крысой служить вместе хочешь?

Наверное, не будь этой крови, не стой между нами убийство настоящего офицера, направленного для работы в Королевскую прокуратуру, они бы приняли меня. Я успел зарекомендовать себя, и Крисмидор с Варбёртоном относились ко мне с уважением, уважал ли кого-то на самом деле Кингсфорд, я не уверен.

- Нет, - прогудел здоровенным шмелём бывший железнобокий, - не хочу.

Но прежде чем он снова сдавил мои плечи стальной схваткой, я рванулся вперёд, выпутываясь из пиджака. И почти тут же загремели выстрелы.

Откуда он взялся здесь, в запертой изнутри камере для допросов, не знаю. Но он как всегда появился вовремя.

Не доверяя чужому оружию, Кингсфорд отбросил мой «нольт» в сторону, а сам выхватил из поясной кобуры «фромм-стоппер», такой же как у Крисмидора – офицерскую модель. Прежде чем открыть огонь, мой спаситель толкнул в мою сторону «нольт», я перекатился через плечо, уходя от выстрелов кингсфордова «фромма». Пули выбили крошку из бетона в считанных дюймах от меня. Я успел подхватить «нольт», передёрнул затвор, досылая патрон и тут же выстрелил. Не в Кингсфорда – тот ждал чего-то подобного, и я был уверен, увернётся. Первые две пули достались здоровяку Варбёртону.

Мне до скрежета зубовного не хотелось убивать его, да и остальных тоже, если уж честно, ведь они просто служаки, делают свою работу, для них я – крыса, убийца возможного товарища, ничем не лучше диверсанта, заброшенного врагом в тыл и присвоившего документы убитого офицера. Бывший сержант железнобоких только доставал из кобуры подходящий ему как нельзя лучше массивный угловатый «майзер» - мне бы хватило одной его пули, чтобы остаться на полу навсегда. Но Варбёртон был слишком неповоротлив, слишком медлителен, и не сумел вовремя отреагировать на угрозу. Два выстрела – и на груди его по не слишком чистой рубашке расплываются пятна крови. Он глянул на них почти с недоверием, как будто не понимал, что уже мёртв, а после рухнул ничком, словно у него в ногах ни единой кости не осталось.

Два «фромма» Кингсфорда и Крисмидора заговорили разом, и мне пришлось прыгать вперёд, чтобы уйти от пуль. Оба были превосходными стрелками, и расстояние между нами просто убойное, вот только ни Кингсфорд, ни Крисмидор, ни не присоединившийся к ним Тимберс, не обратили внимания на моего спасителя. А зря.

Два «нольта» зарявкали в унисон, и я понял – только так они и должны звучать, только вместе. Как тогда в переулке, где мы убрали бойцов охранения. Крисмидор переломился пополам, словно тонкое деревце после мощного удара топором. Перестав стрелять, полуэльф схватился за живот обеими руками, и повалился на пол, сжавшись в позе зародыша. Не знаю, завтракал ли он, но всё равно вряд ли выживет после трёх пуль в живот. Кингсфорд сумел отшатнуться в последний момент, спас инстинкт бывалого стрелка, его тело среагировало на опасность раньше разума. Пули разорвали правый рукав, но ничего серьёзного, а вот по левой брючине расползалось тёмное пятно чуть выше колена, и лицо Кингсфорда кривилось от боли. Он отскочил назад, держа меня на мушке, я целился в него, лежа, с пола так и не поднялся.

- У тебя патроны кончились, - усмехнулся Кингсфорд. – Ты – покойник.

- Свои посчитай, - усмехнулся я, понимая, что он скорее всего прав, а мой спаситель как назло куда-то запропастился, хотя ещё мгновение назад был здесь и стрелял вместе со мной.

Вдруг Кингсфорд вытянулся в струнку, как на параде, даже как-то неестественно назад подался. Прохрипел что-то матерное, попытался обернуться, но не сумел. Подвела простреленная нога. Она подломилась, и Кингсфорд упал на бетон ничком, прямо в лужу крови, успевшую натечь из его собственной ноги.

- Говорил я тебе, отпусти меня добром, - произнёс, переступая через него Фонкин Тимберс, в руке он держал короткий, траншейный нож. Он присел над Кингсфордом и тщательно вытер клинок о спину умирающего. – Слушать меня надо было, а не пугать.

Руки он мне не подал, я поднялся с пола сам. Оказалось, ни разу не ранен, что прямо удивительно – ведь Кингсфорд с Крисмидором палили очень густо, не жалея патронов.

- Убирайся отсюда, - велел мне фотограф. – Я тоже уйду, и мы здесь друг друга не видели, лады?

- Лады, - кивнул я, и мы пожали-таки друг другу руки.

Быстро перезарядив «нольт» и кое-как приведя в порядок одежду, я вышел из допросной минут через десять после поторопившегося Тимберса. Хотел было сразу рвануть на проходную, но передумал. В допросных звукоизоляция что надо, никто не слышал отчаянную перестрелку, и у меня достаточно времени, прежде чем группу хвататься. Если только их срочно не потребует к себе королевский прево или атторней, а это вряд ли – дело группе поручено особой важности и отвлекать от него по пустякам никто не станет.

Меня не первый день глодала одна мысль, один вопрос не давал мне покоя едва ли не с нашего с Кингсфордом визита к Мишелю. А откуда депутат вообще узнал обо мне? Мы птицы слишком разного полёта, чтобы он знал о ком-то вроде меня. Значит, кто-то ему меня порекомендовал. Шофёр, который мастер на все руки, конечно, первый кандидат в столь осведомлённые персоны, но всё же вряд ли – мы точно не были знакомы, а бывалый человек не порекомендовал бы для столь деликатного дела кого-то кого не знает лично. Остаётся всё тот же виконт Корвдейл, кто же ещё? Всё ведь сходится – он откуда-то узнал обо мне, а когда Мишель потерял деньги, то скорее всего побежал именно к партийному казначею, сам-то толстяк полный импотент без капли фантазии, ни за что бы не додумался обратиться к детективу без лицензии. Он, наверное, и не знал прежде о таких. Жаль его не спросишь уже. Значит, нужно снова навестить кафе «Роял» и переговорить с виконтом по душам. И плевать на его аристократическую заносчивость – мне попросту нечего терять, я уже ничего не боюсь. Когда у человека без прошлого отбирают ещё и будущее он становится по-настоящему опасен.

Поэтому прежде чем покинуть прокуратуру, на сей раз навсегда, я снова заглянул в бутафорский отдел. Знакомый коротышка покивал в ответ на мои объяснения о новой встрече с виконтом в королевском кафе, и выдал тот же костюм, тщательно вычищенный после того как я его сдал. Даже расщедрился на подходящую к нему рубашку в счёт будущего жалования.

- Её стоимость тоже придётся взять из твоих денег, - сказал он, пока я застёгивал позолоченные запонки. – Сорочки идут по тому же разряду, что и нижнее бельё, их мы обратно не принимаем.

Я только кивнул в ответ, жалования мне всё равно уже не видать.

В гараж за машиной не пошёл – слишком уж подозрительно, да и кататься на спецтранспорте по столице просто глупо. От него не отделаешься также легко, как от «Шуберта», угнанного у Мишеля, с такой машиной никто не станет связываться даже в Старом Джейго.

Я прошёл через проходную, забрав удостоверение, которое внезапно «нашлось», и покинул здание прокуратуры. Входить сюда я уже больше не собирался – мосты сожжены, и не важно чья в том вина. Дороги назад для меня нет и быть не может.

На улице я вдохнул прохладный осенний воздух – лето закончилось, скоро пойдут дожди, солнце станет редким гостем в этих краях. Но на душе отчего-то было удивительно легко, словно сбросил с неё стопудовый камень. Я снова свободен, пускай и очень скоро окажусь в розыске, плевать. Главное, я вновь могу быть собой, не прикидываться, не отзываться на чужое имя, не быть фальшивым товарищем кому бы то ни было. А что может быть лучше?

Глава двенадцатая. Меняются только работодатели

В этот час в вагоне трамвая не было никого, однако я решил не портить шикарный костюм, трясясь в нём. Вместо этого поймал такси – шустрый «Шуберт 38» канареечно-жёлтого цвета. Я сел на пассажирское место, назвал адрес и тут же расплатился, не торгуясь. Наверное, заставил шофёра не только удивиться щедрости хорошо прикинутого клиента, но и мысленно зубами скрежетнуть, ведь мог бы и побольше запросить. Катил он быстро, без лихачества, свойственного многим водителям таксомоторов, и около королевского кафе мы оказались примерно в то же время, что и в предыдущий мой визит сюда. На парковку такси, само собой, никто не пустил, и я вышел из авто, решительным шагом направившись ко входу в шикарное заведение.

У дверей меня перехватил ливрейный швейцар с длинными бакенбардами, каким и гном бы позавидовал.

- Прошу представиться, - вежливо, но твёрдо произнёс он. – Все места заняты и попасть к нам можно лишь по приглашению кого-либо из гостей. Приношу извинения, но никак иначе.

Он видел во мне человека того круга, что вполне может быть посетителем и кафе «Роял», денег для этого, если судить по костюму у меня хватит. Вот только место это что-то вроде закрытого клуба, только для своих, и попасть сюда можно лишь по рекомендации кого-то из постоянных посетителей. Ну или будучи его гостем, внесённым в список.

Помедлив мгновение, я представился тем именем, что носил до прокуратуры. Именно под ним меня должен знать Корвдейл.

- Я к виконту Корвдейлу, - добавил я. – Он ждёт меня.

Швейцар сверился с массивным гроссбухом, который держал под рукой на специальном пюпитре, и неожиданно кивнул мне.

- Метрдотель проводит вас к столику виконта. Их милость как раз завершают завтрак.

Вот так запросто я снова попал в королевское кафе, и для этого даже не пришлось доставать удостоверение. Хотя не уверен, что оно помогло бы мне пройти мимо швейцара – младший бейлиф, как ни крути, маловата фигура для такого заведения.

Корвдейл допивал кофе, но не спешил, как в прошлый визит, снять салфетку и удалиться.

- Ещё чашечку, - велел он метрдотелю. – И молодому человеку что он закажет за мой счёт.

- Полный завтрак,[1] - тут же сделал заказ я, решив не мелочиться за чужой счёт.

Как человек вежливый, Корвдейл не стал ничего говорить, пока я с аппетитом уплетал яичницу из дюжины яиц с беконом, жаренные на гриле помидоры, грибы в остром соусе, тосты с маслом и колбаски-«бангеры» запивая густым сладким кофе со сливками.

- У вас отменный аппетит, - заметил он, когда я взялся за вторую чашечку кофе, исключительно ради поддержания атмосферы за столом. Есть и пить мне не хотелось совершенно. – Я ждал вас, - ошарашил меня виконт, глядя прямо в глаза. – Был уверен, что придёте раньше, но когда вы заявились в весьма странной компании прево Королевской прокуратуры, признаюсь, был слегка обескуражен.

- Решили, что Мишеля и в самом деле облапошили бейлифы? – предположил я.

- Эдвардс не так уж глуп, просто труслив и не ориентируется в жизни метрополии, - кивнул Корвдейл. – В колониях дела обстоят несколько иначе. Но теперь понимаю, что был не прав, раз вы пришли без своего шефа. Что с ним, кстати?

- Мёртв, - честно ответил я. – И в связи с его гибелью к вам могут прийти и задавать весьма неудобные вопросы.

- Благодарю, предупреждён, значит вооружён. Но что заставило вас так экстренно покинуть прокуратуру?

- Обнаружилось, что я совершенно не похож на того, за кого себя выдаю, - пожал плечами я.

- Вы же не думаете, что я выдал вас… - начал было виконт, но я позволил себе перебить его.

- Ничуть. Я оказался слишком беспечен, меня выдала масса нестыковок и мелких деталей, хотя я и считал, что защитил себя со всех сторон. Оказалось, это совсем не так, к сожалению.

- Тогда я хотел бы сделать вам предложение…

- От которого я не смогу отказаться? – перебил я его во второй раз, однако больше терпеть наглость виконт не стал.

- Вы мне нравитесь своей напористостью, но когда она переходит границы, то становится банальным хамством, а его я не терплю. Если хотите продолжать нашу беседу, извольте придерживаться норм общения, принятых среди джентльменов, иначе я вынужден буду откланяться.

Я молча вынес эту короткую, но яростную отповедь, и ничего говорить не стал, предлагая виконту самому продолжить и сделать-таки то самое предложение.

- Я хочу предложить вам работу, раз ваша предыдущая перестала вас устраивать.

И вот тут я понял, что никакой свободы-то и нет. Мне нужно есть и пить, нужна крыша над головой, но куда сильнее нужна защита. Ведь очень скоро по моему следу пустят лучших прево и бейлифов Королевской прокуратуры, да и криминальная полиция в стороне не останется. Ни в Лонгутоне, ни у Кардинала Ши в библиотеке мне уже не отсидеться – рано или поздно найдут и вытащат из-под любого камня. Но раз виконт так уверенно предлагает мне место, зная о том, как я покинул предыдущее, значит, готов прикрыть меня, защитить. По крайней мере, до тех пор, пока я буду ему полезен.

- И что будет входить в мои обязанности? – осторожно поинтересовался я.

- Ничего для вас нового, уверяю, - ответил виконт. – Так получилось, что мне нужен детектив, который расследует дело о краже денег у Эдвардса до конца.

- Разве деньги уже не у вас? – удивился я.

- Их судьба решена, - согласился Корвдейл, - однако осталось ответить на несколько весьма щекотливых вопросов. Как вижу, вы отлично справляетесь со своими обязанностями, и вполне способны распутать это дело.

- Скажите, - произнёс я невпопад, - ведь это вы посоветовали Мишелю меня, верно? – Корвдейл лишь утвердительно дёрнул подбородком. – А откуда вы узнали обо мне?

- Дело о связи с юной особой, закончившееся дуэлью, наделало много шума в наших кругах, - позволил себе усмехнуться виконт, а я подумал, что и в тот раз предчувствие говорило мне не связываться с аристократом, хотя дельце-то вполне привычное, проследить за дочуркой интересного возраста. Того самого, когда в куклы уже не играют, а замуж ещё немного рановато, зато кое-чего девушкам уже начинает хотеться довольно сильно. Кто ж знал, что свяжется девчонка не со студентом или каким-то денди-обольстителем, который начнёт тянуть из неё деньги, но с другом собственного отца – молодым вдовцом, боевым офицером, в общем самым опасным для таких девиц типом. Чем всё закончилось, я уже упоминал, повторяться не буду.

- Вы весьма надёжно спрятали концы в воду, - буркнул я, понимая, как бы громко не кричало то же самое чувство внутри сейчас, я не могу отказаться от предложения виконта, - даже меня хотели убрать там, в «Бычьей голове».

- Тогда это было оправдано, - дёрнул плечом Корвдейл. Он вообще был скуп на жесты, как будто считал ниже своего достоинства лишний раз шевельнуться ради кого-то вроде меня. – Приказ был отдан никого не щадить.

- Но я вырвался, - процедил я, стараясь хоть как-то уязвить его, пробить это проклятущую ледяную броню.

- Это говорит в вашу пользу.

Да, такого из пушки не прошибёшь, куда там мне с моими потугами.

- И что, простите, изменилось теперь?

А вот тут он замялся на мгновение, видно было, что отвечать на этот вопрос ему неприятно, однако и молчать нельзя.

- Владелец денег, украденных у Эдвардса, большой друг нашей партии и постоянный её спонсор, хочет поставить в этом деле точку. Мои быстрые действия по возврату денег его не удовлетворили. Он желает знать, как аферист, обчистивший Эдвардса, вышел на него, как узнал, что у того крутятся настолько большие деньги.

- А вы не думаете, что это могла быть случайность? – предположил я. – Бэзил Психолирик, тот самый аферист, ограбивший вас, - не удержался-таки от шпильки, хотя и сам понимал, мелко, - специализировался на подобных делах. Подкладывал несчастную девицу депутатам, преуспевающим финансистам, загулявшим нуворишам из колоний, а после обчищал их карманы. В этом смысле Мишель был для него идеальной мишенью.

- Если это совпадение, то ваша задача выяснить это, и представить доказательства. Такие, что устроят нашего спонсора.

- Онслоу? – поинтересовался я. Снова лишь утвердительное подёргивание подбородком вместо ответа.

Этот господин не прощает ошибок. Даже за те полгода, что провёл в Альбе, я узнал это. В основном из газет, особенно совсем «жёлтой» прессы, вроде «Кулака в зубы» с его отменно-едкими карикатурами на сильных мира сего. Доставалось там и Онслоу, которого изображали то продавцом в оружейной лавке, к которому стоит очередь из правителей мелких государств, сепаратистов, революционеров и просто террористов, то кидающим груды винтовок, пушек и снарядов на весы, подписанные «баланс сил», то вовсе чудовищем с громадной головой и клыкастой пастью, пожирающим людей сотнями, пользуясь вместо ножа с вилкой зажатыми между пальцев винтовками с примкнутым штыком. Писали о нём и разгромные статьи, вот только оружейный магнат, который был богаче правителей многих государств, плевать хотел с высокой колокольни на прессу. У него будут покупать оружие, остальное – не важно.

- Вы очень надёжно упрятали все концы в воду, ваша милость, - произнёс я. – Будь Психолирик жив он ответил бы на вопросы, но с его гибелью все нити оборвались. Тут нужен волшебник, а не детектив.

- Но всё же у вас есть что мне предложить.

И в самом деле есть, вот только предложение можно назвать шокирующим, и это будет очень мягкое определение.

- Это будет очень дорого и совершенно незаконно, ваша милость, - заявил я. – Я и самом деле могу обратиться к волшебнику, который разговорит мертвеца. Нужно только доставить труп Бэзила Психолирика по адресу, который я укажу.

- Цена? – похоже, моральный аспект виконта не тронул вовсе. Его интересовали лишь деньги и результат. – Впрочем и это не имеет значения. Передайте записку с адресом и сумму моему шофёру. Он всё уладит. Впредь насчёт всех подобных вопросов обращайтесь к нему.

Он сложил салфетку и поднялся из-за стола.

Королевское кафе мы покинули вместе. Прежде чем виконт сел в свой роскошный «Мерлин Фантом», я успел передать шофёру записку с адресом королевской библиотеки в Логресе и суммой. Цифра там красовалась весьма впечатляющая, ведь к тому, что собирался заплатить Кардиналу Ши, добавил и для себя – на представительские расходы. Раз уж взялся работать на виконта, пускай теперь он за меня платит, а свои сбережения лучше придержать на случай бегства. Отчего-то перспектива покинуть Альбу и податься в Аурелию казалась всё более заманчивой.

[1]По́лный альбийский за́втрак (или просто полный завтрак, или фрай-ап, англ. fry up) — название распространённого в Альбии завтрака, включающего бекон, колбасу, яйца и напиток, как правило чай или кофе.

Глава тринадцатая. Тёмные, грязные дела

Виконт оказался человеком слова, что почти удивительно для профессионального политика. Даже аристократа старой крови. Им солгать, особенно кому-то вроде меня, как два пальца, и никаких угрызений совести по этому поводу испытывать не станут. Мы для них и не люди даже, а так – инструменты, которые вообще должны радоваться, что с ними говорят, и не задумываться о правдивости обещаний.

Как бы то ни было, тело Бэзила Психолирика доставили в королевскую библиотеку в Логрес. Слуги затащили завёрнутого в саван покойника на последний этаж, хотя им явно эта работа не пришлась по душе. Они уложили труп куда указал им Кардинал Ши, заканчивавший схему на полу. Я всё это время сидел в кресле рядом с окном и боролся с желанием открыть его и закурить сигарету. Если бы не категоричный запрет самого Кардинала, наверное, уже полпачки бы выкурил. Мне совершенно не нравилось то, что здесь сейчас произойдёт, но я вынужден принимать в этом участие. В конце концов, именно я подал идею допросить мёртвого Психолирика, потому что точно знал – Кардинал Ши справится в этим. Умер Бэзил не так давно, а Кардинал по его собственным словам в последнее время хорошенько порадовал своих покровителей, и они помогут ему поднять труп для допроса на четверть часа. Ну а лучшей кандидатуры для того, чтобы допросить покойного Бэзила Психолирика, чем я, нет. Просто потому, что я был последним, кто беседовал с ним при жизни, а это очень важно для подобного рода колдовских обрядов, как сообщил мне всё тот же Кардинал Ши.

Он закончил рисовать мелом сложную фигуру вокруг трупа Психолирика и принялся расставлять ингредиенты, как раз такие, о каких можно узнать из сказок или страшных историй, что рассказывают друг другу дети, накрывшись одеялами с головой. Чья-то не свёртывающаяся кровь в чаше из черепа, чёрные драгоценные камни, части тел людей и каких-то сверхъестественных созданий, и прочее в том же духе. Я не приглядывался. Закончив с этим, Кардинал едва ли не впервые на моей памяти разделся до пояса – он даже когда спать ложился, снимал только плащ и сапоги. Весь торс и руки его покрывали оккультные татуировки, которые, как мне показалось, двигались сами по себе, свиваясь в новые узоры. Правда, я старался к ним не присматриваться и поспешил отвести взгляд – они будили внутри те же неприятные чувства, что и упоминание покровителей Кардинала, только порядком сильнее.

Кардинал Ши вскинул руки и запел. Я не разбирал слов заклинания или молитвы тем тёмным божествам или демонам, которым он поклонялся. Изнутри меня продрало холодом, словно ледяные когти прошлись прямо по душе. Покровители Кардинала, кем бы они ни были, оказались очень близко. Они уже тут, призванные его горловым, гортанным пением, странными словами на языке, какого я никогда прежде не слыхал. Тень сгустилась над трупом Психолирика, и он рывком сел – живой человек так не смог бы.

- Что нужно? – спросил он сиплым голосом, словно с похмелья.

- Кто сдал тебе ушастого, у которого ты увёл миллионы? – быстро спросил я. Время дорого, сколько продержит в нашем мире распадающуюся душу Бэзила Кардинал Ши, не знает никто, возможно, даже его покровители. Так что вопросы надо задавать быстро и с очень точными формулировками, поднятые магией покойники не способны развёрнуто отвечать, постоянно требуются уточнения.

- Мой человек, - именно в таком духе и ответил Бэзил.

- Кто этот человек?

Бэзил назвал имя-фамилию, они мне ничего не говорили, но с деньгами Корвдейла я найду его к концу дня. Если этот человек ещё жив, конечно.

- Он рассказал тебе о миллионах ушастого?

- Нет.

- А кто рассказал?

- Маха.

Убитую Мишелем и его водителем девицу звали Мэри, видимо, Бэзил называл её иначе. Но я решил уточнить у него.

- Это девица, которую ты подложил ушастому?

- Да.

Выходит, всё как я и думал, шайка Психолирика закинула удочку, а улов оказался куда жирнее, чем они думали. И чем сумели переварить.

- Почему твой человек указал именно на этого ушастого?

- Через ушастого идут деньги.

- Твой человек знал об этом?

- Да.

Значит, кидали удочку не наугад, чтобы подцепить депутата из колоний. Надо будет как следует расспросить этого наводчика. Он явно знает очень много.

- У тебя есть человек в агентстве?

- Есть.

Конечно, как же без этого. Без своего человека в брачном агентстве, куда обратился Мишель, ничего бы не вышло.

- Кто этого человек?

Бэзил назвал имя-фамилию, которые я тоже записал себе. Пригодится. Нечистый на руку работник такого агентства всегда хороший контакт, даже если прижать его нечем. Он всегда боится разоблачения, и одного моего визита и неудобных вопросов будет вполне достаточно, чтобы он трясся от страха и выложил всё, что мне нужно.

Заготовленные вопросы закончились. Я узнал у Бэзила всё, что хотел, и тянуть ритуал дальше не имело смысла. Я кивнул Кардиналу Ши, чтобы заканчивал. Тот опустился на колени, ссутулившись так, словно из него все кости разом вынули. Рисунок на полу мигнул фосфорически (я и не заметил, когда он загорелся этим бледным зеленоватым огнём) и погас. Труп Бэзила повалился на пол, и тут же рассыпался прахом, как будто мы доставали из могилы не покойника, умершего чуть больше двух недель назад, но древнюю мумию. Поднявшийся неизвестно как ветер разметал прах по помещению, где Кардинал Ши проводил ритуал, но на стены и пол прах не осел, как будто просто исчезнув. Покровители Кардинала забрали себе Бэзила Психолирика без остатка.

Кардинал с трудом поднялся на ноги. Неуверенной походкой подошёл к столу, взял бутылку вина, что я принёс по его просьбе, и принялся пить прямо из горла. Хлебал неаккуратно, так что вино текло по щекам и шее, но ему было наплевать. Допив до дна, он тряхнул её пару раз, и убедившись, что ни капли не осталось, поставил обратно. Теперь пришёл черёд лауданума. Я почувствовал знакомый по госпиталям запах. Кардинал сделал хороший глоток из чёрной бутылочки с тёмной жидкостью – употреблять лауданум в таких количествах, вообще, опасно для здоровья, но, уверен, Кардинал это знает не хуже моего.

- Я спать, - заявил он, валясь на кровать. – Хочешь, оставайся, но тогда лучше выпей лауданума, с ним кошмары пережить будет проще.

Ночные кошмары – последнее, что нужно мне сейчас, а потому я попрощался с Кардиналом Ши, и поспешил покинуть библиотеку в Логресе.

***

Кошмаров, само собой, избежать не удалось. Мне снился мёртвый, разлагающийся Бэзил Психолирик, монотонно отвечающий на одни и те же вопросы, а я всё задавал и задавал их, силясь вспомнить один – самый важный, который так задать и не сумел. Проснулся с тяжёлой, как с похмелья, головой, и почти не отдохнув за ночь.

Я снова сменил место жительства, сняв квартиру в центре Альбы. Цена была высоковата, но мне платить не пришлось, я просто передал квартирному хозяину, чтобы тот слал счета виконту – вряд ли тот заметит ещё одну статью расходов. Зато расположена она оказалась очень удачно – прямо рядом с большой транспортной развязкой, и что особенно радовало, всего в квартале отсюда находилась частная автостоянка, где всегда можно взять машину напрокат. Очень удобное место жительства для человека моей профессии. Да, и ещё, в квартиру был проведён телефон, и это очень сильно облегчало жизнь.

Прямо с утра, пока варил кофе и жарил яичницу, набрал своих знакомцев из криминальной полиции. Там все стояли на ушах после убийства группы Кингсфорда – начальство рвало и метало молнии, все носились, как в задницу ужаленные, разыскивая убийцу-самозванца, проникшего в Королевскую прокуратуру и перебившего группу оперативного розыска. Да ещё и одну из лучших. Однако стоило только пошуршать купюрами, так чтобы услышали на том конце провода, и мне обещали отыскать нужного человека как можно скорее.

После завтрака я сел у окна и закурил – теперь я мог позволить себе «Пелл-Мелл», а не ту дешёвку, что курили остальные в группе. Кроме Кингсфорда, конечно. Я сидел, курил и думал, не наведаться ли к продажному работнику брачного агентства, вот только существенную информацию получить от него вряд ли удастся, лишь время потеряю. С другой стороны делать, всё равно, нечего – перезвонить мне обещали только к вечеру, да и то не факт, а просто сидеть без дела может и приятно, но уж больно скучно. Поэтому я оделся и отправился в знакомое уже брачное агентство.

Нужный мне человек оказался младшим клерком, и людям на глаза он не показывался. Его работой был учёт девиц и обработка отчётов медиков о физическом состоянии работниц агентства после того, как у них заканчивался контракт с очередным клиентом. Как ни странно, именно такие вот маленькие люди, на которых никто не обращает особо внимания, и становятся ценнейшими источниками информации как для полиции и детективов, так и для криминала. Для последнего особенно, потому что в основном на них выходили аферисты, вроде покойного Бэзила Психолирика.

Я перехватил клерка на обеденном перерыве, проследив, куда именно ходят работники агентства. Здание, где оно располагалось, было огромным и самодостаточным. Вряд ли кто-то здесь будет есть прямо на рабочем месте, да и не уверен, что подобное допускается правилами внутреннего распорядка. Они в подобных местах едва ли не строже, чем в армии. На моё счастье, он присел за столик один, а кафешка, куда он зашёл, оказалась полупустой. Работники рангом повыше ели в заведении поприличней, а клерки вроде него ещё не отправились на обед.

- Не занято? – спросил я у него, подсаживаясь с чашкой весьма среднего кофе и вполне приличным сэндвичем.

- Тут полно свободных столиков, - буркнул клерк, не поднимая взгляда.

- Но мне хочется компании, понимаете, - располагающе улыбнулся я. – Терпеть не могу есть один.

Клерк угрюмо молчал, но раз не возражает больше, я присел за его столик и впился зубами в сэндвич с ветчиной.

- Неплохо тут у вас кормят, - прожевав кусок и запив его кофе, сказал я.

- Послушайте, господин хороший, я готов терпеть вас за столиком, но застольные беседы ведите с кем-нибудь другим.

- Что вы такой напряжённый? – удивился я. – Трудный день? А ведь он далёк от завершения.

Клерк подхватил поднос со своей тарелкой жирного супа и здоровенной чашкой чаю, но я удержал его.

- Да погодите вы, Адам, - так его звали, - я ведь не случайно подсел к вам. У меня к вам дело.

- Что ещё за дело? – раздражённо бросил он, но уселся-таки обратно. О еде словно позабыл.

- Да вы ешьте-ешьте, пока я говорить буду, - сказал я, - а то у вас перерыв заканчивается. Я буду чувствовать себя не своей тарелке, если вы голодным на службу вернётесь.

Клерк по имени Адам и в самом деле взялся за ложку, принявшись уплетать суп, заедая его бутербродом с рыбой и запивая чаем. Ел он неаккуратно, то ли от нервов, то ли просто был таким неряхой за столом. Крошки и капли то и дело падали ему на рубашку. Даже интересно, он переоденется, когда вернётся в агентство, или так и будет сидеть и работать с жирными пятнами на одежде.

- Я знаю, что вы приторговываете информацией. – Адам замер, не донеся ложку до рта, несколько особенно смачных капель плюхнулись ему на рубашку, запачкав воротник, плечо и карман. – Да вы ешьте, - напомнил ему я и продолжил: - Мне всё равно, я не из отдела нравов, не стану вас вербовать. И не из преступной среды, чтобы предложить вам денег за информацию, которой вы владеете.

- Кто же вы? – с трудом проглотив ложку супа вместе с комком, вставшим в горле, спросил Адам.

- Я пришёл лишь затем, чтобы узнать у вас, - проигнорировав вопрос, продолжил я, - кому вы передали информацию о некоем Майкле Брайане Эдвардсе, который обратился в ваше агентство в поисках надёжной спутницы?

Тут бедняга Адам аж ложку в суп уронил, окончательно испортив свою рубашку, да и меня едва не забрызгал. Хорошо ещё я не подался вперёд, чтобы говорить доверительно, сократив дистанцию, а то досталось бы и моему костюму. Портить его в мои планы не входило.

- Слава богам, - облегчённо произнёс Адам, умудрившись удивить меня, и очень сильно. – Вы пришли за ним. Просто камень с души.

- Я не из полиции, Адам, - напомнил я.

- Да не важно, - выдохнул он, окончательно позабыв о еде. – Я слил этого депутата одному жучку, - он назвал имя, которое я уже знал от покойного Бэзила Психолирика. – Я честно говорю, не знаю, что там случилось, но этого жучка начали искать опасные люди, и он, урод, поселился у меня. Сказал, что никто его тут искать не будет. Живёт в моей квартире, жрёт, пьёт, денег особо не платит. Я вынужден был семью в Логрес к тёще спровадить, он же, тварь, на моих дочерей косится как кот на сметану. Уж я такой взгляд знаю. И выставить его никак не могу – попытался было, так он меня избил. Да так ловко, что я два дня кровью мочился, а на теле ни одного следа. Вы же за ним пришли, забирайте его, чтобы уж точно ко мне не вернулся.

- У вас машина есть? – спросил я вроде бы невпопад.

Даже младшие клерки в таких агентствах зарабатывали достаточно, чтобы позволить себе купить автомобиль в кредит.

- Да, «Шуберт Шесть», - не без гордости ответил Адам, - старичок, конечно, но ещё неплохо бегает. Я полгода как кредит за него выплатил.

- Вот на нём и поедем к вам в гости после рабочего дня, - заявил я.

Он глянул на меня со страхом во взгляде, но возразить не посмел, и я поспешил успокоить его, чтобы дров не наломал.

- Да не бойтесь вы, Адам, - похлопал я его по плечу, - вы и ваша машина мне нужны, чтобы ваш гость ничего не заподозрил раньше времени.

О том, что собираюсь вывезти ушлого жучка для разговора подальше в Логрес именно на старом, но надёжном «Шуберте Шесть» ничего говорить не стал. Так Адаму спокойней будет.

***

Я встретил Адама, когда тот мялся около своего «Шуберта», разве что не приплясывая от нетерпения. На нём была всё та же грязная рубашка с чуть побледневшими пятнами от обеденного супа.

- Едемте скорее, - попросил он, - у меня уже сил никаких нет.

Я хотел было пошутить, что раз сил нет, так может сбегать в сортир, нечего до дома терпеть, Адам сейчас выглядел именно как человек, который больше всего на свете хочет облегчиться, но не стал я так шутить. Слишком жестоко по отношению к этому не самому дурному в общем-то человеку. Вряд ли он знал, что Психолирик отдаст девчонку, чьё место заняла его убитая Мишелем подружка, групповушникам, и труп несчастной уже никто не найдёт. Он всего лишь передавал информацию жучку, получая за это деньги, уверен, не столь уж большие, а что там дальше – его мало волновало. А зря. Связавшись с криминалом надо всегда быть готовым к неприятностям разной степени тяжести. В этом Адам убедился на собственной шкуре.

Жил Адам, как я и думал, не так уж далеко, и на «Шуберте» он катался больше для форсу – тут и пешком-то пройти можно, да и на трамвае всего пару остановок. Оставив авто на большой подземной парковке инсулы, Адам направился к лифту. Мы поднялись на десятый этаж, и там несчастный клерк едва сознание не потерял от страха. Я видел, что он до дрожи в коленках боится своего непрошенного квартиранта, но сейчас же у него просто ноги отнялись. Он так и замер, опершись о стену коридора, тяжело дышал, будто проделал весь путь с подземной парковки на десятый этаж пешком, по лицу его катились крупные градины пота.

- Спокойнее, Адам, - произнёс я, положив ему руку на плечо, - я с вами.

Я демонстративно вынул из кобуры «нольт» и щёлкнул предохранителем.

- А я ведь на фронте был, - тихонько произнёс Адам. – И в атаки ходить приходилось, и в газовых облаках сидеть, и под обстрелом даже портки не пачкал, а тут боюсь… Противно всё, сам себе противен, а боюсь…

- Идёмте, - велел ему я, подталкивая в спину. – Давайте, как из окопа на пулемёты. Очертя голову.

И помогло. Я даже не верил, что поможет, но помогло. Адам подобрался и решительно зашагал к квартире.

- Заходите молча, - инструктировал я его по дороге, - ведите себя естественно. Где он обычно сидит?

- На кухне, - ответил Адам. – К этому часу он обычно уже пьян. Будет требовать от меня ещё виски или джинна, скорее всего, запасы в квартире уже подошли к концу.

Я кивнул, и до самой двери мы шли молча. У входа Адам остановился, выдохнул, и зазвенел ключами. Он вошёл первым, и я ни слова не говоря указал ему на дверь туалета, сам же направился к кухне. Оттуда слышалась какая-то возня, скорее всего, нужный мне человек и в самом деле там. Мельком отметил, что жил Адам не роскошно, но своя трёхкомнатная квартира пускай и на высоком этаже инсулы – это вполне прилично. Видно было, что за квартирой ухаживали, но когда тут поселился жучок, забросили это дело. Сам Адам старался подольше торчать на работе, а жену с детьми отправил подальше, так что полы никто не мыл и пыль особо не трогали.

Как только Адам включил воду, чтобы вымыть руки, я как можно тише вошёл на кухню. Оказалось, все мои ухищрения напрасны – жучок был смертельно пьян. Он возился на не слишком удобной кушетке, и что-то бормотал во сне.

Достав из кармана наручники, я защёлкнул браслеты на его запястьях, а после, вынув ремень из брюк жучка, стянул им его щиколотки. Вообще-то, наручники мне носить не полагалось, это противозаконно, частные лица без лицензии детектива не имеют на это права, но в моём деле без «браслетов» никуда. Тут на кухню сунулся Адам, но увидев мои манипуляции поспешил отступить обратно в коридор.

- Будьте любезны ключи от вашей машины, - попросил я, выволакивая жучка с кухни.

- Зачем вам? – опешил и похоже испугался меня Адам.

Хорошо ещё я пистолет спрятал, а то бы с ним удар приключиться мог.

- Ваш «Шуберт» я верну в целости и сохранности, даже заправлю, - заверил его я, - а этого урода вы больше не увидите. Не на трамвае же мне его везти в Логрес.

Адам повозился с ключами, но отдал их мне. Я кивнул и попросил придержать дверь. Волочь жучка всю дорогу до парковки ногами по полу было не слишком удобно, и я закинул его на плечо. Жучок был тип субтильный, и я надеялся, что его не стошнит на мой новенький костюм. Очень не хочется отдавать его в чистку, ведь другого у меня нет, а новый такой же мне не по карману.

Обошлось, я доставил жучка на подземную парковку, без церемоний забросил на заднее сидение. Был бы у машины багажник, кинул бы куда, это производит наилучший эффект, прийти в себя в закрытом багажнике – то ещё приключение, настраивает на соответствующий лад. Но и на полу тоже приходить в себя не сильно лучше, пусть поваляется. Дорога нам предстоит длинная. До полузаброшенного королевского заказника ехать часа три, если не дольше.

***

Королевский заказник был одним из немногих островков дикой природы, сохранившихся в Логресе. Прежде здесь располагались охотничьи угодья королевской семьи, куда ещё до войны частенько наведывались молодые принцы в компании высокородных аристократов (герцогов с маркизами в основном) и членов заграничных правящих фамилий. Для людей такого ранга границ не существовало, а политические разногласия между державами, которыми правят их родственники, ничего не значили. Они были молоды и любили охоту – это объединяло их.

Сейчас же заказник почти заброшен, превратившись в настоящий дремучий лес из сказок. В такой уводили своих детей во время голода отчаявшиеся родители, в таком же плутали принцессы, отправленные на верную смерть злыми мачехами, и короли, не знающие, что ждёт их дома. Рубить его не решались, ведь королевский заказник оставался собственностью короны и трогать его нельзя, а то что самой короне сейчас до него дела нет – не важно совершенно. Закон есть закон и его требуется чтить, а не понимать.

С тех пор как заказником перестали заниматься, репутация у этого места стала под стать виду. Такая же мрачная. Именно сюда возили людей, чтобы избавиться от них окончательно, но не просто так, а после жестоких пыток и допроса. Ведь в этом дремучем лесу криков никто не услышит.

Именно это я и сообщил первым делом жучку, когда выволок его из «Шуберта». Тощий ублюдок с крысиной мордой и тонкими, ухоженными усиками над верхней губой пытался сопротивляться, ругался отборной матерщиной, пытался мне угрожать, но я лишь спокойно волок его к нужному дереву. Была на том дереве очень удобная ветка, росшая прямо идеально для того, чтобы накидывать на неё скованные наручниками запястья. Жучок повис на ветке, смешно дрыгая стянутыми ремнём ногами. Штаны его сползли неприлично низко, обнажив поросшие волосом ляжки.

Тут я сообщил ему насчёт леса и криков, и принялся показательно разминать кулаки. Будь на моём место покойный Варбёртон, жучок бы наверно сразу раскололся до самой сердцевины, но я не так крепок и не произвожу впечатления костолома.

- Значит так, приятель, - продолжил я, - выбор у тебя невелик. Или я ты всё мне рассказываешь, и я просто пристрелю тебя, или сначала сделаю из тебя отбивную. С кровью.

- Да ты знаешь…

- Знаю, - кивнул я. – А ещё знаю, что ты ссышь по утрам в трусы от страха, потому что Бэзила Психолирика кокнули после твоей наводки. И ты до усрачки боишься, что за тобой придут. Так вот, можешь больше не бояться. Пришли.

- Я… - теперь уже жучок заикался, - да я… я чего… я – ничего…

- Вот давай про это ничего подробно и поговорим.

Он ещё долго будет запираться и врать, так что пора пускать в ход кулаки. Не очень люблю это дело, но с такими, как жучок иначе нельзя. До темноты провожусь.

Бить я пускай и не люблю, но умею неплохо. Спустя полчаса обработки, жучок висел на дереве, обмякнув всем телом. Сознания не потерял, и выдал мне всё, что я хотел. А новости получились весьма интересные. Надо будет завтра снова заглянуть на завтрак к виконту. Но прежде пора решать, что делать с жучком. Вроде ответ простой – пулю в лоб и вся недолга, Корвдейл поверит мне на слово, тащить ему жучка смысла нет. Но не люблю без нужды лить кровь – слишком уж много убитых за мной числится. Во время войны их никто не считал, но каждый висит камнем на душе, и увеличивать этот счёт не хочется.

Я снял его с дерева, и жучок почти растёкся по земле. Кажется, я ему пару рёбер попортил. Говорят, у Майка Хаммера – одного из лучших детективов «Интерконтиненталя» в Альбе, с войны осталась пара перчаток с нашитым на толстую кожу кольчужным полотном. Он ими славно обрабатывает при допросах, ломая по два-три ребра разом. Но мой жучок оказался тощим, и я управился голыми кулаками. Жалеть его совсем не жалел, вспоминая слова о том, как сам жучок избил клерка Адама.

Сняв в него наручники, я освободил и ноги жучка, тот без сил откинулся спиной на ствол дерева, принявшись потирать запястья.

- Давай уже, - негромко произнёс он. – Сделай это быстро, а? Я ведь всё рассказал.

- Рассказал и уже не интересен, - ответил я. – Выбирайся отсюда сам, как хочешь. Тратить ещё на тебя пулю – сам сдохнешь.

Уже садясь за руль, я обернулся к нему и сказал на прощание:

- К Адаму снова сунешься, искалечу и брошу в Лонгутоне.

Надеюсь, угроза подействовала, и этот урод не вернётся к клерку. Может, Адам и не был образцовым гражданином, но получил такой урок, который навсегда отвадит его от торговли информацией, особенно с криминалом.

Я сел-таки за руль «Шуберта» и быстро укатил прочь из заказника, оставляя за спиной стонущего не то от боли, не то от удивления жучка.

Глава четырнадцатая. На свету дела не чище

Многие считают, что худшие дела проворачиваются исключительно в темноте. Мой опыт, вместе с дырявой памятью утверждают обратное. Самые грязные дела проворачивают люди весьма далёкие от криминала, пахнущие дорогим парфюмом, и исключительно при свете дня. Для них это лишь бизнес, они заключают сделки, где цена измеряется зачастую даже не золотом или гномьими кредитами, но кровью и гробами.

Я снова заявился прямо на завтрак к виконту Корвдейлу. Тот явно не был рад видеть меня, и не стал предлагать заказать что-нибудь, прежде чем начать разговор. Поэтому я ограничился лишь кофе, ведь вполне возможно свой заказ мне придётся оплачивать самому.

- Что непонятного было в моих словах, когда я сказал вам обращаться по всем вопросам к моему шофёру? – поинтересовался виконт, глядя на меня как на умственно-отсталого.

- Я мог бы поступить и так, - кивнул я, делая маленький глоток превосходного кофе, жаль тут курить нельзя, об этом недвусмысленно предупреждала табличка на входе, - но когда я расскажу вам, кто навёл аферистов на Мишеля, вы поймёте, почему я так не сделал.

Я рассказал ему всё, что узнал от жучка, и насладился невиданным зрелищем. Лицо обычно невозмутимого виконта вытягивалось всё сильнее и сильнее по мере того, как я выдавал ему то, что узнал.

- Это просто невозможно, - наконец, выдавил он через стиснутые зубы. – Он мой доверенный человек, он просто не мог предать…

Закончить Корвдейл не сумел, видно было, что его душит гнев. Ледяной гнев настоящего аристократа, которого предал верный слуга.

- Против вас ведётся игра, - заявил я. – Весьма серьёзная игра с крупными ставками. Вашего шофёра подцепили мастерски, через родного брата. Его раздели и загнали в долги в Крокфордском клубе. Конечно же, у проигравшегося картёжника осталось два выхода – отдать деньги или пустить пулю в лоб. Но денег от него требовать не стали.

- Информация, которую передавал через него мой шофёр, куда ценнее, - согласился виконт.

- Это уже не аферисты уровня покойного Бэзила Психолирика, который обчистил Мишеля, - сказал я.

- Вам придётся распутать этот клубок, - произнёс Корвдейл, - но прежде уберёте моего шофера. Вы займёте его место…

- Нет, нет и нет, ваша милость, - покачал головой я, снова вызвав на лице виконта гримасу крайнего удивления. – Грязными делами для вас заниматься я не стану. Я не ваш холуй, чтобы ради повышения по службе убирать предателя.

- Вы мне нравитесь, - вновь заледенел лицом виконт, - считайте что прошли проверку.

И тут я рассмеялся. Неприлично громко для такого заведения как кафе «Роял», но ничего поделать с собой не мог. Виконт глядел мне в лицо, приподняв бровь, без слов спрашивая, что в его словах вызвало у меня приступ безудержного веселья.

- Вы ходите в кинематограф? – поинтересовался я вроде бы ни к селу ни к городу. Ответом меня виконт не удостоил, но тот был написан на его лице. – Тут не так давно в «Парадизе» выпустили новую фильму «Не попранная скромность», между прочим, звуковую. Там по сюжету директор фирмы приглашает к себе новенькую смазливую секретаршу и как обычно выражаются в таких случаях склоняет к сожительству. Там следует несколько весьма пикантных сцен, не предназначенных для дамских глаз, само собой, а в финале девица закатывает директору оглушительную пощёчину. Он же благодарит её и говорит, что она прошла проверку, и именно такая, крепкая и морально устойчивая секретарша ему и нужна на самом деле. Говорят, есть и другая версия фильмы, где девица оказалась не столь скромной, но её крутят в электротеатрах попроще.

Я видел, что Корвдейл понял мой намёк, лицо его закаменело ещё сильнее, хотя казалось это было попросту невозможно.

- Я понял вас, - подтверждая мои мысли, кивнул Корвдейл. – Завтра явитесь в мой особняк по адресу, - он располагался не так далеко от сгоревшего дома Мишеля, - я приму вас на службу официально.

- С шофёром не рекомендую ничего делать, пока я не распутаю это дело до конца, - заявил я. – Он должен оставаться вашим доверенным лицом, при необходимости именно через него мы можем передать тем, кто играет против вас, нужную нам информацию. Раскрытый шпион всегда полезней живым, здоровым и не подозревающем о том, что он раскрыт.

Виконт лишь кивнул в ответ, а после снял салфетку, давая понять, что разговор окончен.

***

Взяли меня классически, просто устроили засаду. Причём попался по глупости – не подумал насколько совершенны средства прослушивания. А ведь после гибели оперативной группы на поиски убийцы бросили все силы и средства. Как я узнал в тот день, лично комиссар Гидеон взялся в кратчайшие сроки отыскать меня. Для этого ему предоставили полный карт-бланш, и что бы ни говорил про него убитый мной Кингсфорд, а комиссар своё дело знал очень хорошо.

Стоило мне повернуть ключ в замке, как я понял – в квартире я не один. Тут же сзади подступил здоровенный шкаф, в чьих предках явно были великаны, и втолкнул меня внутрь. Я едва на ногах удержался, буквально влетел в прихожую, споткнулся о порог и лишь каким-то чудом не растянулся на полу. Двери на кухню и в комнату были открыты, оттуда вышел знакомый мне по Двору чудес комиссар Гидеон в сопровождении пары крепких парней в одинаковых костюмах. Руководил ими высокий мужчина с открытым располагающим к себе лицом, широкой улыбкой и пудовыми кулаками. Я успел заметить сбитые костяшки профессионального рукопашного бойца. А следом его кулак ударил меня под дых, и я осел на пол – в меня словно паровой молот врезался. Весь воздух разом вылетел из лёгких, и я попросту забыл, как дышать.

Прийти в себя не дали. Здоровяк, стоявший за спиной, подхватил под мышки и силком усадил на стул на кухне. Ну да, экспресс допросы лучше всего проводить именно на кухне, особенно такой, как в этой квартире. Пол тут кафельный кровь смывать легко.

- Вот ты и попался, приятель, - произнёс Гидеон, воздвигаясь надо мной, подобно статуе правосудия. – Надо же, додумался звонить прямо из квартиры в криминальную полицию своим приятелям. Думаешь, твои контакты не отработали ещё вчера? Не повесили прослушку на телефоны всем, с кем ты имел дело прежде? Их ведь не так уж много. Да тебя могли взять ещё этим утром, просто следили, куда ты катался на встречу.

- И как тебе результат? – усмехнулся я.

Гидеон помрачнел лицом, стало ясно, что результат ему совсем не понравился.

- Ты ведь понимаешь, что руки у тебя коротки для таких людей, - продолжил я. – Можешь запереть меня в каталажку, но завтра же я оттуда выйду, а начальство тебя ещё и извиняться принудит. Я ведь имею право на телефонный звонок, и ты знаешь, кому я буду звонить.

- Да пошёл ты со своими правами, тварь, - процедил сквозь зубы Гидеон. – Если из тебя котлету сделать, никому ты звонить не станешь.

Вот такого я от него не ожидал. Честно говоря, я хотел договориться, припугнуть их виконтом, мол, всё это игра не нашего уровня, и попытаться вывернуться. Но видимо не судьба. Комиссар Гидеон не из тех, кто останавливается, услышав имя влиятельного человека. Похоже, я только что подписал себе смертный приговор, причём смерть моя будет нелёгкой.

Один из парней Гидеона сунулся ко мне, вынул из кобуры «нольт». Здоровяк заставил меня подняться на ноги, и шустрый парень прошёлся пальцами по всему телу, тщательно обыскивая. После меня усадили обратно на стул, и Гидеон рискнул подойти ближе.

- Я понимаю, что ты вывернешься, - сказал он. – Ты чертовски скользкий тип, и голыми руками тебя не возьмёшь. Ты прикончил всю группу Кингсфорда, не пожалел даже фотографа Тимберса, а ведь именно он спас тебя, верно?

Тут в голове моей мелькнуло воспоминание.

***

Мой спаситель поднимает свой «нольт», нацеливая в затылок уходящему гному. Я пытаюсь остановить его, но прежде он нажимает на спуск, и пуля врезается в голову Тимберса. Гном валится ничком, голова его неестественно вывернута, на развороченном лице я вижу осуждение.

Мой спаситель поворачивается ко мне. Он опасен, он сдаст тебя, как только прижмут. Оставлять свидетелей нельзя. Я понимаю, но не хочу принимать этого… Один мой спаситель прикончил другого… Это – подло. Это – жизнь.

***

Выходит, всё было зря. Можно было и оставить Тимберса в живых, ведь я спалился так глупо. Даже не знаю, что на меня нашло – звонить из собственной квартиры проверенным контактам это верх тупости, какой я прежде не допускал. Расслабился, и получил заслуженную кару. Теперь придётся расхлёбывать полной ложкой.

- Вы бы его прикончили, когда выжали всё, - пожал я плечами. – Раньше или позже он бы отправился на тот свет.

- А ты значит облегчил его туда дорогу, - недобро усмехнулся Гидеон.

- Да брось ты, комиссар, - взял я другой тон, - Кингсфорд был порядочной сволочью, сам же знаешь. Дело знал крепко, но методы…

- А твои, значит, лучше? – прищурился комиссар, и я понял, что совершил фатальную ошибку. – Убить офицера, занять его место, а когда разоблачили, перебить бейлифов и сбежать.

- У меня не было выбора, - буркнул я. – Кингсфорд загнал меня в угол – из допросной живым мне было уже не выйти.

- Думаешь, отсюда ты выйдешь? – усмехнулся здоровяк, стоявший у меня за спиной, и тут же заработал негодующий взгляд парня приятной наружности. Того самого, кто засадил мне под дых так, что я до сих пор в себя не до конца пришёл.

- А чего с ним возиться? – неожиданно продолжил здоровяк. – Вывернется же, как пить дать, а он парней из прокуратуры перестрелял. Разве такое прощать можно?

- Пасть закрой, - осадил начальник. – Открывать её будешь, когда тебе скажут, а не когда в голову придёт очередная «умная» мысль.

Видно было, что он сильно раздражён своеволием подчинённого, особенно тем, что его показывают на глазах у комиссара.

Стоящий у меня за спиной здоровяк пробурчал себе под нос пару ругательств покрепче, но слышал его только я. И тут он допустил непростительную оплошность, такую же глупость, как я, когда звонил прямо отсюда. Он ещё на полшага приблизился ко мне, и рукоять торчащего из поясной кобуры «вельдфёра» оказалась прямо у меня под рукой. Не воспользоваться ею было просто грешно.

Я левой рукой вывернул револьвер у него из-за пояса, правой ладонью взвёл курок, и всадил пулю всё ещё улыбающемуся начальнику группы захвата прямо в живот. Будь против меня профессиональные наёмники, на этом бы всё и закончилось – меня бы просто нашпиговали свинцом. Однако сыщики и парни из группы захвата специализировались на другом, и неожиданный выстрел и смерть товарища заставили их на мгновение впасть в ступор.

Комиссар Гидеон пытался выдернуть из кобуры под мышкой свой пистолет, позабыв о моём «нольте», лежащем на столе рядом с ним. Шустрый чернявый парнишка, похожий на исталийца, что обыскивал меня, ринулся вперёд, намереваясь швырнуть прямо в объятья разоружённому здоровяку. Последний же занёс над моей головой пудовый кулак, намереваясь, наверное, одним могучим ударом раскроить мне череп.

Я дал чернявому врезаться в меня за секунду до удара здоровяка, оттолкнулся ногами, ударившись затылком и спиной в торс шкафа, и мы все втроём покатились по полу. Каким-то чудом я сумел первым встать на колени, и не тратя времени дважды выстрелил в упор. Тяжёлые одиннадцатимиллиметровые пули проделали в обоих отверстия не совместимые с жизнью. «Вельдфёр» револьвер пускай и неновый, но в мощности не уступает тому же «майзеру», и столь же уверенно и быстро делает из людей трупы.

Тут грохнул-таки пистолет Гидеона. Как многие в криминальной полиции он предпочитал надёжный и проверенный временем и войной «Фромм-стоппер» - ту же офицерскую модель, что и убитые мной Кингсфорд с Крисмидором. Первые два выстрела прошли мимо – Гидеон взял выше, думая, что я вскочу на ноги, я же остался на коленях, и сделать поправку на это ему не дал. «Вельдфёр» в моих руках рявкнул дважды, сработала привычка всегда оставлять один патрон. Хотя бы по принципу врагу предпоследнюю пулю, последнюю пулю – себе. Выстрелы разорвали костюм и сорочку Гидеона на животе и груди, он покачнулся, уронил пистолет и повалился на пол.

В этот раз я сумел управиться без своего спасителя.

Поднявшись на ноги, я кинул взгляд на первого подстреленного мной человека. Тот сжался в позе зародыша, прижимая руки к животу. Не жилец, будет умирать долго и мучительно, даже если прямо сейчас вызвать неотложку, чего я лично делать не собираюсь. Я мог лишь облегчить его страдания, что и сделал, пустив ему последнюю пулю из «вельдфёра» в висок.

Теперь нужно торопиться. Моя квартира не допросная в прокуратуре, звукоизоляции нет, а значит уже не один сосед набирает полицию и сбивчиво наговаривает дежурному сообщение о стрельбе. Надо убираться отсюда да поскорее.

Забрал «нольт» со стола и бумажник, который чернявый тоже вытащил у меня из кармана. Прошёлся по тайникам – всё на месте, забрал все деньги, что припрятал, и поторопился к лифту.

Когда ехал в трамвае, к инсуле, где снимал квартиру, с знакомым визгом неслись сразу несколько патрульных машин. Наверное, и пешие констебли подтягивались. Но поздно, господа полицейские, слишком поздно. Несмотря на свою глупость, я снова сумел скрыться.

Глава пятнадцатая. Два пса

Виконт Корвдейл критически оглядел меня, словно я был призовым скакуном, и он решал стоит ли ставить на меня. И как мне показалось, результат его не особенно вдохновил.

- Костюм хорош, - вынес он вердикт, - но от вашего вида за милю несёт казёнщиной. Это никуда не годится.

- Казёнщиной? – удивился я. Мне стало как-то даже неприятно, я ведь намерено сунулся на бутафорский склад, чтобы получить там лучший костюм, а тут меня так припечатали.

Я не стал рассказывать виконту о засаде в моей квартире, незачем ему этого знать. Просто явился к нему в городское поместье, когда он велел. Ночь же провёл в недорогой гостинице в Ристоле. Она была расположена одинаково далеко от его особняка и инсулы, где я снимал квартиру прежде. Был соблазн снова заночевать у Кардинала Ши, но не рискнул подставлять его. Всё, что мы с Крисмидором узнали в Лонгутоне, было в деле, а значит и о моей связи с Кардиналом знают, могут запросто устроить засаду и в библиотеке.

- Вы получили костюм на складе, - выдал виконт, - это очевидно. Даже купленный в магазине готового платья выглядит лучше. Он совершенно не подогнан по вашей фигуре, более того пошит по неким стандартам усреднённого человека вашего роста. Это никуда не годится.

Он вырвал из записной книжки листок, написал на нём адрес и отдал мне.

- Это мой портной, - сообщил виконт, - передайте ему, что костюм нужен завтра. Счёт пусть пришлёт мне.

Корвдейл взял меня на службу, и теперь полностью обеспечивал. Меня пока это вполне устраивало, тем более что никаких контрактов мы не подписывали, и покинуть его я могу в любой момент.

- Для чего мне костюм от вашего личного портного? – поинтересовался я, прежде чем отправиться к нему.

- Вернётесь, я вам всё расскажу за ланчем, - пообещал Корвдейл, - а пока поспешите. Время дорого.

На ланч я безбожно опоздал, вернувшись в городское поместье виконта ближе к вечеру. Портной его жил не так далеко, но увидев меня и узнав от кого я, тут же едва не устроил истерику.

- Я не могу так работать, - кричал он, заламывая руки и быстро-быстро ходя из угла в угол своей мастерской. – Это решительно невозможно, молодой человек. Его милость, не спорю всегда платит вовремя и всегда щедр, но это уже за гранью.

- Может попробуете подогнать мой костюм, - осторожно предложил я. – Посадить по фигуре.

Что тут началось?! Если прежде это была истерика, то сейчас он разразился откровенно площадной бранью. Портной ругался как портовый грузчик, не стесняясь в выражениях, да так, что слюна летела во все стороны. Я даже отступил на пару шагов, чтобы он оплевал меня.

- Вы ничего не понимаете, молодой человек, - завершил он свою пламенную тираду, - так что не надо давать мне дурацких советов. Немедленно снимайте костюм, у нас времени в обрез.

Я скинул пиджак, и портной быстро снял с меня мерки, ощупав прямо как при обыске. Даже неприятно стало.

- Отпустить вас не могу, - покачал он головой, - слишком мало времени, придётся всё примерять тут же. Посидите здесь, мои подмастерья принесут кофе и сэндвичи если проголодаетесь.

Пока ждал успел проголодаться, перекусить и проголодаться снова. Портной же с целой армией подмастерьев в это время работали не покладая рук. Первым делом он отправил одного из них к другому мастеру, попросив пару человек в помощь. А после работа закипела. Меня то и дело поднимали из кресла, где я скучал, прикидывали ткань к лицу, чтобы понять какой цвет и какая фактура мне подходят, а через пару часов начались первые примерки. Мне пришлось снять брюки и стоять смирно пока подмастерье ползал у меня под ногами, закалывая ткань булавками, особенно неприятно было, когда он добрался до самого интересного места – того, где сшивают брючины. Однако парнишка ни разу не уколол меня, что меня очень обрадовало. Дальше в кресле сидел уже без штанов, потому что пришлось то и дело примеривать не только смокинг, но и брюки.

Второй раз просить сбегать для меня за едой уже не стал, решил дождаться позднего обеда у виконта. Надеюсь, тот помнит обо всех обязанностях синьора и не оставит меня голодным. Правда, успел пожалеть об этом, когда в животе забурчало так, что услышали, наверное, все в ателье. Работа была окончена ближе к вечеру, когда солнце скрылось за крышами самых высоких зданий, а по улицам побежали длинные тени.

- Завтра с утра костюм принесут в городское поместье его милости, - заверил меня на прощание усталый портной.

Я пожал ему руку и поспешил вызвать такси. Толкаться в полном трамвае желания не было никакого.

В особняке виконта меня проводили в библиотеку. Обед давно закончился, а до ужина оставалась пара часов, так что мне пришлось ещё поголодать. Виконт стоял у окна, глядя на город. Поместье его располагалось ближе к комплексу королевского дворца, и отсюда были хорошо видны его здания – в том числе и Маутнбеттен-хаус, личная резиденция монарха. Сейчас над ней гордо реяли сразу три флага – Содружества, Альбы и личный королевский штандарт, оповещавший всех, что его величество дома. Мне показалось, что именно туда и смотрит Корвдейл.

Я вежливо откашлялся, привлекая его внимание, и виконт жестом велел мне садиться. Он ещё какое-то время глядел в большое окно, а после подошёл к креслу, в котором расположился я, и сел напротив. Между нами стоял небольшой хьюмидор, украшенный затейливым вензелем с малой короной, лежали спички, лучина и нож для обрезания сигар.

- В детстве я много времени проводил здесь, - усмехнулся Корвдейл, беря сигару и предлагая мне другую. Дорогущая Ларранага по две сотни гномьих кредитов за штуку – мне таких прежде в руках держать не приходилось. Даже с моей дырявой памятью я в этом уверен. – Отец думал, что я люблю читать и готовлюсь к занятиям в частной школе. – Он сам зажёг от спички лучину и первым срезал кончик своей сигары, передав нож мне. – А я просто любил курить здесь сигары, которые таскал у него. Библиотека всегда хорошо проветривалась и запах табачного дыма тут не застаивался. С тех пор у меня появилась привычка курить именно здесь.

Не люблю таких откровений от сильных мира сего. Они как будто поднимают тебя на свой уровень, делают частью своего мира. Мира больших поместий, частных школ и сигар «Ларранага» по две сотни гномьих кредитов за штуку. Вот только никогда ты для них не будешь свои – над тобой либо потешаются, либо хотят сделать очень неприятное предложение. Я лично ждал второго – глупые шуточки это уж точно не по части одного из лидеров консервативной партии.

- Вы хотите спросить, для чего понадобился новый костюм, - продолжил Корвдейл, потому что я предпочитал помалкивать и слушать его. – Завтра в полдень я пригласил к себе Ричарда Онслоу, чтобы познакомить вас. Вы лично сообщите ему о ходе расследования и ответите на все вопросы. И вы понимаете, что мой человек не может показаться перед спонсором в казённом костюме.

Вот значит как. Хочешь переложить ответственность, твоя милость. Обычное для аристократа дело. И вряд ли ты пригласил Онслоу – он птица слишком высокого полёта, чтобы ждать твоих приглашений, просто прибыл с инспекцией, узнать как идёт расследование. Вот тут я как нельзя кстати буду, сам всё доложу, а значит, с меня после и спрос. Если что не так его милость только ручками разведёт – я человека нанял, виноват, но кто же мог подумать, что он не справился.

- И чего ждать от его визита? – осторожно поинтересовался я.

- Чего угодно, - усмехнулся виконт, выпуская струю дыма в сторону раскрытого настежь окна. – Онслоу весьма эксцентричный человек. Но не позвольте себе быть обманутым его простонародными манерами. Он только строит из себя логресского дурачка, на деле это один из самых опасных людей Эрды.

Дальше мы курили молча, наслаждаясь превосходным табаком с Тысячи островов. Немного поговорили о пустяках, вроде взлетевших из-за багровых берсерков цен на настоящие сигары, о грубых поделках из Аришалии, на которые стыдно тратить деньги (я не стал ему говорить, что прежде мне только на аришалийские и хватало, да и то не всегда), о том, что курить сигары вовсе не опасно, а вот от сигарет можно пожелтеть, как атаец. Нашу пустую беседу прервал дворецкий виконта, сообщивший, что ужин подан. Корвдейл однако никуда не торопился, и мы сначала докурили сигары, лишь после этого отправились ужинать.

Я никогда прежде так вкусно не ел, и так сладко не спал. Уже засыпая подумал, что быть может стать доверенным лицом Корвдейла не так уж и плохо. По крайней мере, нужда мне теперь не грозит.

***

Онслоу прибыл не один, а в сопровождении человека, которого называл своим адъютантом. Оба они удивительно напоминали собак – пару бойцовых псов, правда, разных пород. Его Онслоу был плоскомордным, как молосс,[1] с какими-то пустыми, чуть выцветшими глазами, в которых как казалось на первый взгляд мысль и не ночевала. Вот только стоило ему чуть прищуриться, перестав картинно таращить глаза, как тут же становился виден хищный, жестокий интеллект главы оружейного концерна. Адъютанта своего Онслоу звал исключительно «Корки», и тот именно так всем и представлялся. Он напоминал скорее фокстерьера – шустрого, безжалостного пса, готового разорвать любого, кто меньше и слабее его. При этом внешность Корки была также обманчива, как и у его шефа – невысокий, плотный, но кажущийся полноватым из-за округлого, добродушного лица. Если не обращать внимания на стремительные движения и реакцию Корки можно было принять его за глуповатого увальня, да ещё и коротышку. В общем, человека совершенно неопасного. Интересно, многие ли поняли, как сильно ошиблись в нём, и сколько из них пережили последствия этой ошибки.

Портной, как и обещал, прислал мой новый костюм с самого утра, и я успел примерить его, убедившись, что сидит он превосходно. Даже не думал, что так может быть, когда шьют без финальной примерки.

Корвдейл принимал Онслоу и Корки в просторной гостиной, на столах стояли лёгкие закуски и вино, к которому никто не притронулся. А вот сигарам, исключительно дорогим упманнам и ларранагам, все отдали должное, заполнив гостиную клубами ароматного дыма.

Когда сигары потушили, все расселись в удобные кресла, и первым заговорил хозяин дома. До этого, конечно, тоже шла беседа, но неторопливая и пустяшная, всех куда больше интересовало вдыхание ароматного дыма.

- Мой человек расскажет вам о расследовании, которое я поручил ему, - высказался Корвдейл, и сделал приглашающий жест в мою сторону.

Подниматься на ноги словно примерный ученик не стал, конечно, однако чувствовал себя словно снова у доски оказался. На мне скрестились взгляды Онслоу и Корки, и я почувствовал, как на затылке выступает пот. Однако, как мне показалось, сумел изложить всё спокойно и уверенно, без ненужных уточнений, и вроде ничего не потерял.

- Толково, - кивнул Онслоу, - и я даже узнаю руку, которая тянется к моему кошельку.

- Думаешь он? – глянул на шефа Корки.

- Больше некому, - снова кивнул Онслоу. – Ты, приятель, волей-неволей оказался в центре нашего противостояния.

- Нашего? – не понял я.

- Ты веришь в конспирологические теории? – вместо ответа поинтересовался Онслоу. – Вроде тайных правительств, секретных организаций, закулисных дирижёров и прочего.

- Я считаю, что дыма без огня не бывает, - осторожно произнёс я.

- Очень точно подмечено, - усмехнулся Корки. – А ты умнее, чем мне показалось сначала.

- Сейчас в Эрде идёт противостояние двух сил, - не обратив внимания на его реплику, заявил Онслоу. – Самое смешное, что и одни и другие называют себя миротворцами. Но первые хотят сохранения мира в нынешнем виде, в таком, к которому пришли в конце войны. Другие же желают перенести войну в страны третьего мира – в Афру и на юго-запад Золотых земель, да хоть в Авар, лишь бы не на континенте. Аурелия истощена войной, и новой ей уже не пережить – по крайней мере не в том виде, что существует сейчас.

- И к какой принадлежите вы? – как можно более вежливым и нейтральным тоном поинтересовался я.

- Конечно же, ко второй, - рассмеялся Онслоу. – К чему жалеть умбров или асинов, их и так слишком много. Пускай они ведут войны, дерутся за наши подачки. А руководить ими будут профессиональные офицеры из государственных и частных армий. Тебе не кажется, что это идеальный выход, а?

Я не до конца понял, к кому именно он обращается – ко мне ли, к виконту или вовсе к своему адъютанту Корки – и предпочёл промолчать. Тишина повисла в комнате на пару томительных минут, все молчали, словно ожидая кто заговорит первым, чтобы проиграть некое невысказанное пари.

- А кто принадлежит к другой стороне этого конфликта? – нарушил-таки молчание я.

Уверен, все кроме меня все отлично знают ответ, на это весьма прозрачно намекали реплики самого Онслоу и Корки, которыми они обменялись только что. Да и в осведомлённости виконта я не сомневался.

- Его все знают, - усмехнулся Онслоу. – Дюкетт-старший, промышленный магнат из Розалии, самый сильный сторонник сохранения нынешнего положения дел и баланса в мире. Фабрики, заводы, электростанции – последних особенно много, насколько я знаю.

- Осветить всю Эрду – вот наш девиз, - процитировал Корки с явной иронией.

Этот лозунг, провозглашённый как раз Дюкеттом-старшим не раз мелькал на передовицах газет даже в Альбе, где не особенно ценили всё аурелийское.

- Именно, - прищёлкнул пальцами Онслоу.

- Но ведь именно его концерн сделал ту самую супер-пушку, чей выстрел едва не привёл к новой войне, - напомнил я.

- Мы тогда единственный раз работали вместе, - ностальгически усмехнулся Онслоу, - чтобы не допустить новой войны.

- А после наши дорожки разошлись, - кивнул Корки, - и теперь он нам гадит по полной.

- Вы считаете, что за кражей миллионов у Эдвардса стоит именно Дюкетт? – поинтересовался Корвдейл, как будто выпавший из нашей беседы.

- Больше некому, - пожал плечами Онслоу.

- Вряд ли это папаша, - добавил Корки, - больше похоже на работу его сыночка, Руфуса.

О восходящей звезде по имени Руфус Дюкетт заговорили сразу после второго выстрела суперпушки из розалийского урба Марний. Что там произошло на самом деле знает мало кто, и я к ним точно не отношусь, но каким-то образом в это оказался втянут сын промышленного магната. Он едва остался жив после взрыва, уничтожившего как писали газеты едва ли не половину урба, и продолжил работу в сфере энергетики. Вроде совершил какие-то открытия, и сильно продвинул науку, но сути я не знаю. Как бы то ни было не проходило недели, чтобы имя Руфуса Дюкетта не появлялось на страницах «Реестра» и «Курьера». Не на первых, конечно, а в научном обозрении, где печатали статьи Королевского научного общества.

- Если ты не в курсе, - продолжил Корки, - именно он возглавляет у папаши отдел, который занимается промышленным шпионажем и прочими прелестями конкурентной борьбы.

Теперь многое становилось на свои места. Вот только расклад мне это не нравился совершенно. Я угодил в самый центр разборок сильных мира сего, для кого даже такие господа как Мишель или сам виконт Корвдейл – лишь разменные фигуры разной степени тяжести, что уж говорить обо мне. Меня при необходимости скинут с доски и даже имени после никто не вспомнит.

- Теперь, когда тебе более-менее понятно, что происходит, - заявил Онслоу, - я жду от тебя конкретных действий. Что ты будешь делать теперь?

Больше всего хотелось сбежать в Аурелию, прихватив все деньги, какие есть, и скрыться там под фальшивым именем-фамилией. Вот только вряд ли это поможет – найдут, а дезертирства люди вроде Онслоу не прощают.

- У нас осталось две ниточки, за которые стоит потянуть, - пустился в объяснения я. Эту речь я обдумывал полночи, прикидывая что лучше рассказать виконту и его гостям, а что оставить при себе. – Первая это картёжник, обчистивший брата личного шофёра вашей милости, - кивнул я Корвдейлу. – Его имя мне известно, и с ним можно поработать.

- А что тут работать? – удивился Корки. – Мешок на голову, вывезти подальше – и он всё расскажет, как миленький. Ты только имя мне дай, и к вечеру он будет петь тут не хуже Кальцолари, слово даю.

О знаменитом теноре, объездившем почти всю Эрду, и дававшем концерты даже в Аришалии и в восточных колониях Экуменической империи, знали все. До войны исталийского оперного певца звали не иначе как Золотом голосом Аурелии.

- Топорно, - скривился виконт, опередив меня. – Так нельзя, майор, вы испортите всё.

- Он прав, Корки, - кивнул Онслоу, - выбивать информацию не всегда лучший вариант.

- На фронте работало, - почти обиделся Корки, оказавшийся майором, вот только каких войск.

- Здесь не фронт, майор, - напомнил ему виконт. – А игрок этот далеко не так прост, верно?

Конечно, прежде чем докладывать гостям Корвдейла я всё рассказал ему самому, и теперь он лишь перебрасывал мяч на мою сторону, давая возможность продолжить.

- Совершенно верно, - кивнул я. – Он дворянин, пускай и вынужденный зарабатывать на жизнь игрой в карты, вхож в закрытые клубы вроде Крокфордского клуба или «Багателя», имеет определённые знакомства и покровителей. Его исчезновение не останется без последствий.

- А на меня уже и так давят после «Бычьей головы», - добавил Корвдейл.

- И что же там случилось такого? – приподнял бровь картинным движением Корки. Ему явно хотелось хоть немного отыграться на виконте после того, как тот унизили его перед Онслоу.

- Там погибли несколько вполне респектабельных господ, неизвестно как оказавшихся в этой клоаке. Один из них, к сожалению, был кем-то вроде восходящей звезды либеральной партии.

- Либерал, - протянул Корки, - как же я обожаю это слово. Неприятно получилось. Парень к успеху шёл, заглянул, наверное, с подружкой в паб. С такой подружкой, с какой не пойдёшь в ресторан, зато нервы себе пощекотать с ней очень даже можно. И вот они отправляются в Бутхаус, кошмарный рабочий район, где полно бедноты и работяг, сидят в пабе, пьют дешёвые коктейли, а на сцене поёт настоящий чернокожий умбр из Афры. А потом – бац! – и все мертвы. Неприятная история.

- Кто-то сообщил родным убитых о своих подозрениях насчёт меня, и видимо привёл серьёзные доказательства. Теперь на меня оказывается давление как снаружи, так и изнутри – мои конкуренты в партии, желающие занять место казначея, тоже не дремлют.

- Волчьи у вас, политиков, законы, - усмехнулся Корки, - даже в Железной орде всё не настолько дико. Там хоть какие-то правила есть, а вы готовы вцепиться друг другу в горло при первой возможности.

- Корки, хватит упражняться в остроумии, - осадил его Онслоу, - твои топорные шутки начинают надоедать. Дай профессионалу высказать своё мнение.

Корки снова показно засопел, словно обиделся, но слишком уж яркими были его эмоции – не похоже, чтобы он на самом деле испытывал их.

- Картёжника можно перехватить в клубе, но прижать его там будет сложно, - принялся рассуждать я. – Он осторожен, а в такого рода клубы попасть очень непросто. Живёт он в хорошем районе, где патрули многочислены и по ночам никому шнырять не дают.

- Зато всегда есть турнир на «Коммодоре Дювале», - встрял Корки. – Если этот ваш картёжник так крут, как вы о нём говорите, он точно не пропустит его.

- Давай подробности, - обратился к нему Онслоу, как и мы с Корвдейлом он ничего не знал ни о каком турнире, да и что за «Коммодор Дюваль» представления не имели.

- «Коммодор Дюваль» - это пароход, на котором играют во всё, - пояснил Корки. – Пароход просто роскошный – три палубы, ресторан с лучшими поварам и всё такое. Играют на нём не только в карты, есть и кости, и рулетка, и всё кое-что из запрещённых законом игр. Он раз в месяц отправляется в каботажное плавание из Ристоля, обходит всю Альбу и возвращается в порт. Закон запрещает играть в эти игры на земле Альбы, и на территориальные воды его действие не распространяется, поэтому на борту «Коммодора Дюваля» играют во что хотят. Трое суток игры без остановки с кошмарно высокими ставками. Ваш приятель точно не пропустит очередной рейс. И денег на взнос ему точно хватит, раз он раздел до трусов брата шофёра его милости.

Последние два слова Корки произнёс с таким неповторимым ехидством, что Онслоу наградил его мрачным взглядом, в котором явственно читалось «угомонись».

- А почему он должен оказаться там именно в этот раз? – спросил я. – Может же и в следующий рейс отправиться.

- Не будет следующего рейса до поздней весны, - уверенно заявил Корки. – «Коммодор Дюваль» - колёсный пароход, не очень-то рассчитанный на морскую волну. Через неделю-другую подуют ветра, и пароход уже не выйдет даже в каботажное плавание.

- Колёсный? – удивился виконт. – Вы хотите сказать, что все эти игроки выходят в каботажное плавания на колёсном пароходе?

- Именно так, - кивнул Корки. – Это тоже элемент риска, который будоражит кровь. Отправляясь в плавание не знаешь, вернёшься ли в порт. Но всё же, чтобы не искушать судьбу, «Коммодор Дюваль» выходит из Ристоля лишь с поздней весны до ранней осени, когда риск попасть в шторм меньше всего. Кроме того, на организаторов игры работают лучшие предсказатели погоды. Перед особенно сильными летними штормами «Коммодор Дюваль» всегда оставался в порту.

- В общем, колёсный пароход с бандой психованных игроков на борту, - резюмировал Онслоу. – Как ты считаешь, есть шансы там разобраться с тем, кто нам нужен?

Обращался он очевидно ко мне, и я ответил:

- Да, есть. И весьма неплохие. С одной стороны, это огромное, отгороженное от всего мира судно, где практически все друг у друга на виду. С другой же, слишком многие на борту парохода будут желать уединения и мало кто на самом деле обращает друг на друга внимание. Это просто дурной тон.

- Про пароход всё ясно, - кивнул Онслоу, - а вторая ниточка?

- Шофёр его милости, - ответил я. – Можно подбросить ему достаточно лакомый кусок, чтобы он побежал к своим новым хозяевам, чтобы поделиться им. Его брата крепко держат за горло карточным долгом, и шофёр при любой возможности постарается отплатить его до конца, чтобы скинуть с шеи брата эту удавку.

- Здесь нужно думать, - потёр острый подбородок виконт. – Что ему подкинуть, и как этим распорядятся мои враги. Подбрасывать ложную информацию глупо, а подлинную – ещё глупее, поэтому я бы сосредоточился на картёжнике и пароходе.

- Тем более что ваш шофёр никуда не денется, - заметил Корки в прежней нагловатой ухмылкой.

Корвдейл испепелил его взглядом, но Корки всё было как с гуся вода.

- Корки, насколько я помню, ты вхож в карточные клубы, - заявил Онслоу, - так что поможешь нашему детективу попасть на этот пароход.

- У меня есть предложение получше, Дик, - высказался Корки. – Я куплю себе место на «Коммодоре Дювале», и сыграю там, а наш новый приятель будет при мне.

- В каком качестве? – тут же поинтересовался я.

- Одного из охранников, - ответил Корки, предварительно смерив меня таким взглядом, какими опытный мясник смотрит на тушу, прежде чем начать ей разделывать. Этакое профессиональное сладострастие и ожидание весьма приятного занятия. – На борт парохода каждый игрок может взять с собой двух охранников, взнос-то ни много ни мало, а двадцать пять тысяч гномьих кредитов. Призовой фонд для участников большого карточного турнира около двух с половиной миллионов.

- Хорошая идея, Корки, - согласился Онслоу. – Виконт, одолжите вашего человека на недельку? А за это время лучше бы вам придумать, что скормить нашему противнику через вашего шофёра. На случай если на пароходе не получится вытрясти из картёжника информацию.

Я видел, что получать указания от Онслоу просто невыносимо для Корвдейла. Виконт, старая кровь, он не мог стерпеть такого оскорбления от простолюдина, пускай и неприлично богатого, дающего миллионы на дело консервативной партии, почти полностью состоящей из титулованной аристократии. И тем не менее Корвдейл проглотил эти слова, даже не поморщился, лишь лицо его окаменело, словно из него ушли все эмоции. А вот взглядом, наверное, можно было лёд растопить – умей виконт убивать взглядом от Онслоу, да и от Корки тоже, не осталось мы и горстки пепла на полу.

На этом наша встреча как-то сама собой подошла к концу. Онслоу и Корки откланялись и покинули поместье. Виконт уединился в своих комнатах, а я внезапно оказался предоставлен самому себе. Делать было решительно нечего, оставалось лишь ждать весточки от Корки с приглашением на борт «Коммодора Дюваля».

Вот только знай я, как круто это изменит мою вроде бы устоявшуюся жизнь, наверное, сбежал бы на континент, не думая о последствиях.

[1]Молоссы — группа пород собак, в которую входят пастушьи собаки, догообразные (потомки боевых и травильных собак) и гуртовые собаки. Самой древней группой среди молоссов считаются пастушьи собаки (охраняющие стада)

Глава шестнадцатая. Пароход идёт, крутит кольцами

Отплытие «Коммодора Дюваля» проходило без лишней помпы. На пристани стояли несколько десятков человек, а у причала покачивался на волнах непритязательного вида трёхпалубный колёсный пароход. Я бы и в самом деле не рискнул подняться на его борт в такой день, как сегодня.

Погода с утра испортилась – солнце даже не показалось из-за туч, и в любую минуту мог начаться дождь. Скорее всего, несильный, но затяжной, какие могут идти целыми днями, нагоняя меланхолию и мысли о самоубийстве.

Приезжали всё новые люди, желающие отправиться в рискованное плавание. На такси и собственных автомобилях, кто-то пешком, другие даже в колясках, запряжённых парой лошадей – невиданное дело. Скакунов в Альбе держали лишь самые эксцентричные из богачей, слишком уж дорого обходится их содержание.

Наконец, подали сходни, и мы поднялись на борт. Конечно, не в числе первых – сначала степенно шагали аристократы старой крови, несмотря на древность рода любившие сыграть с судьбой, каждого сопровождала пара крепких парней в хорошо пошитых костюмах. Уверен, у многих охранников на лацкане пиджака красуется эмблема с атакующим соколом. За ними шли дворяне и офицеры – последние все в мундирах, кое-кто даже при орденах. Последние пренебрегали личной охраной, зато каждому пояс оттягивала сабля, шпага или палаш, и кобура с уставным револьвером. Вместе с ними на борт «Коммодора Дюваля» поднялись и мы.

Корки оказался отставным майором буревестников. Он надел чёрный мундир, украшенный крылом и молнией – знаменитой эмблемой воздушных десантников, без знаков различия и наград. Оружия на поясе он тоже не носил. Казалось бы, мундир на нём должен сидеть, как на корове седло, при его-то небольшом росте и грушевидной фигуре. Однако сразу видно, что майор Корморан (именно так его звали на самом деле) был настоящим военным, и форма на нём сидела как влитая.

Мы приехали все вместе в одной из машин Онслоу. Виконт хотел было выделить свой «Мерлин Фантом», но мы решительно отвергли эту идею. Не по чину отставному майор буревестников такое авто. Так что ограничились вполне приличным «Ласситером Империал». Я сел за руль, рядом со мной устроился второй охранник майора – высокий крепкий мужчина с короткой стрижкой, представившийся вместо имени прозвищем Чёрный змей. Сам Корморан (думать о нём, как о Корки я теперь уже не мог) развалился на заднем сидении, тут же добравшись до мини-бара и закурив сигару.

Он прямо так с ларранагой в зубах и выбрался на пирс. Я передал авто служителю порта, сунул ему сотню крон и бумажку с адресом, куда пригнать машину, и поспешил за Кормораном и моим коллегой в деле охраны майора.

Не успели мы взойти на борт, как тут же рядом оказалась пара крепких парней в ливреях. Один держал массивный переносной сейф, другом обратился к майору.

- Мистер Корморан, вы знаете наши правила. Прошу вас и ваших людей сдать оружие. Мы поместим его в сейф, комбинацию будете задавать вы лично, сейф останется в вашей каюте до конца плавания. Брать оружие из сейфа запрещено и карается немедленным выдворением с борта «Коммодора Дюваля».

Корморан-то может и знал правила, а вот я точно нет, и потому проговорил их ливрейный для нас с Чёрным змеем. А может и только для меня.

- Я не ношу оружия с тех пор, как вышел в отставку, - выдал самую обаятельную из своих улыбок Корморан. – Парни, вы слышали правила, сдайте пушки. На борту «Коммодора Дюваля» гости оружия не носят.

Я вынул «нольт» из кобуры и положил в услужливо подставленный ливрейным сейф. У Чёрного змея оружия оказалось побольше – пара «нольтов» пряталась в наплечных кобурах, а пояс ему оттягивал тяжеленный и неприлично дорогой пистолет «Ультиматум». Оружие такого класса редко можно встретить у наёмных охранников, с другой стороны если ты бережешь адъютанта оружейного магната вроде Онслоу, то ничего удивительного в этом нет. Ливрейный глянул в мою сторону с явным подозрением, уж не пытаюсь ли я пронести на борт оружие, но я в ответ лишь развёл руками.

- Я больше водитель. – Я постарался изобразить как можно более невинный и растерянный вид. – Стрельба по его части.

Кажется мне не поверили, но до обыска опускаться не стали. Пропустили так.

Майор сам закрыл сейф и ввёл комбинацию. Оба ливрейных показательно отвернулись и прикрыли глаза.

- Добро пожаловать на борт «Коммодора Дюваля», - произнёс тот, что был без сейфа, делая нам широкий приглашающий жест.

Мы шагали следом за Кормораном по застеленной ковром палубе. Идти пришлось довольно долго – изнутри пароход и в самом деле были огромен, несмотря на то что казался небольшим снаружи. Наконец, мы вышли в большой зал, уставленный столиками для фуршета. В дальнем конце зала возвышался подиум, где расположился небольшой джаз-банд. Играли чернокожие ребята негромко и что-то спокойное, чтобы не смущать собирающихся гостей.

- Как замолчат, - сообщил нам майор, - значит, все на борту, и через пять минут выйдет сам Сетцер. Он всегда ждёт именно пять минут, ни больше – ни меньше.

Корморан, как уже бывавший на борту «Коммодора Дюваля» и знакомый со здешними порядками взял на себя роль гида для нас с Чёрным змеем. Вообще, это довольно странно, что наниматель распинается перед собственными охранниками, однако здесь полно весьма эксцентричных личностей, которые и не такое могут себе позволить.

Я обратил внимание, что даже у офицеров не было больше на поясах кобур с пистолетами и холодного оружия, даже кортиков, все они отправились в сейфы, услужливо преподнесённые ливрейными слугами. Что ж, правила на борту «Коммодора Дюваля» едины для всех, и даже те, кто считает себя выше всех законов на гражданке, вынуждены им подчиняться, иначе их попросту не пустят на борт.

Наконец, все, кто хотел и мог себе это позволить, оказались на борту. Как только прошли пять минут, о которых говорил Корморан, оркестр умолк, вроде как сам собой. Музыка не оборвалась, просто чернокожие ребята доиграли мелодию до конца и опустили инструменты. Сцена повернулась, и оркестрик с новой силой грянул нечто бравурное, но тут же сменил ритм и темп, заиграв быструю мелодию, навевавшую мысли о стремительно рассекающем волны корабле. Вовсе не скромном колёсном пароходе, который при своих размерах, никак не сравнится со стремительными сторожевиками или морскими охотниками, а мелодия будила лично у меня мысли именно об этих кораблях – стальных хищниках солёных вод.

Сцена осветилась, и перед нам предстал хозяин «Коммодора Дюваля». Он был разодет в шелка и парчу, наряд его был расшит золотом так, что слепил глаза, и при этом оказался удивительно старомоден. Такие были в моде за полсотни лет до начала войны если не раньше. Вся это яркость и роскошь резко констатировали с бледным лицом и почти бесцветными длинными волосами. Кожу на лице владельца парохода испещряли шрамы, короткие чёрные чёрточки, как будто он получил в лицо заряд мелкой дроби.

- Приветствую всех вас, мои гости, на борту «Коммодора Дюваля», - голос его был явно усилен магически, потому что его отлично слышали даже мы, стоявшие не так уж близко к сцене. – Если вы подумали, что я и есть тот самый коммодор Дюваль, то спешу развеять ваше заблуждение, и представиться тем, кто ещё со мной не знаком. Сетцер Габбиани – свободный духом азартный игрок, который находит свободу от узости общественной морали на борту своего парохода. И сегодня мы закрываем сезон самым рискованным плаванием. Сводка погоды благоприятная, но кто ей верит, друзья мои? – Все дружно рассмеялись явно дежурной шутке, а я подумал, что отправиться на дно будет совсем невесело. – Первые два дня плавания мы будем играть кто во что горазд, и всякий отважный может сесть за мой стол, чтобы я раздел его до нитки. – Снова смех, но теперь уже несколько натужный – все явно знали, насколько хорош в игре владелец парохода. – На третий же мы начнём большой осенний турнир с призовым фондом в два с половиной миллиона гномьих кредитов. Но сегодня до полуночи никакой игры, друзья мои, только шампанское, лёгкие закуски и приятная беседа. Давайте на этот вечер все останемся друзьями, чтобы ровно в полночь превратить в соперников.

Он сделал паузу, и появившийся словно из ниоткуда ливрейный подал ему в руку высокий бокал с шампанским. Тут же по залу засновали другие слуги с подносами, и мы принялись быстро разбирать бокалы. Сетцер поднял свой, и все в зале последовали его примеру. Не только игроки, но и охранники вроде нас с Чёрным змеем.

- За дружбу, - провозгласил владелец «Коммодора Дюваля», - с которой начинается настоящее соперничество, и которой оно же завершается.

Все выпили до дна, а следом Сетцер уронил свой бокал под ноги. Он разбился с мелодичным звоном. И снова все последовали его примеру, расколотив несколько десятков дорогих бокалов тонкого стекла.

- На удачу, - произнёс Сетцер, и спрыгнул со сцены.

За его спиной сцена снова повернулась, оркестрик продолжил играть ту же бодрую мелодию. Сетцер принялся фланировать по залу, беседуя с гостями. Осколки из-под ног никто не убирал, и стекло хрустело под каблуками, превращаясь в пыль. Ливрейные слуги наполняли бокалы на столиках и меняли опустевшие тарелки с закусками. Гости парохода беседовали друг с другом, переходя от одной компании к другой, встречая знакомых и избегая неприятных людей.

- Нам нужно найти картёжника, - заявил Корморан. – Сейчас для этого лучшее время. Все собрались в этом зале, каюты и прочие помещения закрыты, так что если он на борту, то точно здесь.

- У меня есть только словесный портрет, - пожал плечами я. По понятным причинам к своим контактам в криминальной полиции я больше обратиться не мог, а виконт или Онслоу не могли интересоваться простым картёжником, не вызвав при этом подозрений. Поэтому приходится работать почти вслепую, имея на руках лишь имя и описание внешности, данное жучком, которого я возил в королевский заказник.

Однако если заняться простейшим анализом, то найти его будет не так и сложно. Нужно только отделять тех, кто точно не будет нужным нам человеком. Для начала исключить представителей других рас, а на борту «Коммодора Дюваля» были гостями и гномы, и полуэльфы, и чистокровный эльф-альдари в традиционном наряде своего народа, смотрящемся несколько неуместно на фоне смокингов с мундирами, и полурослики, и даже один авианин в сопровождении пары полуорков самого зверского вида. Следующими стоило отбросить офицеров – наш картёжник был человеком штатским и никогда бы не вырядился в мундир, хотя бы и ради маскировки, здесь на борту слишком много настоящих военных, кто легко раскроет этот камуфляж, что закончится для пытающегося сойти за своего среди них весьма плачевно. Ведь останавливать пароход ради того, чтобы высадить нарушившего правила пассажира никто не станет, и ему предстоит пренеприятное купание в осеннем море. Думаю, настоящие военные поступят с фальшивым точно также, и вряд ли Сетцер сильно возражал бы против подобной расправы. После офицеров следующими кандидатами на исключение были подлинные аристократы – их ни с кем не спутаешь, родовую спесь он впитали с молоком кормилицы, и глядели на всех, даже на владельца «Коммодора Дюваля» чуть свысока. В общем, оставалось не так и много народу, к кому стоит присмотреться. Так мы и начали свою охоту за картёжником. Правда, прервалась она едва начавшись.

Мы только двинулись через зал к первому намеченному мной господину, он подходил под описание, данное жучком, не идеально точно, но очень близко, как на нашем пути оказался высокий молодой человек с короткими светлыми волосами, одетый в очень дорогой белоснежный костюм и длинный плащ. Его сопровождали двое в синих смокингах, явно охранники.

- Майор Корморан, - улыбнулся блондин настолько приветливо, что в его фальши не было ни малейших сомнений, - очень рад видеть вас на последнем рейсе «Коммодора Дюваля».

- Взаимно, мсье Дюкетт, - раскланялся тот почти шутовски. – Не думал, что сын главы транснациональной корпорации снизойдёт со своих вершин до нас.

- Ну что вы, что вы, майор, - рассмеялся Руфус Дюкетт, а перед нами был именно он собственной персоной, - небожитель мой батюшка, а я до поры такой же простой смертный, - мне показалось или он сделал ударение на последнем слове, - как и мы.

- Примете участие в турнире?

- Всенепременно. Ради чего ещё подниматься на борт «Коммодора Дюваля» в последней рейс сезона?

- А я вот ещё подумываю, - покачал головой Корморан. – Быть может, стоит поберечь свои двадцать пять тысяч или же спустить их на рулетке. Больше карт, знаете ли, уважаю именно рулетку. Голая удача, и ничего больше.

- Всегда есть номарх.

- Там слишком много зависит от ловкости рук банкомёта.

- Вы не доверяете людям Сетцера? – приподнял бровь Руфус.

- Я доверяю лишь двум людям в Эрде, мсье Дюкетт, - тем же ироничным тоном ответил ему Корморан. – Один из них я сам, а второго нет на борту «Коммодора Дюваля». Позвольте откланяться.

Они вежливо распрощались, и мы продолжили путь. Вот только нужного человека потеряли, и пришлось срочно искать новую цель.

- Дюкетт планирует устроить какую-то пакость, - заявил Корморан, пока мы двигались через зал.

- С чего вы взяли? – удивился я.

Чёрный змей предпочитал помалкивать, я бы вообще решил, что он глухонемой, если бы он не представился мне, когда мы встретились.

- Он заявил, что это будет последний рейс «Коммодора Дюваля», - ответил Корморан.

- В этом сезоне, - уточнил я.

- В первый раз он не сделал такого уточнения, - покачал головой Корморан, - а это о многом говорит.

- О чём же?

- Ты не вращался в высшем обществе, - усмехнулся он, - и не понимаешь его законов и обычаев. У таких людей, как Дюкетт каждое слово стоит на своём месте, и говорится ровно тогда, когда должно быть сказано. Если он сказал, что этот рейс станет для парохода последним, значит, либо знает о некой опасности, о которой предупреждает нас…

- Либо сам устроит здесь теракт или диверсию, которая отправит «Коммодора Дюваля» на дно, - закончил за него я.

- Именно, - прищёлкнул пальцами Корморан.

Тут нас перехватил сам Сетцер Габбиани. Вблизи он выглядел ещё эффектней. И вот что интересно, несмотря на обилие золотого житья и показную роскошь, наряд владельца «Коммодора Дюваля» не выглядел безвкусно. Портной у него был, наверное, столь же умелый, как те, кто обшивают королевскую семью. А может быть и один из них. Судя по всему, Сетцер просто неприлично богат.

- Вы почти не отдаёте должного моему шампанскому, майор, - после короткого, вежливого приветствия посетовал Сетцер. – Прежде за вами такого не водилось. Неужели вы здесь по делу? – Он скроил на лице показную гримасу ужаса, какой позавидовал бы цирковой клоун.

- Все мы здесь по делу в той или иной степени, - развёл руками столь же театрально Корморан. И тут же подхватил только что наполненный бокал шампанского, предложив Сетцеру тост. – За вас, дорогой хозяин, и чтобы этот рискованный рейс стал последним только в этом сезоне.

Видимо, Сетцер тоже умел слушать и слышать, и понял, что именно имеет в виду майор.

- Я тут имел беседу с мсье Дюкеттом, - улыбнувшись продолжил Корморан, - весьма интересную, прошу заметить.

- Вас сложно обвинить в приязни к нему, - заметил Сетцер, делая глоток шампанского.

- Мой шеф и его отец конкуренты, хотя и работали вместе над преодолением Марнийского кризиса. Однако Руфус Дюкетт не его отец – многие говорят, что он сильно изменился именно после роковых событий в урбе Марний.

- Вполне возможно, - согласно кивнул Сетцер, - ничего нельзя исключать. Прошу прощения, долг зовёт меня к другим гостям. Иначе кто-то может подумать, что у меня есть фавориты, а ведь на борту «Коммодора Дюваля» все равны.

Они вместе с Кормораном допили шампанское, поставили опустевшие бокалы на стол, и вежливо раскланялись. Расторопные слуги успели забрать бокалы и поставить чистые, чтобы тут же наполнить их, прежде чем мы отошли на десяток шагов.

Мы переговорили со всеми, кто мог быть нужным нам картёжником, и я вынужден был забраковать их всех. Двое оказались переодетыми аристократами, а таких вряд ли кто-то смог бы подрядить, чтобы раздеть шофёра виконта Корвдейла. Может быть, шутки ради, но эти двое оказались не слишком склонны шутить. Один даже открыто угрожал майору расправой, если тот откроет его личность и положение в обществе. Остальные же были не профессиональными игроками, а просто прожигателями жизни из нуворишей и деток богатых торговцев или промышленников. Им слишком легко доставались деньги, и они их совершенно не ценили, а потому готовы расстаться с астрономической для простого смертного суммой в двадцать пять тысяч гномьих кредитов без малейших сожалений. У них просто не было шансов на этом турнире.

Заинтересовал лишь один, но он точно не был нужным нам человеком. Профессиональный игрок родом из далёкой Руславии, потомок тамошних аристократов, вынужденный бежать после того, как бывшие восточные колонии Экуменической империи объявили о своём суверенитете. Он представился нам как граф Строганов вёл себя вальяжно, но вежливо. Корморан побеседовал с ним, сообщил, что раз уж сам знаменитый руславийский граф сядет играть, то ему за столом делать нечего, и мы откланялись. Да, граф был идеальной кандидатурой, вот только по описанию жучка картёжник, раздевший шофёра виконта Корвдейла был лет на десять моложе. Граф Строганов уже прочно переступил порог старости, на вид ему можно было дать около сорока.

- А ведь мы так и не нашли самого первого, - впервые за много часов высказался Чёрный змей.

- И перехватил нас тогда Дюкетт, - добавил Корморан.

Видимо, к сыну промышленного магната у майора были какие-то свои счёты. Впрочем, делиться с нами он не стал. Время близилось к полуночи, и люди покидали главный зал. Скоро откроются помещения для игры, и гости Сетцера Габбиани не хотели терять ни минуты, несмотря на весьма поздний час.

- Сегодня мы его уже не перехватим, - решил Корморан, - так что идёмте в нашу каюту. Подождём пару дней, на открытие турнира он точно явится.

Тут с ним было сложно поспорить. Играть сегодня майор не собирался, и мы отправились вслед за ним в нашу общую каюту.

Каюта наша состояла из двух комнат – побольше два нас с Чёрным змеем и поменьше, но получше обставленной – для Корморана. Между ними располагались уборная и душевая кабинка. Как предупредил ливрейный стюард, вода в душе забортная, но горячая. Впрочем, никто из нас ничего не имел против тёплой солёной воды. Мы по очереди вымылись и отправились в свои комнаты.

Майор заказал нам ужин в каюту, но ели уже отдельно. Он предпочёл не доводить эксцентричность образа до абсурда, и ужинать вместе с нами. Тем более что Корморан был нередким гостем на борту «Коммодора Дюваля», и прежде вряд ли вёл себя так панибратски с собственной охраной.

Мы с Чёрным змеем уселись за стол, он был откидным как в поезде и располагался между койками. Несмотря на приличные размеры, пароход всё же не мог позволить своим пассажирам такой роскоши как полноценная мебель в каютах. Мы вполне нормально поужинали и даже выпили вина, правда всего по стакану. Разливать хорошее, марочное Valtellina Superiore (именно это было написано на этикетке) в стаканы было настоящим кощунством, однако другой посуды нам не досталось. Убрав со стола и сложив грязную посуду и столовые приборы в ящик, мы вызвали стюарда, и тот забрал всё. Я уже было собирался завалиться спать, поднялся на ноги, чтобы снять плащ и пиджак, и оказался вплотную к Чёрному змею.

Тот повернулся ко мне лицом и глядя прямо в глаза выдал короткую фразу «Ла Ли Лу Ле Ло». Я так и сел, не успел даже плащ до конца расстегнуть. Чуть мимо кровати не промахнулся.

А всё потому, что я вспомнил всё. Всю мою жизнь от первых воспоминаний детства, до… Собственно говоря, до чего именно. До смерти? Я что умер? Как только попытался восстановить в памяти кое-какие события, они тут же смешивались в какую странную кашу, словно плёнку в киноаппарате закрутило и смяло в ком, и на экране мелькают отдельные как будто не связанные друг с другом кадры.

Я лёг на кровать не раздеваясь и не застилая её. В голове царила полная сумятица. Короткая фраза Чёрного змея пробудила не только память, но и мою личность, то что делает человека человеком по-настоящему. Теперь я знал своё имя, хотя и давно не пользовался им, кажется с самого конца войны. Я понял, кто я такой на самом деле. Хотел было сесть, заговорить с Чёрным змеем, но тут воспоминания захлестнули меня океанской волной, и я утонул в собственном прошлом.

***

Сначала были только расплывчатые пятна. В них нельзя было узнать ничего – отличить человека от предмета мебели я мог лишь по тому, что человек движется. И говорит.

- Он пришёл в себя, - эти слова я услышал первыми.

Судя по голосу это была молодая женщина, наверное, сестра милосердия – сиделка, присматривающая за мной. Я увидел как промелькнуло белое пятно, а следом хлопнула дверь. Только после этого понял, что по радио знаменитый Зигги Стардаст поёт нечто заунывное и тягучее, как крепкий кофе. Слов почти не слышал, громкость приёмника стояла на минимум, запомнилась только мелодия – протяжная и грустная, от которой хотелось разрыдаться, словно в детстве, когда слёзы наворачиваются на глаза сами собой.

Дверь снова хлопнула и передо мной возникло белое пятно – этакий белый кит или ванильное мороженое гигантских размеров. Довольно жуткое зрелище.

Тут в глаз мне впился лучик света, я понял, что врач проверяет реакцию зрачков, но с рефлексами совладать не смог. Зажмурился.

- Определённо, - услышал я мужской голос, - приходит в себя. Сообщите… - Он отвернулся и назвал имя, но я его не расслышал.

Дверь снова стукнула, и я остался один. Закрыл глаза и сам не заметил, как уснул.

Когда проснулся, а я именно проснулся, а не пришёл в себя, то видел уже немного лучше. Сестра милосердия дремала на стуле рядом с моей койкой, чернел на окне прямоугольник радиоприёмника, сейчас выключенного, дальняя стена была украшена какой-то картиной, но разобрать, что нарисовано уже не смог. Я лежал тихо, стараясь дышать как можно спокойнее, и не будить сиделку. Выдала подключённая ко мне аппаратура – что-то в ней защёлкало, запищало, оповещая, что я снова в сознании. Сестра милосердия вскинулась, просыпаясь, но как в прошлый раз никуда не помчалась. Вместо этого склонилась надо мной.

- Сколько?.. – едва слышно прошептал я. – Сколько… я…

- Доктор всё вам расскажет, - пообещала сестра милосердия. – Я позову его.

- Радио… - попросил я. Каждое слово давалось с огромным другом, словно челюсть весила пару тонн, не меньше, а язык распух и едва помещался во рту. – Включите… радио.

Сестра милосердия кивнула и прежде чем уйти из палаты щёлкнула выключателем радиоприёмника. Теперь играла танцевальная мелодия, показавшаяся мне совершенно неуместной в больничной палате. Но останавливать медсестру не стал, уж лучше так, чем лежать, вслушиваясь в звуки, издаваемые медицинской аппаратурой.

Врач пришёл спустя минут пять. Как раз доиграла танцевальная мелодия и началась следующая, столь же весёлая и без слов. Доктор снова был большим белым силуэтом, а лицо его тёмным пятном. Он склонился ко мне, снова проверил зрачки – на сей раз я только поморщился.

- Определённо позитивная динамика, - заявил он. – Итак, сестра говорит, у вас появились вопросы. Можете задать их мне.

- Где… я?..

Мне кажется врач угадал вопрос по движению губ, а не услышал. Но и так понятно, что именно первым делом спросит едва пришедший в себя пациент. Уверен, доставили меня сюда в бессознательном состоянии.

- Военный госпиталь на острове Хирос, - ответил врач.

- Сколько… я… здесь…

На более внятный вопрос сил не было. Губы едва шевелились, и я чувствовал, что скоро снова провалюсь в сон. Кажется мне через капельницу вводят какой-то транквилизатор, чтобы как можно дольше держать без сознания.

- Вам будет сложно это осознать, - произнёс врач, - но я понимаю, вы имеете право знать это. Два с половиной года. Немного меньше на самом деле, но не сильно. Именно столько вы провели без сознания.

После этих его слова я снова провалился в сон.

Третье пробуждение случилось ближе к вечеру. Какого именно дня, не знаю. В палате я был один. Радиоприёмник тихонько играл грустную меланхоличную мелодию. Оставалось порадоваться, что его не отключили на ночь, иначе было бы совсем скучно. Я наконец смог, даже в темноте, немного рассмотреть палату. Ничего примечательного, обычная больничная палата. Что нарисовано на противоположной стене, не понять – слишком темно.

Я зевнул, и снова заснул, чтобы проснуться по ощущениям всего через пару часов.

Первым что увидел, было лицо доктора. Он склонился надо мной, и я разглядел его во всех подробностях. Бледную кожу, морщинки вокруг глаз, красный след от оправы очков, глубокие залысины, и даже седые волоски в шевелюре. Он смотрел на меня предельно внимательно, то ли снова изучал реакцию зрачков, то ли ещё что – не знаю.

- Простите, - выпрямился доктор. – Вы проснулись весьма неожиданно. Не думал, что так быстро…

- Так быстро что?

- Проснётесь же, - ответил доктор. – Вы не спали ночью несколько часов, судя по показаниям приборов, а сейчас открыли глаза.

Я понял, он глядел не на меня, а на экран какого-то прибора, находившегося за моей спиной. Я настолько привык к шуму его работы, что перестал воспринимать.

- Да нет, - озадачено произнёс я. – Вроде только четверть часа бодрствовал, не больше.

- Приборы говорят иное, - пожал плечами доктор.

Только тут понял, что кроме зрения восстановилась и речь, я больше не выдавливал из себя короткие слова с длинными паузами. Речь снова поспевала за мыслью.

- Лечение даёт результаты, - констатировал доктор. – Весьма положительные результаты.

Он надел очки, видимо, как близорукий человек доктор решил рассмотреть показания вблизи без очков. Что-то там ему не понравилось, понять бы ещё что. На фоне его высказывания о положительных результатах подобная озабоченность выглядела по крайней мере странно.

- Когда я встану на ноги? – поинтересовался я, прежде чем доктор ушёл.

- Об этом ещё рано говорить, - покачал головой тот. – Вы едва начали говорить. Попробуйте пошевелить хоть пальцем, прежде чем думать о том, как встать на ноги.

Тут он был прав. Как ни старался после его ухода двинуть хотя бы пальцем на руке или ноге, сделать это не вышло. Что взбесило невероятно. Хотелось выть от бессилия.

Наверное, мне поменяли препараты или увеличили дозировку. После визита доктора по мышцам начала растекаться боль. Как будто тысячи раскалённых иголок кололи ежесекундно. Чудовищная пытка не прекращалась несколько часов, и я уже не скрываясь выл от боли. Каким чудом не сошёл с ума, не знаю. Хотя прежде мне приходилось выносить страдания и похуже, но то была война, а сейчас… Ну такой себе мир получается раз я лежу в военном госпитале, не в силах пошевелить и пальцем.

Когда пытка закончилась, солнце за окном близилось к зениту. Боль утихла, все мышцы расслабились, и я снова заснул.

Проспал до следующего утра – на сей раз проснулся от настырного луча солнца, бившего прямо в глаз. Я рефлекторно попытался закрыться, и – о чудо! – рука повиновалась мне. Слабость не дала поднять её, чтобы отгородиться ладонью от раздражающего луча, рука дёрнулась вверх и тут же упала обратно на одеяло. Но я понял, что снова контролирую своё тело. Ради этого стоило вытерпеть несколько часов пытки.

Ближе к полудню того же дня, смог приподняться на подушках, и сестра милосердия покормила меня жидким бульоном. Не слишком приятно чувствовать себя инвалидом, который даже ложку в руках удержать не может, но уж лучше так, чем когда питательные вещества вводят через вену. Ближе к вечеру снова навестил доктор.

- Простите, что не предупредил насчёт препарата, - извинился он. – Мне показалось, что к такому всё равно не подготовишься, а моё предупреждение может вызвать негативный эффект.

Может, он и был прав. Теперь-то уже всё равно. Главное, сработало.

- И как быть с моим вопросом?

- Две-три недели, наверное, - пожал плечами доктор. – Тогда можно будет предпринимать первые попытки встать с постели.

- А если увеличить дозировку?

- Слишком опасно, - покачал головой доктор, и мне показалось, что он задумывался над этим, и мои слова пробудили в нём прежние сомнения. – Слишком опасно, - повторил он. – Не в вашем случае.

Не скажу, что его ответ меня обрадовал. Правда, встать с постели мне пришлось куда раньше.

***

Это случилось спустя два дня после того разговора. Доктор ворвался в палату ближе к вечеру. Был он бледен и растрёпан. Халат расстёгнут, рубашка под ним мятая, галстука нет вовсе, хотя прежде врач не пренебрегал своим внешним видом. В руках он держал здоровенный шприц с длинной иглой для внутривенных инъекций.

- Нет времени объяснять, - выпалил доктор. – На госпиталь напали, вам как всем здесь грозит опасность. Они убивают всех. Это тот же препарат, который мы вводили для стимуляции мышечной активности. Только более концентрированный. Боль будет страшной. Не гарантирую, что вы переживёте воздействие.

- Колите уже, доктор, - прервал его я. – Я взрослый человек, и не раз рисковал жизнью. Лучше так, что быть застреленным в постели.

- Да, понимаю, - кивнул он, наполнил шприц жидкостью из большого пузырька, который взял в ящике стола. – Приготовиться к таком невозможно, просто закусите вот это.

Он протянул мне капу, и я послушно сунул её в зубы. А после доктор продезинфицировал мне вену на руке, наложил жгут. Я без команды начал работать кулаком, чтобы вена выступила и стала видна получше. Врач зачем-то задержал дыхание, и ввёл мне дозу препарата. И тут же всё потонуло в алом свете непереносимой боли.

Через эту пелену видел, как в палату ворвались вооружённые люди. Доктор вскинулся, но тут же получил короткую очередь из пистолет-пулемёта и повалился прямо на мою койку, перевернув её. Это и спало мне жизнь. Мы упали на пол, меня залило кровью, хлеставшей из ран доктора. Сам не мог пошевелиться, били жуткие корчи, судороги стягивали все мышцы в тугие узлы. Я увидел, как над нами склонился один из ворвавшихся. Поднял пистолет-пулемёт.

- Покойники, - выдал он, глянув на нас. – Один холодный, второй в агонии. – Он принял бившие меня судороги за агонию.

- Контроль, - сухо приказал второй.

Первый дал короткую очередь. Доктор надо мной дёрнулся, хотя и был мёртв. Мне же просто повезло – его тело приняло на себя все пули.

- Есть контроль, - выдал первый. – Оба холодные.

Корчи отпустили меня, и я растянулся на полу и вправду прямо как покойник.

Мышцы в самом деле пришли в тонус через какое-то время. Я сумел сбросить с себя тело доктора (так и не узнал его имени), но на ноги подняться не смог. Пришлось ползти. Прямо по трупам – в коридоре их было много. Персонал госпиталя и пациенты, высочившие из своих палат на шум и выстрелы. Попадались охранники в форме, кобуры у всех были расстёгнуты, а табельное оружие убийцы забрали с собой. Рисковать никто не хотел.

Я полз по трупам. Кровь заливала кафельный пол, он стал чудовищно скользким, и мне приходилось хватать покойников за руки и ноги, подтягивая себя. Тело было абсолютно деревянным, ноги почти не слушались, мышцы рук то и дело скручивали судороги, а пальцы так и норовили разжаться сами собой. Но я полз, медленно и упорно. Потому что где-то в коридорах слышались шаги, наёмники с укороченными «ригелями» и карабинами М-99 методично добивали всех короткими очередями и одиночными выстрелами. Прятаться среди трупов и ждать, что тебя не заметят, глупо – заметят и добьют. Сам видел, как они ворочали покойников, чтобы добраться до всех, чтобы никто не ушёл от них. Без жестокости, они просто выполняли приказ – никого в живых не оставлять. С гарантией.

Я прополз по коридору, и наконец смог кое-как встать на ноги. Босые ступни скользили по кровавым разводам на полу. Держась за стену, я поковылял по коридору. Наёмники ещё долго провозятся в большом зале, откуда я выполз, там трупов не меньше сотни, а бойцов всего пятеро. Час провозятся, если не больше. Это мой шанс.

Наверное, я расслабился, почувствовал, что спасение если не близко, то хотя бы возможно. Поверил в него. И как часто бывает в такой момент судьба резко повернулась задом. В окно коридора, по которому я ковылял, ударил мощный луч прожектора.

Из чего они по коридору отработали – из авиапушки «Мартель» никак не меньше. Привыкли делать работу на совесть. Крупнокалиберные пули рвали стены коридора, ближние ко мне окна брызнули осколками. Я рухнул на пол, едва завидев язычок пламени дульной вспышки – как заметил только его, даже не знаю. Длинная очередь прошла выше, ствол авиапушки задрало вверх, белую штукатурку потолка испятнали кратеры попаданий.

Я понял, что огонь по коридору ведёт винтокрыл – машина редкая, не думал, что в распоряжении наёмников такая может оказаться. Пока он выравнивался, чтобы дать новую очередь, я перебросил себя через подоконник, даже не зная, что там внизу. Это был единственный шанс на спасение. Боевая машина очень быстро нашпигует меня свинцом, если останусь в коридоре. Я и в первый-то раз уцелел лишь чудом – снова рассчитывать на подобную удачу не стоит.

Я ухнул в воду, ушёл в головой. Едва не нахлебался. Тело скрутили судороги, я едва мог пошевелить рукой, а уж о том, чтобы работать ногами и вытолкнуть себя из воды нечего и думать.

Я – покойник. Такой была я последняя мысль.

И тут появилась рука – крепкая рука с мозолями от рукоятки пистолета, и вытащила меня из воды за шкирку, будто котёнка.

***

Я рывком сел на койке, вынырнув из воспоминаний. Наконец, я снова стал полноценным человеком. Вспомнил не только госпиталь, но и многое другое. Например, своё настоящее имя, то, которым звали в детстве, и несколько прозвищ, какими награждали в юности. Вспомнил лица родителей, и на душе стало тепло, словно солнце выглянуло из-за туч, чтобы согреть её. Но были и другие. Они несли боль. Траншеи, полные воды пополам с кровью, укусы вшей и шныряющие всюду крысы. Яростные рукопашные схватки, когда непонятно кто свой, а кто чужой. Вечная теснота и трупы, трупы, множество трупов. Они плавают в траншеях и их жрут крысы. Они прикидываются спящими товарищами во время обстрелов, когда их нельзя даже вынести из блиндажа, потому что всюду рвутся снаряды, а ты по их вою пытаешься понять переживёшь следующие четверть часа или нет. Я вспомнил Недрев, и как волочил на себе изуродованного, превращённого в человеческий обрубок Миллера. Вспомнил путешествие вверх по реке, когда с каждой пройденной милей терял ещё немного человечности. Вспомнил горечь окончания войны и наши мечты о новой нации – нации наёмников, солдат без границ, которые посвятят свою жизнь жестокому божеству вечных сражений. Вспомнил и чем всё закончилось. Оба выстрела суперпушки урба Марний и гибель базы в Архипелаге.

- Кто… - прохрипел я, но прежде чем смог продолжить Чёрный змей подал мне стакан воды. Видимо, понимал, что в горле у меня пересохнет. – Кто спас меня? – наконец, смог выговорить я.

- Оцелотти, - не моргнув глазом солгал Чёрный змей. Я точно знал, что Адама Оцелотти, однорукого стрелка, не было в ту ночь на Хиросе. – Он вытащил тебя с Хироса и привёз в Альбу.

Тут я вспомнил, что Оцелотти был там, на острове. Он и в самом деле волочил меня на себе, подставив плечо. Вот только правая рука Оцелотти заканчивалась чуть ниже локтя, а тот, кто вытащил меня из воды, протянул именно правую руку, я отлично запомнил это. Да, Адам был там, на Хиросе, однако Чёрный змей зачем-то лжёт мне или недоговаривает. Вот только зачем – этого я понять пока не мог.

- А дальше?

- Ты сам решил укрыться от врагов, командир, - пожал плечами Чёрный змей. – Наш магик-менталист снова изменил твои воспоминания, заблокировал их, чтобы ты сам себя не выдал. Таков был твой приказ. А после тебя доставили в Альбу, на квартиру, снабдили документами, оружием и деньгами.

- Могли бы и побольше наличных оставить, - усмехнулся я.

- Ты сам назвал сумму, командир.

Хотел было пошутить, что они прикарманили столько же, но не стал. Это мои люди, и они выполняют мои приказы беспрекословно и безоговорочно. Мы можем посмеяться над моей не слишком уместной шуточкой, но она заронит в душу Чёрного змея семя недоверия, а чем оно прорастёт, того и боги не знают.

- А кодовую фразу зачем сейчас произнёс?

- Мы подобрались к Онслоу, - усмехнулся Чёрный змей, - очень близко. А именно он – наша цель.

- Одна из них, - поправил я.

Но тут он прав. Разобраться с оружейным магнатом я собирался ещё со времён гибели моих людей в Афре, где их по приказу Онслоу подставил генерал Огано. Пускай полуорка я прикончил лично, на этом моя вражда с Онслоу не закончилась – любой, кто пускает моих людей под нож, становится моим врагом. И тут уже либо он, либо я – третьего не дано. Но просто прикончить Онслоу мало – для его убийства достаточно одного снайпера, а их среди моих людей достаточно, я должен уничтожить не только его самого, но и всю его оружейную империю. А после того, как сам побеседовал с Онслоу, понял, что я на верном пути.

- Ты отправил меня работать именно по Онслоу, - заметил Чёрный змей.

- И ты отлично справился с задачей, - кивнул я. – Подобрался к нему так близко, как только можно. Корморан, как я понимаю, один из доверенных людей Онслоу.

- Единственный доверенный человек, - поправил меня Чёрный змей.

- Тем лучше. А что с «Солдатами без границ»? За те полгода, что я провёл в Альбе что-нибудь изменилось?

- Ничего, - покачал головой Чёрный змей. – Миллер сидит в Кого, там сейчас заварилась такая крутая каша, что наши парни никогда не останутся без работы. Дерутся против Альянса, который, само собой поддерживает веспанского короля, которому принадлежит Кого. Миллер сумел наладить контакт с лидером тамошних повстанцев, даже имя его выучился без ошибок произносить. Ну и ещё работорговцы, не желающие терять прибыль в торговле чёрным деревом, устраивают рейды на деревни и даже города в Кого. В общем, наверное, там для нас и правда самое безопасное место – соваться в это осиное гнездо никто не хочет.

Эти слова успокоили меня. Я был рад, что мои люди в относительной безопасности, как бы странно это ни звучало после того, что рассказал Чёрный змей. «Солдаты без границ» объявлены вне закона, но в тот бурлящий кровью и порохом котёл, что представляло собой Кого, никто сейчас даже ради них не полезет.

И всё же парней надо оттуда вытаскивать, три года в том аду – это похуже чем пара лет в траншеях в Золотых землях. Потери, скорее всего, просто чудовищные, и вполне возможно через год-полтора «Солдат без границ» останется жалкая горстка. Этого я допустить никак не мог.

Но пока ничего сделать всё равно не удастся, а значит надо хотя бы выспаться – завтра нам предстоит не самый просто день. Уж что-что, а привычку засыпать быстро и при любых обстоятельствах, я выработал ещё на фронте, так что спустя пять минут, мы с Чёрным змеем уже дрыхли без задних ног.

Глава семнадцатая. Пауки в банке

Давно я так хорошо не высыпался. Наверное, качка подействовала, да и проспал почти до десяти утра, если верить корабельному хронометру, что висел в нашей каюте. Я потянулся на узкой, зато длинной койке. Глянул на вторую, где должен был валяться Чёрный змей, но наёмника там уже не было. Зато из-за тонкой переборки, отделявшей нашу каюту от занимаемой Кормораном, раздавался тихий стук столовых приборов и один раз я точно услышал, как кто-то наливает кофе в чашку (насчёт кофе, конечно, моя догадка, но она скоро подтвердилась).

Приведя себя в порядок, я зашёл в каюту Корморана, где за столом сидел сам отставной майор и Чёрный змей. Они давно закончили завтракать, но между ними стояли несколько сэндвичей и кофейник.

- Силён ты спать, - усмехнулся Корморан. – Думал, ты до начала большого турнира продрыхнешь.

- Качка, - пожал плечами я, - наверное, всё дело в ней.

Я сел за стол и позавтракал тем, что оставили мне Корморан с Чёрным змеем.

- Теперь пора на выход, - потянулся майор. – Знаете, как приятно проигрывать чужие деньги.

Не знаю, сколько ему выделил денег Онслоу сверх тех двадцати пяти тысяч, что нужны для оплаты взноса за большой карточный турнир, однако сегодня Корморан был настроен лишиться приличной их части. Вот только мечтам Корморана об игре в тот день сбыться было не суждено.

Ливрейный слуга перехватил нас сразу на выходе из каюты. За его спиной стояла пара охранников, и вид они имели самый мрачный.

- Мы вынуждены проверить ваш оружейный сейф, - стараясь демонстрировать уверенность, выдал нам слуга.

- Это против правил, - отрезал Корморан.

- С вашего разрешения… - начал было слуга, но майор перебил его:

- Вы его никогда не получите.

Охранники насупились, но поделать ничего не могли. Они находились здесь на случай рукоприкладства со стороны пассажиров, а принудить нас ни к чему не могли. На «Коммодоре Дювале» полно куда более важных персон в том числе и офицеров, тронуть которых никто не посмеет. Подобный инцидент закончился бы для Сетцера плачевно.

- Тогда прошу вас пройти на собрание, - попросил слуга. – Это просьба самого мистера Габбиани.

Просьбы владельца парохода, на борту которого находишься, игнорировать глупо, и мы направились вслед за Кормораном в тот же зал, что покинули меньше суток назад.

Столики с шампанским и закуской убрали, отчего помещение стало просторнее. Оркестра на сцене не было. Зал полнился гулом разговоров и табачным дымом. Все иллюминаторы несмотря на прохладную погоду были распахнуты настежь, и любители покурить собирались около них.

Мы втроём подошли к одному и задымили. Рядом с нами оказалась пара военных в мундирах пехотных полков и отрекомендовавшийся финансистом невысокий человек с мятым лицом. Он сообщил, что только успел прилечь, как его разбудили настойчивым стуком в дверь каюты.

- Это элементарно невежливо, - жаловался он. – Я только смежил веки, а меня уже будят. Даже когда отсидел десять дней в тюрьме за мелкое браконьерство в королевском заказнике, со мной не обходились настолько грубо.

Его никто не слушал. Военные признали Корморана, старший, успевший хорошенько повоевать, даже припомнил каких-то общих знакомых, но все они погибли на разных фронтах.

- Что могло случиться? – поинтересовался младший, очарованный короткой, но полной воспоминаний о войне, беседой. – Почему игру прекратили, а нас собрали здесь? Да ещё это идиотская попытка проверить наше оружие. Просто курам на смех.

- Убили кого-то на борту, - произнёс я, не знаю даже зачем вообще подал голос. При Корморане я был чем-то вроде предмета мебели, и когда заговорил, все обернулись ко мне.

- С чего вы взяли? – первым опомнился младший офицер.

- Нас собрали в одном помещении, как в детективном романе, - начал перечислять я. – Я мало знаком с хозяином парохода, но думаю он склонен к театральным эффектам, даже сейчас. Эта привычка въелась в него намертво.

- Да вы просто знаток душ человеческих, - нервически рассмеялся финансист, явно скрывая напряжение и пытаясь хоть как-то от него избавиться.

- И та самая проверка, - продолжил я, вежливо кивнув ему. – Сетцер хочет узнать, не стреляли ли из запертого в сейфах оружия этой ночью.

- Выходит, этого неизвестно кого застрелили, - сделал очевидный вывод младший офицер.

- Совершенно верно, - кивнул теперь уже ему я.

На этом разговор сам собой закончился. Мы докурили, уступив место у иллюминатора другим.

В зал наша троица явилась, видимо, одной из последних, потому что не прошло и четверти часа, как двери закрылись, а на сцене появился Сетцер Габбиани.

На сей раз одеяние его оказалось куда скромнее, хотя и столь же богато расшито золотой нитью. Сетцер показался мне ещё бледнее чем был вчера, хотя казалось бы куда уж дальше, лицо его осунулось, черты заострились. Он явно не спал всю ночь, и провёл это время вовсе не за карточным столом.

- Мои гости, - произнёс он хорошо поставленным грустным голосом, быть может, он отрабатывал эти интонации, чтобы донести до нас всю меру своей печали, - случилось страшное и немыслимое. На борту «Коммодора Дюваля» совершено убийство.

Он замолчал, и пауза эта была столь же тщательно продумана, потому что после этих слов зал буквально взорвался. Казалось, все в зале заговорили одновременно, отчего поднялся невероятный гвалт, живо напомнивший мне птичий базар. Сотни чаек собирались на берегу, столько же вилось над скалами, и все они кричали о чём-то друг другу – не понять ничего, но очень шумно и суетно. Вот и все пассажиры «Коммодора Дюваля» подобно тем птицам развели невероятную суету без всякого толка.

И тут рядом с Сетцером выросла крепкая фигура в коричневом костюме со значком всевидящего ока, нашитом на нагрудный карман. Но и без этого все сразу узнали в нём почти легендарного Майкла Молота – оперативника «Интерконтиненталя», сумевшего заработать себе репутацию детектива, раскрывшего все дела. О методах расследования его никто никогда не спрашивал – заказчиков и начальство интересовала лишь эффективность, остальное не важно, а уж с этим проблем не было.

- Господа, - чуть повысил голос Сетцер, но его услышали в каждом уголке зала, без магии тут точно не обошлось, - будет проведено самое тщательное расследование. Для этого здесь находится мистер Молот. Всем вам необходимо будет побеседовать с ним. Подчёркиваю, это не допрос, но после совершённого преступления на борту «Коммодора Дюваля», у мистера Молота весьма широкие полномочия. Обо всём этом вам сообщали, когда вы решили присоединиться к моим гостям, так что никакие возражения не принимаются. Мистер Молот имеет право беседовать с вами, и вы обязаны отвечать на его вопросы.

Голос Сетцера обрёл железобетонную твёрдость, и спорить с ним никто не решился. Даже весьма богатые и титулованные господа. Конечно, за отказ от сотрудничества никто их за борт выкидывать не будет, но и лишиться возможности снова подняться на борт «Коммодора Дюваля» слишком большой урон репутации.

- Пускай ищет меня ломберным столом, - выпалил кто-то. – Я всё понимаю, но мы собрались здесь ради игры, почему все залы закрыты?

- Если вы считаете, что после смерти на борту, можете развлекаться и играть, как прежде, - развёл руками Сетцер, - то вы вольны продолжать. Залы откроют через четверть часа.

- Тогда меня пускай ищут за бильярдным! – крикнул другой голос, и его поддержали почти все в зале.

- Откройте двери, - донёсся третий голос, - мы никуда не денемся с парохода.

- Два слова от мистера Молота, - сообщил Сетцер, - и двери зала будут открыты.

- Я бы с удовольствием оставил вас здесь, - произнёс своим знаменитым хрипловатым голосом, который знала теперь половина Эрды, Майкл Молот. Именно он рекламировал услуги детективного агентства «Интерконтиненталь» по радио. – Но понимаю, что это невозможно. Я не стану отрывать вас от игры, однако в перерывах, если я подойду к вам, вы обязаны, как сообщил мистер Габбиани, побеседовать со мной и ответить на все вопросы. Максимально честно. Даже если вам будет казаться, что вопрос не касается дела, которое я расследую. Постарайтесь помнить, что на борту «Коммодора Дюваля» совершено циничное убийство, и неизвестно, остановится ли убийца на одной жертве. Возможно, кто-то из нас будет следующим. Просто помните об этом.

Он кивнул Сетцеру, и тот дал знак слугам, чтобы открывали двери.

- А что с турниром? – спросил кто-то из зала напоследок.

- Он состоится, - кивнул Сетцер, - ведь все мы здесь ради игры. Но при условии, что других смертей на борту не будет.

Двери открыли, но мы втроём не спешили покинуть зал. Пока на выход потянулись те, кто стояли ближе к ним, а толкаться там было не лучшим выбором. Большинство офицеров и людей из высшего общества поступили также, сочтя влезать в сутолоку у выходов ниже своего достоинства.

Мы вернулись к окну, и закурили. Точнее курили я и Корморан, Чёрный змей этой привычки не разделял никогда.

- Заметили, - усмехнулся майор, - никто не спросил даже кто именно убит. Всем наплевать. Будь это кто-то знаменитый или титулованный, Сетцер сообщил бы, а так – убили человека и пёс с ним. Всем важнее игра.

- Ты же понял кого убили, - мрачно заметил я. – Вряд ли его можно назвать известным или титулованным.

- Интересная ситуация, - выпустив клуб дыма в иллюминатор, произнёс Корморан. – Мы знаем, кто убийца, но доказательств у нас нет.

- Да, - кивнул я. – То, что он заступил нам дорогу, когда мы хотели поговорить с нужным человеком, к делу не пришьёшь.

Даже не выясняя личность убитого, я понимал – ночью прикончили того самого картёжника, ради которого мы поднялись на борт парохода. Мы как раз направлялись к нему, когда нас перехватил Руфус Дюкетт, а после найти нужного человека уже не смогли. Быть может, его прикончили сразу же, хотя в этом я сильно сомневаюсь. Скорее всего, картёжник убрался в один из игровых залов, ему шепнули о том, что им кто-то интересуется и указали на нас. Скрыться же на «Коммодоре Дювале» оказалось достаточно легко, тем более что и мы не проявили особого рвения, больше полагаясь на карточный турнир, который нужный нам человек точно не пропустит. И это стало нашей роковой ошибкой.

- Дюкетт лично заявился сюда, чтобы оборвать эту ниточку, - произнёс я, - а ведь мог просто убийцу подослать.

- Он здесь по той же причине, что и я, - покачал головой Корморан, - в качестве пропуска на борт, так сказать.

Тут с ним не поспоришь – подослать убийцу в столь закрытое общество, как пассажиры «Коммодора Дюваля» намного сложнее, чем может показаться. Поэтому Руфус отправился сюда лично.

- Уверен, - неожиданно для нас выдал Чёрный змей, - Майкл Молот ведёт расследование на публику.

- Объясни, - тут же потребовал Корморан, но я уже понял, мне пояснения не требовались.

- Работает на публику, - ответил Чёрный змей, - чтобы все обращали на него внимание. Будет приставать с расспросами, пытаться давить, вести расследование, как говорят, на свету.

- А кто-то значит работает не на свету, - понял Корморан. Несмотря на шутовскую манеру держаться, он был далеко не глуп.

- Именно, - кивнул Чёрный змей.

- Я поищу этого человека, - сказал я, - а вы, майор, надавите на Дюкетта.

- Это ещё зачем?

- Он начал открыто действовать против вашего шефа, - решительно заявил я, - можно сказать, объявил войну, начав обрубать концы. Теперь уже и второй вариант с использованием шофёра, не сработает – того тоже прикончат. Время для игр кончилось, в одном Майкл Молот прав – кто-то может стать следующим, и это вполне можем оказаться мы с вами.

- Думаешь, он так поднял ставки? – приподнял бровь Корморан, которому явно не хотелось верить в мои слова.

- Ваша смерть нанесёт более чем серьёзный удар по Онслоу, - кивнул я, - так что да – ставки настолько высоки.

- Но он и сам здесь.

- С ним вооружённый человек, убивший картёжника, а наши пистолеты лежат в сейфе.

С таким аргументом было не поспорить, и Корморан кивнул.

- Если отыщу действующего в тени сыщика, - пообещал я, - то наведу его на людей Дюкетта. Обвинение в убийстве скажется на его репутации не лучшим образом.

Корморан снова кивнул, и мы двинулись-таки к выходу из полупустого уже зала.

***

Мне повезло – настоящий следователь нашёл меня сам. Наверное, я был настолько активен и неуклюж, что обратил на себя его внимание. Тем не менее мне казалось, что действую предельно аккуратно. К аристократам и офицерам не приставал, подошёл только к тем двум пехотным офицерам, с которыми мы курили у окна. Они как раз искали четвёртого для игры новомодную канасту, пришедшую в Аурелию не то из Аришалии, не то вовсе с островов Архипелага. Играли в неё пара на пару, и третьим оказался знакомый мне красавец-финансист, отрекомендовавшийся имперской фамилией Айзенштайн. Играть в канасту меня научили ещё во время войны, когда мы коротали за ней время на пароходике, идущем вверх по реке. Чунчо Муньос, старик Эрнандес, молодой Пеппито и даже сам полковник Кукарача охотно резались в канасту, выигрывая и проигрывая целые состояния, которых, конечно, ни у кого из нас не было на руках. И всё это под мрачным взглядом Святого, взиравшего на этот вертеп словно мученик с иконы. Я вспомнил о судьбе рагнийцев и на мгновение стало не по себе, но отбросил сентиментальность и с азартом включился в игру.

Денег у меня было немного, потому играли «по маленькой», иначе мы с финансистом Айзенштайном попросту раздели бы обоих вояк до нитки. Нет, пехотные офицеры оказались сильными игроками, вот только противопоставить аналитическому уму Айзенштайна они могли лишь свои навыки, а этого оказалось мало. Я в паре оказался откровенно на второй роли, но ничуть не расстроился, и больше времени уделил разговору, нежели самой игре. А вот по части получения информации наша партия оказалась полностью бесполезна – офицеры говорили о чём угодно, но только не о том, что мне нужно. В итоге я стал богаче на несколько сотен гульденов, вот только это никак не компенсировало потерянного времени.

Я потолкался за бильярдным столом, но лишь поглядел, как невысокий, стройный, но широкоплечий молодой человек разделывает столь же молодого, но франтовато одетого соперника. Кажется, первый взял партию, как говорят, с одного кия, не дав противнику даже шанса. Между ними шла некая напряжённая беседа, откуда я уловил только обрывки фраз вроде «…я с тобой вот так поговорю», «Вот какой у меня с тобой сейчас разговор произойдет», «до ума… до сердца… до печенок… до почек… и всего остального твоего гнилого ливера…», и только в самом конце промелькнуло что-то профессиональное, чего я не понял «Абриколь семеркой налево!». В этом зале почти все скорее наблюдали за игрой, чем играли сами, и я понял, что ловить тут вообще нечего.

После меня перехватил Айзенштайн и предложил по-настоящему серьёзную игру.

- Вы видели, что я не самый сильный игрок в канасту, - покачал я головой, - и буду для вас, скорее, обузой.

- Оставьте, - рассмеялся финансист, оказавшийся весьма эмоциональным для такого рода деятельности человеком. – Я только что в дребезги продулся в номарха, мне нужно восстанавливать репутацию, иначе на большой турнир не допустят.

- У вас все мысли только об игре, - заметил я, - не смущает, что на борту человека убили.

- В таком случае надо было развернуть пароход и вернуться в Ристоль, предварительно передав криминальной полиции и прокуратуре обстоятельства, и пусть проводят полноценное расследование. Это поставит крест на репутации Сетцера, и он это отлично понимает. Нынешний рейс «Коммодора Дюваля» последний, и наш любезный хозяин, несмотря на весь печальный пафос его речи, не упустит своего. Мы будем играть до конца. Да и подумайте ещё над таким моментом, а ведь игра высшего ранга – игра со смертью. Вот что заставляет кровь бежать по жилам быстрее, куда лучше номарха или шампанского.

Видимо, на борту «Коммодора Дюваля» собирались слишком уж специфичные личности. Игроки до мозга костей – мне их не понять никогда. Жизнь в окопах накладывает отпечаток, ведь там ты каждый день играешь со смертью не то в салки, не то в кошки-мышки. Она носится над землёй и безумно машей косой, убивая даже тогда, когда не звучат выстрелы и артиллерийские залпы, а ты сидишь и думаешь не о сотне способов сдохнуть (от вражеской пули, снаряда или мины, от штыка в живот, и дизентерии, подхваченной из-за вечной грязи в траншеях, или какой другой заразы, что разносят вездесущие крысы, так и норовящие укусить тебя, пока ты спишь), но лишь о том, как выполнить поставленную задачу или просто утащить за собой на тот свет вот тех двоих, чтобы не совсем уж зазря пропадать. Вот такая была у нас игра со смертью, нервы нам щекотать незачем – не осталось почти нервов.

Я не понимал этих людей, но мне надо было работать с ними здесь и сейчас. Выбора не оставалось. Я принял приглашения Айзенштайна, и мы уселись играть в канасту, правда, втроём. Я, сам Айзенштайн и руславийский граф Строганов. Тогда я понял, что попал в серьёзный переплёт. Втроём играют каждый сам за себя, а эти двое легко оставят меня в дураках. Настроился хотя бы не особо позорно продуть. Главное, вовремя выйти их игры, не оставшись без штанов. Конечно, Корморан выделит мне ещё – Онслоу снабдил его весьма солидным капиталом, однако бежать к майору, проигравшись вдрызг как-то неудобно. Вроде как сам веду расследование, и тут такой конфуз.

- Скромный вы, однако, человек, - удивившись моей ставке выдал граф.

- Я знаю, как играет Генрих, - после партии мы с Айзенштайном выпили на брудершафт и перешли на ты. Как он выразился, словно настоящие боевые товарищи. Наверное, в прежние времена это заявление могло меня покоробить, теперь же не вызвало никакого отклика в душе. – А о вас наслышан, как об очень сильном игроке. Я вам не ровня, и без штанов оставаться с первых партий не хочу.

- Резон в ваших словах есть, - кивнул Строганов. – Начинаем, джентльмены.

Теперь играть оказалось куда сложнее, однако я умело лавировал между двумя противниками, умудряясь перехватить у них карты для сильных комбинаций. Оба то и дело увлекались игрой друг против друга, списывая меня со счетов, особенно когда по их расчётам у меня на руках не было удачного расклада. Так что пару раз я сумел удивить обоих, сорвав банк. Стал чуть богаче, чем в начале, но настоящая удача улыбнулась мне позже.

- Что вы думаете о гибели человека на борту, ваше сиятельство? – завёл я разговор, вскрывая очередную колоду, мы меняли их после каждой партии (даже интересно, сколько колод запас на борту парохода Сетцер – несколько тысяч, та же игра в канасту требует сразу двух колод).

- Недопустимая подлость, - покачал удивительно длинной головой тот, - это удар по репутации мистера Габбиани. Кому-то, видимо, очень не нравится его подход к игре.

- Вы про запрещённые на территории королевства игры? – уточнил я, хотя надобности в этом не было, однако иногда лучше показаться чуть глупее, чем ты есть.

- В тот же номарх не рискуют играть даже в притонах и закрытых карточных клубах, - вместо графа ответил Айзенштайн. – В баккара или даже совершенно незаслуженно пострадавшей экарте тоже нигде не сыграть. Я уже молчу о рулетке или игре в кости. Штрафы просто запредельные, и никто не рискует угодить за одно лишь участие в долговую тюрьму. Мистер Габбиани же делает на этом большие деньги.

- Почему лишь он один? – удивился я, сдавая карты, а после глядя на те, что достались мне. Не лучшее начало.

- Потому что остальные будут лишь подражателями, - пожал плечами Строганов, - а все настоящие игроки, а значит и деньги, будут стекаться на борт «Коммодора Дюваля». Вот только если он больше не выйдет в море…

Он сделал эффектную паузу, давая нам с Айзенштайном самим додумывать, что будет в этом случае.

Эту партию я продул бездарно, не сумев реализовать потенциала даже оказавшихся на руках карт. Забрав выигрыш, граф Строганов поднялся из-за стола, и неожиданно пригласил меня пройти с ним в буфет. Айзенштайна он тоже пригласил отметить выигрыш, ведь победа над финансистом далась ему с большим трудом, однако тот отказался.

- Вернусь к столу с номархом, - ответил он. – Простой риск и никакой работы мозга – лучший отдых, не находите?

- Предпочитаю пару бокалов холодного шампанского и упманновскую сигару, - с усмешкой ответил ему граф Строганов, и мы вместе с ним прошли в буфет.

Прежде руславийский эмигрант не проявлял ко мне интереса, а потому я согласился на его предложение. Мы взяли шампанское и сигары (всё за счёт Сетцера – ни за что на борту «Коммодора Дюваля» гости не платили), и уселись у открытого иллюминатора. Вечерело, и за ним вальяжно проплывал пасторальный пейзаж логресской глубинки. Той самой, что не затронула урбанизация, и которая исправно поставляла аристократам из консервативной партии деликатесы, произведённые исключительно из альбийских продуктов.

- У меня на родине, - начал издалека граф, - таких пейзажей куда больше. Плывёшь себе по реке Маре – она у нас просто огромная, что твоё море, не всегда берега видно с середины. Так плывёшь по ней, и видишь такие вот деревеньки, дымки, коровы пасутся, и думаешь – вот где настоящая жизнь-то, там.

- В земле копаться, не разгибая спины, - усмехнулся я, затягиваясь отличной ларранагой, пока есть возможность курить их бесплатно, грех не воспользоваться. – Может, это и настоящая жизнь, но очень уж тяжёлая и неблагодарная.

- И короткая, - кивнул граф, - особенно если тебя забирают по рекрутскому набору и отправляют воевать пёс знает куда, и пёс знает за что.

- Говорят, из-за этого у вас и произошла революция и всё такое прочее.

- И из-за этого тоже, - согласился граф, - причин был много, однако эта оказалась едва ли не решающей. Но я пригласил вас не ради беседы о причинах руславийской революции.

- А для чего? – приподнял я бровь, мог бы и без слов обойтись, одной мимикой, однако это могло выглядеть почти оскорбительно, а нарываться на грубость от графа я не хотел.

- Ответьте мне честно на один вопрос, и я окажу вам помощь в вашем расследовании, - предложил Строганов. На сей раз я предпочёл промолчать, полностью отдавая инициативу в его руки. – Для кого вы ведёте расследование?

- С чего вы взяли, ваше сиятельство, - усмехнулся я, набирая полный рот табачного дыма и выпуская его в иллюминатор, - что я веду здесь какое-то расследование?

- С того, что вы делаете это лучше меня, - рассмеялся граф. Он курил не так жадно, как я, наслаждаясь каждым глотком ароматного дыма. – Я именно тот, кто на самом деле ищет убийцу несчастного, - он назвал имя игрока, который был нам нужен, - и я заметил, что вы подходите к разным людям, беседуете с ними, весьма профессионально и осторожно, никогда не трогаете титулованных особ и офицеров, общаетесь лишь с людьми вашего социального статуса. И каждый раз в разговоре так или иначе поднимаете тему убийства на борту, прощупываете собеседников.

- Так не ведут расследование, ваше сиятельство, - покачал головой я.

- Я всего лишь сыщик-любитель, - развёл руками тот, - но работу настоящего профессионала вижу хорошо.

- Я искал вас, граф, - честно ответил я, - не лично вас, конечно, а того, кто ведёт настоящее расследование убийства, чтобы предложить свою помощь.

- Вы получите её, после того как ответите на мой вопрос.

- Ваше сиятельство изволить прощупывать меня, - улыбался я теперь настолько неискренне, что это можно было счесть и оскорблением. – Вы уж точно должны быть в курсе того, кто поднимается на борт «Коммодора Дюваля» куда лучше Майкла Молота, и уверен личность отставного майора Лэнса Корморана и его нынешние связи для вас не секрет.

- И всё же? – приподнялся бровь, почти повторив моё движение, граф.

- Некоторые имена лучше не называть, слишком они опасны, - граф поскучнел, и я понял, что он уже готов сказать мне, что никакого сотрудничества не будет, и я поспешил продолжил, - но один из крупнейших оружейных магнатов с весьма говорящей фамилией,[1] не нуждается в представлении.

Строганов кивнул, принимая мой ответ. Конечно же, он знал всё о Корморане и его шефе, всего лишь проверял, скажу ли я правду или солгу ему прямо в глаза, или же отделаюсь полуправдой.

- Вы показали, что вам можно доверять, - снова глотнув ароматного дыма умпанновской сигары, произнёс он. – Когда докурите, я провожу вас в каюту покойного. Там ничего не изменилось с момента его смерти. Только тело убрали, конечно.

Дорого бы я дал за возможность глянуть на каюту сразу, когда только обнаружили тело, но такой возможности уже не будет никогда, а потому сетовать попросту глупо. Надо пользоваться тем, что у меня есть. Не без сожаления я поскорее докурил свою ларранагу, и отправился вслед за графом Строгановым в сторону пассажирских кают.

- Скажите, ваше сиятельство, - по пути поинтересовался у него я, - а что вас заставило стать сыщиком на борту «Коммодора Дюваля»? Разве для графа это не зазорно – работа всё же, не служба.

Я отлично понимал, что ступаю на очень тонкий лёд, что Строганов запросто может развернуться прямо сейчас и отхлестать меня по морде перчатками, а после вызвать на дуэль. В результате я окажусь в идиотском положении без верного или хотя бы приемлемого решения.

- Я беден, - честно ответил Строганов, - все мои капиталы пошли по ветру после революции и развала империи. Я бежал подальше с тем, что сумел прихватить. Сами понимаете, прожить на эти деньги долго не смог. Идти на военную службу не хочу, на статскую – не берут. Зарабатывать только игрой в карты можно, тем более что я и до войны был вхож в лучшие клубы Альбы, Гаттерлина и Рейса. Вот только как-то это совсем уж мелко что ли… А тяга к расследованиям у меня давно, ещё на родине я раскрутил несколько весьма интересных дел в высшем обществе, спровоцировал пару неплохих скандалов, знаете ли. Поэтому и принял предложение мистера Габбиани стать скрытым сыщиком на борту «Коммодора Дюваля». Не думал, честно говоря, что эти мои таланты хоть когда-нибудь пригодятся.

- Но почему именно вы? Лишь из-за того, что вы знамениты как игрок, да ещё и сыщик-любитель в придачу?

- В первую очередь я аристократ, пускай и обнищавший по меркам здешней элиты, - не без грустной иронии ответил мне Строганов, - и для меня нет запретных собеседников, как для вас. Я могу запросто переговорить с любым человеком на борту, кем бы он ни был. Строгановы – старинный имперский дом, я могу найти дальних родственников почти у всех аристократов на борту «Коммодора Дюваля».

Старая кровь, даже при отсутствии сколь-нибудь серьёзных капиталов всё равно открывает многие двери и развязывает многие языки.

- А офицеры?

- То, что я не пошёл служить, ещё не значит, что я штатский шпак, - усмехнулся Строганов. – Перед вами, между прочим, бывшего лейб-гвардии уланского полка поручик, и повоевать успел изрядно, потому обратно в окопы не тянет.

Я по-новому глянул на графа – гвардию отправили-таки в бой ближе к середине войны, и что бы ни говорили об «игрушечных солдатиках экуменического императора», которых тот бережёт для воображаемого парада победы, они многим на фронте хорошенько дали прикурить. И кавалерия тогда не ударила в грязь лицом, уланы же как всякие лёгкие всадники были мастерами жестоких, но эффективных рейдов по тылам. Они вылетали из каких-то чудом уцелевших рощиц и лесков, рубили саблями или кололи пиками артиллерийскую обслугу, обозников, пехоту, шагавшую следом за танками, считая, что уж под защитой таких монстров, они точно в безопасности. Сделав же своё кровавое дело, уланы также легко и быстро исчезали, будто их и не было вовсе. За это их прозвали всадниками смерти – и прозвище своё они полностью оправдывали.

Каюта убитого оказалась в полном порядке, вряд ли он был таким уж аккуратистом, скорее всего, его прикончили, как только он переступил порог. Нарисованный мелом контур на полу подтверждал моё предположение.

- И как он был убит? – спросил я у графа, входя в каюту, хотя вряд ли найду здесь хоть что-то интересное.

- Застрелен из пистолета, - ответил тот. – Пулю и гильзу найти удалось.

- Удивите меня и скажите, что калибр не девять на девятнадцать империал.

- Увы, тут мне вас не удивить, а вот гильза оказалась куда интересней.

Он вынул из кармана фотографию лежащей на ковре латунной гильзы. Её потрудились отснять как положено, да ещё и во всех подробностях, включая самую интересную. На донышке стояло клеймо аришалийской оружейной фирмы и бегущую по окружности надпись «Мастерсон-Нольт».

- Поэтому затеяли проверку оружия гостей «Коммодора Дюваля», - понял я, и Строганов подтвердил мою догадку кивком. – А вам не кажется, ваше сиятельство, что это как совсем уж белыми нитками шито? Могли бы ещё на пуле инициалы убийцы вырезать, чтобы исключить ошибку.

- О чём вы? – удивился, похоже, неподдельно граф.

- О том, что здесь действовал расчётливый и опытный убийца, который проник в каюту раньше жертвы, запер за собой дверь, терпеливо ждал нужного человека, а после прикончил его выстрелом, скорее всего, в сердце. Такие не оставляют настолько явных улик против себя. Патроны имперского стандарта можно купить в любом оружейном магазине Альбы – от Мелота до Логреса, зачем же ему было стрелять именно аришалийскими, давая следствию, которое обязательно будет, такую жирную улику против себя.

- Тут вы правы, - согласился Строганов. – Есть и ещё одна улика, но она завела нас в тупик.

Он вынул второй конверт с фотографиями, и передал мне. На нём красовался небольшой кусок дорогой ткани – и я понял, подставляют именно меня. Потому что из точно такой же был сшит новенький костюм для встречи с Онслоу. Если добавить сюда жирный намёк на пистолет «Мастерссон-Нольт» вроде того, что лежит у нас в сейфе, то картина складывается однозначная. Кто-то намерено хотел выставить убийцей меня. Видимо, за виконтом Корвдейлом наблюдают весьма пристально, и кто-то из ателье, где мне шили новый костюм передал пару кусков ткани из обрезков за щедрую плату. Вряд ли, конечно, это был сам портной – старик не стал бы так рисковать репутацией, скорее всего, кто-то из подмастерьев. Надо только вытрясти из них, кто именно, и потянется ещё одна ниточка. Вот только на сей раз враги Онслоу и Корвдейла просчитались – я не стал брать с собой дорогущий костюм, ограничившись тем, что взял у бутафоров из Королевской прокуратуры. Для охранника майора Корморана он подходил куда лучше роскошного смокинга из дорогущей ткани.

- Такого шёлкового костюма нет ни у одного и гостей, - пояснил граф. – Конечно, многие носят шёлковые костюмы, однако ни у кого нет такого – сшитого буквально несколько дней назад.

Теперь настал мой черёд глядеть на собеседника, не понимая, о чём он.

- Вот тут нужен глаз аристократа, - усмехнулся тот. – Шёлковая ткань весьма чувствительна к трению, поэтому их надевают лишь в особых случаях. Однако кое-кто желающий подчеркнуть своё богатство может носить шёлковый костюм и на борту «Коммодора Дюваля». – В его словах сквозило едва ли не открытое презрение, видимо, те самые «кое-кто» были банальными нуворишами и колониальной аристократией, стремившейся выставить своё богатство на показ. – И тем не менее заметить, что костюм сшит только что очень просто для опытного глаза, особенно если его носят целый день. Это оставляет следы на ткани. На этой, - граф постучал ногтем по фотокарточке в моей руке, - никаких следов нет. Ручаюсь, этот костюм был сшит не больше недели назад, либо его не надевали вовсе или надели всего один раз или дважды, не больше.

Тут он сделал меня как стоячего. Всё же надо быть аристократом, чтобы видеть подобные вещи. Я может быть и отличу дешёвую ткань от дорогой, но вот таких нюансов не знаю и близко.

- И, повторюсь, ни у кого на борту «Коммодора Дюваля» такого костюма нет.

- Убийца мог избавиться от него, когда заметил, что порвал, - пожал плечами я.

- Вы же понимаете, что я следил за гостями мистера Габбиани и до убийства, - растянул губы в улыбке граф, - и могу поручиться, ни один из них не щеголял в новеньком шёлковом костюме.

Что ж, значит, действительно, пытались подставить именно меня. И спланировано всё было заранее. Наш противник хорошо подготовился, попытавшись одним ударом вывести из игры две фигуры – картёжника и меня. Сильный ход, но я сорвал его планы, не надев нужный костюм.

К сожалению, встреча с настоящим детективом, графом Строгановым, мало что мне дала, кроме этой информации, а в расследовании убийства она никак не поможет. Но следует ли на самом деле искать убийцу – вот вопрос. Это почти точно один из парней в синих костюмах из охраны Руфуса Дюкетта, пытаться понять кто именно и как он проник в каюту особого смысла нет. Смог и смог – это уже свершившийся факт. Но раз с расследованием ничего не выходит, значит, надо действовать иначе. И тут мне поможет майор Корморан.

Просто удивительно, как быстро состоятельные и вальяжные господа превращаюсь в пауков в банке, стоит только немного поиграть с их страхами. Именно этим и я собирался заняться завтра же.

[1] Намёк на фамилию Онслоу, созвучную слову «резня»

Глава восемнадцатая. Крысы в бочке

Убийца сам пришёл ко мне тем же вечером. Когда наш с Кормораном и Чёрным змеем импровизированный военный совет подошёл к концу, и мы разошлись по каютам, он вошёл к нам без стука. Само совещание много времени не заняло. Майор хорошенько поругался с Дюкеттом на людях, едва ли не открыто обвинив того в убийстве картёжника. Единственный аргумент розалийца был почти железный: «Зачем мне его смерть?»; на этот вопрос Корморан хитро прищурившись ответил в том духе, что мсье Дюкетт сам знает. Тут Руфус не выдержал и едва не сорвался, хотя всегда оставался предельно спокоен. Даже пригрозил, хотя и завуалированно дуэлью, на что Корморан ответил: «Готов в любое время и на любом оружии». Дюкетт предпочёл убраться восвояси вместе со своими охранниками в синих костюмах.

- Почему он сорвался в конце, как думаешь? – поинтересовался у меня Корморан.

- Не любит, когда на него давят, - пожал плечами я. – У него ведь тоже не по плану многое пошло. – И я рассказал о встрече с настоящим детективом, графом Строгановым, а также улицах, что должны были изобличить меня. Вот только тут выстрелы Дюкетта ушли «в молоко». – Он, вероятно, рассчитывал, что к этому часу Майкл Молот будет выбивать из меня показания, превращая в котлету. Но вышло иначе. Ошибка с костюмом стоила им слишком дорого – на этом куске ткани строилась вся их ловушка.

- Теперь следствие может выйти на его человека, - потёр подбородок Корморан, - это и в самом деле повод для беспокойства.

- Не выйдет никогда, - покачал головой я. – Убийца – профессионал, и ошибок не допускает. Найти его можно лишь причалив к берегу и вызвав на борт следственную группу Королевской прокуратуры с самыми широкими полномочиями.

- Хорошо, - чуть разочаровано произнёс Корморан, - тогда какими будут наши действия?

- Убийство превратило гостей Сетцера в пауков в банке, - усмехнулся я, - готовых вцепиться друг другу в горло к любой момент. Пора сделать из них крыс в бочке.

- Это рискованно, - возразил Корморан. – Если все начнут рвать друг друга, как крысы в горящей бочке, то достанется и нам.

- Первым делом, - вступил в разговор Чёрный змей, как обычно настолько неожиданно, что мы с майором едва не вздрогнули, когда он заговорил, - крысы ищут выход из горящей бочки, и рвут лишь тех, кто оказывается на пути.

- Легко говорить, если забыть, что мы будем теми же крысами в той же бочке.

- Значит, нужно найти выход прежде чем запалим бочку, - пожал плечами Чёрный змей. – Завтра займусь этим.

- Вот и договорились, - поднялся на ноги, приглашая нас пройти в нашу каюту Корморан. – Значит, завтра ты будешь при мне, продолжаем нервировать Руфуса, а Чёрный змей займётся поисками способа как можно скорее покинуть «Коммодора Дюваля» и подготовкой нашего побега.

Распрощавшись до утра, мы ушли к себе, но не успели усесться на свои койки, как дверь нашей каюты открылась. Не лежи мой «нольт» сейчас в запертом сейфе, он был бы уже у меня в руках. Чёрный змей подобрался, готовый к рывку – ничего хорошего от внезапного визита, он, как и я, собственно говоря, не ожидал.

Правда, как только незваный гость в знакомом синем костюме, какие носили охранники Руфуса Дюкетта, переступил высокий порог, я расслабился почти сразу. Чёрный змей чуть раньше – он ведь общался с гостем позже меня, а вот мне стоило известных усилий узнать командира «диких котов» - прошедшие годы не просто потрепали его, жизнь прошлась по нему катком. Длинные волосы почти поседели, а ведь он моложе меня, вместо щегольской бородки-веспанки теперь усы с подусниками, лицо же покрыто двух-, а то и трёхдневной щетиной. Под длинноватым синим смокингом он носил привычный жилет, пояс же оттягивала пара кобур – сейчас пустых, зато все патронные ячейки в патронташах были заняты. Тут Оцелотти сумел обойти действующие на борту «Коммодора Дюваля» правила.

- Ну привет… - начал было он, да тут же осёкся, узнав меня. Я жестом велел ему продолжать, как ни в чём не бывало, и Оцелотти сумел сыграть, почти без фальши. Если нас кто-то и подслушивал, он вряд ли заметил заминку. - … Чёрный змей. Не думал, что встретимся вот так – по разные стороны баррикад.

- Мы наёмники, Оцелот, - в тон ему ответил Чёрный змей, - судьба наша такая.

Оцелотти плотно закрыл за собой дверь, и уселся на единственный в нашей каюте стул.

- Ты разбудил командира, - кивнул больше самому себе Оцелотти.

- Разбудил, - кивнул я, отвечая вместо Чёрного змея. – Воспоминаниями будем делиться после, для начала расскажи – зачем ты шёл к нам?

- Предложить Змею, как бывшему товарищу по «Солдатам без границ» прикончить тебя, и перейти на службу к Руфусу Дюкетту.

- Смотри-ка, бочка ещё не горит, а крысы уже начали рвать друг друга, - усмехнулся я. – Выходит, Корморан не так уж не прав, мы может оказаться в самом центре событий слишком рано.

- О чём ты, командир? – не понял Оцелотти.

Я не стал пересказывать ему разговор с отставным майором – сейчас он уже не имел ровным счётом никакого значения. Дюкетт решился действовать открыто и предельно жестоко, а значит пора бить на опережение.

- Не важно, - отмахнулся я. – Скажи, Адам, ты убил того картёжника?

- Ради этого меня и взяли в охрану Дюкетта, как оказалось, - ответил Оцелотти. – Чем этот несчастный был так опасен, ума не приложу.

- Как ты сделал это? Тебя ведь не было в его каюте, верно? А застрелен он был выстрелом в грудь.

- Стены никто толком не осмотрел, - растянул бледные губы в неприятной ухмылке Оцелотти.

- Рикошет, - понял я. Конечно же, Адам был превосходным стрелком, и легко мог прикинуть траекторию полёта пули, чтобы прикончить противника рикошетом. А уж в тесноте каюты это не представляло для него никакого труда.

Оцелотти прищёлкнул пальцами единственной руки – я отлично помню, как меч безумного эльфа отсёк ему правую ниже локтя. Но хуже от этого стрелять он не стал, вот только, наверное, больше не использует аришалийские револьверы одинарного действия. Слишком уж много времени занимает перезарядка с одной рукой. Я пригляделся к его поясу, и заметил, что пустые кобуры закреплены так, чтобы из обеих можно выхватить оружие левой рукой.

- А после ты вошёл и оставил там улики, - кивнул я, - даже гильзу положил куда надо. Кстати, имперский стандарт? Ты ради этого дела на пистолеты перешёл.

- Пришлось вспомнить молодость, - пожал плечами Оцелотти. – Револьверов под девять на девятнадцать «империал» просто нет. А брать в руки ублюдок Лендера я не стану никогда.

Я бы тоже не рискнул связываться с гибридом пистолета с револьвером, сочетающего в себе барабан и магазин в рукоятке. Иначе как ублюдком это оружие назвать было однозначно нельзя, тут с Оцелотти не поспоришь.

- Дюкетт психует и хочет убрать-таки меня, - продолжил я, - он догадывается, кто я такой на самом деле?

- Нет, - покачал головой Оцелотти, - просто ты слишком часто переходишь ему дорогу, а Руфус этого не любит. В деле с картёжником я так понимаю, ты очень близко подобрался к нему самому, поэтому он лично отправился на «Коммодора Дюваля» - мне ни за что было не попасть на борт, даже если предъявлю нужные для взноса на турнир деньги.

Это я понимал и без него. Видимо, Дюкетт ведёт свою игру, пытаясь свалить Онслоу или хотя бы сильно пошатнуть позиции одного лидеров враждебной партии. Вполне возможно, он сейчас разыгрывается карту с убийством в «Бычьей голове» тех самых важных господ, один из которых был восходящей звездой либеральной партии в Парламенте. И тут я подбираюсь со своими расследованием всё ближе к самому Дюкетту. Конечно же, ни о каком обнародовании фактов подковёрной борьбы и речи быть не может, вот только попади все мои соображения и доказательства к Онслоу, и уж он бы выжал из них всё, что сможет. А сколько бы удалось выжать из Дюкетта-старшего, который и был главным противником Онслоу, я даже думать не хотел. Счёт шёл вовсе не на деньги – господа такого уровня в них уже особо не нуждаются, там в дело пойдут политические уступки, и действия Руфуса ударят по его отцу очень сильно. Этого он допустить никак не мог, а потому начал действовать предельно жестоко, обрубая хвосты и подставляя людей противника – в этот раз не повезло мне.

- Значит, довольно сидеть в обороне, - решил я, - пора атаковать самому.

- И что это будет? – поинтересовался Оцелотти. Он как будто оценивал меня каждым словом, каждый взгляд его прожигал меня лучами рентгена. Это было очень неприятно.

- Ты ведь прихватил с собой пистолет, - глянул я ему в глаза, и Оцелотти только кивнул в ответ.

Он сунул руку за спину и достал компактный «фромм», карманный пистолет астрийского производства, разработанный как оружие последнего шанса для офицеров. Не знаю как офицеры, а вот шпионы разных мастей в фильмах и книгах очень любили это оружие. На небольшой дистанции девятимиллиметровая пуля почти гарантированно отправляла врага на тот свет, но если противник метрах в пяти уже начинаются очень серьёзные проблемы с точностью. Попасть в кого-либо из такого рикошетом может, наверное, один лишь Оцелотти.

Я поднялся на ноги и как можно тише приоткрыл дверь, отделявшую нашу каюту от каюты Корморана.

- Койка Корморана у противоположной перегородки, - пояснил я. – Спит он головой к иллюминатору. Расстояние от разделяющей помещения переборки примерно метра два, вряд ли больше, от иллюминатора голова в десятке-полутора сантиметров. Всади ему пулю в грудь, второй надо разбить стекло в иллюминаторе. Надеюсь, в твоём «фромме» правильные пули?

- Конечно, правильные, - усмехнулся Оцелотти, и его длинные седоватые усы, к которым я никак не могу привыкнуть, изогнулись дугой. – Я ведь шёл убивать тебя, так что пули должны быть узнаваемые.

- Меня? – холодно глянул ему прямо в глаза я.

- Ну, того, кто перешёл дорогу Дюкетту, - поправился Оцелотти.

- Я помню, что ты сказал Змею, - холодно произнёс я.

- Я не был уверен, что это ты, командир, не на все сто, - пошёл на попятный Оцелотти, хотя взгляда не отвёл. – Не успел рассмотреть тебя как следует, пока Дюкетт говорил с этим твоим Кормораном.

- Оцелот, - я очень редко звал его не по имени или фамилии, а позывным, - всё в порядке?

- Да, - твёрдо ответил он.

- И полковник Конрад тут ни при чём?

- Сколько можно ковырять пальцем в ране, командир, - процедил Оцелотти. – Я тебе могу тысячу раз повторить, что с Конрадом вопрос решён – навсегда. Он был психом с манией величия, даже сумасшедший дом на острове не смог сдержать его безумия.

Я кивнул, принимая его ответ, и посторонился, освобождая линию огня.

- Тогда подпали эту бочку с крысами, Адам, - усмехнулся я.

- С удовольствием, - ответил Оцелотти, и два выстрела почти слились в один.

Как он смог выстрелить настолько быстро, не знаю. Ведь карманный «фромм» не револьвер одинарного действия, его скорострельность определяется отдачей и работой инерционного затвора. И тем не менее, когда первая пуля по моим расчётам врезалась в грудь Корморана, вторая разбила толстое стекло иллюминатора.

- А теперь беги, Адам, беги.

Но прежде, чем воспользоваться моим советом, Оцелотти спрятал пистолет, и подхватил с пола ещё горячие гильзы, как-то прямо по-кошачьи зашипев от боли. Он выскочил из нашей каюты, чтобы обеспечить правдоподобие картине преступления, мы же с Чёрным змеем, закрыв за ним дверь, рванули прямиком в каюту Корморана.

Тот уже был на ногах, и, как ни странно, жив и здоров. Правда, разъярён до крайности. Когда мы ворвались в его каюту, майор как раз возился с оружейным сейфом, ввода код.

- А, вот и вы, бесполезные телохранители, - обернулся он к нам. – Берите стволы, я больше не буду беззубой овечкой.

Я увидел дыру в постели Корморана и понял, как он сумел пережить выстрел. Не думал, что отставной майор «буревестников» заимеет траншейную привычку спать под койкой.

Тем временем майор кинул нам с Чёрным змеем пистолеты, правда, сам пристегнул к поясу кобуру с «Ультиматумом». Как оказалось, это было его оружие, наёмнику он его передал лишь для вида, чтобы покрасоваться перед охраной «Коммодора Дюваля» своим демонстративным миролюбием.

Едва мы вышли в коридор, как нас тут же перехватили трое охранников с карабинами наперевес. Увидев демонстративно висящую на поясе Корморана кобуру с «Ультиматумом», все трое заметно занервничали.

- Что здесь происходит? – поинтересовался старший.

- Мы едва не прикончили, - выпалил Корморан, - на вашем грёбанном корабле. Пока вы шлялись неведомо где, кто-то продырявил мою койку. Вон, полюбуйтесь!

Он махнул рукой, указывая за спину, на свою постель с чернеющим отверстием от пули. Стекло иллюминатора как раз в этот момент начало осыпаться с характерным звоном.

- Я больше ни минуты не останусь безоружным! – проорал прямо в лицо сунувшемуся в каюту охраннику Корморан. – Вы – бесполезны! Я буду защищать себя сам!

- Но правила… - начал было тот, стирая рукавом с лица слюну, летевшей во все стороны изо рта изображающего истерику (а может и в самом деле близкого к ней) Корморана.

- Правила позволяют убивать пассажиров?! Вы, твари бесполезные, обязаны предотвращать такие вещи! И я вижу результат! Я иду говорить с Сетцером, вы хотя бы можете сказать – где он?!

- В игровом зале с самыми высокими ставками, конечно, - передёрнул плечами охранник. – Ещё не ложился, наверное.

- Если даже лёг, придётся поднять его с постели!

- Мы проводим вас, - решительно заявил старший охранник.

Корморан не возражал, решительным шагом направившись по коридору. Мы с Чёрным змеем поспешили за ним, да и охранники постарались не отставать. Я заметил, как повинуясь жесту командира, они быстро передёрнули затворы, досылая патрон – теперь кожаные затылки[1] готовы открыть огонь в любой момент.

Ворвавшись в покерный зал с самыми высокими ставками, тот, где проигрывали и выигрывали целые состояния, мы произвели настоящий фурор. Наше эффектное появление имело тот же эффект, что разорвавшийся фугас главного калибра флагманского линкора. Никак не меньше!

Все замерли, обернувшись в нашу сторону. Игра прекратилась. Все тут же позабыли о сложенных на столах фишках, а ведь иные «горки» тянули на пару миллионов в гномьих кредитах, никак не меньше. Спокоен остался лишь Сетцер, либо очень хорошо изобразил показное спокойствие. Он даже не обернулся ко входу и карт не положил.

- Мистер Корморан, - произнёс он, - вы, кажется, были знатоком правил хорошего тона, и никогда прежде не позволяли себе так грубо их нарушать.

- Прошу прощения, мистер Габбиани, - отвесил его спине шутовской поклон Корморан, - однако не каждый день тебя пытаются пристрелить. Думаю, это достаточное оправдание, чтобы быть несколько менее вежливым, нежели обычно.

Теперь Сетцер всё же отложил карты, предусмотрительно рубашками вверх, словно и в самом деле рассчитывал продолжить партию. Он поднялся и посмотрел на Корморана, почти испепелив его взглядом. Вот только на отставного майора прожигающие взгляды почти не действовали, особенно когда он был на взводе, как сейчас.

- Вы должны были сообщить об этом мистеру Молоту, который ведёт расследование, а не носиться вооружённым по «Коммодору Дювалю», распространяя панику. Она губительна для всех нас.

Тут он попал в точку, и на самом деле, не переговори я вечером с Кормораном, быть может, отставной майор не реагировал бы настолько бурно. Но теперь он делал ровно то, что было нужно мне – заводился сам и заводил всех на борту «Коммодора Дюваля».

Бочка с крысами начала медленно тлеть, и её обитатели зашевелились.

- А вы, мистер Габбиани, должны были обеспечить нам безопасность на борту вашего парохода. Где были ваши охранники, когда в меня стреляли? Почему сразу не схватили убийцу за руку?! Для чего они вообще нужны? Я заявляю твёрдо, больше ни одной минуты не останусь безоружным!

- Это против правил, - не зная того, повторил фразу собственного охранника Сетцер.

- А убивать пассажиров, видимо, полностью соответствует правилам? Так может мне пристрелить парочку – и всё будет в порядке, не так ли, мистер Габбиани.

- Вы передёргиваете, - покачал головой Сетцер.

- Как бы то ни было, - поднялся из-за стола знакомый пехотный офицер, против кого мы играли в паре с Айзенштайном, - но майор Корморан прав в одном – раз вы не можете обеспечить безопасность пассажиров, мы должны взять этот вопрос с свои руки. Не так ли, господа? – обратился он всем присутствующим в зале игрокам. В ответ послышался одобрительный гул. – Ваш детектив говорил, что любой может быть следующим, а значит, мы должны сами защитить себя, не так ли, мистер Габбиани?

- Я не могу запретить вам этого теперь, - вздохнул Сетцер. – Забирайте оружие, но заклинаю, будьте благоразумны. Мы в шаге от бойни.

Он кивнул своим партнёрам по игре, попросил у них прощения, и ушёл, оставив на столе все свои фишки.

Корморан тоже не задержался в зале, поспешив вернуться в нашу каюту. Там уже заменили постель, а в иллюминатор вместо разбитого стекла вставили противоосколочный щиток. Даже интересно, откуда он на борту «Коммодора Дюваля».

- Ишь, расстарались, - рассмеялся отставной майор. – Небось, на все иллюминаторы такие понатыкали. В чём Сетцера не упрекнёшь, так это в отсутствии предусмотрительности. Всё и всегда у него есть, а если нет, так достанет в течение суток, не больше.

Корморан уселся на койку, снял в пояса увесистую кобуру. Но класть в открытый сейф не стал, сунул под подушку.

- Навели мы шороху, а?! – не без гордости произнёс он. – Завтра все будут щеголять с оружием. Останется только подпалить бочку, верно?

Я не стал говорить ему, что фитилём для пресловутой бочки должна послужить его безвременная кончина. Но, быть может, вышло даже лучше. Корморан пускай и играл сейчас в благодушие, был разъярён. Он давно уже отвык, чтобы его жизни угрожала опасность, и это доводило отставного майора до бешенства. Я отлично видел это по побелевшим глазам Корморана и безумному огоньку во взгляде. Вряд ли он уснёт сегодня ночью, а значит завтра будет взвинчен ещё сильнее. То, что надо!

- Ладно, дело сделано – пристрелить меня теперь будет сложнее, - выдал Корморан, - можно и поспать. Будить меня не советую – могу и из «Ультиматума» приголубить.

Он принялся расстёгивать пуговицы жилета. Мы с Чёрным змеем правильно поняли сигнал, и убрались к себе. Поспать и правда не будет лишним.

[1] Кожаный затылок – уничижительное прозвище частных охранников, как правило, армейских рядовых или унтеров, по привычке стригущихся под бокс.

***

На следующий день игровые залы не открылись. На это я и рассчитывал. Сетцер снова собрал всех в большом помещении со сценой, как и в прошлый раз здесь не было столиков с закусками. На сцене стояли Сетцер и Майкл Молот. В общем, у меня появилось стойкое чувство deja vu, словно я в утро прошлого дня вернулся.

- Сегодня ночью случилось новое покушение, - после того как все собрались произнёс Сетцер. Он сменил костюм, теперь он был куда темнее, да и золотого шитья сильно убавилось. – К счастью, никто не пострадал. Я думаю, вы видели стальные щитки на иллюминаторах, их будут ставить с приходом ночи.

- А что с игрой? – раздался голос из зала, и его тут же поддержали ещё несколько.

- Залы откроют, - тем же ненаигранно мрачным тоном проговорил Сетцер, - и игра продолжится. Сегодня вечером начнётся большой турнир. Лично я бы прервал плавание, причалил в ближайшем порту, и отдал всё в руки Королевской прокуратуры, но вижу, что вы, мои гости, не настроены останавливаться. Поэтому у меня лишь одна просьба к вам, господа, выслушайте Майкла Молота – к его словам действительно стоит прислушаться.

По лицу детектива сразу было видно, что он провёл бессонную ночь. Мешки под глазами и бледная кожа выдавали его с головой. Майкл трудился не покладая рук, вот только результата это не принесло, впрочем, как и усилия тайного детектива, графа Строганова. Оцелотти ошибок не допускал.

- Я вижу, что почти все пришли в зал с оружием, - голос Майкла был более хриплый, чем обычно, ещё одно подтверждение ночи без сна, - и я говорю вам, господа, подумайте трижды, прежде чем браться за него. Мы не в Аришалии, где в казино принято палить друг в друга почём зря.

- Мы имеем право защищаться, раз охрана не может ничего сделать! – раздался кажется тот же голос, что спрашивал насчёт игры.

- И тем сильно затрудняете мне расследование, - не дал сбить себя Молот. – Ещё вчера мне достаточно было отыскать единственного вооружённого гостя на борту «Коммодора Дюваля», теперь же с оружием здесь разгуливают почти все.

- Лучший детектив отсюда до восточного побережья Арики[1] жалуется на жизнь? – теперь в голосе слышалась откровенная насмешка.

- Не жалуюсь, а констатирую факт, - снова ничуть не смутился детектив. Он лишь изображал туповатого громилу, ведущего расследования кулаками, а не головой. – Не помогайте убийце, вот о чём прошу вас я. Не беритесь за оружие. Никому на борту «Коммодора Дюваля» не нужна кровавая бойня.

А вот тут он очень сильно ошибался, но я не спешил заверять его в обратном.

По жесту Сетцера снова открылись игровые залы, вот только обстановка там была уже совсем не та, что несколько часов назад. Гости «Коммодора Дюваля» всё так же азартно резались в карты, кости и на бильярде, ставили на рулетке, но я замечал, как то один, то другой нервно поглаживают рукоять пистолета или револьвера. Едва ли не у всех кобуры были расстёгнуты, и уверен, кое-то таскал ещё и карманный «фромм» или двуствольную игрушка Мартеля – просто на всякий случай. Люди на взводе, это слышно по нервному смеху, по глупым шуточкам, по взглядам, которыми обмениваются соперники за карточным столом или рулеткой. Что бы ни говорил, к чему бы ни призывал Майкл Молот резня готова начаться в любой момент, ей нужен только повод. Щелчок кремня, воспламеняющий порох на полке. И этот щелчок решил обеспечить я – зачем ждать чего-то, если можно самому всё организовать.

Конечно же, я нашёл Оцелотти. Тот как раз сел играть в покер с весьма важным джентльменами, воспринявшими его появление за столом почти как оскорбление. Один из них даже демонстративно встал и вышел из-за стола, чем поспешил воспользоваться я.

- Сдавайте, - весело бросил я, потирая руки. – Пора хорошенько поиграть. Вижу, тут подобралась отличная компания.

- Вы же видите, - глянул на меня без приязни Оцелотти, - что я лишён возможности вскрыть колоду и сдать карты.

Он демонстративно дёрнул правым рукавом, заправленным в карман.

- О, - комично открыл рот я, - извините, неудачно вышло. Давайте я сдам, если никто не против.

Остальные джентльмены оказались не против, но видно было, что всем им не терпится покинуть ломберный стол после пары раздач, чтобы сохранить лицо. Хмурый Оцелотти и я были им явно неприятны – мы были людьми не их круга, именно поэтому я вёл себя настолько неподобающе, почти хамски, чтобы убедить партнёров в том, что перед ними просто парвеню, к тому же лишённый интеллекта. Глуповатый нувориш, желающий покрасоваться перед аристократами своим богатством. Тут бы даже смокинг из шёлковой ткани не помог – не тяну я на настоящего аристократа и никакой костюм этого не исправит.

Вскрыв колоду, я профессионально перемешал карты, протянул колоду Оцелотти, и тот сдвинул её. Это вызвало презрительные усмешки у наших партнёров – подобные манеры выдавали не самых профессиональных игроков, точнее не завсегдатаев закрытых клубов и казино. Как ни в чём не бывало, я переложил карты, и сдал их всем.

Игра увлекла, и наши партнёры по ломберному столу позабыли о спеси. Сейчас нас объединяла страсть, азарт, желание обойти других. Я читал это по обычно невозмутимым лицам игроков, по движению рук, по тому, как они смотрят на карты. По невольным жестам, вроде короткого облизывания губ или ладони левой руки, убирающей волосы со лба, даже если они и думали туда падать. Я читал их как открытую книгу, каждое их движение, каждый жест, каждый взгляд были мне понятны. Напряжение за столом нарастало. Один из партнёров, которому надоело, что кто-то постоянно выпадает из игры, вынужденный сдавать карты вместо Оцелотти, позвал крупье. Колоды сыпались в лоток одна другой, фишки ходили по столу от одного к другому.

Напряжение росло, и я видел, что любой за столом, несмотря на всю череду славных предков, кого он может назвать без запинки до двенадцатого колена, готов вцепиться в горло более удачливому партнёру. Осталось сделать так, чтобы этим человеком оказался Оцелотти. Он сумел в очередной раз мельком показать мне свои карты – у меня расклад был сильнее, но я намерено спасовал, когда другие игроки принялись поднимать, а один даже удвоил ставку. Именно на этом моменте я, изображая разочарование, швырнул карты на стол.

- Не судьба, так не судьба, - произнёс я.

- Вы могли бы… - сквозь зубы процедил сидевший прямо напротив меня игрок, - помолчать.

Я сделал совершенно детский жест «роток на замок», чем, кажется, вывел его из себя ещё сильнее. Давай же, Адам, не подведи! Ты должен выиграть – у меня просто нет денег, чтобы продолжать.

- Вскрываемся, - предложил Оцелотти, поддержав ставку. Никто не возразил.

Карты легли на стол, и я порадовался что могу свободно выражать эмоции – такой образ для себя выбрал. Перед Оцелотти на зелёное сукно ломберного стола легли три дамы и два короля. Никто не смог перебить его комбинацию. Вру, конечно, моё каре из четырёх восьмёрок могло – оно бьёт его фулл-хаус, несмотря на то что карты в раскладе Оцелотти намного сильнее.

- Да этого просто не может быть!

Я думал, что сорвётся сидевший напротив меня, намеренно заводил его, однако слаб оказался другой игрок. Он всю дорогу спокойно глядел себе в карты, говорил только по делу, и тут нервы не выдержали. В трясущейся руке он сжимал двуствольный охотничий пистолет «Ланчестер», пускай и сильно устаревший, но лучше не придумать за ломберным столом. Выстрел в упор из двух стволов калибра одиннадцать пятьдесят пять любого свалит с ног.

- Вы обвиняете меня в жульничестве? – голос Оцелотти был холоден и спокоен, резко контрастируя с истеричным нотками в крике вскочившего игрока.

Щелчок предохранителя прозвучал удивительно громко в наступившей в зале мёртвой тишине. Все игроки прервались, и глядели теперь только на противостояние Оцелотти и нервного соперника со смесью страха и любопытства. Последнее в людях неискоренимо. В висок Адаму целился один из охранников, видя, что за столом назревает конфликт, он подошёл поближе, а сейчас взял наизготовку свой «Гладиус» - карабин Г-99 экуменического производства. Не самое популярное оружие в Альбе, но очень удобное в тесноватых помещениях парохода, где по понятным причинам нельзя использовать дробовик.

- Он навёл на меня оружие, - ледяным тоном произнёс Оцелотти, даже не глядя в сторону охранника, - а ты берёшь меня на прицел. Весьма интересное представление об охране у мистера Габбиани.

- Думаешь, я не знаю, кто ты такой, - тихо ответил ему охранник и не подумав опустить оружие. – Руку, - он чуть замялся, явно хотел сказать «руки», но понял, что прозвучит это форменным издевательством, и успел поправиться, - на стол.

- Да что ты говоришь, - усмехнулся Оцелотти. – Джентльмены, - намерено громко обратился он ко всем в зале, - вы видите, я безоружен, на меня наставили эту грёбанную одиннадцатимиллиметровую мортиру, и тут же охранник решил приставить к моей голове карабин. Теперь вы понимаете, какие порядки царят на борту «Коммодора Дюваля». Оружие было только у охранников, но отчего-то никто не обвиняет в убийствах одного из них. А ведь им это сделать было проще всего.

Тут охранник сделал то, чего делать не должен был ни при каким обстоятельствах. Дал слабину, показал противнику, что тот может быть прав. Он опустил карабин, чем окончательно вывел из себя нервного игрока. Тот каким-то дёрганным движением взвёл оба курка своего «Ланчестера», и скрежет этот прозвучал оглушительно громко, как будто ножом по ушам всем проехался. А следом грянул выстрел.

Конечно же, охранник был прав, когда приказал Оцелотти положить левую руку на стол. Уверен, Адам даже не доставал оружие заранее – он выхватил револьвер, как только охранник опустил свой «Гладиус». Пуля ударила нервного игрока в живот, отчего тот переломился пополам, врезавшись лицом в столешницу. Карты и фишки полетели во все стороны. Ещё живой, стонущий от боли игрок сполз под стол, прижимая руки к стремительно растекающемуся по одежде багровому пятну.

Охранник отреагировал как учили в армии – он явно был из кожаных затылков, рядовой или капрал, вряд ли он имел звание повыше. Потому что действовал раньше, чем начинал думать – рефлексы, вбитые сержантами, сделали своё дело. Он вскинул карабин, но, прежде чем «Гладиус» плюнул в лицо Оцелотти огнём и свинцом, тот всадил ему в грудь две пули. После ранения, оставившего его без правой руки, прошло несколько лет, и Адам полностью восстановил свои навыки превосходного стрелка. Быть может, лучшего в всей Эрде. Охранник откинулся назад, ствол его карабина уставился в потолок зала, сжавшиеся в агонии пальцы надавили на спуск. Пуля ударила в доски, и кажется именно этот выстрел, а не пальба Оцелотти спровоцировала бойню.

Это был уже не щелчок кремня – это был удар молнии в бочку с порохом. Кажется все разом повскакивали со своих мест, почти у всех в руках было оружие. Охранники, которых в зале оказалось ещё трое, кричали на игроков, призывали угомониться, но я видел кожаные затылки и сами на взводе – стволы их «Гладиусов» так и рыскали туда-сюда, словно выискивая жертву.

- Сядьте! – кричал старший охранник, дядька весьма внушительных габаритов, да ещё и обладавший весьма зычным и сильным голосом. – Уберите оружие! Успокойтесь, и никто больше не пострадает!

Кажется, эта фраза послужила чем-то вроде детонатора. Кто-то решил свести счёты прямо тут. Я видел, как один из игроков ухватил за плечо стоявшего рядом, притиснул ему к животу свой пистолет и несколько раз выстрелил, а после толкнул бьющееся в агонии тело на пол. Здоровяк-охранник пристрелил убийцу – пуля из «Гладиуса» вошла тому точно между глаз и вышла, разворотив затылок. Но это уже не могло спасти ситуацию – палить принялись все.

Мы с Оцелотти не отстали от остальных. Мой «нольт» и его револьвер зарявкали, валя на пол ближайших врагов. Сейчас все на борту «Коммодора Дюваля», кроме Адама и Чёрного змея, враги – это я понимал отчётливо. Оцелотти быстро сунул револьвер с опустевшим барабаном в кобуру, и выхватил второй. Ещё шесть выстрелов, и шесть покойников валятся на и без того залитую кровью палубу.

- Уходить надо! – крикнул он мне, стараясь переорать гром выстрелов.

Сейчас в зале стреляли все кому ни лень. Вот только настоящих профессионалов не осталось. Охранников мы с Оцелотти выбили в первые секунды, остальные же игроки предпочитали укрываться за перевёрнутыми столами, паля в белый свет, как в медный грош. Но шанс поймать случайную пулю был, и оказаться столь невезучим ни мне ни Оцелотти не улыбалось вовсе.

- Давай в окно, а оттуда к Дюкетту, - приказал я. – Гони его на нос.

- Зачем туда? – удивился Адам.

- Всё потом, - отмахнулся я, выпустив в кого-то незнакомого последние два патрона, оставшиеся в магазине «нольта». – Вперёд! – крикнул я, и мы с Оцелотти бросились к окну.

В игровых залах были настоящие окна, не круглые иллюминаторы, как в каютах, а большие квадратные окна с дорогих рамах. Да и стекло, уверен, тоже не из дешёвых – Сетцер ни на чём не экономил. Оцелотти первым пробежал отделявшее нас от окна расстояние, и прыгнул спиной вперёд. Я не отстал от него, и мы вывалились на палубу снаружи надстройки сопровождаемые целым дождём переливающихся на солнце стеклянных осколков.

Отчего-то пришла на ум мысль, что день сегодня просто великолепный для начала осени. Ни облачка на небе и солнце припекает, как будто лето ненадолго решило вернуться. Для резни куда лучше подходит буря или хотя бы мелкий, противный дождик. Убивать и умирать в такую хорошую погоду как сегодня совершенно не хочется. Но приходится.

- Найди Дюкетта и тащи на нос, - повторил я, а сам пригибаясь бросился в сторону шканцев.

На бывшем речном пароходе не было закрытой рубки, только шканцы с установленным на них штурвалом. Рядом с рулевым и одетым в белый мундир капитаном «Коммодора Дюваля» стояли шестеро кожаных затылков, державших знакомые мне «Гладиусы» наперевес. Стрельбу тут явно слышали, и были готовы дать отпор любому, кто пожелает подняться на шканцы.

- Стоять! – рявкнул мне старший охранник, без церемоний нацелив мне в грудь свой карабин. – На шканцы хода нет никому!

- Я должен переговорить с капитаном, - выдал я первое, что пришло в голову. Не самое умное, но всё же лучше чем просто молча переть напролом – так ведь и пристрелить могут.

Не дрогнувший ствол карабина смотрел мне в грудь с отменным равнодушием, точно такое же выражение было написано на лице старшего охранника. Остальные кожаные затылки взяли меня на прицел, хотя в этом не было особой необходимости, просто им так спокойней.

- Ещё шаг, приятель, - без лишних эмоций произнёс старший, - и тебя нашпигуют свинцом. Подумай хорошенько…

О чём я должен был подумать, мне так и не суждено узнать – тяжёлая пуля, выпущенная из «Ультиматума», свалила старшего охранника на палубу. И снова началась стрельба.

Я рухнул на палубу рядом с убитым охранником. Лежа высадил в оставшихся весь магазин «нольта» - вроде даже кого-то задел. Кожаные затылки переключились на другую, более опасную для них, цель. К шканцам бежали Корморан с Чёрным змеем. Отставной майор выпускал пулю за пулей из своего «Ультиматума», те выбивали щепу из ограждения шканцев, за которым укрывались охранники. Чёрный змей палил столь же безрассудно, чтобы прижать противников, не дать им высунуться и понять, что врагов лишь дворе, и их самих очень легко прижать плотным огнём. Расстреляв магазин «нольта», я подхватил карабин покойного старшего кожаного затылка, и первым же выстрелом свалил неосторожно высунувшегося врага. Пуля ударила его в грудь, заставив повалиться на палубу – его оружие простучало по ступенькам шканцев. Тут на меня снова обратили внимания, прежде чем пули вспороли настил палубы, я успел откатиться за ограждение. Преграда так себе, но хоть что-то, просто валяться, поставляясь под вражеские пули – глупо.

Корморан с Чёрным змеем были уже почти на шканцах. Пули из «Ультиматума» отставного майора пробили грудь и живот целившегося в меня охранника. Другой зачем-то попытался перехватить его, не дать упасть со шканцев бьющемуся в агонии телу, и тут же схлопотал от Чёрного змея в плечо, шею и в висок. Пуля калибра одиннадцать сорок три при попадании в голову не оставляет шансов. Незадачливый спаситель рухнул на труп товарища и оба они остались лежать наверху.

К оставшимся двум кожаным затылкам присоединился капитан. Вскинув «майзер» с удлинённым магазином, он едва не достал меня парой быстрых выстрелов. Надо сказать, меткостью он превосходил охранников и обращался с «майзером» словно профессиональный стрелок. А ведь по виду и не скажешь, выглядел капитан натуральным свадебным адмиралом в роскошном белом мундире, обильно расшитом золотом. Вот только он и не думал пригибаться, стоял как на дуэли – в полный рост, идеальная мишень. Я не стал упускать такую шикарную возможность – на кипенно-белой ткани мундира раскрыли бутоны сразу три алых цветка. Капитан покачнулся и упал, словно марионетка с обрезанными нитками. Я тут же попытался достать весьма удачно подставившегося охранника, но вместо выстрела «Гладиус» громко и как мне показалось возмущённо щёлкнул. Вылетевшую из карабина пачку, с характерным звоном упавшую рядом со мной, я не заметил – слишком увлёкся капитаном.

Кожаный затылок, которого я хотел срезать, тут же обратил на меня внимание. По взгляду его я понял – он знает, что у меня кончились патроны, и я не успею перезарядить ни «нольт» ни «Гладиус». Чёрный зрачок вражеского карабина глянул мне прямо в лицо, мгновение подумав, кожаный затылок чуть опустил его, нацелив в грудь.

Я сперва даже не понял, что случилось. Почему кожаный затылок покачнулся и опёрся об ограждение шканцев. Правую руку он прижал к груди, разжав пальцы, и карабин его со стуком упал на палубу. По ливрее охранника растекалось багровое, кажущееся почти чёрным на тёмной ткани, пятно крови. И только тогда я понял, кто застрелил его. Не Корморан и не Чёрный змей – у тех было достаточно возни с последним охранником, который укрылся за трупами товарищей и не давал находящимся на открытом пространстве перед шканцами отставному майору с телохранителем шансов на хоть сколь-нибудь прицельный выстрел. Я заметил его только краем глаза – он снова появился непонятно откуда, но «нольт» в руке держал вполне уверенно. Мой спаситель кивнул мне, и стоило мне отвлечься, чтобы вытащить новую пачку из подсумка старшего охранника, как он тут же пропал, словно его и не было. Единственным доказательством служил подёргивающийся на шканцах труп.

Последний кожаный затылок не смог разорваться. Он прижимал огнём Корморана с Чёрным змеем, но те уверенно подбирались всё ближе, прикрывая друг друга. Прямо как на фронте. Я же перезарядил «Гладиус», поднялся на одно колено и чуть сместился. Охранник не был у меня как на ладони, конечно, трупы и резные перила шканцев прикрывали его, но с этой позиции уже можно было вести более-менее уверенный огонь. Я трижды выстрелил в него из карабина – дважды пули выбили щепу из перил, а вот третья достала-таки охранника. Он дёрнулся, по правому рукаву потекла кровь. Этим успел воспользоваться Чёрный змей. Наплевав на риск, он рывком забросил себя на шканцы и всадил две пули из своего «нольта» прямо в лицо охраннику. Тот откинулся на спину и тут же умер.

Ошалевший от перестрелки, которая заняла не больше пару минут (хотя для нас она растянулась куда дольше, конечно), рулевой так и стоял, вцепившись в штурвал. Даже после того, как Чёрный змей выстрелил ему затылок, он не выпустил рукояток, так и умер, сжимая их. Рулевой сполз на палубу, разворачивая пароход в сторону моря. Нам стоило известных усилий оторвать его сведённые последней судорогой пальцы от штурвала, чтобы выровнять курс.

Кажется, в последний момент Корморан всё понял. Мы не переглядывались с Чёрным змеем, не обменивались условными жестами – нет, до такой глупости не дошло. Просто отставной майор прожил долгую жизнь военного, а это делает весьма чувствительным к определённым вещам. Например, к тому, что тебя сейчас будут убивать.

- Вот, значит, как, - произнёс он, и тут же рука его рванулась к кобуре с «Ультиматумом». – Предатели. Сволочи!

Я успел перехватить его ладонь, не дав пальцам сжаться на рукоятке мощного пистолета.

- Я никогда не работал на Онслоу и виконта, - усмехнулся я ему прямо в лицо. – Лучший наёмник Эрды передаёт привет.

Он не узнал меня, и даже перед тем, как прикончить его, я не стал открывать отставному майору свою подлинную личность. Может быть, это и попахивает паранойей, но я предпочитал не рисковать лишний раз.

Корморан дёрнулся было врезать мне левой, но Чёрный змей опередил его. Выстрел в висок бывает только смертельным, тем более с убойной дистанции. Отставной майор осел на залитую кровью палубу и умер быстро и тихо. Если честно, я ожидал мучительной агонии, но видимо пуля повредила что-то в мозгу Корморана и даровала ему лёгкую смерть.

Я ничего не имел против него на самом деле, как и против группы Кингсфорда, но те хотя бы собирались выбить из меня правду. Корморана же мы прикончили просто, чтобы нанести максимальный вред Онслоу, и потому, что в нём отпала необходимость. Куда сложнее мне было с Чунчо Муньосом и Святым, но они встали на моём пути. Куда большей сволочью я чувствовал себя, отдавая приказ Толстому и Тонкому ликвидировать генерала Кукарачу. Да и был я последней сволочью, ведь сделал это, потому что такое условие поставил де Леброн – этот напыщенный революционер, не желавший делить власть с моим бывшим товарищем. И никакие отговорки про то, что Кукарача сотоварищи не захотели остаться среди «Солдат без границ», не поверили в мою мечту, не помогали. Пустые слова ради самоуспокоения, не более того. Я отдал на заклание бывших боевых товарищей ради выполнения заказа, как настоящий профессионал. Ничего личного.

Так и тут – ничего личного, всё ради дела.

[1] Арика – западный материк, отделён от Аурелии и Афры океаном. На Арике расположена Аришалийская конфедерация.

***

Мы скинули со шканцев трупы и Чёрный змей принялся опустошать подсумки охранников, собирая для нас патроны. С одними лишь пистолетами много не навоюешь, пара карабинов «Гладиус» придётся нас как нельзя кстати. Мне же сейчас придётся быстро осваивать навык управления пароходом. Первым делом передвинул рукоятку машинного телеграфа в положение «Полный вперёд», и почти сразу колесо парохода закрутилось быстрее.

Я слышал, что на борту «Коммодора Дюваля» разгорается нешуточная перестрелка. Звенели выбитые стёкла окон и иллюминаторов, пару раз из дверей вываливались сразу несколько человек. С палубы обычно поднимался только один, чтобы тут же рвануть обратно. На самой открытой палубе пока никого не было – вся бойня разворачивалась во внутренних помещениях. И это меня полностью устраивало. Кажется, никто на пароходе не узнал о нашей перестрелке на шканцах и гибели капитана.

Спустя какое-то время я передвинул рычаг в положение «Самый полный», и приготовился. По правому борту проплывал берег, пока он был скалистым, а следовательно непригодным для того, что я задумал. Но вот впереди показалась подходящая бухта, и я крутанул штурвал изо всех сил. «Коммодор Дюваль» повернул носом к берегу, устремившись почти точно в выбранную мной бухту.

Взяв карабин, я заблокировал штурвал намертво. Вряд ли кто-то поднимется на шканцы, чтобы проверить что происходит – всех поглотила анархия, воцарившаяся во внутренних помещениях парохода. Ну а нам с Чёрным змеем пора бежать на нос, ведь именно туда должен привести Руфуса Дюкетта Оцелотти.

Змей подал мне «Гладиус» и три пачки[1] патронов.

- Магазин полный, - сказал он. – У меня в запасе ещё пара полупустых пачек и десяток патронов россыпью.

Я кивнул в ответ, скомандовал: «Вперёд»; и мы сошли со шканцев.

Двигались небыстрым шагом, прижимая к плечу карабины, контролируя каждый свою сторону. Змей шёл ближе к надстройке, и я нет-нет да и поглядывал туда, ведь внезапного нападения стоило ожидать только оттуда. Вряд ли кто-то через борт полезет. Однако враг вышел прямо на нас – даже странно, я отвык от такого. Обычно бьют в спину, а не лезут в лоб. И тем не менее на сей раз нас атаковали именно в лоб.

Сетцер Габбиани щеголял чем-то похожим на мундир, но ещё довоенный, очень старомодный, в таких даже самая замшелая аристократия Экуменики не ходит. А уж они-то как гордятся преемственностью традиций во всём, и во внешнем облике особенно. Рядом с владельцем парохода, который мы собирались угробить, возвышался Майкл Молот собственной персоной, одетый в костюм со «всевидящим оком «Интерконтиненталя». В отличие от безоружного Габбиани он держал в руке мощный револьвер «Мандат» из той же линейки, что и оставшийся у покойного Корморана пистолет «Ультиматум». Револьвер этот, как всё производимое фирмой «Ультима» отличался невероятной убойной силой, но имел серьёзный недостаток – стрелять из него надо было приноровиться. Поэтому я и не взял с тела отставного майора его «Ультиматум» - не уверен, что смогу быстро привыкнуть к этому довольно странному, хотя и просто убойной мощности оружию. Однако Молот явно умел обращаться со своим «Мандатом», и вряд ли испытывает хоть какие-то неудобства. Наделает в нас с Чёрным змеем дыр – с такой дистанции не промахиваются. Конечно, и мы в долгу не останемся, но один из нас имеет весьма серьёзные шансы отправиться на тот свет. Поэтому пришлось вступить в переговоры вместо того, чтобы сразу открыть огонь.

- Мы не враги, мистер Габбиани, - примирительным тоном произнёс я, стараясь говорить как можно спокойнее, словно с опасным психом. Мало ли что на уме у только что потерявшего репутацию и дело всей его жизни игрока и владельца парохода?

- По крайней мере странное заявление от того, что не оставил и памяти от моей репутации, - удивительно спокойным тоном ответил Сетцер.

- С чего вы взяли, что я несу ответственность за происходящее на борту? – Наверное, я всё же немного переиграл, и в глазах Сетцера появились презрительные искорки.

- Граф Строганов поделился со мной своим мнением относительно вас, - честно ответил Сетцер. – Он считал вас одним из виновников произошедшего. Не прямо, но косвенно, конечно, вы виновны во всём этом бардаке.

- Говорил же, - не удержался Молот, - надо было мне с этим субчиком побеседовать, а не разводить политесы. У меня и не такие через четверть часа петь начинали.

- Ты, наверное, и перчатки свои прихватил, а? – усмехнулся я. – Не буду врать, что я не при чём, но вина лежит не на моих плечах. – Наглая ложь, но если произносить её уверенно и не переигрывать, может, тебе и поверят. – Всё это часть большой игры, и мы в ней лишь пешки, даже вы, мистер Габбиани.

Не хотел уязвлять его гордость, лишь намекнуть, что ничего не решаю и против него ничего не имею. Просто так случилось, и я об этом сожалею.

- И что вы предлагаете?

- Разойдёмся спокойно, - ответил я. – Без стрельбы. Ведь это худший для всех нас вариант. Я вижу мерцание силового поля, но оно не остановит винтовочную пулю на такой дистанции. Мистер Молот успеет ранить или даже прикончить одного из нас – с его ручной пушкой это вполне реально. Но и мы нашпигуем вас свинцом по самую макушку. В итоге на палубе останется три трупа и скорее всего кто-то раненный, возможно, смертельно. Нужно ли нам это, джентльмены? Тем более что нам всем нужно спешить. Вы направляетесь к спасательным шлюпкам, а нам ещё нужно успеть обстряпать одно дельце.

Тишина, правда, нарушаемая звуками перестрелки из надстройки и шумом работавшего на полных оборотах гребного колеса, провисела, наверное, несколько минут. Мы замерли, готовясь в худшему. Оба карабина глядели в грудь Сетцеру и Молоту, чудовищный револьвер детектива нацелился прямо мне в живот – его пуля разворотит все внутренности, умирать буду долго и мучительно.

- Хорошо, - наконец, процедил Габбиани, - расходимся. Но запомните, кто бы вы ни были, я не забуду о вас, и сделаю всё, чтобы разрушить ваши жизнь, как вы сегодня, угробили мою.

- Предупреждён – вооружён, - усмехнулся я, опуская карабин.

Рискованно, конечно, Майкл Молот вполне мог всадить мне пару пуль из своего «Мандата» мне в живот, но он сделал этого. Повинуясь жесту Сетцера, детектив убрал револьвер в кобуру.

Мы разошлись как боевые корабли в море. Провожая друг друга взглядами, шагали по палубе, стараясь держаться как можно дальше. Молот, не скрываясь, держал ладонь на рукоятке «Мандата», мы же с Чёрным змеем лишь немного опустили стволы карабинов. Вскинуть их, чтобы открыть огонь, дело считанных мгновений. Но вот мы разминулись и ещё несколько долгих минут я шагал, ожидая выстрела. Поворачиваться спиной к Сетцеру и Майклу Молоту очень не хотелось, но надо же смотреть, что ждёт впереди.

Несмотря на перестрелку, не угасавшую в надстройке, до носа «Коммодора Дюваля» мы добрались без приключений. Там нас уже ждал Руфус Дюкетт, вооружившийся укороченной двустволкой Ромельтона, известной, как «Короткие двойняшки». Выбор оружия меня откровенно удивил. Рядом с ним стоял Оцелотти, державший руку на рукоятке револьвера, и ещё пара охранников в синем – эти, не скрываясь, держали «Ультиматумы», тут же нацелив их на нас, как только мы показались на носу парохода.

- За этим ты нас сюда так звал? – обратился Дюкетт к Оцелотти.

- Врага лучше встречать лицом к лицу, а не ждать выстрела в спину, - невозмутимо ответил тот.

- Согласен, - кивнул Дюкетт, и переключился на нас. – Наконец, мы можем поговорить свободно, без этих глупых условностей. Вижу, вы избавились от опекуна. Я так понимаю, о мистере Корморане мне больше беспокоиться не стоит.

- Вряд ли он пережил пулю в висок, - произнёс я.

- Даже для такого скользкого типа, каким был Корморан, это невозможно, - согласился Дюкетт. – Раз вы свободны от обязательств, то я хотел бы сделать вам предложение. И вы вряд ли откажетесь от него.

Этот юнец чувствовал себя едва ли не победителем. Он явно добился всего, чего хотел, не понимая, что с недавних пор его ведут по нужному вовсе не ему пути. Конечно же, Оцелотти рассказал ему, кто я такой, и раз Корморан мёртв, Руфус тут же захотел нанять меня. Вот только выслушивать его предложение я собирался на своих условиях.

- Руфус! – крикнул один из охранников. – Корабль сейчас вылетит на берег!

Удивительно, но все так увлеклись игрой в гляделки, что не сразу заметили опасность. «Коммодор Дюваль» на всех парах нёсся к берегу, почти не сбившись с курса. По счастью, выбранная мной бухта оказалась достаточно велика, и пароход точно не врежется в окружающие её весьма зловещего вида скалы.

- Приготовиться к удару! – крикнул Оцелотти, как будто в этому вообще можно приготовиться.

[1]Пачка — устройство объединения нескольких патронов в один элемент для облегчения заряжания многозарядного огнестрельного оружия, благодаря чему ускоряется процесс перезарядки; разновидность обоймы

***

«Коммодор Дюваль» погиб быстро. На самом полном ходу он пропахал днищем прибрежную полосу, а после вспорол песчаный пляж в бухте. Как мы ни старались удержаться, все повалились на палубу, и только это нас и спасло. Потому что не выдержав удара, киль «Коммодора Дюваля» не выдержал и с оглушительным треском лопнул. Последствия оказались просто фатальными. Разогнанное паровой машиной гребное колесо продолжало вращаться, заставляя корабль буквально складываться внутрь. Борта сминались, словно бумажные. Палубная надстройка, в которой затихла стрельба, сложилась как карточный домик. Во все стороны летели куски дерева, длинные щепки, что запросто могут проткнуть насквозь, и осколки стекла – всё это было не менее опасно чем шрапнель.

Мы распластались по палубе, пережидая эту жуткую бурю, пока «Коммодор Дюваль» всё сильнее зарывался носом в песчаный берег, одновременно ломая самого себя.

- С парохода! – снова первым заметил опасность Оцелотти. Что ни говори, а глаз у него на это намётан даже лучше, чем у меня.

Лишь спустя мгновение после его окрика я увидел, что случилось. Корма «Коммодора Дюваля» приподнялась, и здоровенное гребное колесо сорвало с креплений. Оно подскочило всего на пару футов, но этого хватило, чтобы оказаться на палубе, а после оно чудовищным джаггернаутом покатилось по палубе, сметая всё на своём пути. Шканцы, остатки надстройки, людей, каким-то чудом выбравшихся оттуда лишь для того, чтобы стать жертвой неумолимой смерти, принявшей в тот день вид гребного колеса.

Мы ринулись по палубе прочь от удивительно быстро катящегося колеса. Нас подгоняли треск дерева и крики людей, угодивших под его лопасти, перемалывающие дерево, металл и плоть с одинаковым равнодушием. От удара палубу «Коммодора Дюваля» перекосило, и нам пришлось бежать вверх, но звуки, доносившиеся из-за спины, заставляли нас быстрее перебирать ногами, помогать себе руками, будто мы обратились в диких зверей, передвигающихся на всех конечностях. Но когда хочешь жить, ты и зубами вцепишься во что угодно, лишь бы выбраться, спасти свою шкуру. В этот момент ты очень хорошо чувствуешь, насколько уязвим, и как просто расстаться с жизнью.

Я успел прыгнуть с зарывшегося в песок и прибрежную гальку носа «Коммодора Дюваля» за пару минут до того, как гребное колесо оказалось там, где мы валялись на палубе. Кажется, кому-то их охранников Дюкетта повезло меньше, я слышал отчётливый крик за спиной. Оставалось надеяться, что это был не Оцелотти. Сам Руфус опередил меня на полкорпуса, как говорят на скачках, и прыгнув сжался в комок рядом с бортом «Коммодора Дюваля». Сейчас там действительно безопасней всего, так что я поступил точно также, и лишь почувствовав спиной холодные и мокрые доски обшивки парохода понял, что мой план удался. Мы с Дюкеттом живы, как и Чёрный змей – тот вовсе первым прыгнул за борт, даже не попытавшись добраться до носа, небольшое купание его совершенно не смущало. Я не поступил так лишь потому, что не хотел упускать из виду Дюкетта, а тот бросился вперёд, очертя голову. Пришлось догонять. И вот мы сидим рядом, прижимаясь к обшивке «Коммодора Дюваля». Оба тяжело дышим, и Руфус явно также как и я прикидывает, что же будет дальше.

Наверное, мы бы заговорили чуть раньше, но тут гребное колесо промчалось весь свой путь по палубе парохода. С оглушительным треском оно сорвалось с носа, вспороло лопастями песок в считанных ярдах от нас с Дюкеттом, заставив обоих податься в сторону, и наконец остановилось. Выглядело колесо просто жутко – местами перепачканное в чём-то, о чём думать как-то совсем не хочется, да ещё и куски одежды свисали с его лопастей и спиц. Когда же оно остановилось, на песок упала чья-то оторванная выше локтя рука. В пальцах её был зажат пистолет «Ультиматум». По нему и синему рукаву пиджака я опознал одного из охранников Дюкетта. Руфус, видимо, тоже понял, кому принадлежала конечность. Я услышал, как он громко сглотнул. Не самое приятное зрелище, даже когда ты привык к подобному за годы войну. У Дюкетта же не было моего опыта, и я был удивлён, что его не стошнило. Ничего позорного в этом нет – нормальная реакция человеческого организма.

Однако он сумел собраться, я услышал, как спиной щёлкнули курки его «ромельтона».

- Мы вроде переговорить собирались, - произнёс я, не оборачиваясь, - зачем же сразу за оружие хвататься.

- Вы славно обвели меня вокруг пальца, - ответил Дюкетт, - устроив крушение парохода. Большой риск, с жизнью могли расстаться и вы, и я. Но теперь я стою у вас за спиной с оружием в руках, и могу диктовать свои условия.

- Нет, - раздался голос Чёрного змея.

Я успел развернуться, и увидел, что тот стоит за спиной Дюкетта, держа «нольт» у его виска.

- Опустите оружие, мистер Дюкетт, - примирительным тоном произнёс я, - и обещаю я выслушаю ваше предложение. Но на своих условиях.

- Эй, ты! – услышал я новый голос, и ситуация начала напоминать не то плохой детектив, не то комедийную фильму. В Чёрного змея целился охранник Дюкетта, несмотря на изорванный костюм «Ультиматум» он держал крепко, и с расстояния в пять футов уж точно не промажет. – Убери пушку от головы шефа, или я проделаю в твоей башке дыру.

- Тогда я прикончу тебя, - усмехнулся я, нацеливая на него свой «нольт». Карабины мы с Чёрным змеем бросили ещё на палубе гибнущего «Коммодора Дюваля».

- А я – вас, - предупредил Дюкетт.

- Нет, - покачал головой я, отчего-то стало удивительно легко и весело, словно мы не стояли нацелив друг на друга оружие на убойной дистанции, а развлекались, обмениваясь шуточками за карточным столом. – Вы уже будете мертвы, мистер Дюкетт.

- Вы зря сбросили со счетов моего последнего охранника, - заметил он, и тут, конечно же, появился Оцелотти.

Он шагал по берегу, огибая зарывшиеся в песок куски обшивки и особенно длинные осколки стекла. Левая рука его привычно лежала на кобуре с револьвером. Дистанция для него уже была достаточно убойной – он мог прикончить любого из нас за считанные мгновения. Но пока не торопился. У меня снова закрался в душу червь сомнения, уж не выбирает ли Оцелотти сторону, не думает ли остаться верен Дюкетту. Тут же вспомнились все странности поведения Адама, и рукоять «нольта» в моей руке едва не дрогнула. Я был готов ко всему, но предательство Оцелотти смешает все карты. Даже если он просто останется в стороне, бойня выйдет куда хуже, чем с Майклом Молотом и Сетцером, особенно учитывая то, что «Короткие двойняшки» Руфуса смотрят мне прямо в живот. Очень не хочется умирать от дуплета дробью в брюхо, слишком уж страшная и гадкая это смерть. Надеюсь, достанет сил пустить себе пулю в лоб если что.

- Теперь мы всё же будем говорить на моих условиях, - усмехнулся Дюкетт. – Уберите, наконец, оружие от моей головы – раздражает.

Следом грянул выстрел, и мне пришлось реагировать на голых рефлексах. Оцелотти на ходу всадил пулю в голову державшему на прицеле Чёрного змея охраннику. Тот дёрнулся, обернулся к Адаму, глянул на него удивлённо и повалился на песок. Никакой агонии или предсмертных судорог, он рухнул как бревно. Одновременно Дюкетт нажал на спусковые крючки своего дробовика, но прежде, чем «Короткие двойняшки» нашпиговали меня свинцом, я ударом ноги сбил их стволы в сторону. Два заряда крупной дроби, что должны были превратить мои внутренности в фарш, вспороли песок в считанных дюймах от моих ног.

Я едва удержался от того, чтобы сорвать злость на провокацию Оцелотти на Руфусе. Очень хотелось врезать кому-нибудь по морде, однако удержался – это просто непрофессионально. А чего я не мог себе позвонить никогда, это вопиющего непрофессионализма.

- Теперь, как видите, ситуация снова изменилась, - произнёс я, - и мы обсудим всё на моих условиях.

- Оцелотти, лживая ты тварь и предатель, - оскалился Дюкетт, когда Адам подошёл ближе. Револьвер Оцелотти уже лежал в кобуре. – Мне говорили, что тебе нельзя доверять, однако я считал тебя настоящим профессионалом.

- Я не предавал тебя, Руфус, - покачал головой Оцелотти, - потому что всегда в первую очередь работал на командира, а после уже на всех своих нанимателей.

- Твой командир давно мёртв, - выплюнул ему в лицо Дюкетт.

- Ошибаетесь, мистер Дюкетт, - усмехнулся я. – Он перед вами. Лучший наёмник Эрды, - отчего-то внутри что-то воспротивилось, словно я лгал ему прямо в лицо, но я задавил это смутное чувство, - не умирает так легко.

Я разоружил Руфуса, и сделал ему знак идти вперёд.

- Найдём место потише и поспокойнее и побеседуем там, - сказал я, подталкивая его в спину стволом «нольта».

Оцелотти с Чёрным змеем следили за флангами и тылом – никогда не знаешь, кто может появиться в самый неожиданный момент. А меньше всего нам были нужны неожиданные встречи.

***

Оказалось, я сам того не зная весьма удачно выбрал место крушения «Коммодора Дюваля». Спустя минут десять я сориентировался, тропа, ведущая прочь из бухты вывела нас прямиком в королевский заказник. Идеальное место для разговора по душам. Конечно, искать то самое дерево, на котором подвесил жучка несколько дней назад (проклятье, с тех пор словно вечность прошла!), я не стал. Лупцевать Дюкетта я не собираюсь в любом случае – не получится конструктивного разговора, просто передам его с рук на руки Онслоу, и пусть уже оружейный магнат разбирается с ним. О том, что в этом случае всплывёт правда о гибели Корморана, я не опасался. Никаких улик против меня нет, Чёрный змей подтвердит мою версию смерти отставного майора, а слова Дюкетта для Онслоу вряд ли имеют серьёзный вес.

- Ну и сукин же ты сын, Адам, - высказался я, пока мы шли по тропе, - мог бы и предупредить.

- И его, - Оцелотти подбородком указал на понуро шагавшего впереди Руфуса, - заодно.

Тут с ним было сложно поспорить – любой окрик привлёк бы ненужное внимание Дюкетта и убитого Оцелотти охранника, и тогда короткая перестрелка могла пойти совсем иначе. Адам рисковал осознанно, и риск его был полностью оправдан.

Нам повезло найти охотничий домик. Строили его для привилегированных особ, а значит, на совесть, и даже спустя столько лет небрежения, не казалось, что он развалится от сильного порыва ветра. Внутри даже какая-то мебель нашлась, видимо, домик настолько далеко от городской черты, что сюда и мародёры не забираются.

Мы усадили Руфуса на вполне крепкий стул, прислонив его на всякий случай к стене. Руки вязать не стали, конечно, опускаться до такого я не собирался. Теперь мы втроём нависали над ним, однако даже в таком положении Дюкетт умудрялся смотреть на нас сверху вниз. Он не был аристократом, однако умел сохранять лицо в любой ситуации, и это достойно уважения.

- Вот теперь, мистер Дюкетт, я готов выслушать вас, - сообщил я.

- Во всём этом балагане не было нужды, - ответил он. – Я собирался переговорить с вами в нормальных условиях, вовсе не обязательно было уничтожать «Коммодора Дюваля». Я не большой любитель азартных игр, но иногда интересно было провести время на его борту.

- Первым балаган устроили вы, мистер Дюкетт, - отрезал я, - убив того злосчастного картёжника и решив подставить именно меня. Я вынужден был предпринять ответные действия.

- Я ведь не знал, что вы и есть тот детектив, который слишком активно копается в одном весьма щекотливом деле. Вас надо было вывести из игры, ставки в которой настолько высоки, что жизнь одного человека легко становится разменной монетой.

- Тем более столь незначительного, как частный детектив без лицензии, - кивнул я.

Дюкетт не стал возражать, только плечами пожал.

- Я не знал, кто вы на самом деле. Но предложение у меня именно к вам, как к лидеру «Солдат без границ»

- Вы считали, что я – покойник.

- Не буду лгать, я так считал, - кивнул Дюкетт, - и рад, что обманулся. Вы обвели вокруг пальца всех, а значит именно вы мне нужны.

Он ловко ушёл от ответа, прямо как профессиональный политик. Этим Руфус напомнил мне депутата Мишеля, и я едва не усмехнулся от такого сравнения.

- Выкладывайте, - разрешил я, - ваше предложения. Как я сказал сразу, я готов выслушать вас.

- Вы ведь ведёте войну с Ричардом Онслоу, - начал издалека Руфус, - он не забыл ваших выпадов в его сторону, и решил покончить с «Солдатами без границ».

- Каким образом? – быстро спросил я. Ответственность за своих людей всегда была для меня на первом месте.

- Он дождался, когда все или почти все бойцы вашей частной армии соберутся в одном месте, - ответил Дюкетт, - и решил провести там небольшую демонстрацию.

Я готов был дать ему по морде прямо сейчас, едва сдержался. Вся эта игра в недомолвки, выдача информации короткими фразами – Дюкетт явно издевался надо мной, отыгрываясь за собственный страх.

- Что он решил там продемонстрировать?

- Настоящий чудовищ, - усмехнулся Дюкетт, - каких ещё Эрда не видывала.

После эльфийского монстра, не без моей помощи поднявшегося из глубин и атаковавшего розалийский урб, я мог назвать себя практически экспертом по чудовищам, каких Эрда не видывала. И потому отнёсся к словам Руфуса с известной долей скепсиса.

- Думаю, вы слышали о биологических машинах Северной лиги, - растянул губы ещё шире Дюкетт. – Так вот, ваш приятель Онслоу, сумел, как он считает, скопировать их, и именно эти опытные образцы он собирается натравить на «Солдат без границ» в Афре. Это будет впечатляющая демонстрация, как вы считаете?

Я сжал кулаки посильнее, чтобы не дать-таки ему по зубам. Зубоскалить о попытке уничтожения моих людей я не позволял никому. До этого дня.

- Вы поделились весьма важной для меня информацией, мистер Дюкетт, - каким-то чудом сумел сдержаться и говорил спокойным, нейтральным тоном, - что же вы хотите от меня за шанс спасти моих людей?

- Одного срыва планов Онслоу будет вполне достаточно, - перестал ёрничать и заговорил серьёзно Руфус, - однако если вам удастся спасти своих людей или хотя бы достаточное их количество, я прошу связаться со мной. Я хотел бы подрядить «Солдат без границ» на одно дело. Весьма опасное, но очень прибыльное.

- Почему именно «Солдат без границ»? – прищурился я.

- Потому что никто другой не потянет, - честно ответил Дюкетт, - да и вряд ли кто-то ещё возьмётся за это дело. Рассчитываю я только на вас.

Репутация порой весьма опасная штука – и сегодня она сыграла со мной злую шутку. Я был обязан Дюкетту шансом на спасение своих людей, однако после мне придётся влезть в очередную авантюру, подставив их. Оставаться в долгу у Руфуса я не собирался.

Странно оборачивается дело, я ненавидел Альбу, этот бетонный ад давил на меня, однако теперь мне придётся сменить его на другой – и отчего-то три урба, образующие столицу Содружества, стали казаться вовсе не такими уж жуткими. Особенно по сравнению с зелёным адом, что ждёт меня в Афре.

Ад второй. Зелёный

Глава девятнадцатая

Все приходят к Рику

Забавно, что крупнейший город в бывших колониях Священного Альянса в Афре называли за глаза Чёрным Рейсом, намекая на его красоту, сравнимую с самым очаровательным городом Эрды – столицей Розалии. Тем самым, что прозван, Город, который всегда с тобой, или Город, который никогда не спит. Сам я в Рейсе не бывал даже проездом, хотя всю войну в вонючих траншеях мы мечтали о его широких проспектах и узких улочках, где доступны любые удовольствия. Да и о каких удовольствиях мы могли думать в окопах – о самых простых, куреве, выпивке и бабах, к этому в итоге сводятся все солдатские грёзы. Забавным в неформальном названии города было то, что на всех картах он именовался не иначе как Домицилиабланка или просто Домабланка, то есть белый дом в переводе с веспанского диалекта лингвановы.

Город был очень большой по африйским меркам, хотя и не дотягивал размерами до урбов Золотых земель, и очень старым и очень пыльным. Жёлтая пыль пропитывали здесь всё. Она скрипела на зубах, когда ты ел, сыпалась с тебя, когда ты приходил с улицы, стекала грязью на пол, когда мылся. С водой здесь проблем не возникало, если ты не против мыться морской – пресную берегли для питья и приготовления пищи. Все колодцы охранялись моими людьми, которые заодно поддерживали около них хоть какое-то подобие порядка. Парни не любили дежурства у колодцев, предпочитая иметь дело с веспанскими касадорами, но только не сотней-другой невыносимых женщин, горланящих на сотне разных диалектов, призывая охрану колодца то в свидетели, то в третейские судьи в вечных спорах из-за места в очереди.

К полудню город раскалялся так, что невозможно было дышать, и на улицах никого не оставалось. Расходились даже очереди к колодцам. Город пустел, словно вымер. Именно это время, несмотря на жестокую жару, иссушающую мозги и дерущую горло наждаком, я любил больше всего. По крайней мере, на несколько часов над Домабланкой повисала благословенная тишина. В остальное время, до самой поздней ночи, город жил необычайно кипучей жизнью, и от постоянного гвалта можно было сойти с ума. Я думал, что привык к шуму в Альбе, где никогда не прекращалось автомобильное движение, а заводы работали круглые сутки, но здесь он был совсем другой. Не гул от тысяч и тысяч работающих машин и механизмов и автомобильных двигателей, но непрекращающийся галдёж миллионов людей, говорящих одновременно на сотне диалектов, иногда не понимающих друг друга, а потому постоянно повышающих голос. В полдень же, когда жара становилась невыносимой, город хотя бы на пару часов замолкал, и я наслаждался этим.

Как обычно, мы занимали столик в углу лучшего (на самом деле, единственного более-менее приличного) заведения со всей Домабланке. Держал его мрачный альбиец Рик Богарт с тёмным прошлым и весьма странными привычками. Был он человеком довольно привлекательным, однако никто из здешних красоток не сумел затащить его не то что под венец, даже в постель. Многие считали его гомосексуалистом, однако завсегдатаи «Оазиса» - лучшего борделя в городе, знали, что он регулярно наведывается туда к самым дорогим дамочкам, предпочитая продажную любовь.

Несмотря на то, что с помощью «Солдат без границ» к власти в Кого пришёл местный лидер, чьё имя мог выговорить один только Миллер, аурелийцев вовсе не резали на улицах, как писали «жёлтые» газеты в Золотых землях. Многие из старой колониальной администрации, особенно те, кому почти ничего не светило при грандах и благородных донах, занимавших все более-менее значимые посты, остались в свободном Кого, принеся присягу его народу и лидеру. Кое-кто сделал весьма приличную карьеру. Ну а Рик Богарт же держал здесь кафе и ночной клуб ещё при веспанцах, и при новой власти закрывать его не собирался. Заведение его считалось в Домабланке – бывшей столице колоний, а ныне – свободного Кого, элитным и сюда не считал зазорным заглянуть министр внутренних дел, бывший комиссар полиции, отличавшийся, как говорят, отменной продажностью, и сам лидер нового государства. Это было лучшей защитой для Рика, ну и тот факт, что здесь постоянно находился взвод «Солдат без границ».

Я провёл в Домабланке почти неделю, но никак не приблизился к разгадке опасности, нависшей над моими людьми. Уверен, тогда, в заброшенном охотничьем домике, Руфус Дюкетт не лгал мне – не в том положении он был, чтобы лгать в лицо. Я нужен ему вместе с моими людьми – для чего, отдельный вопрос и задаваться им пока нет смысла. Сперва надо вытащить парней из Афры. А ведь я считал, что здесь у них есть шансы пережить мясорубку, что началась после заварухи в том грёбанном розалийском урбе, будь он трижды неладен. Но нет, хуже того, на «Солдат без границ» и на меня лично повесили всех собак, да ещё и продолжали вешать дальше.

- Грёбанные желтомордые подставили нас по полной, - едва не плевался ядом, пересказывая те события, Оцелотти. – Без нас они никогда не разбили бы ублюдка Наварра. Он крепко засел на тех позициях, да и снабжали его из Альянса по первому разряду. Каждое утро летели дирижабли с провизией, снарядами, патронами и прочим. Без моих «котов» и нашей техники хрен бы жёлтые взяли тот укрепрайон.

- Потери, как я понял, были не особенно велики, - покачал головой я, - в чём же подстава?

- Ты про «марш смерти» в газетах не читал, - отмахнулся Оцелотти, - ты же тогда ещё без сознания лежал на Хиросе. А как думаешь, кто охранял пленных розалю? Нам задали такой темп, что они валились на землю, жёлтые ублюдки лупцевали их до смерти, заставляя тащиться дальше, сокращали отдых, морили голодом. Но виноваты, конечно же, ужасные наёмники, как же иначе. Борцы за свободу не могут быть моральными уродами. Я, мать его, тогда начал седеть и волосы терять.

Миллер был куда спокойнее, когда пересказывал историю войны в Кого, тянущейся уже несколько лет, и докладывал о состоянии «Солдат без границ».

- Парни устали, командир, - первым делом высказался он. – Мы торчим в этом аду не первый год, без смены, без перспектив, без тебя. Дезертиров пока нет, но и погибших заменить некем. Сам понимаешь, к нам мало кто вербуется. Берём бойцов из других частных армий, если они подходят под наши стандарты, вербуем кое-кого из местных, но это крохи. Гибнет куда больше.

- Я думал тут горячая фаза прошла, - пожал плечами я.

- Да, но веспанские касадоры хорошо попортили нам кровь, и это я молчу насчёт ублюдков из «Флешас».

- А это кто такие? Я не слышал о них прежде.

- Их создали не так давно, - кивнул Миллер, - специально для борьбы в колониях. Подразделение военной полиции, но это только формально. На самом деле в них вербуют самых отъявленных ублюдков, какие только есть в Кого и Алавии. Они терроризируют жителей мелких посёлков и городков, иногда подчистую их вырезают. Всё это называется антипартизанскими мероприятиями. Касадоры таким брезгуют, а эти вполне согласны быть карателями.

- Куда хуже, что флешас внедряются в отряды нового правительства, - добавил Оцелотти. – Последствия, думаю, тебе не нужно объяснять.

Да уж, что такое скрытый агент в отряде и что он может натворить, объяснять мне не нужно. Сам не раз занимался подобным, и отправлял людей на подобные задания. Уничтожить подразделение изнутри порой куда проще, чем снаружи. Атаки сплачивают людей, даже когда те находятся в безвыходном положении, понимая, что обречены. Зато агент внутри может не просто завести такой отряд в хорошо подготовленную засаду, он запросто может заставить его бойцов кидаться друг на друга в драку, а то и просто перестрелять друг друга. Бывало и такое.

- Среди тех, кого мы вербуем, Бомон флешас вычисляет, - успокоил меня Миллер, - на него в этом деле можно положиться.

- Где ещё гибнут парни? – Я был уверен, что от действий веспанской лёгкой пехоты, известных на всю Эрду, касадоров, не может гибнуть столько бойцов, чтобы численность моей армии медленно, но верно сокращалась, как говорит Миллер.

- На линии соприкосновения, - ответил он. – Зелёный медведь забрал всю нашу тяжёлую пехоту и большую часть техники и присоединился там к Гришнаку. Они там с «Кровавыми топорами» держат оборону против веспов и розалю.

- А эти тут причём?

- После поражения на востоке Наварра перекинули сюда с бригадой легионеров, - пояснил Миллер. – Розалия жаждет нашей крови, и после того, как мы в самом начале дали по рогам «Бешенному Майку», выгнав его вместе с «Дикими гусями» из Моанды и Бананы, а после отсюда, в Веспане вдруг вспомнили, что Кого их колония, и отправили в Нейпир, где стоял их последний в Афре гарнизон, целую дивизию заморских касадоров. Ну и Розалия в долгу не осталась, прислала генерала-неудачника, который жаждет отыграться на нас за поражение на востоке. Настоящей войны там пока нет, но стычки почти каждый день, и ротация идёт по обычному принципу – неделя на линии, две в тылу на отдыхе и переформировании. Но грёбанная линия жрёт наших людей каждый день, командир.

- Значит, пойдём на прорыв, - решил я.

- На прорыв? – удивился Миллер.

- Мы покидаем Афру, - ответил я, - и как можно скорее. Ты прав, люди устали, и эта земля жрёт их каждый день. Значит, пора уходить.

- И куда?

- Далеко, - усмехнулся я. – Есть новое задание для «Солдат без границ».

Оцелотти при этих словах поморщился, словно лимон раскусил. Ему до сих пор не нравилось предложение Руфуса Дюкетта. Как по мне оно и правда попахивало смертельной авантюрой с весьма невысокими шансами получить хоть какой-то результат, но я не мог идти против собственной репутации. Она не просто работала на меня, она обязывала ко многому – в том числе и не самым популярным среди своих же людей решениям.

- Надеюсь, оно окажется получше нынешней работёнки, - откровенно заявил Миллер.

Я ничего ему отвечать не стал. Ничего, с ним переговорит Оцелотти, и уверен, в самом скором времени меня ждёт ещё одна беседа с ними обоими. Не самая приятная. Но я к ней уже готов.

- Готовь парней к штурмовке, - сказал я, - а я займусь делами в тылу.

- А что не так с нашим тылом?

Я рассказал всё, что узнал от Дюкетта, заставив Миллера задуматься.

- Бомон говорил, что твой старый приятель Кхару Пайтон несколько раз появлялся в Домабланке, - наконец, произнёс он. – Мы его не трогали, ты сам говорил, что вендетту после гибели Огано мы продолжать не станем, как бы ни хотел этого Бомон. Выходит, зря?

- Выходит, - согласился я, - я недооценил ублюдка Онслоу. Он оказался терпеливой тварью, и нанесёт удар тогда, когда мы ослаблены, чтобы перебить всех.

- У него тоже репутация, - заметил Оцелотти. – Он должен был покончить с нами рано или поздно, ну или купить с потрохами, как купил другие частные армии.

Я отчётливо помню, что Бомон приводил в своё время этот довод, но я отмахнулся, и велел забыть об Онслоу и заниматься насущными делами. Даже отправил его в тот розалийский урб вместе с Серой лисицей, чтобы они убрали какого-то известного анархиста, попавшего в руки полиции. Оказалось, я был слишком высокомерен, а Бомон, демоны его побери, прав. Интересно, припомнит он мне это, когда я мы вместе начнём искать Пайтона?

- Да, я ошибся тогда, - пожал плечами я, - посчитал себя слишком крутым, и расслабился. Не ожидал удара от Онслоу. Теперь надо покончить с угрозой, сам Онслоу для нас недосягаем. Не теперь.

Миллер с Оцелотти кивнули. Неприятно, но факт – в лучшие времена я мог грозить Онслоу через его агентов, говоря, что вендетта дорого обойдётся нам обоим. Сейчас от «Солдат без границ» осталась лишь тень, мои люди гибнут каждый день в африйском аду, мощь же концерна Онслоу вряд ли пошла на спад за эти годы. А ведь ещё несколько недель назад я сидел в считанных футах от самого Онслоу, и мог запросто прикончить его – ни Корморан, ни Корвдейл не смогли (да попросту не успели бы) мне помешать.

- Ну, мы ему дали по зубам, прикончив Корморана, - напомнил Оцелотти, - тот был его правой рукой, и Онслоу многого лишился вместе с ним. К примеру, своего человека среди военных, а это много.

Возможно, Адам прав, не знаю. Отставной майор «буревестников» был ключом ко многим дверям, закрытым для штатского, что критично для того дела, которым занимался Онслоу. Вот только концерн слишком силён, чтобы гибель одного человека, пускай и столь важного, могла подорвать его могущество.

- Нам надо заставить его форсировать события, - решил я. – Действовать быстрее и без нужной подготовки. Поэтому к прорыву будем готовиться открыто, пускай об этом даже в Нейпире знают. Сколько тебе нужно времени, чтобы собрать людей в кулак и выдвинуться на север?

- Неделя, полторы максимум, - ответил Миллер.

- Пять дней, Бен, - отрезал я. – Через пять дней мы должны покинуть Домабланку, а через десять, атаковать веспов и розалю на линии соприкосновения.

- Узнаю твой стиль, командир, - усмехнулся Миллер. – Нереальные сроки и задачи. Это по-нашему.

Он тяжело поднялся, опираясь на костыль.

- Пойду выполнять приказ.

Козырнув двумя пальцами, Миллер зашагал к выходу и кафе. С каждым шагом его походка становилась энергичней, а спина выпрямлялась. Миллеру давно надоело сидеть в Кого и ждать непонятно чего, теперь же у него был приказ, и он готов его выполнить. Для нас, солдат, определённость в жизни, пожалуй, важнее всего, именно за этим люди и идут в армию.

- Найди Бомона, - сказал я Оцелотти. Тот сидел за столом, потягивая холодное пиво, - пускай сегодня или завтра утром организует мне встречу с Пайтоном. Нужно вытрясти из этого ублюдка всё, что он знает.

- Думаешь, именно он стоит за делишками Онслоу в Кого? – допивая пиво, поинтересовался Адам, прежде чем подняться на ноги.

- Если и не он лично, то такой проныра, как Пайтон точно должен знать, кто именно занимается нашим уничтожением.

Адам кивнул, вытер усы и подбородок, и вышел следом за Миллером.

Я тоже не задержался за столиком, но из кафе уходить не спешил. Мне нужно было переговорить ещё с одним человеком.

Я подошёл к стойке бара, расплатившись за всех, и поинтересовался у бармена, где сейчас сам Рик Богарт.

- Странный вопрос, сеньор, - свернул белоснежными зубами, особенно ярко выделяющимися на фоне его чёрной как смоль кожи, бармен, - конечно же, за своим персональным столиком.

Он указал на место в углу, отделённое от остальных небольшим пустым пространством. Сидел там один человек в светлом летнем костюме. Что интересно, стул, на котором он расположился, был единственным, стоявшим у этого столика. Ну да я человек не гордый, взял себе один из-за соседнего, благо в этот день в кафе было достаточно свободных мест.

- Вам не показалось, что отсутствие стульев за моим столом, намекает на то, что я никого не желаю видеть, - выдал вместо приветствия Богарт стоило мне только подойти к его столику.

- Оставьте, мистер Богарт, - усмехнулся я, безцеремонно усаживаясь прямо напротив него, - это же Домабланка. Здесь все приходят к Рику.

- И с чем вы пожаловали? – Он глянул на меня с отменным равнодушием, сделав глоток виски.

В его стакане приятно постукивали кубики льда. Без толики магии тут явно не обошлось, Рик цедит стакан мелкими глоточками, а стенки его всё ещё запотевшие, да и кубики льда выглядят так, словно их только что опустили в виски. В такой жаре и духоте, что стояла в кафе, лёд давно должен был растаять.

Я жестом указал бармену налить мне того же, но Богарт покачал головой.

- Не стоит, - сказал он. – Вам нальют местную мочу под видом виски, это, - он покачал стакан в руке отчего кубики льда снова зазвенели, - из моих личных запасов, и я им ни с кем не делюсь.

- Верный подход, - кивнул я, но всё же взял у подошедшей официантки стакан виски с парой уже начинающих таять кубиков льда, и положил на поднос пару гномьих кредитов, расплатившись сразу. Задерживаться в кафе дольше необходимого я не собирался. – У меня к вам небольшое и довольно несложное дело, нужно всего лишь отправить телеграмму.

- Отправляйтесь на почтамт, там есть станция телеграфа, - посоветовал мне Рик.

- Если бы всё было так просто, - усмехнулся я, - то я бы уж точно не пришёл к вам. Нужно найти аппарат для приёма за пределами цивилизованного мира, в районе Архипелага.

- Разве там остались телеграфные станции? – удивился тот. – Всем известно, что самый крупный остров контролируют пираты-обдиратели, а на мелких вряд ли найдётся достаточно сильный приёмник.

- Разве это так важно, - глянул я ему прямо в глаза.

- Ничуть, - покачал головой он, - и даже не является ценообразующим фактором.

- Замечательно, - поднял я свой стакан, и Рик против моих ожиданий чокнулся со мной, - что мы так легко нашли взаимопонимание.

Я залпом выпил дрянной виски, почти не ощутив его сивушного вкуса. Рик продолжал смаковать свой из личных запасов. Я оставил его и дальше смаковать виски, и вышел из кафе. Дел было невпроворот, а времени, как обычно, в обрез.

Глава двадцатая. Разговоры под дождём

Я удивлялся, отчего Кого зовут зелёным адом, ведь в первые дни, что я провёл в Домабланке, он был скорее жёлтым от пыли. Однако стоило начаться сезону дождей, а это ближе к концу октября, как вся растительность, которую просто не замечал в засушливое время года, стремительно навёрстывала упущенное. Лозы и лианы пёрли непонятно откуда, опутывая здания. Засохшие, как казалось ещё пару дней назад, деревья покрывались кронами шелестящих зелёных листьев. За ноги хватала длинная трава, соперничавшая с лианами и лозами. Всего на пару дней проливных дождей, обрушившихся на Домабланку и весь Кого, город сменил окраску, из жёлтого став зелёным.

- Сколько раз торчали мы под таким дождём, а? – спросил я у Миллера.

Мы сидели уже не в кафе «У Рика», а в небольшом домике, который занимал штаб «Солдат без границ». Серьёзный разговор вести смысла не было, мы ждали новостей от Бомона и Оцелотти.

- Траншеи под Недревом заливало семь или восемь месяцев в году, - кивнул он, - да и потом было не сильно лучше. Что на юге Арики, что на островах, где угодно. Отчего-то война идёт в таких местах, где погода всегда редкостное дерьмо.

- Может, потому тут и не могут жить нормально, - предположил я. Не знаю уж с чего меня потянуло на философские разговоры, - климат не позволяет.

Тут дверь открылась, но вместо кого-то из наших на пороге оказался среднего роста немолодой чернокожий человек в промокшем, несмотря на накидку костюме и совершенно не вяжущейся с ним шапочке из шкуры леопарда. Мне прежде не доводилось видеть его, но именно по этой шапочке я узнал лидера восставшего Кого, чьё имя мог правильно выговорить только Миллер.

- Баас Нгбенду, - приветствовал его Бенедикт, не поднимаясь. Инвалидность позволяла ему пренебрегать многими правилами приличия. – Ваш внезапный визит всегда честь для нас.

- Называйте меня Жозеф, - ответил тот, проходя и без церемоний садясь на свободный стул. Кресел в комнате не было. – Вашему командиру будет непросто выговорить моё полное имя, да и обращение баас теперь не в чести, как и сеньор. Лучше всего называйте меня гражданин Жозеф, так будет точнее всего.

- И что привело вас к нам? – поинтересовался Миллер. – Да ещё и так внезапно.

Я предпочёл сидеть молча и не отсвечивать лишний раз, чтобы лидер повстанцев и фактический глава полупризнанного государства Кого, не обратил на меня внимания. Но не тут-то было.

- Хотел своими глазами увидеть легендарного наёмника и террориста номер один, - усмехнулся гражданин Жозеф.

- Вы знали с кем имеете дело, - ледяным голосом произнёс Миллер, но Жозеф остановил его взмахом руки.

- Нет-нет, - сказал он, - никаких претензий к вам нет. Я лишь рад, что лучший наёмник Эрды наконец, спустя столько лет, возглавил своих людей. Надеюсь, это позволит добиться коренного перелома в нашей затянувшейся борьбе с колонизаторами.

- Пока нам нужно решить несколько проблем в тылу, - осторожно произнёс я, выдавать сведения, полученные от Дюкетта, Жозефу не очень хотелось, с другой стороны, помощь лидера государства в нашей затянувшейся вендетте с Онслоу будет весьма полезна.

- Какого рода? – тут же заинтересовался он.

Я рассказал ему об угрозе со стороны оружейного магната, умолчав, само собой, об их источнике. Жозеф интересоваться им и не стал, понимал, если не говорю сразу, значит, и на вопрос не отвечу или же солгу.

- В Домабланке дела Онслоу ведёт некто Кхару Пайтон, - сообщил он мне то, что я и так знаю. – Его подозревали в связах с «Флешас», их агенты точно к нему подбирались и вели беседы, однако уверен, Пайтон с ними никаких дел не имеет. Он курирует поставки оружия из Зоны имперских колоний, следит, чтобы там ничего не пропало по дороге.

- Онслоу не доверяет своим торговым партнёрам, - удивился, кажется, даже не слишком наигранно, я.

- Здесь Афра, - усмехнулся Жозеф, - здесь все всем не доверяют, иначе очень скоро проснёшься либо с мачете в затылке, либо с пулей в нём же. Отсутствие прямого контроля у нас воспринимается как слабость, а слабых едят. Кое-где до сих пор в прямом смысле этого слова. И, к слову, о контроле, я приехал к вам не только из праздного любопытства. К нам едет ревизор из Имперских колоний.

- Ревизор? – приподнял бровь я.

- Именно ревизор, - кивнул Жозеф. – После разгрома и выдворения из Кого «Диких гусей» война застопорилась на несколько лет. Вы держите линию фронта в считанных сотнях миль от Нейпира, но полуостров Носорожий рог и сама крепость всё ещё в руках веспанцев и их союзников. Война свелась к стычкам на линии фронта и партизанским вылазкам, и так на протяжении нескольких лет. Это не нравится тем, кто оплачивает ваши услуги, граждане наёмники, и, надеюсь, с вашим прибытием что-то изменится.

Жозеф весьма выразительно глянул в мою сторону.

- Мы готовим прорыв линии фронта, - заявил я. – В ближайшие десять дней начнётся наступление.

- Будете атаковать во время зелёного чудовища? – кажется, сейчас Жозеф глянул на меня как на полоумного.

- Зелёного чудовища? – совершенно искренне не понял его я.

- Так называют первый месяц сезона дождей, - пояснил Миллер. – Всё идёт в рост, дороги пропадают – их либо размывает, либо они зарастают быстрее, чем их успевают чистить. К тому же местная агрессивная фауна выходит на охоту, и отбиться от неё есть шансы лишь у сильных отрядов.

- Идеальное время для большого наступления, - кивнул я, и увидел во взгляде Жозефа удивление и какое-то даже восхищение моим безумием, - как раз когда тебя никто не ждёт. Сколько вы готовы дать мне людей?

- Не понимаю вас, - покачал головой Жозеф.

- Сколько патриотов своей родины готовы отправиться с нами, чтобы окончательно изгнать подлых поработителей со своей земли?

- Вот это риторика, - изобразил аплодисменты Жозеф, - словно передо мной подлинный пламенный революционер.

- Знаете сколько раз я встречался с такого рода риторикой, особенно, когда у меня просили скидку.

В ответ Жозеф впервые искренне рассмеялся. Смех у него был каким-то гавкающим, словно у гиены, и очень неприятным.

- Это станет весьма неприятным сюрпризом для генералов де Рибейры и Наварра, - отсмеявшись, высказался Жозеф. – У вас все шансы застать их со спущенными штанами.

- Мой любимый приём, - кивнул я.

- Давно никто меня так не веселил, друзья мои, - перешёл на почти панибратский тон Жозеф, прежде чем откланяться, - искренне рад, что мой визит оказался приятен и вам и мне. А теперь, прошу простить, дела зовут, пора возвращаться в Моанду, пока там против меня не состряпали очередной заговор.

Он рассмеялся, и мы с Миллером вежливо усмехнулись в ответ, а после лидер свободного Кого, наконец, покинул нас.

- Каждая собака в курсе нашего плана, - выдал Миллер, как только мы убедились, что небольшой кортеж, состоявший из бронированного вездехода самого Жозефа и пары броневиков сопровождения, отъехал от здания штаба, - держу пари, о нём знают и по ту сторону.

- Конечно, - кивнул я, - знают, на это и был расчёт. Ты думаешь я совсем хватку потерял, раз начал обсуждать план кампании в кафе «У Рика», где проходу нет от наушников и информаторов?

Судя по взгляду, что он бросил на меня, именно так оно и было. Конечно, потеря памяти и отрыв от дел могли сказаться на мне не лучшим образом, однако совсем уж законченным идиотом я не стал.

- Когда прибудешь на передовую с основными силами, - сообщил я Миллеру, - готовь людей к обороне.

- К обороне?

- Именно, - кивнул я. – Уверен, Наварр вынудит веспанского генерала, как там его назвал Жозеф, да не важно… В общем, Наварр вынудит его атаковать нас, как только узнает о моих планах.

- С чего ты взял?

- Будь на его месте кто угодно, я бы не стал рисковать, но с Наварром уверен на все сто. Он спит и видит отомстить нам за разгром на востоке, тот ведь стоил ему репутации и карьеры. Он хочет лишь одного – поквитаться с «Солдатами без границ», а уж теперь, когда все знают, что я, террорист номер один, здесь, в Кого, розалю обязательно сорвётся. И веспанца за собой потащит, можешь не сомневаться.

Миллер потёр подбородок затянутыми в перчатку пальцами. Даже в жуткой влажной жаре, что царила сейчас в Домабланке, он не изменил привычке носить длинный плащ, скрывающий его увечья и перчатку на здоровой руке, такую же как на протезе потерянной под Недревом.

- Тут ты прав, командир, - согласился Миллер. – Наварр потащит людей через зелёное чудовище и потеряет хорошо если половину. Он будет рассчитывать на встречный бой где-то на полпути, а придётся пройти всю дорогу, а после атаковать наши хорошо подготовленные позиции.

- Нам тоже придётся вести людей через джунгли, - пожал плечами я. – Ты считаешь наши потери будут такими же?

- Мы пойдём осторожно, выжигая всё на своём пути, - покачал головой Миллер, - никуда не торопясь. Я уже сформировал отряды огнемётчиков, они пойдут первыми, выжигая джунгли, за ними – остальные. Огонь и чудовищ отпугнёт. Наварр, если ты прав, будет гнать людей, чтобы опередить нас, ударить первым навстречу, и вряд ли станет готовиться настолько основательно. К тому же, у нас попросту больше времени.

- Времени у нас не так много, - возразил я, - если я не пойму, как именно Онслоу решил уничтожить нас, то «Солдаты без границ» должны покинуть город как можно скорее. Здесь у нас нет безопасного тыла.

- С чего ты взял, что Онслоу ударит нам в спину? – возмутился Миллер. – Сам же говорил, после дела с Огано, что решил вопрос с оружейником.

- Потому что я был самонадеянным, надутым болваном, вот почему, - ответил я. – Онслоу не из тех, кто прекращает вендетту, да ещё и получив такой ощутимый щелчок по носу. Бомон заставил его поплясать, я лично прикончил Огано и угрожал самому Онслоу через его человека. Он не мог оставить это безнаказанным, слишком велик урон для репутации. Ну а теперь идеальный момент, чтобы разделаться с «Солдатами без границ» окончательно. Мы слабы как никогда, разве что в самом начале, когда нас ещё никто не знал, мы были слабее. Нас можно прихлопнуть всех вместе. Такие как Онслоу умеют ждать, и наносят удар тогда, когда это им выгоднее всего.

- Значит, после того, как вырвемся из Афры, придётся убрать Онслоу, - решительно заявил Миллер.

- Было бы это так просто, - усмехнулся я. – Пока придётся поработать на его главного конкурента, он прикроет нас.

- Дожили, - протянул Миллер. – Нас теперь нужно от кого-то прикрывать.

Мне ему нечего было сказать в ответ. Чувства я испытывал по этому поводу весьма схожие.

- Как думаешь, - чтобы сменить тему, задал я вопрос, - Жозеф даст нам хоть кого-то?

- Скорее всего, - кивнул Миллер. – Он вполне серьёзно говорил насчёт заговора, долго отсутствовать в Моанде, он не может, там тут же начинают за его спиной плести интриги. Вот тех, кому не повезёт оказаться втянутыми в этот заговор и пережить это, он нам и пришлёт. Скорее всего, это будут пламенные идеалисты-революционеры, которым Нгбенду как кость в горле.

- Почему же как кость в горле? – удивился я. – Он же вроде как борется против колонизаторов.

- Ты пойми Нгбенду получил отличное образование в Веспане, в Илиберийском королевском университете, а туда даже с деньгами его семьи попасть очень сложно. Он учился с детьми грандов и первых лиц Веспаны. И когда вернулся на родину должен был по замыслу его родителей встать во главе колонии, чтобы немного сгладить начинающиеся трения между местным населением и веспанским команданте. Однако наш друг Жозеф пошёл несколько дальше, вернувшись домой, он вспомнил, что его зовут Нгбенду, собрал вокруг себя революционеров всех мастей и пригласил «Диких гусей», с их помощью сверг команданте и провозгласил свободу Кого. Вот только для большей части народа ничего не изменилось, они пашут от зари до зари, получая всё те же гроши. А ты отлично знаешь пламенных революционеров вроде наших приятелей Чунчо или Святого, их хлебом не корми, а дай побороться за простой народ. Именно поэтому они что ни день строят заговоры против Нгбенду. Сам Нгбенду понимает, что без поддержки ему не выжить, съедят и, как он сказал, возможно, в прямом смысле. Устроить у себя что-то вроде ДИСА, как наш старый приятель доктор Гриссо, он не может, не в том он положении, чтобы заводить тайную полицию, не настолько сильны его позиции. Он смог исправить ситуацию, сменив хозяина, альбийцы имеют привычку выжимать из таких, как Нгбенду все соки, контролируя их с помощью частных армий, вроде тех же «Диких гусей». Тогда он переметнулся к Имперским колониям, и те наняли нас. Положение несколько улучшилось, но не так, как хотят революционеры, и потому в Моанде, которую мы вместе с Бананой уступили Нгбенду, за его спиной плетутся заговоры. И никакие покровители ему не помогут – они просто будут иметь дело с новым лидером.

- Переманить их в «Солдат без границ» не получится, - пожал я плечами, - но и драться они будут на совесть. Уж в чём в чём, а в отсутствии отваги революционеров заподозрить нельзя.

- С выучкой похуже, - кивнул Миллер, - но раз уж мы готовимся к обороне, то будет время натаскать их.

Наш неспешный разговор прервало появление Бомона. Розалиец ничуть не постарел за прошедшие годы, а улыбка его всё также демонстрировала крупные, на зависть любому жеребцу, зубы.

- Наконец-то вернулся, командир, - хлопнул он меня от души по плечу. – Я ждал этого дня. Теперь уж будут задания так задания, а не вечная возня с «флешасами».

- Ты с первым справился, надеюсь? – поинтересовался я.

- Само собой, - кивнул Бомон. – Пайтон готов встретиться на нейтральной территории, к нам в штаб он лезть не собирается. Но кафе «У Рика» его полностью устраивает.

- Там же полно лишних ушей, - удивился я.

- Мы же не будем говорить о чём-то совсем уж серьёзном, - пожал плечами Бомон.

Если Пайтон думает, что я снова примусь угрожать ему, то он очень сильно ошибается. Время угроз кончилось, раз Онслоу решил нас прикончить, я должен опередить его и разделаться с опасностью прежде, чем будет нанесён удар. Принимать его в мои планы не входит, здесь нужно действовать на опережение. А значит, если что, Пайтону придётся прогуляться до нашего штаба, тут есть весьма уютный подвальчик, где Оцелотти развязывает языки. Именно Адам с некоторых пор стал допрашивать пленных, получая от них сведения теми способами, о которых не принято упоминать в приличном обществе. Мне эта новая черта характера Оцелотти не нравилась, однако сейчас я готов был прибегнуть к этому способу – все средства хороши, когда речь идёт о спасении твоих людей.

- Когда он готов встретиться?

- Самое быстрое через пару часов.

Тащиться на улицу под проливной дождь не хотелось совершенно, однако мне ещё нужно было зайти на телеграфную станцую, так как время поджимало, сообщение должно уйти сегодня.

- Через два часа «У Рика», - кивнул я.

И когда за Бомоном закрылась дверь, сам поднялся со стула, потянувшись до хруста в суставах. Засиделся я что-то. Конечно, в сезон дождей в Кого гулять по улицам не самое приятное занятие, однако это не повод проводить целый день сидя на стуле. Дела сами себя не сделают, а их у меня очень много, да и времени остаётся всё меньше.

- Хочешь получше место занять? – поинтересовался у меня Миллер. Он и не думал вставать.

- На телеграфную станцию сбегать надо, - ответил я.

- Это то, о чём я думаю, командир? – приподнял бровь Миллер.

- Именно оно, Бен, - кивнул я, - именно оно.

- Ты выпускаешь демона, но сможешь ли справиться с ним?

- Мы уже выпустили его, - пожал плечами я, - теперь уже не так важно, где именно он беснуется.

- Пока он не прибудет к нашим берегам.

- А есть ли он теперь, Бен, наши берега?

На этот вопрос ответа у Миллера не нашлось.

***

Спустя два часа я, промокший и раздражённый сидел в кафе «У Рика». Телеграфист побледнел, узнав, куда именно придётся отправлять сообщение, однако деньги взял и отстучал его, даже подтверждения дождался, хотя это и заняло прилично времени. Именно ожидание в компании потеющего от страха телеграфиста и довело меня до крайней степени раздражения. Ему даже угрожать не было нужды, он слишком боялся меня, чтобы разболтать кому бы то ни было хоть что-то о сообщении и его адресате. Но само ожидание было для меня просто невыносимо – телеграфиста трясло, он обильно потел и вонял страхом. Так и хотелось отвесить ему пару оплеух, чтобы пришёл в себя, я едва удержался, чтобы не сделать это.

А теперь сидел в кафе «У Рика», пил лучший виски, что тут подают и курил настоящую упманновскую сигару. Зная мои вкусы, их отправляли из Имперских колоний вместе с оружием и боеприпасами для «Солдат без границ». Лишь спиртное, пускай и такое дрянное, и хорошая сигара помогали бороться с раздражением. Я не собирался быть с Пайтоном вежлив, однако в том состоянии, в каком был сейчас, нормально разговор вести не смогу, это я знал точно. В итоге всё закончится подвалом и беседой с Оцелотти, а мне бы не хотелось доводить до крайностей.

Пайтон вошёл своей стремительной, энергичной походкой, махнул бармену (тот явно знал, что нужно) и уверенно направился к моему столику.

- Свободно? – спросил он, прежде чем садиться. Вежливость для таких как Пайтон всегда на первом месте.

- Валяй, - махнул я ему сигарой, и он сел напротив. – Разговор у нас будет короткий, и если всё пойдёт хорошо, то закончится для тебя без последствий.

Пайтон молчал. Когда я встречался с ним в прошлый раз, в штабе генерала Огано, он вёл себя совершенно иначе. Балагурил, держался нарочито несерьёзно, как будто всё вокруг его не касалось. Теперь же взгляд Пайтона был мрачным и сосредоточенным. И я понял – за расхлябанностью он прячет банальный страх. Но вот кого он боится – меня или… кого? На этот вопрос мне ещё только предстояло узнать ответ.

- Я знаю, что твой хозяин, - я намерено употребил именно это слово, - хочет покончить со мной и «Солдатами без границ». Я знаю, что он собирается сделать это очень скоро. Я знаю, что это будет здесь, в Домабланке, или в ближайших окрестностях. Чего я не знаю, так это каким образом он собирается сделать это. И ты мне это расскажешь. Ведь расскажешь же, Кхару?

Я проникновенно заглянул ему в глаза, и убедился в правильности догадки. В них плескался страх – ничем не замутнённый ужас.

- Ты поверишь мне, - произнёс он, - если я скажу, что не знаю?

- Зависит от того, - ответил я, - что ты ещё скажешь, Кхару.

- Нам с тобой уже нечего терять, - признаться, Пайтон сумел удивить меня, - Онслоу сливает все активы в Афре, сейчас на востоке заваривается такая крутая каша, что здешние прибыли по сравнению с тамошними – просто жалкие гроши.

- Вроде бы желтомордые разогнали розалю, - пожал плечами я, - какие ещё заварухи могут быть на востоке. По сути там колониальная война закончилась, или они сцепились между собой?

- Сцепились и ещё как, но это сейчас не важно, - отмахнулся Пайтон. – Я про другой восток, говорят, ты там даже был. Красный Союз.

- Я был на западе Руславии, - ответил я, - но границе с Лигой и ещё вроде Крайной, или как там называется это небольшое государство, не помню уже.

- Именно Крайна, - прищёлкнул пальцами, став похожим на себя прежнего, Пайтон, - там сейчас заваривается такая кровавая каша, что делишки в Афре в сравнении с нею мелочь. Юнославия сцепилась с нею, Коалиция, куда Крайна входила лишь формально, поддерживает её, но солдат никто слать не спешит. Настоящая война с Красным Союзом не входит в планы лидеров Коалиции. Поэтому Крайну накачивают оружием и техникой, в основном сбагривают устаревшую, ещё времён войны. Но напрямую поставлять её не могут, это стало бы практически casus belli, и как думаешь, через кого гонят всю эту технику на миллиарды гномьих кредитов. Онслоу нужны все свободные капиталы, а потому он выводит их отовсюду. Сливает активы, как я уже говорил, и меня в том числе. Но и о тебе не забывает.

- А вот отсюда подробнее, - прищурился я.

- Знаешь, как я понял, что меня слили? – невесело усмехнулся он. – Я не в курсе того, что происходит. Сюда едет ревизор из Имперских колоний, а я об этом узнаю едва ли не последним. Он везёт партию оружия и техники для Нгбенду ва за Банги, сам понимаешь, откуда оно у него, и я не в курсе этого совершенно. А ведь должен курировать все сделки концерна в этом регионе. Не только в Кого, но и в Алавии и Сабанти.

- Но ты знаешь об этом ревизоре и об оружии, а это уже неплохо, - кивнул я. – Мне бы пригодился такой человек, как ты, Кхару. Раз уж тебя слил прежний хозяин, присоединяйся ко мне и моим людям.

- Коалиция покойников, - рассмеялся Пайтон, - не худшая шутка в моей жизни.

- Вот тебе первое задание, - заявил я, - расскажи мне всё про ревизора из Имперских колоний. Всё, что знаешь, особенно то, что скрыл бы, продолжай ты работать на Онслоу.

- Адриан Шенк – редкая задница, гордится сотней поколений титулованных предков, несмотря на фамилию. Нос всегда задран, а таких, как я, и за людей не считает. Имел с ним дело в Колониях, и мне кажется его ко мне приставили тогда специально, чтобы вывести из себя.

- Шенк, говоришь, - прищурился я.

- Ну да, трактирщик же или кабатчик это будет со староэкуменического, - не понял Пайтон.

- Узнай его полное имя и фамилию, - решительно заявил я, - это может быть важно.

- А чем Шенк не фамилия?

- Раз он так задирает нос, то Шенк – это не фамилия, а титул. Шенк – это виночерпий экуменического императора. После революции титулы отменили, но аристократы не отказались от них, сделав частью фамилии. А мне нужна его фамилия, что-то мне подсказывает, она многое мне скажет.

- Сделаю, - кивнул Пайтон, - уверен, его достаточно просто спросить, и он мне всё сам выложит.

- Это хорошо, а что насчёт информации, которой бы не поделился, оставаясь на службе у Онслоу.

- Это упёртый сукин сын, вот что. Он доведёт дело до конца, даже если придётся пустить под нож несколько тысяч человек. Для него людские жизни ничего не значат, и своя в том числе, важен только результат. Он командовал местными частями в конце войны и прославился отменной жестокостью, а ещё тем, что не раз вызывал огонь на себя, не считаясь с потерями.

- То, что надо, чтобы покончить с нами, верно? – усмехнулся я.

- Именно, - кивнул Пайтон, - и это пугает меня до усрачки. Он может всю Домабланку пустить под нож ради этого.

- Тогда второе задание для тебя, Кхару, узнай, что он везёт сюда, в том числе и то, чего нет в декларации.

- Понимаю, что именно оно нам и нужно.

Интересно, он намерено сказал «нам» или же оговорился, уже считая себя частью «Солдат без границ», моим человеком? Чтобы понять это, надо как следует к нему приглядеться.

Глава двадцать первая. О людях и чудовищах

Адриан Шенк выглядел именно таким, каким я его себе представлял. Высокий, спортивный, затянутый в мундир времён войны с имперскими знаками различия. В Имперских колониях плевать хотели на гальрийские законы и продолжают жить так, словно Экуменическая империя до сих пор существует. Не портили Шенка даже шрамы на лице и увечья. Правый глаз закрывала чёрная повязка, которая однако вовсе не делала его похожим на пирата, левая рука ниже локтя была протезом, как и правая нога выше колена. Вот только на осанке и манере держаться это никак не сказалось. Шенку не хватало только стека под мышкой и монокля в единственном глазу, а так экуменический офицер прямиком с плаката, какие висели прежде на каждом вербовочном пункте по всей империи.

Таких, как Шенк на фронте ненавидели. Они считали себя лучше других, держались особняком в офицерском собрании, устраивая своего рода закрытый клуб, только для титулованных аристократов. И от души презирали разведчиков вроде меня, выбившихся из рядовых и выполняющих грязную работу, недостойную по их мнению настоящего офицера. Но куда хуже было то, что они запросто могли повести солдат на пулемёты, через не до конца расчищенные минные поля, а то и вовсе под обстрелом артиллерии (причём не важно своей или вражеской), лишь потому что таков приказ. Они свято верили в то, что проявлять инициативу не просто вредно, но смертельно опасно, и командованию всегда виднее. И гробили целые полки, а кто и дивизии просто потому, что приказы банально устарели. Кого-то война учила, кто-то оставался лежать с пулей в затылке, но на их место приходили новые выпускники военных академий, которых учили старые генералы, ничего не понимающие в современной войне.

- Присаживайтесь, герр майор, - кивнул ему я. – Вам, как и моему товарищу, долго стоять не слишком удобно.

Если Шенку и было неприятно упоминание его увечий, он никак не отреагировал, ни единый мускул не дрогнул на его лице. Он сел на стул и положил на стол перед собой фуражку с упразднённым имперским орлом. Но я же говорил, в Зоне Имперских колоний на гальрийские законы плевать хотели.

Первым начинать разговор Шенк не спешил, держал паузу, и молчание затянулось уже неприлично долго. У меня на подобные игры не было времени, да и желания в них играть тоже, а потому я заговорил первым.

- С чем пожаловали к нам, герр майор? – поинтересовался я. – Мне уже сообщили, что вы тут вроде ревизора от моих нанимателей, однако, в чём причина вашего прибытия не сообщили.

- В отсутствии существенных подвижек на фронте в течение нескольких лет, - отчеканил Шенк. – Вы исправно получаете деньги, а результата нет.

- Разгром и выдворение «Диких гусей» по-вашему не результат? – вскинулся Миллер. Он ничуть не переигрывал, Бен ненавидел лощёных офицеров-аристократов вроде Шенка, и слова ревизора явно запали ему в душу.

- Когда это было, Мастер Миллер? – приподнял единственную бровь Шенк. Надо сказать выглядело это эффектно, наверное, он не один час перед зеркалом тренировался, отрабатывая это движение.

- Характер войны изменился после прибытия веспанцев и розалийцев, - вместо закипятившегося всерьёз Миллера, ответил я. – Мы держим линию фронта, но для прорыва нужны свежие силы и оружие. Вы ведь привезли его нам, верно? Как фронтовик вы понимаете, сколько патронов жрёт наступательная операция, и это если говорить об одних лишь боеприпасах. Сейчас сезон дождей, зелёное чудовище, как здесь говорят, и пулемёты с орудиями выходят из строя куда чаще, чем в засушливый сезон, да и винтовки, как за ними не ухаживай, от такой сырости чувствуют себя не лучшим образом. Люди, впрочем, тоже. Вы не поверите, герр майор, но из-за проклятых дождей на линии фронта если случаи окопной стопы[1], несмотря на жару, которая и ночью не спадает. Для масштабного наступления, которое я планирую, нужны не только оружие и боеприпасы, но и медикаменты.

Вот тут броня Шенка дала трещину. Рот скривился в сардонической улыбке, и он не без циничного удовольствия сообщил мне, что весь груз, доставленный им, предназначается местному повстанческому лидеру. Имени его он то ли не знал, то ли счёл зазорным произносить.

- С господином Нгбенду ва за Банга, - усмехнулся в ответ я, - мы решим этот вопрос. Он предоставляет мне людей для подкрепления, как раз им-то и нужны будут ваши винтовки, и боеприпасы для того, чтобы сделать из местного сброда хоть какое-то подобие солдат.

- Железная дорога продолжена только до Домабланки, - вернул контроль над эмоциями Шенк, - так что разгружаться будем здесь, а там уже вы с этим самым Нгбенду или как его там, решите кому нужнее груз.

- Отлично, - кивнул я, - лучше и быть не может, герр фон Циглер.

Оцелотти встал за его спиной, ствол револьвера упёрся майору в основание черепа.

- Я разнёс голову твоему гномскому родичу, - тихо произнёс Адам, - и тебе снесу без сожалений.

На самом деле, пулю в лоб каким-то образом оказавшемуся дальним родственником Адриана Шенка фон Циглера, командиру бронепоезда гному Алексею фон Циглер-Амасийскому всадил я. Дело было уже довольно давно, на том самом востоке Аурелии, о котором мы говорили с Пайтоном. Поправлять Оцелотти не стал – сейчас это не важно.

- Мне один интересно, герр фон Циглер, откуда у вас в роду гномы? Глядя на вас я бы заподозрил скорее эльфийскую кровь.

- Моя кровь чиста, - отрезал Шенк с отменной спесью, такому бы не в Имперские колонии, а в Стальной пакт. – Я не состою в кровном родстве с федератами, Амасийские были вассалами нашего рода и за особые заслуги получили право на родовую фамилию. Вам этого не понять.

- Не понять, - кивнул я. – Как и того, зачем вы решили мстить мне за этого не-родича.

- Обязанность сюзерена, - ответил Шенк, - защищать своих вассалов и мстить за них, если защитить не удалось.

Как можно жить законами пятисотлетней давности сейчас, я не могу взять в толк, но, наверное, это последнее, что осталось у аристократов в новое время. Титулы и прежние заслуги перед императором уже мало что значили даже до войны, а уж после – так и подавно. Вот и держатся за них люди, у кого больше ничего не осталось, кроме чувства превосходства над остальными.

- Вас отправили почти на верную смерть, Циглер, - произнёс я, - а вы твердите о мести.

- Я вызвался сам, добровольно, - он умудрился сесть ещё прямее, хотя казалось бы куда уж дальше, - чтобы отомстить вам.

- И каким же образом?

Вот теперь мы подходили к сути дела. Узнав фамилию ревизора, я понял, что он точно знает о том, как нас будут убивать. Таких совпадений не бывает. В разговоре с ним я откровенно блефовал, словно и так знаю, что приготовил мне Онслоу, рассчитывая на спесь собеседника, который выложит мне всё. Однако Шенк фон Циглер возможно был надутым индюком, вот только дураком его назвать было нельзя.

- Не знаешь, значит, - усмехнулся он, - ну, конечно, строишь из себя умника, на пушку берёшь. Но меня-то не проведёшь. Будет тебе, наёмник, сюрприз.

- Послушайте, Циглер, - собрав волю в кулак и призвав остатки терпения, произнёс я. – За вашей спиной стоит человек, который заставит вас всё рассказать в течение часа, максимум полутора. Больше у него никто не продержался. Выбор у вас не велик, либо рассказываете всё прямо сейчас, либо через какое-то время после пыток.

- Нет смысла скрываться, на самом деле, - не сказал, а скорее презрительно выплюнул в меня слова Циглер, - всё равно, уже ничего не изменить. Вместе с оружием и боеприпасами из поезда выгрузили шесть закрытых контейнеров особого груза. Попробуйте вскрыть один из них, и всё поймёте.

- Вы так запросто выдаёте эту информацию? – удивился я.

- То, что должно стереть вас с лица Эрды, как плесень, активируется само по себе сегодня в полночь. Я должен был покинуть Домабланку к этому часу, но это ничего не значит.

Ну да, конечно, важнее собственной жизни – месть и приказ, два самых сладких слова для любого аристократа.

- Теперь можете стрелять мне в затылок, - выплюнул Циглер, как он считал, последние слова, - раз в лицо смотреть не можете.

Но я сорвал его весь пафос, просто пожав плечами.

- Проваливайте, - махнул я ему, - вы мне больше не интересны. Раз уж мы теперь обречены, будет даже веселей, если вас постигнет та же участь, на которую вы обрекли нас. Но если вы настоящий офицер, то забирайте своих людей и проваливайте обратно в Имперские колонии. И ждите меня – моя очередь мстить.

Я кивнул Оцелотти, и тот убрал револьвер от затылка Циглера. Я заметил, как у того дёрнулась рука потереть место, куда упирался ствол, но он сумел сдержаться. Забрал со стола фуражку и вышел. Надеюсь, он примет мой совет всерьёз, и спасёт своих людей. А насчёт моей мести – это уже дело десятое, сейчас главное самим остаться в живых.

- Миллер, - начал распоряжаться я, как только Шенк фон Циглер покинул здание штаба, - собирай всех бойцов тяжёлой пехоты, кто остался в Домабланке, и всё тяжёлое вооружение, какое только есть у нас в городе.

- Думаешь, всё настолько серьёзно? – прищурился Миллер.

- Этот надутый индюк собирался гибнуть вместе с нами, а значит, что бы нам ни приготовил Онслоу, от города вряд ли много останется. Поэтому и бороться с ним придётся тяжёлым вооружением.

Миллер поднялся на ноги и поспешил к выходу. Он снова ожил, как будто больше не давил на плечи невидимый груз, что гнул его к земле в кафе «У Рика». Реальная задача и почти самоубийственная миссия – то, что надо, чтобы привести в чувство моего товарища.

Я остановил его, прежде чем он вышел.

- Соберёшь людей и передашь под командование Адаму, - добавил я к приказу, - а сам организуешь эвакуацию «Солдат без границ». Двигайтесь к передовой, там сейчас будет безопасней чем в тылу.

- Опять идёшь на самое горячее дело без меня, - плечи Бена снова согнулись, от моих слов он словно постарел лет на десять, которые сбросил меньше пяти минут назад.

- Кто если не ты проведёт людей через джунгли в зелёное чудовище? – поднявшись на ноги, глянул я ему прямо в глаза. – Кто примет командование, если веспы и розалю ударят прежде, чем я окажусь на передовой?

Третий вопрос я не стал озвучивать, но Миллер и сам его отлично понял: «Кто поведёт «Солдат без границ», если я погибну здесь?». Бен уже вёл их, когда я пропал после взрыва нашей предыдущей штаб-квартиры, и поведёт снова, если я окончательно сгину в драке с тем, что приготовил для нас Онслоу.

Вместо рукопожатия я положил ему ладонь на плечо. Миллер кивнул в ответ, и вышел.

- Адам, бери пару «котов», - обернулся я к Оцелотти, - готов тряхнуть стариной?

- Это ты сейчас издеваешься так, командир? – почти серьёзно глянул на меня он, но в глазах его мелькали озорные искорки. Он тоже был рад оказаться в пекле.

Таковы уж мы, наёмники, для нас война – не тяжкая работа, как для солдат, и не служба, как для офицеров, и даже не способ зарабатывать деньги, как думают многие. Лично для меня это сама жизнь, как и для Адама, и все мои мечты о государстве наёмников, разбившиеся тогда в небе на розалийским урбом, лишь оправдания для того, чтобы не вылезать из кровавой каши, которая то и дело заваривается где-нибудь в Эрде. По-настоящему такие люди, как я или Адам, живём лишь на войне, играя со смертью не то в салки, не то в жмурки. Вот и сейчас у нас новое свидание с безносой, и переживём ли мы его – не знает никто. Но драться с неведомым противником я не собирался – раз есть время до полуночи, нужно узнать, что же скрывается в тех самых ящиках с особым грузом, о которых рассказал Циглер.

Я был уверен в том, что он не врёт мне. В единственном глазу грёбанного аристократа просто горело торжество. Он считал, что не просто отомстил за вассала, которого никогда не видел, но и сейчас умрёт достойно, бросив в лицо врагу последнюю остроту. Покажет всем, как умирают имперские аристократы, а ведь для них это дорогого стоит. Глупцы. Жалкие, надутые, тупые индюки, звенящие орденами и медалями, что заработали для них солдаты своей кровью.

Надеюсь, Циглер и самом деле спасёт своих людей, а не засядет где-нибудь в городе, чтобы удостовериться в том, что его месть свершилась. С такого ублюдка станется. В этом случае смерть его не будет лёгкой.

[1]Траншейная стопа (окопная стопа) — сезонное заболевание, разновидность отморожения, суть которого заключается в поражении ступней ног из-за продолжительного воздействия на них холода и сырости при вынужденной малоподвижности.

***

Железнодорожная станция в Домабланке одна из самых больших во всём Кого, да и соседние государства могут позавидовать её размерам. Как верно заметил Циглер, здесь полотно железной дороги заканчивалось – в крупные порты, вроде Моанды и Бананы поезда уже не ходили, а потому Домабланка стала крупнейшей перевалочной станцией по для всего региона. Складской комплекс занимал площадь, на которой могли расположиться несколько африйских городов, не из самых маленьких. Окружить их силами «Солдат без границ», оставшихся в Домабланке, не представлялось возможным. Однако я точно знал, какие именно помещения занимает груз Циглера, Пайтон сообщил мне всю информацию, и я не сомневался в её точности.

Однако пока нервировать охрану пакгаузов никто не собирался. Охраняли их отборные бойцы гарнизона Домабланки – крепкие, а главное сообразительные, чернокожие ребята, которых натаскивали мои наёмники. Круче них только личная гвардия Нгбенду, их тренировали «Дикие коты». Сейчас тяжёлая пехота, из тех, кто был в городе, и несколько «колотушек» - тридцатисемиллиметровых противотанковых пушек современной конструкции, а также грозная, несмотря на легкомысленное название, «куколка», стреляющая реактивными снарядами, которые на расстоянии в четверть километра пробивают броню самого тяжёлого танка, скрывались в лабиринте складов и пакгаузов. Чтобы обнаружить их там нужно было пройтись по этому лабиринту частым гребнем, да и то скорее всего ушли бы все, и даже орудия с собой утащили, слишком уж запутанным был район железнодорожной станции.

Ближе всех к нужным складам подобрались мы с Оцелотти. Охранники в длинных накидках с капюшонами поверх формы скучали на посту, укрываясь под навесами, ни те ни другие толком не спасали от дождя. Ливни первых дней сезона сменились бесконечными дождями, которые пропитали всё влагой, заставляя почти с завистью вспоминать недавнюю засуху, когда люди готовы были драться за место в очереди к колодцу, ради пары вёдер мутноватой жижи. К концу сезона её приходилось хорошенько процеживать, прежде чем кипятить. Пить же некипячёную воду здесь могли лишь местные, да и те постоянно страдали от самых разнообразных кишечных инфекций, и чем дольше длилось засушливое время, тем хуже.

- Поезд ушёл? – спросил я у Оцелотти, тот кивнул, продолжая вглядываться в склады, как будто хотел высмотреть там что-то новое. – Помнишь, насчёт связи? – Он снова кивнул, ничего не говоря.

Конечно, я уже не раз спрашивал об этом, но никогда не плохо ещё раз напомнить. На первой же станции за поездом, в котором Циглер покинул Домабланку, проследят мои люди. Выяснят и доложат едет ли в нём сам майор, если нет, то «коты» Оцелотти начнут искать его здесь. Я должен знать, дышит ли он мне в спину или нет.

- Провокаторы на месте, - произнёс Адам, и теперь уже пришла моя очередь безмолвно кивать.

Я знал, что сейчас начнётся, и был готов к этому – насколько вообще можно быть готовым к схватке с неизвестным противником.

Надо сказать, выглядели они и в самом деле жалко. Пара десятков наёмных рабочих из местных, одетые в промокшие насквозь лохмотья, не поднимающие голов и не разгибающие спин, «украшенных» следами от кнута. Приглядывали за ними всего двое моих бойцов, тоже самого затрапезного вида. На самом деле, ничего подобного мои люди себе не позволяют, однако сейчас ради камуфляжа выглядели оба натуральными дикобразами – форма, несмотря на дождь покрыта какими пятнами сомнительного происхождения, ботинки явно не знали чистки уже несколько дней, под поясные ремни можно два кулака просунуть. Вот только обрати кто-нибудь внимание на их винтовки, и никакой камуфляж не помог был – оружие «солдаты без границ» всегда держали в идеальной чистоте, особенно в здешнем климате.

Веренице, назвать её колонной язык бы не повернулся, заступил дорогу один из караульных. Он поднял руку, приказывая им остановиться и жестом подозвал к себе старшего из надсмотрщиков.

- Только избавились от наставников, - усмехнулся Оцелотти, - и тут же весь устав гарнизонной и караульной службы из головы вылетел. Бестолочи.

Тут с ним было сложно поспорить. Караульный нарушил все правила, закреплённые в уставе, и написанные кровью. Но ведь на этом-то и строился наш расчёт.

Подойдя к караульному почти вплотную, чего тот никак не должен был допустить, дикобразного вида надсмотрщик стремительным движением ухватил его за плечо, развернул спиной к себе, закрываясь словно живым щитом. Я точно помню, что подобный сценарий с захватом в заложники должен был отрабатываться на тренировках, однако Оцелотти был полностью прав – все занятия и наставления вылетели у чернокожих из головы. И сейчас, когда они столкнулись с реальной опасностью, то сперва оцепенели – и это стоило им всем жизней. В левой руке надсмотрщика словно по волшебству оказался знакомый мне угловатый пистолет-пулемёт «Маленький друг», неприятно напомнивший об убитом мной полуэльфе Крисмидоре. Второй надсмотрщик в этот же миг вскинул к плечу самозарядную винтовку. Сухому треску короткой очереди пистолет-пулемёта вторили её тяжёлые, словно удары молотом по листу металла выстрелы. Не прошло и минуты, как ближайшие караульные были мертвы. Командир поста упал последним – державший его живым щитом мой боец оттолкнул его и всадил очередь из трёх патронов в грудь. Чернокожий с удивлением воззрился на чернеющие дыры в форменной куртке, да так и умер с этим выражением на лице.

Наёмные рабочие только присели от столь близких выстрелов, однако разбегаться не спешили – не то место Домабланка, чтобы бояться пальбы, а вот без обещанных денег они рискуют остаться без еды сами и оставить голодными семьи. В сезон дождей с заработками тут совсем глухо. Однако жадничать я не собирался, этим парням заплатят, и даже накинут сверху – за риск. А пока нужно разделаться с остальными караульными.

На других постах охранники пришли в себя и по одному бойцу бросились оттуда к месту атаки, на бегу срывая с плеч карабины. Но тут вступили в дело стрелки, заранее залегшие на крышах соседних складов. Снайперов туда сажать смысла не было – дистанция не та, и цели простые, обошлись просто меткими бойцами из числа обычный солдат. Выстрелы из винтовок часто захлопали, палили они густо, пачками, вовсю используя эффект неожиданности. Оставшихся караульных перестреляли меньше чем за три минуты.

Я сверился с наручными часами – с начала боя (а на самом деле это было избиение) прошло не больше четверти часа. Отлично. Парни не потеряли сноровки за эти несколько лет сидения в Кого и партизанской войны.

- Что ж снова ринемся, друзья, в пролом!

Оцелотти странно глянула на меня, но ничего говорить не стал.

К нужным складам начали стягиваться мои солдаты, по раскисшей грязи волокли «колотушки», с завистью поглядывая на небольшой расчёт четырёхствольной, но всё равно из-за невеликих размеров кажущейся игрушкой «куколки». Ещё десять минут, и всё было готово. Осталось только войти на склад – туда, где ждала нас неизвестная опасность, которую подготовил для нас Онслоу. И медлить с этим я не собирался.

Проверять оружие не стал – я доверяю себе и знаю, что «нольт» в наплечной кобуре и нож на поясе не подведут. Я первым шагал к складу, где содержался особых груз. С остальных сейчас наёмные рабочие выносили и закидывали в кузова грузовиков ящики с оружием и боеприпасами, а в первую очередь, конечно, медикаментами. Равнодушно переступив через трупы караульных, я кивнул занявшим позиции прямо у входа парням. Им придётся также туго, как и нам с Оцелотти, хотя они и не пойдут следом за нами внутрь. Я толкнул не запертую дверь, и первым вошёл внутрь.

- Мда, - протянул я, проходя дальше, брать в руки оружие смысла не было, - пусто пустынно.

Я уступил дорогу Оцелотти. Тот держал руку на кобуре с револьвером, но доставать его не спешил.

- Ага, - кивнул он, - ни дна ни покрышки.

Склад оказался почти пуст, если не считать трёх здоровенных ящиков – того самого особого груза. Они занимали едва ли не всё внутренней пространство склада, и тем не менее он казался пустым. Странное ощущение. Я взялся-таки за оружие, «нольт» в правой руке, нож – в левой. Оцелотти последовал моему примеру. Никакого освещения внутри склада, само собой, не было, и здесь царил весьма неуютный полумрак. Конечно, мы шагали не вслепую, однако полностью контролировать пространство вокруг я не мог, и это нервировало. Вот только продлилось это недолго.

Все три ящика развалились одновременно, являя нам с Оцелотти своё содержимое.

- Твою же мать, - выдал ошарашенный Оцелотти, и я мог только повторить следом за ним.

В боевых машинах было метров пять росту, несмотря даже на то, что они как будто сутулились. Их корпусы напоминали здоровенных, закованных в воронёную сталь ящериц с двухметровыми хвостами. Кабина, как я понял, располагалась не в условной голове машины, а ближе к середине спины, ничем другим этот уродливый горб быть не может. Опирались чудовищные машины на три длинных ноги – две посередине корпуса, третья сзади и между ними, а с обеих сторон от вытянутой псевдоморды, горящей красными огоньками сенсоров, торчали длинные розоватые кристаллы, закреплённые при помощи воронёных спиралей.

Мы оба знали, что это за боевые машины. Конечно, большую часть войны я провёл на розалийском фронте, и лишь в самом конце, когда стало совсем тухло, нас перебросили на север, где пришлось останавливать натиск Лиги.

- Откуда здесь грёбанные «Слейдвары»? – первым спросил Оцелотти, хотя и у меня этот вопрос крутился в голове.

Их прозвали «Копейщиками» как раз из-за длинных кристаллов на плечах, что плевались в нас лучами смерти, о которых не спасала никакая броня. И уже после первых боёв захваченные в плен кнехты Лиги сообщили, что эта машина называется «Слейдвар» что на языке их хозяев как раз означает копейщик. В общем, фантазия у нас работает в одну сторону.

- Это уже не важно, Адам, - ответил я. – Бежим!

Наше оружие против пятиметровых боевых машин бесполезно, мы даже не оцарапаем броню «Слейдварам». Так что оставалось лишь бежать, предупредить бойцов о том, что ждёт их. Но тут кабина на передовой машине поднялась – даже с расстояния в шесть с лишним метров я узнал его. До середины из неё высунулся Адриан Шенк фон Циглер собственной персоной.

Прежде я видел пилотов подбитых «Слейдваров», они носили комбинезоны, соединённые с телом, а глаза их закрывало хитрое устройство, напоминающее металлическую полосу, украшенную затейливой резьбой. Вот только каждый элемент этой резьбы, как мне говорили те, кто разбирается в этом, был самостоятельным устройством, просто очень маленького размера. Ничего подобного наша наука создать до сих пор не смогла. В отличие от них Циглер щеголял в знакомой мне форме, разве что на лбу его сидели странного вида очки с проводами, уходящими куда-то за спину.

- Ты считаешь себя умнее всех, наёмник, - выплюнул с прежней спесью он, - теперь ты видишь, что такое моя месть. Я не собираюсь уступать право прикончить тебя кому бы то ни было. Ты умрёшь от моей руки…

Грянул револьвер Оцелотти, пуля ударила Циглера между глаз прежде, чем он закончил свою выспренную речь. Он откинулся назад и сполз в кабину, та закрылась за них, хлопнув словно крышка гроба.

- Это всё…

Я даже без вопросительной интонации говорил, настолько бы удивлён. Сколько слов, а на деле – один выстрел, и всё кончено. Но радоваться было рано – всё только начиналось.

Передовая машина, в которой сидел Циглер, взвыла совершенно безумно, заставив нас с Оцелотти пригнуться. А после шагнула на нас. Остальные две поспешили за ней, словно хищники на зов вожака. Кристаллы их пушек зловеще мерцали, накапливая энергию для выстрела смертоносным лучом.

Ничего я кричать не стал – и без криков мы с Оцелотти рванули прочь со склада с такой скоростью, словно за нами демоны гнались. Да, собственно, так оно и было на самом деле.

Выскочив со склада, я первым делом подал сигнал отступать тем, кто держали позиции рядом с ним. Со «Слейдварами» им не справиться, и зазря гробить жизни бойцов я не собирался. Послушались меня мгновенно, не так уж часто им приходилось видеть командира, улепётывающего во все лопатки. Оцелотти от меня не отставал.

Мы плюхнулись в грязь рядом с залегшим расчётом «колотушки». Парни подготовили орудие и даже подняли жёлтый флажок, как на учениях. На фронте предписанную уставом систему сигналов не применяли – слишком демаскирует, но сейчас к ней решили вернуться, ведь мы не знали, с чем именно столкнёмся. Мне оставалось только порадоваться своей предусмотрительности и тому, что я взяли на операцию не только пулемётчиков, но и орудия.

- Маневренная, легкобронированная цель, - выдал я, чтобы командир расчёта передал это остальным артиллеристам. Мобильные радиостанции были только у них, стрелки разбиты на слишком малые группы и действовать будут хаотично, не соблюдая строя и не придерживаясь подразделений, поэтому им выдавать радиостанции смысла нет. – Огонь по готовности, без приказа.

- Есть огонь по готовности, без приказа, - отозвался командир расчёта, и тут же передал сведения о цели и мой приказ дальше, получив подтверждение от остальных, кивнул мне.

И тут «Слейдвары» вырвались со склада. Они попросту снесли одну стены, отчего часть крыши обрушилась прямо на них, однако ни одна из яростно завывающих боевых машин на это не обратила внимания. Лёгкая, с тонкими перекрытиями, крытая промокшим и кое-где подгнившим тростником, крыша не представляла угрозы для таких боевых машин.

Первыми нервы не выдержали у расчёта «колотушки», стоявшей через один склад от нас. Она плюнула в сторону «Слейдваров» болванкой, но лишь окончательно развалила стену склада, ни в кого не попав. А вот ближайший «Слейдвар» развернулся к ней на своих трёх ногах, ловко балансируя хвостом. Вытянутые кристаллы пушек вспыхнули, и лучи смерти превратили расчёт пушки и её саму в груду стальных обломков и кусков обугленного мяса.

Я едва не начал отдавать приказы расчёту орудия, рядом с которым мы залегли, но вовремя осёкся. Здесь свой командир, и ему виднее, когда стрелять.

- Право… - спокойно отдавал приказ тот, - уровень… Огонь!

Пускай говорят, что тридцатисемиллиметровая «колотушка» бьёт слабо, если оказаться рядом ней, так не скажешь. Уши заложило с непривычки, я продолжал держать в руках оружие и зажать их не мог, только рот открыл – рефлексы сработали. Болванка врезалась в бок повернувшегося в сторону «Слейдвара». Он покачнулся, но на ногах устоял, отчаянно балансируя хвостом. Начал поворачиваться к нам мордой, чтобы испепелить лучами смерти.

- Уходим! – рявкнул я, и мы с Оцелотти бросились прочь.

Расчёту тоже стоило бы бросить пушку и бежать, но командир и не подумал сделать это. Он продолжал командовать.

- Фугасный. Прицел… Уровень… Огонь!

Фугас расцвёл огненным цветком прямо на вытянутой морде «Слейдвара», заставив тот отшатнуться. Броню разворотило, демонстрируя разорванные мышцы боевой биомашины, откуда сочился белёсый ихор.

- Фугасный! – Заряжающий уже вынул из ящика снаряд, ещё до команды зная, что каким будет приказ. - Прицел прежний! Уровень прежний! – Казённик проглотил снаряд, затвор захлопнут. – Огонь!

Командир орудия лишь на долю секунды опередил «Слейдвара». Фугас вспорол повреждённые мышцы биомашины, и как мне показалось взорвался уже где-то внутри неё. Рассчитывал ли на это командир орудия или нет, не знаю, но «Слейдвар» взвыл ещё громче прежнего. Остальные два отозвались таким же воем, в нём чувствовалась скорбь. Повреждённый «Слейдвар» покачнулся, все три ноги его подогнулись, словно разом лишившись костей, и он осел в грязь. Кажется, все эти долгие полминуты, пока умирала биомашина, я не дышал.

- А вот теперь ходу! – заорал командир расчёта, подхватывая станину пушки. – Командир, помогай!

Я впрягся вместе с ним. Сейчас все были равны перед смертью, что несли обезумевшие биомашины. Оба «Слейдвара» развернулись в нашу сторону, нацеливая кристаллические пушки, чтобы превратить всех разом, вместе с орудиями, в пятно копоти на земле. Больше от нас ничего не останется, если попадут сразу четыре луча смерти. Лишь Оцелотти остался прикрывать нас. Он выглядел почти смешно – однорукий стрелок с револьвером против двух здоровенных машин, что могут испарить его меньше чем за секунду. И тем не менее Адам спас всех нас.

Он стрелял с потрясающей скоростью – и все пули его попадали в цель, а бил он по светящимся красным «глазам» «Слейдваров». Конечно же, зачарованная оптика могла выдержать и куда более серьёзный калибр, чем у него револьвера, однако попадал он всякий раз за мгновение до выстрела. Биомашина встряхивалась, словно её кусало мелкое, не опасное, но злобное и надоедливое насекомое, и лучи смерти уходили «в молоко», срезая крыши соседних зданий.

Лишь благодаря этому, мы успели утащить пушку подальше, скрывшись в лабиринте складов и пакгаузов. Я привалился к стене ближайшего, дожидаясь Оцелотти. Тот подбежал довольно быстро, на ходу он умудрялся перезаряжать револьвер, сунув его за пояс. Я бы такой трюк и с двумя руками проделать не сумел бы, а вот Адам запросто управлялся одной.

- Куда теперь, командир? – спросил он, не отрываясь от своего занятия.

Я указал ему на крышу самого высоко пакгауза, где находился наблюдательный пункт и единственная стационарная радиостанция. Тратить время на слова не стали, поспешили туда, чтобы оценить обстановку. Пока бежали к наблюдательному пункту, услышал, как застучал станковый пулемёт. Их взяли в уплату долга после того, как оказалось, что оплачивать услуги «Солдат без границ» после операции против розалийцев в колониях нечем. Не осталось у желтолицых генералов денег, чтобы платить нам – как ни пыжились они, как ни надували щёки, говоря об идеях и правом деле, однако Оцелотти, который вёл с ними переговоры поставил вопрос ребром. И они сдались. Особенно сильно подействовала угроза освободить всех пленных розалийцев и раздать им оружие. То-то была бы потеха. Адам умеет быть очень убедительным, когда хочет того.

Я не успел увидеть, что случилось с пулемётом и его расчётом. Мы были ещё внизу, когда он замолчал. Надеюсь, всё же они просто меняют позицию, чтобы не угодить по луч смерти.

На наблюдательном пункте мы оказались не одни. Конечно, там сидел радист, готовый передать любое сообщение, а пока внимательно слушавший эфир. Но кроме него, на крыше расположились двое – самая странная парочка среди «Солдат без границ» с тех пор, как наши ряды покинули братья-рагнийцы Чунчо Муньос и Святой. Здоровяк-северянин с позывным Толстый, был высокого роста даже для своих соотечественников, к тому же был просто нечеловечески силён – таких сильных людей мне редко доводилось встречать. Его вечный напарник Тонкий – тощий гоблин, главной страстью которого были его изобретения. Он внедрял их среди «Солдат без границ», постоянно экспериментируя и никогда не останавливаясь на достигнутом. Вот и сейчас Толстый стоял на одном колене, пристроив на плече трубу ракетомёта, правда узнать в нём стандартную модель было очень сложно. От неё остались лишь сама труба, да щиток. Спусковой механизм был переделан под лапищу северянина, в смотровое отверстие в щитке был вмонтирован хитрый прицел из нескольких линз, к которому приник Толстый, выцеливая биомашину. Казённую часть ракетомёта опутывала сеть разноцветных проводов, для какой цели – не знаю, а спрашивать у Тонкого смысла нет. Он и сам не слишком хорошо понимает, как работают его изобретения. Собственно, поэтому и не прижился он среди настоящих учёных, а разработки его не интересовали военных инженеров – их попросту нельзя пустить в серийное производство. Уникальные же вещи мало кому нужны. Сам Тонкий сидел позади и справа от Толстого, чтобы не угодить под выхлоп стартовавшей ракеты. У ног гоблина лежали несколько реактивных снарядов с непонятной мне маркировкой.

- Веду его, - говорил Толстый, не отрываясь от прицела. – Пусть только повернётся боком, я его живо уконтропуплю.

- Будет ещё одна букашка-таракашка, - кивнул Тонкий.

- Ножек маловато… А твою мать же мать! – Толстый пустил ракету явно раньше, чем рассчитывал. – Вторую заряжай! – заорал он. – Шевелись, зелёная твоя задница!

Я проследил за полётом реактивного снаряда. «Слейдвар» словно почуяв опасность, разворачивался в сторону наблюдательного пункта. Кристаллические пушки его поблёскивали, готовясь испепелить нас. Он был слишком далеко, чтобы Оцелотти попытался сбить его прицел – револьверная пуля на таком расстоянии может лишь бессильно щёлкнуть по зачарованному стеклу сенсора. Ракета врезалась в плечо биомашины, разворотив броню и псевдомускулы под нею. Снаряд угодил прямо под кристаллическую пушку, превратив её в бесполезную груду металла – кристалл осыпался в грязь тысячей осколков. Но второе орудие выстрелило прежде, чем Тонкий успел закинуть в казённик ракетомёта новый снаряд.

Я успел столкнуть с крыши пакгауза радиста – тот замешкался, и не понял, что всем на грозит смертельная опасность. Мы с Оцелотти прыгнули одновременно, буквально за миг до того, как в здание ударил луч смерти, срезая часть стены, испепеляя перекрытия. Пакгауз не выдержал, и начал рушиться. Толстый с Тонким всё ещё оставались на крыше.

Кажется, на пару секунд я вырубился от удара о землю, и пропустил, как склад обрушился вокруг нас. Когда снова обрёл способность видеть, то понял, что лежу в луже грязи, что твоя свинья. Рядом сидит радист и тупо крутит верньеры разбитой радиостанции. Оцелотти вертит головой, отчего его перепачканные и мокрые волосы болтаются туда-сюда. А вот Толстому и Тонкому пришлось куда хуже. И если гоблина просто контузило от удара об пол склада – невысокий рост и довольно субтильное, даже по меркам его расы, телосложение сыграли с ним дурную шутку, то северянину досталось по полной. Я не был уверен даже, жив ли он. Но нет, Толстый, как все уроженцы Вагрии – страны-сателлита Сидхской империи, был очень крепким парнем. Он уже пришёл в себя и матерился на чём свет стоит.

- Pul mora di! – надрывал он глотку. – Получить дыру в боку не пули или копья, а от knullen drittsen деревяшки!

- Эй, приятель, - суетился над ним мгновенно оправившийся от лёгкой контузии Тонкий, - не ори и не дёргайся лишний раз.

- Командир, убери отсюда эту зелёную rompe, - повернулся ко мне, насколько давал кусок перекрытия, пробивший левый бок северянина. – Достала уже его суета.

- Да ты… - аж задохнулся от возмущений Тонкий, - да я ж… да как же так-то…

- Тонкий, - вместо меня обратился к гоблину Оцелотти, - погляди, сможешь что-то сделать с радиостанцией. Она нам сейчас нужна.

Тот глянул на Адама с подозрением, но поплёлся к радисту и присел рядом с ним.

- Да хватит уже крутить ручки, - оторвался на ни в чём не повинном парне Тонкий, - дай разобраться, что там с ней.

Прочными ногтями он легко открутил шурупы, на которых держалась задняя стенка радиостанции, и принялся копаться внутри. Я отвернулся от занятого делом Тонкого, хотел было помочь встать северянину. Но тот уже сам поднимался, со стонами, скрипом зубовным и отборными матюгами на родном наречии буквально стаскивая себя с куска деревянного перекрытия, пробившего ему бок. Встать сразу не смог, сначала сел и тут же сунул два пальца в кровоточащую рану. Вынул, осмотрел, понюхал и даже лизнул зачем-то.

- Ничто, - пожал плечами, - прорвёмся. Ливер не задело вроде, а мясо и жир нарастут.

Я перемотал его объёмное брюхо, переведя на это два бинта, но и так держалось не очень прочно, да и кровь через них сочилась. Однако Толстого этого как будто и не волновало.

- Жаль ракетомёт, - сетовал он, пока я перевязывал его, - классная штука. Мы вполне могли завалить второго гада, если б он не был такой шустрый.

- Работает, - поднял взгляд от шкалы радист, в глазах его горело неподдельное удивление. – Работает станция, командир.

- Выходи на общий канал, - тут же, опережая меня, начал командовать Оцелотти, - сигнал «Слушать всем». Как получишь подтверждение, давай мне трубку.

Я знал, что он хочет передать, сам успел заметить, но отбирать трубку не стал. Если ошибаюсь, просто дополню его. Но я не ошибся, Оцелотти увидел то же, что и я, перед тем как мы прыгнули с крыши склада.

- Всем расчётам станковых пулемётов, - принялся отдавать приказы Адам, - всем пулемётчикам, сосредоточить огонь на повреждённой машине. Бить по штырям по бокам хребта. Повторять, огонь по штырям по бокам хребта повреждённой машины.

Эти штыри были ни чем иным, как охладителями, «Слейдвар» выдвинул их потому, что в таком жарком климате просто не мог стрелять из своих кристальных пушек, укрыв охладители под бронёй. Не рассчитана эта машина на войну в африйской жаре. И это давало нам шанс добить подбитого Толстым и Тонким «Слейдвара» относительно легко. Лишившись огневой мощи окончательно, он превратится нелепого трёхногого монстра, прикончить которого дело максимум четверти часа.

- Толстый, хватай Тонкого, - приказал я, - и бегом в лазарет. От вас тут толку теперь мало.

Северянин помялся, но возражать не стал. С его-то дырой в боку ещё возражать. А Тонкий не боец, и без здоровяка, на которого в основном рассчитаны изобретения гоблина, на поле боя не представляет угрозы для врага. Тем более контуженный.

- Пианист, - кивнул я радисту, - занимай новую позицию.

- Есть, - всё ещё ошеломлённый после ремонта радиостанции ответил тот, и пригибаясь быстрым шагом рванул к резервному наблюдательному пункту.

Мы же с Оцелотти направились к ближайшему складу, чтобы с его крыши оценить обстановку.

Пулемётчики полосовали повреждённый «Слейдвар» короткими очередями, словно ударами кнутов. Болезненными, рвущими шкуру, приносящими боль и безумие. Биомашина билась в агонии, отстреливаясь из уцелевшей кристальной пушки. Два из четырёх охладителей уже были сломаны и пушка то и дело сбоила, видимо, нагрев был уже критический.

О нём можно не беспокоиться, добьют и без нас. И мы с Адамом всё внимание переключили на последнюю биомашину.

- Не нравится мне этот гусь, - выдал Оцелотти, внимательно приглядевшись к ней.

- Мне и те два не особо нравились, - пожал плечами я, - что с этим не так?

- А ты приглядись к его вооружению, командир, - посоветовал мне Адам, и уже через мгновение я потрясённый выдал:

- Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?

Оцелотти снова бросил на меня странный взгляд, но и на сей раз промолчал. Я же не придал этому значения – не до того было. И как я сразу не заметил, что один из «Слейдваров» вместо кристальных пушек вооружён спаренными пулемётами Манна с одной стороны и двадцатимиллиметровой авиапушкой Шатье с другой? Ничего подобного на свои биомашины сидхи никогда не ставили – они вообще презирают наше оружие, считая его примитивным и недостойным использования. Хотя сами порой идут в бой с длинными мечами, какие у нас не таскают даже самые замшелые аристократы.

- «Куколка»! – крикнул мне Оцелотти, указывая на реактивную пушку. Расчёт её валялся рядом с орудием, срезанный очередями «Слейдвара» - смешной щиток не смог защитить людей. Но теперь биомашина топталась очень близко от «куколки», не считая её достойной внимания, и это давало нам шанс. Четыре реактивных фугаса в упор – это весьма и весьма серьёзно.

Риск, конечно, велик, однако почему бы и нет. Разве прежде я не рисковал куда сильнее. Я кивнул Оцелотти, и мы вместе бросились к орудию. Последние полста метров пришлось ползти на брюхе. Адам скинул свой щегольский плащ, оставшись в жилете и рубашке, которые теперь годились только на помойку, вряд ли даже здешние нищие ими не побрезгуют. Хотя моя форма выглядит ничуть не лучше. Распластавшись в грязи, ползли мы почти под ноги «Слейдвару». Биомашина хлестала во все стороны длинными очередями из пулемётов, словно плетьми. Прикрыть повреждённого «Слейдвара» этот и не пытался – ни о какой боевой слаженности и речи не шло, каждый дрался сам за себя. Изредка рявкала тройками авиапушка, насквозь пробивая склады, но для борьбы с моими людьми мощность её была явно избыточной.

Последние метры пришлось ползти среди трупов – не впервой, конечно, но никогда к этому не привыкну. Откидывать с дороги тех, с кем говорил ещё час назад, видеть мёртвые лица тех, кого повёл за собой, кто поверил в мою мечту, - наверное именно это самое отвратительное в моём ремесле, и без того жестоком и кровавом. Но как будто этого мало судьба всякий раз подбрасывает мне гадость похуже, вот как сейчас. Рядом с «куколкой» биомашина положила стрелковый взвод почти полностью, солдат просто изрешетило, форма их пропиталась кровью, и несмотря на проливной дождь, ползли мы с Адамом по кровавой грязи, оставляющей тёмно-багровые разводы на одежде.

Наконец, мы подползли-таки к «куколке». Четырёхствольное орудие – каждый ствол восемьдесят миллиметров, но снаряды не обычные, реактивные. Такие пушки поставляли нам в самом конце войны – из них любо-дорого жечь танки, да и биомашины вроде «Слейдвара» тоже. Вот только защиты расчёта почти никакой, и каждая схватка превращается в игру со смертью, даже у «колотушки» больше шансов пережить встречу с вражеской машиной, если промахнулся с первого выстрела.

Заряжать пришлось мне, Оцелотти с одной рукой провозился бы до утра. Он и так помогал мне как мог, и мы барахтались в кровавой грязи среди трупов. Подняться, чтобы нормально зарядить орудие, я не мог – слишком велик риск, что топчущийся в пяти метрах «Слейдвар» заметит, и пройдётся по нам с Адамом длинной очередью или разнесёт нас вместе с «куколкой» из авиапушки, перемешав наши останки с грязью и трупами тех, кому не повезло раньше. Сколько провозился, не знаю, но «Слейдвар», всё равно, и не думал менять позицию, продолжая топтаться почти на одном месте. Он вообще вёл себя, как хищник, застигнутый врагами, огрызался, отбивался, но не пытался менять позицию, что удивительно. Не совсем же дикарь в его кабине сидит.

Наводил, само собой, Оцелотти. Даже с одной рукой он справился с этим легко – стрелять из всех видов вооружения без промаха, это у него в крови. Мы обошлись без команд, лишь прямо перед тем, как открыть огонь, Адам по привычке выкрикнул: «Выстрел!», а после разверзся ад.

С пяти метров не промахнулся бы кто угодно, а уж Оцелотти сумел попасть ровно туда, куда хотел. Это немыслимо, но он положил все четыре снаряда идеально точно – они одновременно расцвели на броне «Слейдвара» огненными цветками, скрыв его на несколько секунд завесой пламени.

Мы с Адамом вжались в грязь, мгновенно схватившуюся коркой от жара, несмотря на дождь. Небольшой щиток принял на себя ударную волну, прикрыв нас, но и так спину прожарило, прямо как огнемётом.

Приподнялись одновременно, выглядывая из-за станка орудия, что там случилось с врагом. Если «Слейдвар» каким-то чудом пережил четыре попадания, мы – покойники, бежать бесполезно. Но нет, чуда, к счастью для нас, не произошло, биомашина, от которой остались ноги и едва ли половина корпуса, сотрясалась от вторичных взрывов. Детонировали боеприпасы к авиапушке, их явно прилично осталось, потому что стрелял из неё «Слейдвар» довольно редко.

Подождав, когда стихнут взрывы вторичной детонации, мы с Оцелотти поднялись на ноги. Я первым делом глянул на последнюю биомашину. Она горела. Все торчавшие из корпуса охладители были сбиты – от штырей осталось не больше пары дюймов, однако стрелять «Слейдвар» не перестал, и от этого загорелся. Жаркое пламя пожирало уцелевшую после попадания ракеты половину, «Слейдвар» надрывался, буквально исходя криком невероятной боли и безумия. Что сейчас творилось с его пилотом, я и подумать боялся. Никогда не тянуло заглянуть в пучину чужого психоза. Биомашину добивали длинными очередями из крупнокалиберных пулемётов, но уже скорее из жалости, и чтобы самим не слушать эти дикие крики.

Я отвернулся от этой картины избиения. Бой окончен – начинается логистика, и мне первым делом нужна связь. Когда мы добрались до резервной позиции радиста, с последним «Слейдваром», наконец, было покончено, крики оборвались, сменившись предсмертным, совсем человеческим, стоном. От этого мне стало как-то совсем не по себе, и я постарался подавить это чувство как можно скорее.

- Общий канал, - присев рядом с радистом, начал командовать я, - первый сигнал: «Слушать всем!», повтор трижды, после даёшь трубку мне.

Радист чётко выполнил инструкции, а после передал мне эбонитовую трубку.

- Слушать всем, - повторил я для верности. – Трофейным командам вычистить все склады, забрать оттуда всё оружие, боеприпасы, медикаменты, - всё, что привёз сюда Циглер. Берите всё и грузите в грузовики. На работу час. Останки биомашин собрать и погрузить вместе с трофеями, в первую очередь грузить именно их, трофеи – во вторую. На работу час, - повторил я, - после этого отходим на базу, и до конца суток покидаем город. Стрелковым взводам, пулемётным командами и расчётам орудий – прикрывать трофейщиков. После их ухода, выходим отсюда группами от десяти до пятнадцати человек и своим ходом движемся в базе. Орудия грузить на передки, при вступлении в огневой конфликт с противником, приказываю бросить их и уходить.

Плевать на пушки – их всегда можно достать, это Афра, здесь продаётся всё. А вот людей я потерял слишком много, непростительно много, и очень надеюсь, что всё это было не зря.

Вернув радисту трубку, я сел прямо в грязь – форму уже ничего не спасёт – и провёл рукой по лицу. Глупый жест, ведь через мгновение лицо снова залило дождём. Оцелотти пристроился рядом, пытаясь одной рукой надеть мокрый плащ. Я кое-как помог ему, и мы сидели под отвратительно тёплым дождём, промокшие до нитки, грязные, словно месяц в траншее просидели, и уставшие так, что пальцем шевельнуть не было сил.

Я искренне сочувствовал парням, который сейчас таскают по грязи и забрасывают в кузовы подогнанных заранее грузовиков куски брони, оружия и тел «Слейдваров» - грязная работёнка, похуже даже чем обычно достаётся трофейщикам. Но война в первую очередь это логистика, и когда надо приходится вытаскивать из мёртвых пальцев винтовки и пистолет-пулемёты, рыться в подсумках покойников с оторванными руками-ногами, ворочать трупы, чтобы понять, что из амуниции ещё сгодится, а что можно оставить на поживу мародёрам, которые скоро пожалуют. Мы – наёмники и за нами не стоит государство, а потому частенько приходится экономить на всём и брать всё, что есть, чтобы снова пустить в дело.

Сегодня мы сорвали планы врага, но нужно двигаться дальше, как бы тяжко ни было, как бы не хотелось лечь прямо в тёплую грязь и заснуть, проспать часов двенадцать, чтобы позабылся весь ужас недавнего боя. Но я заставил себя подняться на ноги и протянул руку Адаму. Командир может быть каким угодно – жестоким, беспощадным, кровожадным ублюдком, но он не имеет права позволить себе одного – слабости. Командир всегда должен быть сильнее своих людей, а значит – сцепить зубы и двигаться дальше, выполнять поставленную самому себе боевую задачу. И сейчас она состоит в том, чтобы вывести людей отсюда, перегруппироваться на базе, и до наступления ночи покинуть-таки Домабланку. Слишком уж здесь стало неуютно.

Глава двадцать вторая. О чудовищах и людях

Вонь в большом ангаре, который занимал Тонкий, стояла просто сногсшибательная. Как он тут работал без маски, уму непостижимо. Однако гоблин лишь периодически шмыгал длинным носом, наверное, привык уже. Я же только войдя туда сразу подумал, что нужно сначала надеть противогаз. Без него здесь я рискую остаться без завтрака уже через пару минут.

- Понимаю, командир, - кивнул мне Тонкий, - запашок тут тот ещё. Идём на воздух, там поболтаем.

Я был ему благодарен за то, что не пришлось приказывать. Это выглядело бы проявлением слабости, но, наверное, быстро бы сдался – разговаривать в провонявшем протухшим мясом и кровью ангаре было невозможно.

- И что ты надумал, копаясь в останках «Слейдваров»? – поинтересовался я, когда мы вышли наружу, и я не удержался, вздохнул с облегчением, кажется, впервые за последние несколько минут полной грудью.

- Это не сидхские машины, - решительно заявил гоблин, и для верности оглушительно чихнул. – Вот видишь, командир, правда.

- Кто мог сделать их? – удивился я. – Не думал, что эльфийских монстров могут клепать где-то за пределами Лиги.

- Я – тоже, - пожал узкими плечами Тонкий, - но последний зуб готов поставить на то, что машины делали не эльфы.

- Объясни, - потребовал я.

Торчать под куцым навесом ангара, где работал Тонкий, то ещё удовольствие, но гоблин вряд ли далеко уйдёт. Он покидал ангар лишь для того, чтобы навестить валяющегося в лазарете Толстого и в очередной раз уговорить упрямого северянина не сбегать от врачей. Толстый то и дело порывался, и лишь разговоры с давним товарищем заставляли его менять решение. Лишь Тонкий говорил ему правду в лицо, да ещё и весьма язвительно, ничуть не беспокоясь о чувствах друга.

- Во-первых мясо, - кивнул Тонкий на дверь ангара, откуда плыло неповторимое зловоние, и я был благодарен проливному дождю за то, что оно не расползлось ещё по всему лагерю. – «Слейдваров» делают из феррозверей, слыхал о таких, командир?

- Твари и северных пустошей, - ответил я, выдавая всё, что знаю об этих существах, - из земель за Завесой. Они вроде бы живые и одновременной металлические, как-то так.

- В общих чертах, - потёр длинный нос Тонкий, словно тот отвык уже дышать чистым, не отравленным миазмами разложения, воздухом. – Думаешь, мне самому в кайф там торчать? – махнул он рукой за спину. – Ни разу, командир. Я наблюдаю за процессом разложения, распадом тканей, а тут для этого местечко лучше не придумаешь. Жара и влажность – самое то для ускоренного разложения. Это не мясо феррозверя, в нём нет и капли железа, да и разлагается оно быстрее чем должно. Кстати, в нём никакая сволочь не заводится, но жрать это мясцо я бы не рискнул. В общем, скорее всего, этих тварей вырастили в алхимическом чане, только очень большом и прочном, таком, чтобы выдержал их вес. После вживили прямо в тело броню. Она тоже не эльфийская. Клейм гэльских оружейников нет, а броню для «Слейдваров» и «Динфархов» делают только на их мануфактурах, и на каждом элементе ставят фабричное клеймо.

- Может, Колонии спелись с Лигой и им поставили какую-нибудь некондицию, - предположил я. – Вряд ли эльфы стали бы продавать в Афру полноценных боевых монстров.

- Они вряд ли стали бы продавать в Афру каких бы то ни было боевых монстров, - ответил Тонкий, и с ним было не поспорить. – Ну если бы это было так, то остаётся оружие. Я не говорю даже о пулемётах и авиапушке, до такого высокомерные сидхи просто не снизошли бы. Но и то, что мы приняли за кристальные орудия на самом деле мощные плазматоры и фульгураторы, такие делают в Коалиции и в Альянсе. Действие похоже на лучи смерти из кристальных пушек, но всё же не то, совсем не то. Это оружие аурелийского производства.

- Очень интересно, Тонкий, - протянул я, - очень и очень интересно. Ты на многое мне раскрыл глаза.

- Это ещё не самое интересное, командир, - с гордостью заявил Тонкий. – Я обследовал то, что осталось от кабин всех трёх машин, и только в одной обнаружил покойника. Причём тот схлопотал пулю в лоб, и значит его машина дралась сама по себе – он ей никак управлять не мог.

- А в остальных тогда кто? – не понял я.

Во время боя мне было как-то некогда думать о том, что «Слейдвар» с убитым Циглером продолжает сражаться. Надо было драться, а думать – уже потом. Потом это как-то забылось за суетой эвакуации из Домабланки, и вот сейчас Тонкий напомнил мне. Но всё оказалось ещё интересней и удивительней.

- А никого, - развёл руками гоблин, - там и места под пилота нету. А что было, понять нельзя – слишком уж разворочено всё, ничего не уцелело настолько, чтобы я смог разобраться.

- Думаешь, охотничья тройка?

Он в ответ только плечами пожал.

Это были легенды конца войны. Говорили, что из-за недостатка опытных пилотов сидхи начали использовать охотничьи тройки, где только ведущая биомашина были с живым пилотом в кабине. Остальные две оставались обычными зверями, полностью подчинёнными воле командира. Это объясняло поведение «Слейдваров» (я по-прежнему называл их так, за неимением другого определения), которые не вели бой, а просто дрались, словно медведи среди стаи злобных псов. Не думая о тактике, просто убивая всех, до кого смогли дотянуться.

- Ты хорошо потрудился, Тонкий, - сказал я ему, - больше вряд ли добудешь из этих останков.

- С железом ещё поработаю, а вот мясо можно в утиль, - кивнул он.

Надо будет сообщить Миллеру, что наконец можно покончить с источником зловония и потенциальной заразы, о котором он мне напоминал при каждой встрече. Для него уже была вырыта здоровенная яма в полукилометре от нашего лагеря, куда в самом скором времени покидают полуразложившиеся останки «Слейдваров» и забросают жидкой грязью, в которую превратилась земля. Сжечь, конечно, надёжнее, однако переводить уйму горячего на это никто не собирался. Горючки у нас и так дефицит, несмотря на то что броневиков и прочей техники не так уж много.

***

Закончив с тухлым мясом, я взялся за свежее. Это я о пополнении, присланном Нгбенду ва за Бангой. Дорого бы я дал за то, чтобы глянуть на него, трясущегося и обильно потеющего от страха, именно таким его описывал Оцелотти. Сам я до встречи с лидером революционного Кого не снизошёл, прислал Адама в сопровождении Кхару Пайтона. Бывший поверенный в делах Онслоу поделился с Нгбенду своим страхом, рассказав о том, что оружейным магнат сливает все активы в Афре, а ведь к этим самым активам относился и сам Нгбенду со всей его революцией в веспанских колониях. Тот быстро проникся, чему способствовала и репутация Оцелотти, которой он обзавёлся в последние годы. Прежде Адам не отличался особой жестокостью, и был скорее лихим авантюристом, подражая пастухам юга Аришалии, но лишившись руки он стал куда мрачнее и каким-то озлобленным. Адам Оцелотти, которого я знал раньше, никогда не стал бы пытать людей, теперь же он делал это с удовольствием. Одного присутствия его хватило, чтобы Нгбенду взмок от страха, а уж когда Кхару начал делиться своими откровениями насчёт активов концерна Онслоу, лидер революционеров был готов на всё.

Он легко расстался с полутысячей крепких парней. Отдал бы и больше – у него в лагерях перевоспитания таких полно, но мне не нужно было. Конечно, весь спектакль с визитом Оцелотти и Пайтона я затеял вовсе не для того, чтобы получить их, уверен Нгбенду отдал бы мне вчерашних студентов, рабочих с фабрик и мелких жуликов, и без этого. Мне нужно было показать ему, что мы теперь в одной лодке – и если пойду ко дну я, туда же отправится и он со своей революцией. Без денег из Имперских колоний, Нгбенду не продержится и пары месяцев – не веспанцы с розалийцами его к стенке поставят, так свои же прирежут, и очень даже может быть, что и съедят. Ритуально. Это Афра, здесь это запросто.

Крепкие чернокожие парни стояли строем, характерным для всех новобранцев, больше всего напоминающим собранный из кривых штакетин забор. Ну да все когда-то такими были – это нормально. Я хотел поглядеть им в глаза. Этим парням, кого мы наскоро обучим и отправим в бой. Первой волной. Гробить своих парней попусту я не собирался. Да, жестоко, бесчеловечно, слать на убой слабо подготовленных бойцов, но я в первую очередь командир «Солдат без границ». Мои люди поверили мне и пошли за мной даже в этот ад, где уже который день льёт как из ведра, и отовсюду лезет проклятущая зелень – трава и лианы. Я должен вывести отсюда, с проклятого Чёрного континента, как можно больше своих людей, и если для этого нужно угробить несколько сотен чернокожих, так тому и быть. С самого начала колонизации Афры местные войска используют именно так, и я не стану исключением.

Я прошёлся вдоль строя, выделяя тех, кого Миллер, уже проведший с ними работу, назвал лидерами, и тех, кто имел хоть какой-то боевой опыт. Последних оказалось довольно прилично – всё же до нашего прибытия партизанили в городах и особенно деревнях здесь очень многие. После войны Веспана выжимала из колоний все соки, понимая, что скоро с ними придётся расстаться – сил, чтобы контролировать заморские территории у королевства почти не осталось, и потому недовольство народа, который обдирают как липку, росло с каждым днём. Стоит отметить, что Нгбенду не построил ни одного лагеря, он просто переименовал каторги в лагеря перевоспитания – их тут и до него понастроили достаточно.

- Что ж, парни, - произнёс я достаточно громко, чтобы пять сотен человек, построенных в три шеренги услышали меня, - скоро вы отравиться на передовую. Прежде вас обучат держать оружие и попадать в цель хотя бы с пяти метров – вам хватит. Мы примем удар веспов и розалю, которые уже идут сюда с севера, из Нейпира, чтобы покончить с вашей свободой. Удержим их, сможем дать достойный отпор – и Кого окончательно перестанет быть колонией, потому что мы не будем обороняться. Мы пойдём на Нейпир – и возьмём его! Сбросим последних веспов и их приспешников розалю в море!

Ответный крик был довольно неубедительным, но другого я и не ждал. Не мастер я произносить зажигательные речи, да и надобности в них не было никогда. Я командовал армией профессионалов, которые знают за что сражаются и умирают. У нас была мечта, и напоминать о ней перед каждым боем я всегда считал лишним.

Речь сейчас я произнёс только потому, что молча уйти было бы неверно. Этакий хозяйский смотр, словно свежую скотину поглядеть пришёл. Многие из парней успели побывать рабами и уйти с молотка на рынке в Банане, и это пробудило бы не лучшие чувства ко мне. Я не собирался завоёвывать умы и сердца, но и откровенная ненависть со стороны будущих солдат мне не нужна – схлопотать от кого из них пулю мне совсем не улыбалось.

Настоящий разговор у меня был с несколькими из них. Именно на них я хотел посмотреть, не выделяя пока среди остальных. Первый – лидер студентов. Стоит сказать, что студенческие братства в Афре несут в себе очень много от родоплеменных отношений, и то, что творят школяры аурелийских университетов во время своих «посвящений» с «инициациями» просто детские игры в сравнении со здешними обычаями. Так что уверен у этого высокого парня лет двадцати – вряд ли старше – за душой уж точно есть пара покойников, а скорее всего побольше. Второй был заводилой среди криминального элемента. Как ни старался Нгбенду изжить организованную преступность в обновлённом Кого, сделать ему этого не удалось. Ни бессудные аресты главарей кланов, ни налёты на загородные клубы, где так любят собираться подобные люди, ни даже расстрелы попавшихся «на горячем» бандитов ни к чему особо не привели. В Афре даже коррупция носила всё те же черты родоплеменного строя, здесь решали не деньги, а родственные связи. Конечно же, главари преступного мира оказывались на свободе спустя считанные часы после ареста, и вовсе не из-за ушлых адвокатов, а потому что даже в обновлённой полиции оказалось слишком много их родственников и свояков, чтобы они задержались за решёткой. Да и в тех, кто готов был работать на улицах никогда недостатка в и прежде бедном, а теперь совсем уже обнищавшем Кого не было. Заводила оказался сутулым, старше, наверное, всех, кого прислал мне Нгбенду, и постоянно глядел в землю, не поднимая глаз, так что прочесть его я не мог. Ну и третий был, само собой, вожаком дезертиров. Колониальная армия Кого не вся перешла на сторону Нгбенду, много кто предпочёл остаться верным команданте, бежавшему в Нейпир. Их разоружили и отправили строем в лагеря, пустив слух, что немедленно отпустят и даже поднимут в звании тех, кто готов послужить революционному режиму. Бывший вояка был молод, вряд ли прежде имел офицерский чин – все офицеры тиральеров, набранных из местных, были веспанцами или наёмниками из других государств Альянса – скорее всего, унтер, а может и рядовой стрелок. Однако прямая спина и ясный взгляд давали понять, что передо мной волевой человек, не пожелавший изменить присяге, пускай и принесённой далёкому королю из-за моря, которого он никогда не видел.

Вот с этими-то тремя у меня и состоялся разговор спустя всего полчаса.

***

Штабом нам служила ротная палатка, над сооружением которой постарались как следует, чтобы внутрь попало как можно меньше воды. Это при том, что дождь шёл не переставая, меняясь от ливня до просто проливного. Сейчас здесь было более чем достаточно места для всех собравшихся, и оттого мои гости чувствовали себя неуютно. Само собой, я добивался именно такого эффекта. Более того, я сидел на раскладном стуле, троица же стояла передо мной, словно нашкодившие школяры перед директором. Торчащие за моей спиной Оцелотти с Миллером играли роли надзирателей, готовых всегда взяться за розгу по первому моему жесту. У Бена лицо было особенно зверским, потому что стоять ему было сложновато – от постоянной влажности места соединения протезов с телом воспалялись и болели. Хуже всего, конечно же, было с ногой, на которую он старался не опираться, но то и дело по привычке переносил на неё вес, и кривился от нового приступа боли. Я сочувствовал ему, однако ради нужного эффекта Бену придётся потерпеть – не впервой.

- Вы догадываетесь почему из всех пятисот выбрали именно вас, - произнёс я, поочерёдно заглядывая в глаза каждому.

Студента звали Идрисс Рукиранде, и был он сыном одного из видных плантаторов, не пожелавших принять новую власть. Отец его быстро сгинул в водовороте революционных событий, а сам Идрисс организовал в университете кружок «Друзей Революции», который занимался откровенным саботажем. Участвовал в недавнем заговоре против Нгбенду, но из-за связей друзей его отца в высших эшелонах власти не был расстрелян, как многие его товарищи по революционному кружку, а оказался в лагере. Там тоже проявил лидерские качества, и если бы Нгбенду не отправил его ко мне, то, наверняка, Идрисс в самом скором времени умер бы от сердечной недостаточности или просто подавился чем-то, а может поссорился не с теми людьми, и его бы зарезали подручные весьма авторитетных людей, с кем друзья его покойного отца не стали бы связываться. Он встретил мой взгляд прямо и с вызовом.

Чёрный как смоль, выделяющийся цветом кожи даже на фоне своих спутников Моиз Капенда – лидер солдат, не присоединившихся в революционной армии и не успевших отступить вместе с колониальными войсками в Нейпир, глядел спокойно и уверенно. Он был профессионалом и знал, что его ждёт, как понимал и альтернативу. Он вновь оказался в родной стихии, в армии, где всё понятно и остаётся ждать лишь получение задачи от командира, а дальше хоть трава не расти.

И только самый тощий среди троицы, бывший преступник, Нгеле Кешане, повинуясь тюремной привычке не поднимал глаз. За прямой взгляд в лицо надзирателю можно так крепко получить палкой или прикладом, что после не все встают. Так было при веспанцах, и не изменилось ни на йоту после революции. Даже надзиратели в тюрьмах и лагерях остались всё те же, и привычки они менять из-за смены власти не торопились.

- Так что же, никаких идей, а? – усмехнулся я, попыхивая сигарой.

Наконец, я могу позволить себе хороший Упманн, а не травиться той гадостью, что курил в Альбе.

Все трое молчали, ждали, что скажу я. Довольно разумная позиция, особенно в их положении. Они понимали, что их вместе с остальными отдали мне как пушечное мясо, и именно в этом качестве их и будут использовать. Никаких иллюзий. Просто не понимали, зачем я их вызвал к себе, и для чего веду этот странный разговор.

- Вам идти в первых рядах, принимать на себя удар веспов и розалю, а они ударят со дня на день, - произнёс я. – Вы прикроете моих парней собой, заплатите кровью за их жизни. Жестоко? Да. Но это и ваш шанс.

- На что? – первым не выдержал Идрисс, когда я снова замолчал вместо того, чтобы продолжить. Оно и понятно, выдержки самому молодому из троих не хватило – какими бы ни были инициации при вступлении в студенческое братство, они не шли ни в какое сравнение с армией и тем более преступным миром Кого.

- На жизнь, Идрисс, - усмехнулся я, выпуская ещё одно облачко ароматного дыма, - на жизнь. Помогите мне победить веспов и розалю из Нейпира, и я оставлю его вам. Со всеми запасами оружия, боеприпасов, едой, водой и медикаментами, что остались там. Вы – трое, лидеры, заводилы, за вами люди пойдут.

Снова пауза, и снова первым не выдержал Идрисс.

- Куда?

- Сначала в бой, а после – куда захотите.

- А куда денетесь вы? – теперь уже поинтересовался более практичный Капенда.

- Погрузимся на корабли и покинем Афру, - пожал плечами я. – Скорее всего, не навсегда, и мы вернёмся, но уже в другом месте и после того, как залижем раны. Вас это не касается в любом случае.

- Так что мы получим? – настаивал Идрисс, который в отличие от Капенды не мог взять в толк, на что же я намекаю и довольно прозрачно.

- Своё небольшое государство на Носорожьем носу, - ответил вместо меня Капенда, - с достаточным количеством ресурсов, чтобы отбиться от старины Жозефа, да и веспам сможем хорошенько дать по зубам. Нейпир – в первую очередь крепость для отражения атаки с моря. Без ввода серьёзных военно-морских сил Альянса его не взять.

- И какова ваша выгода в этом деле? – теперь уже Идрисс блеснул проницательностью, видимо, его просто сбили с толку мои слова, но сейчас мозг бывшего студента работал на полных оборонах.

- Оставить шип в заднице вашего дорогого друга Жозефа ва за Банги, конечно. – Я снова усмехнулся и пыхнул дымом в потолок палатки, там уже начинало собираться небольшое туманное облачко, порождённое влажностью от дождя и нашим дыханием в закрытом помещении. – Он стал врагом мне, когда продал Имперским колониям. Вы же слыхали о побоище на вокзале в Домабланке? Так дружки Нгбенду решили прикончить меня, да не вышло у них ничего. Я оказался слишком крепким орешком для них. Но погибло много – слишком много! – моих людей, наш общий друг Жозеф должен ответить за это. У меня не так много возможностей отомстить ему, но организовать с вашей помощью второе независимое Кого на Носорожьем роге, будет в самый раз.

Идрисс и Капендой молчали, переваривая полученную информацию и прикидывая шансы не только выжить в грядущей схватке. Теперь у них появились реальные перспективы и виды на жизнь, что ждёт впереди, а это очень много. Потому что если назвать их одним словом, то самым подходящих будет «надежда».

- А что со мной? – всё также не поднимая головы произнёс Нгеле Кешане, отчего слова его звучали едва ли не угрожающе. – Нам места в светлом будущем нет – так говорил большой человек Нгбенду, когда сгонял в лагеря.

- Я бы расстреливал сразу, - бросил Идрисс на него уничтожающий взгляд.

- Вопрос задали мне, - тон мой был предельно вежлив, однако молодой человек тут же съёжился, словно в ожидании удара, слишком уж хорошо он знал цену такой вежливости, - и отвечать буду я. Реплики с мест – это лишнее.

Задавать в конце вопрос вроде «Усвоил?» или «Тебе всё ясно?» не стал, видно было, что Идрисс всё понял и не повторит ошибки. Слишком умён. Добавлять фразу вроде «Умный мальчик» тоже не стал – не опускаться же до такой пошлости.

- От тебя и твоих парней в бою толку будет мало, - обратился я к Нгеле. – Можно расстрелять вас, как сказал Идрисс, а можно использовать иначе.

- Это как же? – пробурчал Нгеле, по-прежнему не поднимая головы, хотя в голосе его теперь отчётливо была слышна заинтересованность.

- По прямому назначению, - ответил я. – Соберёшь своих людей и завтра же дезертируешь. В Домабланке тебе делать нечего – каждая собака там знает тебя и твоих парней, а после того, как мы там пошумели на вокзале весь город на ушах стоит. Вместо этого вы пойдёте в Нейпир и сделаете так, что в его порт войдёт один корабль. Я дам подробное описание, название и порт приписки. Он должен пришвартоваться в гавани Нейпира, и чтобы ни одна пушка не глядела в его сторону.

- Он же кинет тебя, - снова не выдержал порывистый Идрисс. – Уйдёт из лагеря, но не в Нейпир, а куда подальше. В Банану вернётся – там им, сволочам, раздолье.

- Юноша, - ледяным тоном произнёс я, - если вы и дальше позволите себе перебивать меня, я решу, что столь наглый сопляк не годится на ту роль, что я ему готовлю. Думаю, ваше знамя легко подхватит кто-нибудь, вынув древко из мёртвых пальцев.

Не умею я красиво выражаться, даже метафоры какие-то прямые – в лоб, как пуля. Но Идрисса проняло – он снова сжался, словно в ожидании палки, и я решил, если юнец сорвётся ещё раз, я прикажу Миллеру огреть его костылём пару раз. Уверен, он проделаетэто с удовольствием, по вине Идрисса Бену приходится торчать тут дольше, чем нужно.

- А чтобы застраховать себя от кидка с вашей стороны, - кивнул я Нгеле, - мы заключим сделку. Поклянётесь мне на цифрах, что выполните дело. К счастью, среди уголовников, переданных мне Нгбенду есть и двадцать шестые и двадцать седьмые, они засвидетельствуют нашу сделку и Эль Нумеро запишет его в великую книгу всех чисел.

Только когда я произнёс эти слова Нгеле Кешане вскинул голову и глянул мне прямо в глаза. Чёрное лицо его было расписано сложным узором татуировок, состоящим из повторяющихся цифр двадцать восемь в разных вариациях, переплетённых с обычными предметами бандитского промысла – ножами, дубинками и кастетами.

- Я много о вас знаю, - выпустил я новое облачко сигарного дыма, - потому и согласился взять откровенных уголовников вроде тебя, Нгеле Кешане, двадцать восьмой.

Тот скрипнул в ответ гнилыми зубами, но ничего не ответил. Тогда я задал ему прямой вопрос:

- Ты идёшь на сделку со мной, Нгеле Кешане, двадцать восьмой?

Он снова опустил голову и отчётливо ответил:

- Да, иду. И пускай Эль Нумеро запишет её условия в великой книге всех чисел.

Когда трое гостей вышли из палатки, Миллер с Оцелотти, наконец, смогли усесться. Бен вытянул ноги и потирал воспалённое место, где плоть соединялась с металлом протеза.

- Думаешь, не кинет? – спросил Оцелотти.

Привязалось же словечко, будь оно неладно. И вроде Идрисс – студент, должен говорить почище, но видимо нахватался в лагере, что и неудивительно. Вряд ли студентов держали отдельно от тех же уголовников.

- Нет, - покачал головой я, - это Афра, Адам, здесь всё круто замешано на мистике. Без этого никто бы слова не держал – такой уж народ, умбры. Для них понятия честь и совесть имеют весьма расплывчатое значение, и применяются только по отношению к людям своего рода или племени, а вот к соседям уже по желанию, смотря насколько это выгодно тебе и твоим родичам. Поэтому без мистики не может существовать ни одно сообщество вне родоплеменного.

- Тем более что этот самый Эль Нумеро, он же Дер Зиффер, как его зовут в Имперских колониях, или Лё Шиффр – в розалийских, - добавил Миллер, - это сильный дух, лоа, как зовут их здесь. Он вполне реален, и может наказать того, что не выполнит условия сделки.

- Я привык к магии, - буркнул Оцелотти, - а вот к этим мистических штуковинам никак не могу.

- Наверное, магия Аурелии начиналась с таких вот штуковин, - пожал плечами я, и перевёл разговор в деловое русло: - Сколько времени у нас есть на подготовку, Бен?

- Недели полторы, может даже две, - удивил меня Миллер. – Видимо, веспанский генерал сумел сдержать порыв Наварра, и они двинули войска хотя и вроде бы на опережение, но не так уж быстро. Зато обстоятельно. Выжигают всё на своём пути прямо как мы, не давая местной флоре и фауне шансов нанести им потери.

- Значит, драка здесь будет жаркой, - резюмировал я. – Что с обороной?

- Практически готова к встрече гостей, - заверил меня Миллер. – Заминировали каждую лужу. Полоса в полкилометра перед позициями минирована полностью – там пройти без потерь не получится. Сектора пристреляны, пулемётные команды готовят по военному расписанию, так что если даже на нас погонят местных волнами, мы сумеем их удержать. Орудий маловато, я распределил их по всему фронту с запасом осколочно-фугасных снарядов – другие нам не пригодятся, вряд ли у врага будет хоть какая-то техника, даже броневики. В первую линию окопов посадим тех, кого отправил нам Нгбенду, их подопрут наши бойцы. Если враг прорвёт первую линию, его встретят в ходах сообщениях и навяжут рукопашную. Расстояние между линиями невелико, и я приказал перекопать его как следует, превратив в настоящее болото. Так что прорваться во вторую линию можно будет только через ходы сообщения, а там врагу подготовлена тёплая встреча. Не пройдут.

- Нам нужно только выдержать их удар, - сказал я. – Контратаковать будем, когда они сами бросятся обратно в Нейпир.

- Раз ты заговорил о корабле, - произнёс Оцелотти, - значит, решил пустить их в дело?

- Мы уже говорили об этом, Адам, - глянул ему прямо в глаза я, - да, я решил пустить их в дело. Хватит без толку пиратствовать за океаном. Они такие же «Солдаты без границ», как и мы с тобой.

- Только у них с головой не в порядке и руководит ими…

- Некоторые вещи, - перебил его я, - лучше не произносить вслух, тем более что все мы и так знаем, что ты хочешь сказать. Чтобы убраться отсюда поскорее, я готов натравить их на кого угодно. Или тебе так нравится Афра, что ты хочешь остаться здесь подольше?

- Она меня до печёнок достала, - признал Оцелотти.

- Тогда о чём разговор, - усмехнулся я. – Они послужат нам и уйдут обратно в Архипелаг.

- Отпустишь их навсегда?

- Возможно, - пожал плечами я, - многое зависит о того, что будет после. Не забывай о нашей сделке с Дюкеттом-младшим.

- Её условия не записывал Эль Нумеро, - рассмеялся Оцелотти, - так что можем и кинуть его.

- Можем и кинуть, - согласился я, - но чего тогда будет стоить моё слово, Адам? И кто мы без нашей репутации?

Дело было не только в вендетте с Онслоу, поддержка Руфуса Дюкетта в ней может нам слишком дорого обойтись. Дело именно в моей репутации – раз я дал слово, значит, должен сдержать его. Дюкетт-младший помог мне, фактически спас от удара в спину моих людей, и может рассчитывать на «Солдат без границ». Куда бы он ни отправил нас, мы пойдём, правда, за хорошие деньги – цену буду назначать я. Руфус подозрительно легко согласился на это условие, отчего мне тогда, в Королевском заказнике, стало даже немного не по себе. Он, конечно, баснословно богат, но так легко деньгами расшвыриваться вряд ли стал бы без весьма веской причины.

Глава двадцать третья. Война по правилам и без

Во всяких условиях довелось мне драться, но хуже, чем в грёбанной Афре не бывало. Когда сражались с Лигой на севере, думали, что лучше уж сюда, но нет – сейчас понимаю, там был если не рай земной, то уж точно не ад. Ад он именно здесь, в Афре. Дождь почти сошёл на нет, а значит скоро жди атаку. Розалю и веспы придут, в этом я был уверен на все сто. И на все сто мы готовы были их встретить.

Инспектировать укрепления не стал, я полностью доверяю Миллеру и мне вполне хватило его слов. Но и того участка, где мы заняли позицию, чтобы наблюдать за сражением, хватило с головой. Рыть окопы полного профиля Бен не стал, вместо этого укрепления были как будто размазаны по жидкой грязи – невысокие брустверы прикрывали пулемётные гнёзда и редкие орудийный позиции, люди же окопались неглубоко, почти все лежали на земле, приготовившись встретить врага.

- Глубокие траншеи тут не вырыть, - пояснил мне Миллер, когда я впервые увидел наши позиции. – Почва не та, да и дожди размоют мгновенно. Блиндажи и землянки ещё худо-бедно дренировать получается, а вот полнопрофильные окопы – уже никак.

- А что ты говорил о ходах сообщения? – не понял я.

- Есть они, - кивнул Бен, - только не такие глубокие, как мы привыкли. Человек или орк по ним только ползком передвигаться может. В полный рост не получится, огнём со второй линии окопов сметут. Это тоже, как понимаешь, нам на руку.

- Моим парням уже надоело торчать там, - встрял Карог Гришнак. – Сидят, караулят незнамо чего.

- Скоро, Карог, - заверил курящего подаренную мной сигару орка я, - уже скоро. Дождь почти сошёл на нет, а значит каким бы осторожным ни был командир веспов, он не сможет и дальше удерживать Наварра. Может, уже сейчас к нашим позициям выдвигаются туземные части.

- Атаку ждём со дня на день, - подтвердил Миллер. – Разведчики сидят в секретах за минным полем. Там только «дикие коты», меняются каждые двое суток. Сигнал – красная ракета. После подачи сигнала они отступают в обход минного поля, в бой не ввязываются, само собой.

Терять таких парней, как «дикие коты» - разведчики, а когда надо то и штурмовики, натасканные самим Оцелотти, в первой же перестрелке было преступной глупостью. Их и так осталось слишком мало, ведь последние годы именно на их плечи легла вся тяжесть герильи в Кого. Они тренировали партизан в лагерях и водили их в рейды на территорию, занятую веспанцами. Они выслеживали агентов «флешас» и сходились с ними в яростных схватках во время ответных карательных рейдов с той стороны. И, конечно же, несли потери – самые серьёзные среди всех подразделений «Солдат без границ». Такими парнями я разбрасываться не могу.

Как ни ждали мы красную ракету, она всё равно стартовала в небо неожиданно. Причём сразу несколько. Противник сделал свой ход – и начал атаку. Спустя четверть часа, которые для нас с Миллером растянулись едва ли не на годы, раздались первый взрывы. Враг нарвался на наши мины. Они были ещё далеко он передовых позиций, и с наблюдательного пункта мы не могли рассмотреть ничего, ориентировались на слух. Взрывы раздавались с разной периодичностью, но всё чаще и чаще. Враг прощупывал минное поле, пытаясь отыскать в нём проходы, которых не было. Наверное, именно в этот момент веспанский и розалийский командующие поняли, что здесь что-то не то, и вполне возможно их обвели вокруг пальца, да ещё и заманили в ловушку. Но отступать поздно – развернуться и уйти обратно в Нейпир они уже не могут. Раз начали атаку, надо продолжать.

Следом взрывы загремели всё чаще и чаще – видимо, на разминирование погнали либо туземные части, либо нашли каких-то местных бедолаг, заставив их под дулами винтовок шагать по минному полю. Скорее второе. Даже так близко к линии фронта всегда отыщется деревушка-другая, где люди пользуются тем, что власти в округе толком нет и можно жить, не оглядываясь ни на кого. Расплата за такое привольное житьё бывает довольно жестокой, вот как в этот раз.

Взрывы прекратились спустя почти час – Миллер и вправду постарался, густо засеяв все подступы минами. А через десяток минут после того, как отгремел последний, мы увидели первых врагов. Когда-то, наверное, светлые, почти белые, но сейчас просто грязные, потерявшие всякий цвет, мундиры контрастировали с чёрно-стального оттенка кожей наступающих тиральеров. Вместо кепи они носили красные фески, унтера щеголяли кисточками, сплетёнными из золочёной нити. Многие были вооружены винтовками Аркана, какими воевали все, а кое у кого я разглядел длинноствольные «мартели» с рычажным вместо продольно-скользящего затвором. Их сняли с вооружения ещё перед войной почти во всех развитых государствах Аурелии, заменив тем же «арканами» или винтовками собственного производства. Но для туземных частей вполне годились и эти, давно уже морально устаревшие. Иные же могли похвастаться пулемётами Шатье с характерным полукруглым магазином, но в отличие от штурмовиков из Золотых земель никаких кирас и прочего защитного снаряжения у них не было и в помине. Конечно же, их первым дело начали снимать наши снайперы, открыв огонь без команды. Им она не требуется.

Резкие хлопки разнообразных винтовок стали первыми аккордами этого боя. Следом вступили пулемёты, плюющиеся пока короткими очередями, и редкие пушки – ухающие громко, и весьма результативно. Осколочно-фугасные снаряды рвались среди вражеских цепей, оставляя после каждого залпа по два-три покойника. Тиральеры прошли ещё шагов сто, стреляя на ходу, но под таким ураганным обстрелом не выдержали – цепи начали залегать и принялись палить в ответ уже более прицельно. Завязалась самая обычная вялая перестрелка – увертюра правильной войны по-аурелийски. Вот только здесь Афра, и здесь воевать нужно совсем иначе, и «Солдаты без границ» знали, как именно. Врага ждал первый из подготовленных весьма неприятных сюрпризов. Хотя нет, не первый. Первым была сама наша оборона, выстроенная как надо, а вовсе не подготовленные к скоро атаки позиции, которые ожидали командующие веспов и розалю.

Многие говорят, что орки рождены из грязи и словно свиньи обожают в неё зарываться. Вряд ли кто-то может сказать нечто подобное Карогу Гришнаку или кому-то из его «Красных топоров» в лицо, иначе он рискует получить тем самым топором промеж глаз и вряд ли это переживёт. Но на сей раз именно из грязи они и восстали, метрах в пятнадцати от передовых позиций «Солдат без границ».

Словно ожившие духи из местных легенд, перемазанные грязью, вскочили несколько сотен орков с выкрашенными красной краской топорами и лёгким стрелковым оружием. Они обрушились на залегшие цепи, расстреливая вражеских солдат из пистолет-пулемётов. Тиральеры растерялись, лишь пулемётчики опомнились вовремя, паля в бегущих орков длинными очередями. Вот только с меткостью у них было не очень, и большая часть парней Гришнака во главе с ним самим дорвались до обожаемой ими рукопашной. Их выкрашенные красной краской топоры очень скоро оказались по самую рукоятку залиты кровью тиральеров.

Крепкие чернокожие парни вполне смогли бы оказать им достойное сопротивление, не обрушься орки на залегшие цепи, словно конница. Приём старый, но очень действенный – именно поэтому почти половину войны не расформировывали кавалерийские части. В Афре с конницей было туго, но орки Гришнака, напавшие из засады, стали ей отличной заменой. Не прошло и десяти минут отчаянной рукопашной, как тиральеры обратились в бегство. Орки не преследовали, как можно скорее вернувшись под прикрытие пушек и пулемётов, которые принялись обстреливать отступающих тиральеров, не давая унтерам ни малейшего шанса навести порядок среди паникующих солдат.

- Неплохо, а?! – выпалил примчавшийся на наблюдательный пункт Карог. Он был ранен несколько раз и наспех перевязан кем-то, кровь сочилась из-под неумело наложенных бинтов, однако это, похоже, его ничуть не смущало. – Не всё же нам сидеть и ждать, когда они прорвутся, да?

Засада была целиком и полностью его идеей. Карог был не только харизматичным лидером орочьей наёмной банды, но и весьма толковым тактиком – этого у него не отнять.

- Отлично! – хлопнул его по плечу я, и вручил завёрнутую в непромокающий лист упманновскую сигару. – А теперь занимайте позиции у ходов сообщения и ждите.

- Есть занять позиции у ходов сообщения и скучать, - усмехнулся орк.

- И в лазарет не забудь наведаться, а то кровью истечёшь, - напомнил ему Миллер.

Орк скроил гримасу, словно маленький мальчик, но ничего говорить не стал и поспешил к госпитальной палатке. Думаю, как бы Карог ни старался сдерживать боль, она всё же сильно мучила его.

- Теперь они подготовятся получше, - заметил Миллер, - и на переднем краю будет очень жарко.

Я только кивнул в ответ, прикидывая про себя, когда лучше всего будет самому отправиться в окопы. В том, что придётся – я был уверен, без этого не обойтись, надо только выбрать наилучший момент. Сейчас браться за штурмовую винтовку и залегать вместе со студентами – глупо, нет ничего хуже зрелища отступающего командира. Да и во время свалки в ходах сообщения от меня будет куда больше толку.

***

Враги вернулись спустя час с лишним, и я сразу понял – вчерашним студентам не выдержать. До прорыва первой линии осталось всего-ничего, а значит и мне скоро придётся браться за нож и пистолет, с ними в руках я чувствовал себя куда уверенней, чем со штурмовой винтовкой.

В авангарде снова шагали тиральерские цепи, судя по основательно изгвазданным мундирами многих из побежавших после первой атаки вернули в строй, кое-кто шёл даже с криво наложенными повязками. Вот только среди них попадалось довольно прилично светлых лиц – на унтеров больше не полагались, офицеры вели в атаку своих людей. Штурмовиками тоже в основном были розалийцы, они щеголяли камуфлированными кирасами с наплечниками и прочными шлемами. Они несли пулемёты Манна и Шатье, хотя последних было побольше. За их спинами мелькали гранатомётчики, обвешанные смертоносным грузом, готовые выскочить на передний край, чтобы закидать наши окопы ручными бомбами и тут же нырнуть обратно под защиту штурмовиков.

- Атака по правилам, - произнёс Миллер, вглядываясь в горизонт через линзы мощного бинокля. – Пари держу, они скоро притащат если не полевые орудия, то миномёты уж точно.

Я не спорил – знал, он прав, и очень скоро мы разглядели и их. К тому времени вражеские цепи неумолимо приближались к нашим окопах. Пулемёты с обеих сторон не затыкались, хлеща уменьшающуюся полосу «ничьей земли» словно плетьми длинными очередями, пули перепахивали грязь и живые тела. Вчерашние студенты палили из винтовок густо, пачками, патронов не жалели, но их стрельба не могла остановить наступление. Штурмовики подбирались всё ближе. Гранатомётчики уже несколько раз делали быстрые вылазки, забрасывая окопы ручными бомбами. Наши орудия били без остановки, но их было слишком мало, чтобы повлиять на общую картину боя.

Мы видели, как тащат миномёты, но ничего не могли с этим поделать – не было у нас достаточно дальнобойных пушек. Как только на наши позиции упали первый снаряды полевых мортир, снайперы с отстрела офицеров и штурмовиков с гранатомётчиками переключились на расчёты миномётов. Это напомнило мне битву на мосту через Великую реку, кажется, она была в другой жизни или тысячу лет назад, и ведь вроде бы не так уж далеко отсюда. Хотя я не силён в географии Афры, могу и ошибаться. По миномётам принялись бить и пушки – фугасы рвались рядом с их позициями, осколки косили бойцов. Пару раз я заметил прямые попадания, но это была скорее удача, чем верный расчёт.

- Миллер, - сказал я, доставая из ножен на плече нож и проверяя пистолет, - принимай командование. Я – в окопы.

- Снова полезешь на передний край? – неодобрительно глянул на меня Бен.

- Не сразу, - покачал головой я, - сначала в ходы сообщения, а там уж как пойдёт.

Я покинул наблюдательный пункт. Смотреть там больше не на что – минут через двадцать, самое большее через полчаса, враг ворвётся в окопы первой линии и там завяжется рукопашная. Вчерашним студентам не сдержать напора разъярённых веспов и розалю, прошедших только что несколько тысяч шагов среди пуль и осколков. Драка будет жестокой и короткой, а после враг кинется через ходы сообщения во вторую линию. И здесь его будем ждать мы.

Оцелотти появился за моей спиной, словно из-под земли вырос. Длинный плащ промок, седеющие волосы липнут ко лбу, в руке неизменный револьвер. Адам готов к бою, как и я.

Мы присели среди фыркающих от нетерпения орков. «Красные топоры» проверяли оружие, но это был обычный предбоевой мандраж, как у призового коня перед скачками. Мы же с Оцелотти полностью умиротворены, хотя это слово не очень хорошо подходит к обстановке, но лучшего не подобрать, как-то не трясёт ни меня ни его, наоборот на душе становится как-то удивительно спокойно. Ты понимаешь, что ничего не можешь изменить, и остаётся только дождаться своего первого врага. Но как и сигнал от разведчиков он появляется неожиданно…

Они ворвались в ходы сообщения – перемазанные грязью и кровью светлые мундиры и перекошенные злобой лица. И я ударил первым – чего ждать? Рявкал «нольт», нож обрывал жизни, вскрывая горло, вонзаясь под мышки…. Мы катались по жидкой грязи… Я навалился на здоровенного орка в тиральерском мундире, вдавливая нож ему в грудь, а он хрипел и плевался кровью… Магазины к «нольту» опустели, я не успел спрятать его в кобуру – швырнул в перекошенное злобой чёрное лицо… Кажется, это спасло мне жизнь… Успел отбить в сторону лопатку, всадил нож под вздох, попал неудачно, клинок засел в кости насмерть – не достанешь… В руках у меня уже другой нож – хуже моего, но выбирать не приходится… Разбиваю кому-то голову каской, кажется, это его же… Шипастая дубинка – черенок от сапёрной лопатки, утыканный гвоздями, пролетает в считанных дюймах от моего лица, бью в ответ ножом – прямо под мышку, офицер-розалиец воет от боли… Над ухом хлопает револьвер Оцелотти – сколько же у него патронов с собой?..

Мы дерёмся уже во второй линии. Нас вытеснили из ходов сообщения. Почти никто, кроме Оцелотти не стреляет, идёт рукопашная. Ножи, кастеты, шипастые дубинки, импровизированное оружие, и конечно же топоры – красные от крови топоры орков Гришнака.

И всё же как-то нам удалось сдержать их, не дать задавить нас. Мы даже оттеснили их обратно к ходам сообщения. Теперь пора контратаковать.

- Примкнуть штыки! – даже не знаю, кто выкрикнул этот приказ, кажется, Зелёный медведь – командир тяжёлой пехоты, бывший джаггер.

Откуда-то у меня в руках оказалась автоматическая винтовка М-13 и штык, автоматическими движениями я примыкаю его. Рядом то же проделывают остальные, правда, у них винтовки попроще, в основном «Арканы», кое-кто держит дробовики Ромельтона, и, конечно, обходятся без штыков. Есть и здоровяки с ручными пулемётами – «Маннами» или трофейными «Шатье». За правым плечом я не вижу, а скорее ощущаю присутствие Оцелотти.

- В атаку! – командует Зелёный медведь, теперь я точно вижу – это он, в кирасе, шлеме и со штурмовым щитом, во главе отряда таких же как он тяжёлых пехотинцев, команда прорыва.

И мы бросаемся в атаку – сумасшедшую, самоубийственную контратаку.

Тиральеры и веспанские стрелки в одинаково измазанных грязью и кровью мундирах только что отступили в первую линию окопов, и не ждали беды. Не верили, что такие же обескровленные и смертельно уставшие, как они сами, «солдаты без границ» и «красные топоры» найдут в себе силы контратаковать. Но третьим и главным неприятным для врага сюрпризом стала тяжёлая пехота Зелёного медведя. Его парни не вступали в сражение до самого конца, и теперь, рассредоточившись по всему фронту небольшими прорывными командами шли на острие контратаки. Их мощные «ромельтоны» и «сегрены» оглушительно рявкали из-за прочных щитов, вполне оправдывая прозвище, данное всем дробовикам сразу. Словно чудовищная метла крупная дробь выметала окопы, разя тиральеров и веспанских стрелков, заливая грязь потоками крови. Мы шли в кильватере, стреляя из винтовок в тех, кому повезло остаться в живых. Но врагов слишком много, и как только они пришли в себя после первого шока от нашей сокрушительной контратаки, снова завязалась кровавая рукопашная схватка. Вот тут-то и пригодились примкнутые штыки.

В траншейных схватках он штыка толку мало – слишком тесно, не размахнуться и толком удар не нанести. А здесь они оказались весьма кстати. Я быстро расстрелял короткими в два-три патрона очередями все магазины, сунутые так и не понял даже кем именно в подсумок вместо пистолетных. Дальше действовал, как пишут в военных листках, штыком и прикладом. Бил, колол, проламывал головы, выпускал кишки отработанными до полного автоматизма ещё в учебке выпадами («Коротким – коли! Длинным – коли!»). После у меня в руке был один только штык, куда подевалась винтовка уже не помню.

И снова рваные, как в испорченной фильме куски. Удары, кровь, боль от ран, грязь, в которой барахтаешься с кем-то, чтобы не то зарезать, не то утопить, рукоятка ножа скользкая, как ни вытирай. Кажется, снова сломал его, но не могу сказать точно. А после только спины удаляющихся веспанцев с розалийцами. Тиральерские мундиры не отличить от формы стрелков, все одинаково грязные. Кто-то находит в себе силы залечь и открыть огонь по отступающим в полном беспорядке врагам. Где-то стучат пулемёты, начинают рявкать пушки, фугасы вносят ещё больше паники и смятения, заставляя врагов бежать, пригнув голову, не думая о каком-то порядке.

У меня нет ни сил ни желания стрелять в отступающих – пусть их, бегут и бегут. Чем больше останется у врага дважды потерпевших поражение, тем ниже будет моральный дух всей армии. Хотелось упасть в прямо в эту кровавую грязь и уснуть часов на пять хотя бы, но я не мог себе этого позволить. Впереди ещё было много работы.

Врач ждал меня на наблюдательном пункте. Уверен, его пригласил туда Миллер, отлично знающий меня. Я ни за что не пошёл бы сам в лазарет, меня туда всякий раз доставляли на носилках, поэтому Бен решил проблему иначе – подошёл с другого конца. Отвертеться не получилось, пришлось ждать пока доктор осмотрит меня и перевяжет раны.

- Ничего серьёзного, - резюмировал он, закончив, - но истечь кровью можно и из сотни царапин. Помните это, - строго произнёс врач и поспешил обратно в лазарет, к тем, кто больше меня нуждался в его помощи.

Вскоре пришёл Оцелотти и привёл с собой Гришнака. Орк щеголял повязками на голове, торсе и обеих руках, лишь ногам его не досталось. А вот Адам каким-то чудом вышел сухим из воды, отделавшись сущими царапинами, которые и перевязывать не стали, лишь обработали антисептиком. Везучий он всё же сукин кот!

Кроме них на совещание штаба пришёл и Моиз Капенда, тоже раненый, но вполне способный передвигаться без посторонней помощи. А вот Идрисс сейчас валялся в лазарете и за его жизнь боролись, но как сообщил нам Капенда, навещавший лидера вчерашних студентов, врачи не давали никаких прогнозов. Жизнь юноши висела на волоске, очень тонком волоске.

- Сегодня отбились, - заявил Капенда, - но у них достаточно сил, чтобы смять нас, верно? – Я кивнул, но ничего говорить не стал, ждал его, и он продолжил: - Они перегруппируются, и атакуют. Но теперь у нас нет ни минных полей, ни даже заграждений толком не осталось – их смяли во время атак и отступлений. – Я снова молча кивнул. – Завтра все мы покойники, верно? – криво усмехнулся Капенда, так и не дождавшись ответа от меня.

- Если двадцать восьмой выполнил свою часть сделки, то они завтра уйдут, - ответил, наконец, я, - по крайней мере, веспанцы. Если же нет, то ты прав – Капенда, все мы покойники.

Вообще-то, я мой расчёт строился на том, что и этой битвы может не случиться. Но то ли корабль слишком долго шёл через океан, то ли враги двигались всё же быстрее, чем я прикидывал, однако подраться нам пришлось. И теперь всё, действительно, зависело от Нгеле Кешане и его людей.

И они не подвели меня. Вряд ли из какого-то чувства благодарности за освобождение из лагеря, скорее, всё же сыграла роль засвидетельствованная всеми цифрами клятва. Идти против Эль Нумеро никто из них не рискнул бы.

***

Утром разведчики доложили, что веспанцы покинули позиции, а оставшиеся розалийцы спешно стягивают периметр и укрепляют лагерь, готовясь к нашей атаке.

- Предусмотрительные ребята, - усмехнулся Миллер, и ухмылка его не сулила розалю ничего хорошего.

- Шансов у них нет, - заметил Оцелотти. – Сколько там осталось розалю?

- Пара сотен, - ответил разведчик, - многие ранены. Веспы забрали на грузовиках всех тех, кто не может держать оружие, а эти остались прикрывать бегство. Я только понять не могу, с чего это веспы так быстро свернули лавочку.

- Войдём в Нейпир, узнаешь, - заверил его я.

Разведчик только плечами пожал, задавать лишние вопросы среди «солдат без границ» не принято.

Атаковали мы ближе к полудню, когда дождь почти совсем перестал, правда, на состоянии отделяющей наши окопы от лагеря врага полосы перепаханной земли это никак не сказалось. Наступали широкой цепью – разведка сообщила, что у розалийцев остались едва ли не все уцелевшие миномёты. Обстрел будет ураганный, а значит держаться надо как можно дальше друг от друга. Возглавлял наступление наш последний сюрприз – полугусеничные броневики, вооружённые крупнокалиберным курсовым пулемётом «Манн» и парой его меньших собратьев с обоих бортов. Мы шагали за ними, укрываясь за бронёй. Прямо как в самом конце войны. Снова по аурелийским правилам, в которые Афра не замедлила внести свои коррективы. Хотя почему сразу Афра – это было обычное поле боя, по которому приходится наступать.

Покойников из окопов и ближних подступов к нашим позициям убрали ещё вчера. Все вместе отправились в одну братскую могилу – рыть даже своим отдельные не было времени и сил, ведь в плывущей от постоянных дождей земле любая яма быстро превращалась в подобие зловонной ванны. А вот до тех, кто сгинул на минном поле, уже не добрались, и вскоре мы шагали прямо по трупам и частям тел. Дело привычное во время войны, но сейчас даже среди «солдат без границ» далеко не все были ветеранами, а уж бывших студентов и солдат колониальной армии, переживших вчерашнюю мясорубку, иногда рвало. Кое-кто падал прямо в грязь, на трупы, не в силах справиться с корчами. Более опытные и толстокожие товарищи подхватывали таких и волокли дальше едва ли не на себе, пока те не приходили в себя настолько, что могли сами передвигать ноги. Из-за этого цепи растянулись и пришлось замедлиться.

Конечно же, именно в этот момент по нам и ударили миномёты. Били не прицельно – с предельной дистанции, полагаясь скорее на психологический эффект. И кое-каких успехов поначалу розалю достигнуть удалось. Свист летящей мины производит неизгладимое впечатление, особенно на непривычного к этому человека. Вчера его заглушали винтовочные выстрелы, пулемётные очереди и залпы пушек, но сейчас он был слышен отчетливо. От него хотелось закрыть голову руками, рухнуть в грязь и зарыться поглубже, лишь бы не попасть под обстрел. Кое-кто так и делал.

- К броне! – кричали сержанты и ветераны, хватая за шкирку и волоча растерявшихся товарищей. Я тоже подхватил одного, едва не впечатав беднягу в задний борт броневика. Оцелотти не был столь деликатен со своим подопечным, тот сильно ударился – по лицу чернокожего парня потекла кровь и разбитой брови.

- Шевелитесь! Шевелитесь! – слышались окрики со всех сторон. – Броня, поддай газу! – как будто сидящие внутри броневиков водители могут что-то услышать.

Но словно и вправду услышали, полугусеничные машины покатили быстрее, и поспевать за ними среди рвущихся со всех сторон мин, оказалось не так-то просто. А потом застучали крупнокалиберные пулемёты на броневиках, подавляя миномёты. И в довершение плеснул пламенем из заменяющего курсовой пулемёт огнемёта едущий в центре строя бронеавтомобиль. Один раз, другой, третий. Жидкое пламя, ещё недавно выжигавшее джунгли, чтобы дать нам дорогу, теперь обрушилось на головы розалийцев. И это стало последней каплей. Умирать от огня они уже не хотели. Смерть от пули, лёгкая и привычная, солдата не особенно и пугает, особенно ветерана, знакомого с нею слишком близко, а вот огонь страшит людей, будит в них какие-то древние инстинкты, превращая из человека (или орка, или эльфа, или гнома – или представителя почти любой расы) в обезумевшее, объятое паникой животное.

Вот только бежать и укреплённого, подготовленного к круговой обороне лагеря было некуда. Розалийцы выбросили белый флаг, и спустя уже четверть часа я беседовал с генералом Наварром.

***

Я много слышал о нём от Оцелотти, но оказалась, что тот не видел генерала своими глазами. Наварр успел эвакуироваться, прежде чем над осаждённой крепостью розалийцы подняли белый флаг. Наверное, самому сдаваться было куда тяжелее, хотя и без того вся тяжесть поражения легла на плечи Наварра. Впрочем, особого впечатления на меня или Оцелотти он не произвёл. Среднего роста, бритоголовый, что видно даже под кепи, он сидел на походном стуле сильно сутулясь. То ли поник после нового поражения, то ли от природы такой.

Увидев нас, он поднялся, выпрямив спину, хотя сутулость никуда не делась, и церемонным жестом отстегнул кобуру. Замешкавшись на секунду, протянул её мне.

- Прошу прощения, генерал, - покачал головой я, - но я лишь наёмный работник. Вот, - указал я на Капенду, - кто будет принимать вашу капитуляцию.

- Как вам угодно, - кивнул Наварр, протягивая тому кобуру.

Капенда принял оружие генерала со всей серьёзностью и коротко отдал ему честь на континентальный манер. Наварр салютовал в ответ, правда, снова замешкался.

- Что нас ждёт? – спросил он, когда мы расселись на стульях, кроме которых в его палатке ничего и не было. Даже стол вынесли, чтобы разместиться всем с максимальным комфортом.

- Если вы намекаете на новый марш смерти, то можете не беспокоиться, - ответил я. – Его не будет. Вы отправитесь вместе с нами в Нейпир, и покинете пределы Афры на первом же корабле, идущем к берегам Аурелии.

- Я думал нас снова погонят, как в прошлый раз.

- Вам должно быть известно, - ледяным тоном произнёс Оцелотти, - кто на самом деле гнал и издевался над вашими людьми, сдавшимися в плен при Сипсонгчаутхай.

Клянусь, он выговорил эту абракадабру без единой запинки!

- Мы с вами жертвы Сипсонгчаутхай, - согласился генерал Наварр. – Меня заклеймили трусом после эвакуации, вас же – садистами и ублюдками, потому что честные борцы с колониализмом не могут издеваться над пленными.

- Но вы считали, что вам снова устроят марш смерти, - мрачно глянул на него Оцелотти.

- Так и борец с колониализмом у вас под рукой есть, - скривил губы в сардонической ухмылке Наварр, кивнув в сторону Капенды. Тот был единственным чернокожим в палатке, и догадаться о его роли было несложно.

- И тем не менее, генерал, - снова взял инициативу в свои руки я, - вы спасли своих людей, сдавшись.

- Вы бы перебили всех, если бы мы продолжили обороняться?

- Отнюдь, - покачал головой я. – Перед нами не стоит такая цель.

- Всё равно, с задачей не справился, - вздохнул Наварр. – Я погнал де Рибейру сюда, хотя он и был против, я хотел упредить вашу атаку, ударить навстречу. Но вы обвели меня вокруг пальца. Хотя, наверное, у нас и так не было шансов на победу.

- Отчего же? – удивился я такому неверию в собственные силы.

- Когда мне обещали колониальные войска, я рассчитывал на легионеров, а не на это барахло – чёрных тиральеров, да ещё и вооружённых через одного древними как мир «мартелями» вместо нормальных «арканов», я уж не говорю о чём-то вроде «Лефера» или святые упаси «Виттарли». Им бы ещё мушкеты выдали или копья, хотя с копьями, наверное, было бы побольше толку. Дрянь, а не солдаты!

После вчерашней драки я был готов с ним не согласиться – сражались тиральеры отважно, а что их первую атаку удалось рассеять быстро, так ведь и наступать им пришлось через минное поле. Но не дрогнули – прошли и только, когда мы начали их обстреливать залегли, а дрогнули после внезапной атаки «Красных топоров». Успей к ним подойти вовремя подкрепление и исход первой же стычки мог быть совсем иным.

Ничего этого говорить генералу я не стал, вместо это спросил:

- А зачем вы здесь остались, когда веспанцы ушли?

- У них там какая-то заваруха в тылу, чуть ли не прямо в самом Нейпире. Ночью пришло паническое сообщение, и уже к рассвету де Рибейра погрузил своих бойцов и отправился обратно. Мне оставил все миномёты, чтобы я мог нормально сдержать вас. А я не сумел.

- И тем спасли жизни своим людям, - повторил я. – Я не собираюсь никуда торопиться. Заваруха в Нейпире должна подойти к концу, когда мы подойдём к городу.

- Решительно не понимаю вас, - заявил генерал. – Мы с де Рибейрой считали, что вы попытаетесь догнать отступающую колонну и разбить нас по дороге в Нейпир.

- Отнюдь, - покачал головой я. – Я не тороплюсь, как уже говорил. Мы проведём пару дней здесь, разберёмся с ранеными, отремонтируем технику и лишь после этого отправимся к Нейпиру.

- Вы так уверены в своей победе? – приподнял бровь Наварр.

- На все сто, генерал, - кивнул я, - на все сто. Те, кто пришёл в Нейпир, не умеют проигрывать.

- А умирать? – попытался поддеть меня он.

- Ещё хуже, - теперь уже я скроил сардоническую усмешку.

***

Город, разорённый пиратами, выглядел не просто удручающе. Нет. Это было невыносимое зрелище. Но я заставлял себя смотреть на всё, что учинили потрошители в Нейпире. На валяющиеся на грязных улицах трупы. На подвешенные на крючьях тела с содранной кожей. На обглоданные человеческие кости. В общем, на всё то, что оставляются после себя те, кого прозвали багровыми берсерками, когда уходят из разорённого города.

От этого затошнило бы кого угодно, но я не отводил глаз. Ведь именно я натравил на город обдирателей – и вина за страшную смерть всех этих людей лежит на мне. И, конечно, на том, что стоял передо мной.

Для обдирателя, печально прославленного пирата, разорителя городов, ответственного не за одну резню, подобную той, что устроили в Нейпире, выглядел он довольно опрятно и где-то даже с претензией на стиль. Красная, словно вымоченная в свежей крови форма, поверх неё кираса – не современная, какие носят штурмовики, вроде Зелёного медведя и его джаггеров, а старинная, из тех времён, когда в ходу были скорее клинки, чем огнестрельное оружие, украшали кирасу символы, которые, наверное, любая из множества религий Эрды сочла бы богохульными и еретическими. Шлем с шипастым гребнем он снял, сунув под мышку, и ничуть его смущало, что шипы проткнули форму и ранят тело, он словно наслаждался собственной болью. В отличие от остальных обдирателей личины он не носил, и я имел возможность видеть его гладкое, без единой морщины лицо, украшенное пирсингом и шрамами, большая часть которых была вовсе не боевой. Бледная кожа делала его похожим на альбиноса, добавляли сходства и красные, всё время воспалённые глаза, а вот коротко остриженные волосы были чёрными как смоль. Но самое неприятное в его вечно воспалённых глазах, конечно, это то, как он смотрит на тебя. Равнодушно, словно хищник, прикидывающий, стоит ли связываться с тобой, и кто ты вообще – такой же как он убийца или же добыча. Это существо (человеком оно не было) делило всех на эти две категории.

- Я думал, ты придёшь, когда мы уже уберёмся, - заявил он (всё же я думал о нём в мужском роде).

Он стоял передо мной, нагло усмехаясь. Выращенный в баке гомункул, подаренный демону, чтобы тот контролировал безумцев, известных как обдиратели. Я ненавидел его всей душой, понимая, что сам же создал эту тварь. Демон не умер в тот день, когда был убит полковник Конрад, потому что не был призван оттуда, откуда прибывают эти существа, но был сотворён в Эрде из страданий безумцев на том самом острове. Он так и остался там, разделившись между разумами обдирателей, направляя их своей жестокой волей. Позже, когда меня объявили террористом номер один, пришлось искать самых удивительных союзников, и я снова встретился с демоном. Мы заключили сделку – он получает тело, выращенного в баке гомункула, который идеально подходит для его существования в Эрде, а взамен я могу в любой момент позвать его на помощь, и он придёт вместе со всей своей чудовищной армией. Пока заказанный алхимикам гомункул рос, демон погрузил потрошителей в сон, очень похожий на смерть или летаргию, и те лежали в недрах базы «Солдат без границ». Созрело и достаточно окрепло тело как раз перед атакой Альянса, и тогда обдиратели присоединились к моим бойцам, оборонявшим базу. Каким-то чудом им удалось пережить взрыв мана-бомбы, запущенной мной, а после этого стать подлинной грозой Архипелага тысячи островов и южного побережья Арики.

- Ты мог давно покинуть Нейпир, - ответил я, - но задержался, чтобы взглянуть на меня, верно?

Он опустил голову, но на бледном лице его сверкнула улыбка. Я был полностью прав, он хотел полюбоваться выражением моего лица, когда я увижу последствия его чудовищного рейда.

- Есть немного, - кивнул он, ещё сильнее наклонив голову, и мне показалось, что она сейчас оторвётся. – Были ещё кое-какие соображения, но это, ты прав, главное. Считай меня своей совестью.

- Я сделал много скверного, - произнёс я, - и на моей душе полно камней. Я знал на что иду, когда звал тебя.

- Ну, тем лучше, - рассмеялся он, выпрямился, словно на параде, щёлкнул каблуками, прямо как гвардейский офицер и шутовски салютовал мне на имперский манер. – Разрешите покинуть город?

- Проваливай, - махнул я ему рукой, - и поскорее. Но прежде прикажи своим людям убраться.

- Портить такое шикарное полотно, - прикрыл он рот в притворном ужасе. – Это же варварство, кощунство!

- Ты слышал приказ, - ледяным тоном произнёс я, - выполняй.

Я не имел над ним никакой власти – мы заключили сделку, прямо как в легендах или мистических романах, набравших популярность перед войной, их роднило одно – всякий раз это заканчивалось скверно для того, кто заключил сделку с демоном. Но я об этом старался не думать, и без того проблем по горло и чуть выше.

- С другой стороны, - приложил тонкие, затянутые в крашеную красным кожу, пальцы к подбородку он, - пустой город, без единой живой души, это даже более жутко. Ты подал мне замечательную идею. К утру тут будут тишина и покой. Мёртвый покой.

Мёртвый покой – да, по этому делу он большой специалист. Да и я впрочем недалеко ушёл.

Глава двадцать четвёртая. Время для разговоров

Идрисс достаточно пришёл в себя за те дни, что понадобились, чтобы к Нейпиру подошёл обоз «Солдат без границ», включая и передвижной госпиталь. Первое время казалось, что юноша уже не оправится от ран, полученных в траншеях, но молодой и сильный организм и могучая воля к жизни победили и к тому времени, когда мы собрались на первый военный совет, он уже поднялся на ноги, хотя ещё был бледен и слаб. Капенда всюду следовал за ним, как и положено верному товарищу, но я видел, что эти двое и в самом деле успели сдружиться, найдя что-то общее, хотя казалось бы ничего подобного быть не могло.

- И всё-таки, командир, скажите, что случилось с населением и гарнизоном города, - решил настоять на своём Идрисс.

Когда в город вошли «Солдаты без границ», а было это через два дня после моего разговора с демоном, Нейпир оказался пуст, лишь морской бриз гулял по грязным улицам, да кое-где остались пятна крови. Как следует прибираться за собой потрошители не стали. Тела людей, населявших Нейпир, приняло море, в нескольких километрах от города их части побросали за борт. То, что не сочли пригодным в пищу, слухи о каннибализме среди багровых берсерков были абсолютно правдивы. Но ничего этого говорить Идриссу я, конечно же, не стал.

- Тебе лучше не знать, - отделался я обычной загадочной фразой.

Идрисс мрачно глянул на меня. Может, он своими глазами и не видел пятен крови, но ему точно о них рассказали. Однако юноша был достаточно умён, чтобы понять – расспрашивать бесполезно.

- Как я и говорил перед началом кампании, - я несколько польстил нашей заварухе, назвав её так пафосно, и заработал насмешливый взгляд сразу от Миллера, Оцелотти и Капенды, но не смутился, и продолжил, - вы получите своё государство. С устройством разберётесь сами, моё дело вооружить вас, а, уверен, ты, Капенда, уже проинспектировал склады.

- Они просто ломятся, - кивнул тот, - оружие неплохое, хотя и много устаревшего, таким вооружали туземные части. Современных наберётся несколько десятков. Состояние у всего пристойное, если не обращать внимания на кровь на прикладах и цевье. Её даже оттирать не стали.

- Со стороны моих союзников большой любезностью было собрать всё оружие обратно в арсенал, - мрачно усмехнулся я, - а не побросать на улицах, как они привыкли.

Кажется, это был более чем прозрачный намёк, но Капенда сумел сохранить непроницаемое лицо и не выдал подлинных эмоций.

- Так или иначе, вы теперь не просто имеете запас оружия и боеприпасов, но и знаете, как всем этим пользоваться, - продолжил я, - а значит, если Нгбенду попытается захватить Нейпир, сможете дать ему достойный отпор.

- Заставим его солдат бежать, поджав хвост! – решительно заявил Идрисс.

Тренировавший солдат для Нгбенду Миллер глянул на него с сомнением, но промолчал. А вот Капенда решил немного приспустить товарища с небес на землю.

- Сам по себе Нейпир ничего не стоит, - произнёс он, твёрдо глядя в глаза Идриссу, - нам нужно доказать всем, кто живёт на Носорожьем носу, что власть здесь мы, а не Нгбенду. Это будет совсем другая война. Не докажем свою силу, просто сдохнем с голоду в Нейпире, сидя на всём этом оружии.

- Кстати, ещё об оружии, - вспомнил я, - то, что взяли у розалийцев, тоже останется вам.

- А с ними самими что будет? – спросил Идрисс, желавший взять реванш за глупое высказывание.

- Уверен, за генерала дадут хорошие деньги, - пожал плечами я. – Переговоры с правительством и двором королевы мои посредники уже ведут, а вместе с ним отправятся домой и его солдаты.

- А если королева откажется платить за такого неудачливого генерала? – усмехнулся Капенда.

- Тогда можете его съесть вместе с белыми офицерами, - ответил я в том же тоне, - а солдаты его в основном туземные тиральеры, они будут рады встать на защиту вашего нового государства.

- Я поговорю с ними, - кивнул Капенда, пропустив мимо ушей мою шуточку насчёт каннибализма. – Думаю, многих и в самом деле удастся убедить перейти на нашу сторону.

- Тогда не стоит терять время, - заявил я, отпуская их с Идриссом, на сегодня у меня запланировано ещё много дел.

Оба поняли более чем прозрачный намёк и убрались строить государство. В кабинете генерала де Рибейры остались лишь мы с Оцелотти и Миллером. Но вскоре к нам присоединился Бомон. Я не видел Кронциркуля – после встречи с Пайтоном, он отправился в Зоне Имперских колоний. После сражения со «Слейдварами» на вокзале Домабланки, я уточнил приказы, и не ожидал, что он вернётся доложить об успехах так быстро.

Он не успел сменить полугражданский костюм, и вполне уместно выглядел своим рядом с Оцелотти в грязном плаще-пыльнике, не слишком уместном во влажном аду Нейпира, и Миллером, предпочитавшим френчи. Форму из всех нас, собственно, носил только я.

- Заставил ты меня попотеть, командир, - заявил Бомон, улыбаясь, впрочем, как обычно во все свои тридцать два крупных, как у породистой лошади зуба. – Особенно со вторым дельцем, хотя твои приказы помогли мне выполнить задачу.

- Это каким образом? – удивился я.

- Очень просто, - ответил он, - ты задал мне направление поисков, а вот подобраться к этой добыче оказалось очень непросто.

И он вкратце рассказал нам о секретном проекте Онслоу в столице Ориент-Афры, как официально называлась Зона Имперских колоний. Это было довольно большая закрытая зона на городских задворках, бывший военный завод, после окончания боевых действий ставший неожиданно никому не нужным. Его полностью выкупил концерн Онслоу и вёл там разработки, о которых не ставил в известность даже правительство Ориент-Афры.

- И что же там делают? – спросил я, хотя уже догадывался каким будет ответ.

- Боевых кадавров, - произнёс он, - растят их в здоровенных таких бетонных ваннах, вырытых прямо в земле, заполненных какой-то дрянью, а после вживляют прямо в тело броню и оружие. В основном плазменные орудия и фульгаторы, но бывает и обычные пулемёты с автопушками. А после этого отправляют в цех доводки, и что там происходит – не знаю. Но ни один кадавр не миновал этого цеха, и покидают его не все, примерно одного из семи после этого утилизируют.

Очень, очень интересная информация. Я не стал интересоваться у Бомона как он добыл её и чего это ему стоило, раз не стал сам рассказывать, то и расспрашивать не буду. Дурной тон.

- И что ты собираешься с этим делать? – спросил у меня Миллер.

- Рыть могилу Онслоу, конечно, - усмехнулся я, доставая из кармана сигару. Закурить вдруг захотелось просто невыносимо.

- Но как именно?

- Решу на месте, - пожал плечами я. – Ты там в Арене не сильно примелькался? – спросил я у Бомона.

- Не должен бы, - ответил тот, - вроде нигде не засветился, поэтому и ушёл живым. Завод Онслоу охраняют очень нервные ребята – чуть что начинают стрелять на поражение. Без всякого предупреждения.

- Очень невежливо, - согласился я. – И сколько раз в тебя стреляли?

- В меня ни разу, - покачал головой Бомон, - а вот из тех, кого я им подставил, решето сделали за пять минут. Они и близко к секретному цеху подобраться не смогли.

- И кто же были эти доверчивые бедолаги?

Я и сам подобным образом использовался глупцов, когда сунулся на Фабрику, правда, после едва ноги унёс.

- Промышленные шпионы, вроде меня, - рассмеялся Бомон, - не «кронциркули», они работали на Дюкетта – главного конкурента Онслоу. Я их натравил на этот завод, а после подождал, пока их расстреляет охрана. Узнал сильные и слабые стороны, и сам смог проникнуть внутрь, хотя это и оказалось довольно непросто. Но к особому цеху и близко подойти не смог, даже соваться не стал.

- Нам на сам завод лезть не нужно, - высказался я, - мне там смотреть не на что. Мне нужны документы, чертежи, что угодно, что можно передать.

- Кому передать-то? – хитро глянул на меня Бомон.

- А вот это тебя не касается, Жосс, - усмехнулся я, но взгляд мой при этом был ледяным, я знаю это, и лицо Бомона тут же изменилось. Тянуть из меня информацию не самое умное решение. – Вряд ли документы хранят прямо в цехах, верно?

- Да, - кивнул Бомон, возвращая себе самообладание, - на территории завода есть несколько административных зданий. Точнее три. Два – пустуют, видимо, в концерне Онслоу не настолько развита бюрократия, чтобы держать три здания, хватает и одного. Но одно охраняется едва ли не также хорошо, как особых цех. Туда я тоже соваться не стал – половину натравленных мной шпионов Дюкетта перебили именно там.

В этом я ничуть не сомневался. Просто поглядеть на то, что творится на заводе недостаточно. Промышленным шпионам нужны те самые документы и чертежи, о которых я говорил Бомону. Без них вся возня с заводом не стоит и выеденного яйца.

- Если понадобится, возьмём штурмом, - усмехнулся я, как следует затягиваясь сигарой. – Эти документы утопят Онслоу, и я должен добыть их любой ценой.

- Она может оказаться слишком высока, - глянул на меня Миллер.

- Нет, Бен, - отрезал я, - вендетта с Онслоу и без того обошлась нам слишком дорого. Вспомни историю с Огано, и он не успокоился, нанёс удар, когда считал, что мы его не ждём. И нанесёт новый, ты же понимаешь, и этот удар мы можем уже не выдержать. Нашей мечте из окопов пришёл конец, но ты же не хочешь угробить и «Солдат без границ».

- Кстати, о мечте, командир, - я видел, что Миллеру слова даются с трудом, но раз он начал говорить, я не стал перебивать его, ждал, несмотря на паузу. – Я остаюсь здесь, вместе с парнями, кто не сможет отправиться за море.

- Я так понимаю, ты и в дальнейшем не планируешь присоединяться к экспедиции, - в моём голосе не было и тени вопросительной интонации.

- Носорожий рог – идеальное место для резервной базы, командир, - ответил Миллер. – Я пригляжу за Идриссом и Капендой, наберу людей из Аурелии – к нам ведь всё ещё хотят записаться, ты знаешь. – Как ни странно, но объявление «Солдат без границ» террористической организацией и закрытие официальных вербовочных контор по всем Золотым землям, почти не повлияло на приток рекрутов. Им сложнее было добраться до Афры, однако те, кто сумел проделать этот непростой путь, оказывались, как правило, весьма крепкими ребятами, ну или шпионами. – Без нашей помощи им здесь не удержаться, поэтому никуда эта парочка от нас не денется. Я уже говорил с Капендой, ему это не очень нравится, но сам понимает – деваться некуда. Его люди не слишком хорошо обучены, чтобы натаскивать местных против профессиональных партизан Нгбенду.

- Которых натаскивал ты, - заметил Бомон, за что Миллер ожог его взглядом, но спокойно продолжил.

- Здесь идеальное место для резервной базы, - повторил он. – С моря Нейпир не взять, об этом позаботились веспы, понатыкав тут береговых батарей с орудиями святые знают каких калибров. А организовать атаку через независимое Кого, где правит Нгбенду, Альянс не сможет, попросту завязнет в боях с его партизанами. Может, это и не будет государство наёмников, о котором мы мечтали, но самое близкое, что можно построить. Как считаешь, командир?

Я промолчал. Нечего мне было сказать Миллеру – верному товарищу, с кем мечтали о том самом государстве, рае для наёмников. Мы делили эту мечту с другими, щедро раздавали её, зажигая других, и мне кажется я роздал слишком много, потому что не было внутри этого огня. Ничего не осталось. Поэтому и промолчал, лишь затянулся сигарой.

- Корабль за теми, кто покидает Афру, бросит якорь в бухте Нейпира завтра, - когда пауза неприлично затянулась, вернулся к обыденным делам Миллер, сделав вид, что его не покоробило моё молчание, - куда он отправится после этого?

- В Розалию, - усмехнулся, правда, довольно грустно, я, - не в тот самый урб, но довольно близко к нему, Аргуж.

- Это же вотчина Дюкеттов, - удивился Бомон. – Мы теперь работаем на старика или на его ретивого наследника?

- На младшего, Руфуса, - ответил я. – Именно он дал нас информацию о готовящейся атаки Онслоу, готового покончить с нами раз и навсегда.

- И теперь мы должны послужить ему за это, - мрачно заметил Миллер.

- Он платит более чем щедро, - усмехнулся Оцелотти, - согласился на выставленную цену, не торгуясь, и как только мы будем в Аргуже переведёт аванс. Две трети суммы.

- Принял все условия, не торгуясь, - мрачно глянул на меня Миллер, - и готов перевести такой большой аванс… Ты же понимаешь, чем это пахнет, командир?

- Да просто смердит билетом в один конец, - рассмеялся я, - но выбора у нас нет. Я дал ему слово, хотя его Ля Шифр никуда не записывал, но ты понимаешь, что нарушить его не могу.

Миллер промолчал, понимая, что спорить бесполезно. Сейчас у нас не было ничего кроме репутации, а нарушенное слово, данное такой персоне, как Дюкетт-младший, не оставит от неё и камня на камне.

- Да и к тому же, раз ты остаёшься здесь, чтобы основать для нас новую базу, - продолжил я, - то тебе и достанется аванс. На эти деньги ты возродишь «Солдат без границ».

- Без тебя не будет никаких «Солдат без границ», - покачал головой Миллер.

- А кто тогда сражался в Кого все эти годы, Бен?

- Ты лежал в коме, но мы знали, что ты жив!

- Вряд ли мой труп выставят на всеобщее обозрение, - затянувшись в последний раз, я погасил сигару, - так что надежда останется, и я буду жить. Хотя бы и как легенда. Тоже ведь неплохо, а, Бен? Стать легендой.

- Лучше бы живой, - заметил Оцелотти. – Мёртвой легенде никакого толку от этого нет.

- Это уже как повезёт, - пожал плечами я. – Бен, организуешь посадку парней на корабль и проконтролируешь, чтобы он ушёл штатно загруженным всем необходимым и в дороге до Аргужа мои люди ни в чём не нуждались. Адам, принимаешь командование «Солдатами без границ».

- Я так понимаю, ты с нами не поплывёшь, командир, - кивнул Оцелотти. – И куда ты, позволь спросить, собрался?

- В Арен, само собой, - ответил я. – Нужно получить чертежи и документацию по этим «Слейдварам», которых там делает концерн Онслоу.

- Зачем они тебе, командир? – вскинул живую руку Миллер.

- Продам сидхской разведке, и пускай они сами разбираются с Онслоу. Может, и не уничтожат, но устроят такие проблемы, что о нашей вендетте он забудет очень надолго.

- Натравить на него эльфов, - покачал головой Бен, - да уж, командир, до такого вряд ли кто-то додумался бы, кроме тебя.

Я принял его слова за комплемент, хотя вряд ли Миллер хотел польстить мне. Скорее, он был поражён тем, что я готов сотрудничать с сидхами после того, как их разведка использовала меня, превратив из успешного наёмника в террориста номер один и самый мрачный жупел всей Эрды. Но натравить наших врагов друг на друга – это будет весьма неожиданный ход, которого не ожидают ни эльфы, ни, конечно же, Онслоу.

- Жосс, - обратился я к Бомону, - ты отправишься со мной в Арен.

- Слушаюсь, командир, - козырнул тот, хотя уверен понимал, что придётся вернуться в столицу Ориент-Афры с самого начала. – И как мы туда отправимся?

- Тебе не понравится ответ на этот вопрос, Жосслен, - усмехнулся я.

***

Но прежде чем отправиться в Арен тем самым способом, который мне не нравился, но выбора не было, нужно было переговорить ещё кое с кем. И первым был Карог Гришнак. Я намерено взял с собой на встречу Миллера, чтобы немного расшатать совесть орка, ведь именно он в своё время захватил Бена в плен, из-за чего Миллер провёл в концлагере несколько не самых приятных дней.

- Ухожу я, - Карог выглядел таким же смущённым, как и в тот день, когда мы с Оцелотти заявились к нему, чтобы вытащить Бена, - меня-то Нгбенду не кидал, как ни крути. Нейпир взят, но я так понимаю твои парни отдавать его не собираются, верно?

- Теперь он будет столицей независимого государства, - ответил я.

- Это какого же? – не понял Гришнак.

- О названии ещё спорят, пока остановились на Республике Носорожьего рога, но все понимают, что оно временное.

Гришнак в ответ криво усмехнулся, но ничего не сказал.

- Ты можешь остаться и присоединиться к нашей армии, - с пафосом произнёс Идрисс. Узнав о том, что «Красные топоры» уходят, он тут же напросился с нами на встречу с их командиром.

- Мне деньги Нгбенду плочены, - развёл могучими руками Гришнак, - и контракт с ним ещё действует. Вот закончится, тогда и приходите, а пока всё что могу – это уйти без шума и вернуться на бывшую линию фронта. Там будет граница вашей республики, лады?

Что ж, я был уверен в том, что уговорить Карога присоединиться к армии свежесозданной республики не удастся, но главной цели нашей встречи добился. Получил от командира «Красных топоров» заверение, что он уйдёт без шума и встанет именно там, где мне нужно. Лезть за прежнюю линию фронта было для нас сейчас смертельной глупостью.

- Может, снова схлестнёмся с твоими парнями, - высказался на прощание Гришнак. – Крепкие они у тебя, с такими драться – одно удовольствие.

- Может и схлестнёмся, - кивнул я, пожимая ему на прощание руку, - если у Нгбенду яйца достаточно крепкие.

Орк рассмеялся, и ушёл. В тот же день «Красные топоры» покинули Нейпир.

***

Это не было смотром, нет. Я не сторонник такого рода парадов и зажигательных речей. Я не стал приказывать бойцам строиться, когда зашёл на тренировочное поле. Иногда я и сам присоединялся к ним, чтобы отточить навыки рукопашного боя, не зарасти жирком, ведь сражаться мне в последнее время приходится куда реже чем им. Сейчас же мне нужно было глянуть на командиров, тех, кому доверю «Солдат без границ» на время своего отсутствия.

Вызывать их к себе тоже не стал – слишком официально выходит. Лучше встретиться вот так, на тренировочном поле, заодно глянуть, чего они стоят в деле. Не всех удалось увидеть во время недавнего сражения с колониальными войсками.

Зелёный медведь получил несколько серьёзных ранений, и останется в Афре, натаскивать новичков тяжёлой пехоты. Командование теми, кто остался в строю, и в скором времени отправится в Аргуж, он передал Громиле ворону – здоровяку двух с лишним метров ростом, из оружия предпочитавшему крупнокалиберные пулемёты. Причём стрелять из них он умудрялся с рук, такой чудовищной силой обладал. Толстый говорил, что в Громиле точно течёт кровь северных гигантов, тот не отрицал и не подтверждал этого. Он вообще не любил говорить о своём происхождении, как и почти все среди «Солдат без границ». Снайперами и стрелками поддержки командовала женщина с позывным Африйская волчица – вроде бы из военной аристократии альбийских или даже экуменических колоний. Мы подобрали её на поле боя, даже не зная, на чьей стороне она сражалась, да это и не было важно. С тех пор, Волчица считает меня своим спасителем, хотя на том, чтобы взять её с собой, настаивал Миллер, и кем-то вроде наставника, хотя как снайпер она может дать мне сто очков форы. Но лишь благодаря моему авторитету и влиянию на неё, мне удалось заставить Волчицу встать во главе подразделения снайперов, обычно она предпочитала быть одинокой охотницей, вроде вечной своей соперницы Серой лисицы. Конечно же, среди тех, кто подошёл ко мне, был и Оцелотти, командовавший «Дикими котами» - солдатами специального назначения, лучшими из лучших среди «Солдат без границ». А вот кто возьмёт на себя все остальных, я представлял себе слабо. Обычно эту лямку тянул Миллер, но он остаётся в Афре. Я собирался сдать дела Оцелотти, но, скорее всего, Адам отправится со мной Зону Имперских колоний. Что бы я ни говорил Бомону, а одному справиться там будет сложновато, и лучше иметь под рукой надёжного человека, вроде Оцелотти, в ком я уверен полностью.

Вот с этим-то и предстояло разобраться сейчас.

Все трое подошли ко мне. Громила как обычно благоухал потом, оружейной смазкой и порохом. На тренировках он изводил патронов к тяжёлому оружию почти как пулемётная команда. Волчица старалась держаться от него подальше, хотя она вообще сторонится людей, и мне такое отношение именно к Громиле лишь казалось. Адам так и вовсе встал рядом со мной, привычно заняв командирское место.

- Завтра «Солдаты без границ» покидают Афру, - произнёс я, обращаясь сразу ко всем командирам. – Вы уже в курсе, что здесь, на Носорожьем роге, будет наша новая база. Мастер Миллер сам предложил эту идею, и он останется здесь вместе с ранеными, кто не встанет в строй достаточно быстро. Нам снова есть куда отступить.

- А мы собираемся драпать? – буркнул Ворон, которого, видимо, идея отступления куда бы то ни было, не вдохновляла.

- Иногда приходится, - усмехнулся я, закуривая сигару – первую в этот день. Дожди почти сошли на нет, и на небе стали появиться прогалины среди плотного облачного слоя. Теперь можно было курить на улице, не под навесом, не опасаясь, что внезапный ливень погасит сигару.

- А кто возьмёт бойцов? – тут же проникла в суть вопроса Волчица. Снайпер всегда глядела в самую суть вещей.

- Вот на этот вопрос и нужно ответить, - кивнул я. – Я и Оцелот, - именно таким был позывной Адама, - отправляемся в Арен, закончить вендетту с Онслоу. Миллер остаётся здесь, но кто-то должен командовать «Солдатами без границ», пока нас не будет. Я отсутствовал слишком долго, и не знаю толковых командиров, кроме вас, поэтому жду ваших советов.

- Я бы назвал Чёрного змея, но тот куда-то запропастился, - пробурчал себе под нос Громила. У него вообще такая манера говорить, зато в бою его голос разносится словно трубный глас, вот только речь настолько густо пересыпана непристойностями, что диву даёшься. Наверное, поэтому он в мирное время он и бурчит, чтобы не сорваться на привычную манеру говорить, разбавляя каждую фразу парой-тройкой крепких ругательств.

- Змей хорош, но он не лидер, одиночка, вроде меня, - покачала головой Волчица, - или его подружки Серой лисицы, но той тоже давно след простыл.

Я знаю, что сталось с вечной соперницей Волчицы и её заклятой подругой, но говорить об этом не торопился.

- Лидеров-то полно, - заметил Оцелотти, - а непризнанных военных гениев среди них через одного, но на кого можно положиться, так это на Белого аспида – парнишка хоть и молод, но заслужил уважение среди бойцов.

- Слишком молод, - тут же пробурчал Громила, - парни могут и не принять.

- Излишне жесток, - поддержала его Волчица. – Я слежу за ним довольно давно. Он слишком любит насилие и убийства, но не ради процесса.

- А ради чего?

- Власть, вот что ему нужно. Абсолютная власть над людьми, и парни его не примут по этой причине. На возраст здесь всем плевать – мы же в Афре.

Ну да, мы в Афре, будь она неладна. Здесь из десятилетних детей уже формируют крепко сбитые отряды солдат, прикончивших за свою короткую жизнь хотя бы парочку врагов. Зачастую столь же юного возраста.

- Если не он, то может быть Шрам? – предложила Волчица. – Парень он тоже крутой, но к власти не стремится.

- Шрам точно нет, - покачал головой я, и Оцелотти поддержал меня. Он знал, кто скрывается под руславийскими именем-фамилией Иван Сергеев, и откуда у него шрам на щеке, по которому он и получил позывной.

- Тогда Княгиня, - решительно заявила Волчица. – Больше некому.

- Чтобы баба командовала парнями? – от удивления Громила начал говорить внятно. – Да это же курам на смех!

- А ты не забыл, что она уже имеет опыт? – спросила у него Волчица. – Она пришла к нам с отрядом наёмников своего отца, и что-то не припомню, чтобы они поднимали её на смех. А ты?

- Да, - признал Громила, снова начав жевать слова, - крутые ребята у неё. И держала их Княгиня в кулаке.

Княгиня, бывшая руславийская наёмница, завербовалась вместе с отрядом примерно в тысячу человек. Прежде они служили её отцу, мятежному генералу, не пожелавшему признать новую власть в Гальрии и Руславии. Он забрал свой полк, преданных лично ему солдат, и ушёл сначала в дикие Тегийские степи, где не было никакой власти, а оттуда в Юнославию, где хотел захватить власть и стать военным диктатором. Однако потерпел поражение от экспедиционного корпуса Содружества, и погиб, а его дочь вывела оставшихся бойцов и присоединилась вместе с ними к «Солдатам без границ». Всё это произошло пока я отсутствовал, и потому с молодой, привлекательной женщиной, собственно, Княгиней, познакомился уже в Кого, и не мог не оценить её волевой характер и умение держать в кулаке считающих себя самыми крутыми в Эрде наёмников.

Наверное, у меня всё же есть какое-то предубеждение против женщин в армии. Ещё с войны считаю, что им там не место. Война – грязное и сугубо мужеское дело, ибо нет ничего глупее войны, а глупостями должны заниматься исключительно мужчины. Однако последняя война внесла свои коррективы, и вдовьи полки розалийцев доказали нам в своё время, что с разгневанными фуриями иметь дело едва ли не сложнее, чем с опытными бойцами. Они дрались до последнего, стараясь не попасть в плен, отлично понимая какая участь ждёт их там – что простых солдат, что офицеров, не важно. Слишком уж незатейлив нрав у бойцов после драки, и очень хочется таких недоступных в обычное время развлечений. Передвижные бордели далеко не всегда поспевали за стремительно передислоцирующимися полками, да и покупать там девиц мало кто мог себе позволить, даже вскладчину, на что соглашались не все девицы. Денежное довольствие поспевало за нами ещё хуже, чем бордели на колёсах.

- Держать в кулаке крутых руславийцев это достаточная рекомендация, - кивнул я. – Волчица, будь любезна, пригласи Княгиню поговорить.

Та кивнула мне, и вернулась через десять минут вместе с Княгиней. Руславийка как будто вовсе не удивилась такому вызову. Она прямо глядела мне в глаза, ожидая, когда я сообщу, что от неё требуется.

- Сложно держать в узде под тысячу крутых мужиков? – спросил я, вроде бы начиная издалека.

- Смотря каких, - пожала плечами Княгиня. – Если вы про моих парней, то большинство меня с пелёнок знают. Мать умерла родами, и отец всюду таскал меня с собой, я росла в полковом обозе, среди такой же солдатской детворы.

- Тогда доказать им свою крутость и право командовать было ещё сложнее, верно?

- Многие учили меня драться, отец учил воевать и командовать. И я была очень прилежной ученицей.

- Тем лучше, - кивнул я. – На время моего отсутствия ты становишься временным командиром «Солдат без границ». Ни меня, ни Оцелота, ни Миллера, - Бен единственный среди «Солдат без границ» обходился без позывного, его заменяла фамилия, - не будет. Твоей опорой станут Громила и Волчица, но ты и сама понимаешь, что должна справиться без них.

- Какие задачи будут стоять перед «Солдатами без границ» в твоё отсутствие, командир? – только и спросила она. Никакого удивления, полное принятие нового назначения, как будто каждый день сразу трое лидеров уходят в тень, оставляя её за старшего. И главное никаких сомнений в том, справится ли она, у неё самой нет – раз командир приказывает, надо справляться. Иных вариантов просто нет. Именно после этого вопроса я понял, что сделал правильный выбор, несмотря даже на все события, что он породил.

- Об этом мы поговорим уже в кабинете, а не на стрельбище, - заявил я. – Сколько нужно времени, чтобы закончить тренировку?

- Полчаса.

- Через сорок минут жду тебя.

Я кивнул ей, и уже вроде собирался уйти, даже развернулся, но после с места резко атаковал. Быстрый выпад правой рукой – прямо в голову. Без затей, зато эффективно. Княгиня ушла с линии удара, перехватила моё предплечье. Я тут же прокрутился на месте, сократив дистанцию, оказался спиной к ней. Сразу ударил локтем в лицо, она поймала и вторую руку, взяв меня в жёсткий захват. Но именно этого и я ждал, рывком корпуса уронив её под ноги. И сразу же закрылся предплечьями – едва упав в подсохшую грязь, Княгиня тут же попыталась достать меня ногами, целя в корпус и голову.

Я отступил, признавая, что схватка окончена. Протянул ей руку, помогая подняться. Она приняла руку и встала, не сделав и жеста, чтобы отряхнуть грязь с формы. Всё равно толку нет – подсохшая после дождей, грязь стала липкой словно глина и очистить от её форму прямо здесь не получится.

- Последняя проверка, - усмехнулся я. – На реакцию.

- Тебе повезло, командир, что я без ножа, - ухмыльнулась она, - могла бы пару дыр в тебе сделать.

- Попробовать, - ухмыльнулся в ответ я.

Правда, проверять сумеет ли на самом деле Княгиня наделать во мне дыр, если у неё будет при себе нож, я совершенно не хотел.

Глава двадцать пятая. Сквозь шторм

Глянешь на Алого свина, и первое, что приходит на ум «ничего особенного». Невысокий, плотный мужчина неопределённого возраста, разве что усы роскошные, да почти всё время на глазах носит солнцезащитные очки. Одевался он в прочную кожаную куртку, не слишком уместную в африйском климате, а на бритой (или давно уже облысевшей совсем) голове таскал лётный шлем.

Само по себе воздушное путешествие через половину Афры, уже тянуло на авантюру, настолько было опасно. Однако мне этого не хватило, и лететь мы должны будем не одним из давно проложенных маршрутов, что расчертили небо надо всем цивилизованным миром. Слишком долго, и без посадки для дозаправки где-нибудь в Алавии или Хешше никак не обойтись, а я хотел этого избежать. И потому что тороплюсь, и потому, что наш старт с аэродрома в Нейпире останется в тайне, а вот сохранить её, приземлившись в Семфисе уже вряд ли удастся, слишком уж много привлечём мы к себе ненужного внимания. Поэтому Алый свин – самый отчаянный пилот Эрды, как сам он себя величал, при этом неизменно оправдывая репутацию, проложил почти прямой маршрут от Нейпира до Арена. Всё в нём было хорошо, и топлива хватит, даже с запасом, если верить Свину, и отследить нас (при условии, что кто-то задастся этой целью) вряд ли кто-то сможет, вот только никто так не летал потому, что маршрут этот идёт через мана-шторм, занимающий почти всю центральную Афру, известный как Абисс или проще Бездна.

Это бедствие делало полёты над центральной частью Афры невозможными. По крайней мере, так официально считалось, ведь кто в своём уме решится летать через область непрерывного шторма в святые знают сколько балов, который может разорвать самый лучший аэроплан на куски безумными порывами режущего как бритва ветра. И это если позабыть о главной опасности – бесчисленных магических аномалиях, которые могут, например, превратить топливо в баке в морскую воду, а уж что станется в рискнувшими сунуться туда людьми, и вовсе никто не знает.

Однако, что ни удивительно, но постоянно находятся смельчаки, отправляющиеся в полёт через мана-штормы. Кто-то из чистого авантюризма, кто-то вынуждено, кто-то с грузом ценной контрабанды на борту, чтобы провезти её через несколько границ, избежав таможенных пошлин. Судя по тому, как ловко Алый свин проложил маршрут до Арена, летать ему через мана-штормы было не впервой, и я бы поставил на то, что лётчик, скорее всего, баловался контрабандой. Для простого авантюриста он слишком уж ловко обращался с картами и прикидывал по каким-то непонятным мне таблицам мощность и площадь шторма Бездна.

- Шансы есть, - заявил он, закончив работать с картами, и на следующий день нас с Оцелотти уже ждал готовый к полёту и заправленный аэроплан.

- Что ты с ним сделал? – спросил я у лётчика, глядя на его аэроплан, на котором нам предстояло отправиться в Арен.

Посмотреть было на что. Лёгкий моноплан А-8 «Шрайк» один из немногих, которыми располагали «Солдаты без границ». Аэропланы всё же дорогое удовольствие, да и достать их было очень непросто даже когда мы я был лучшим наёмником Эрды, а не террористом номер один. В аэропланах дорого всё – обслуживание, запчасти, даже топливо и то обходится в неприличные деньги. И потому я был очень сильно удивлён, увидев во что превратил свой аэроплан Алый свин. В прошлый раз, когда он тащил на тросе планеры для атаки на небесный корабль сидхов близ злополучного урба Марний, никаких особых украшений его А-8 не имел. Зато сейчас он обзавёлся странным рисунком на весь фюзеляж, я даже толком понять не мог, что это такое. Переплетающиеся змеи, голые женщины и целые строки неизвестного мне алфавита. С крыльев свисали узкие полоски бумаги в пару метров длиной, расписанные как мне показалось атайскими иероглифами или чем-то подобным. Вокруг посадочных мест стучали на лёгком утреннем ветру десятки мелких амулетов из дерева и кости, кажется, даже пара из базальта было, но совсем уж крошечных. Они изображали самых разнообразных богов и демонов, чьими культами полнится Афра.

- А ты думаешь, как уберечься от магии шторма, командир? – не слишком вежливо ответил вопросом на вопрос Алый свин. – Только так.

- И сработает? – тронул Оцелотти одного из особенно зверского вида божков, свисающих с пассажирского места.

- Если приземлимся рядом с Ареном, то – да, - скрипнул кожей куртки, пожав плечами, Алый свин, и махнул нам. – Забирайтесь, самое время вылетать.

Мы залезли в открытую кабину, вообще-то, предназначенную для одного человека, поэтому пришлось потесниться, чтобы принять хоть немного приемлемое для обоих положение. Алый свин лихо заскочил на своё место и махнул техникам. Один из них подошёл к винту и взялся за лопасть, ожидая команды. Свин что-то шаманил на приборной панели, а затем дёрнул ручку зажигания, заводя двигатель.

- От винта! – выкрикнул он, и техник, изо всех сил рванув лопасть, бросился в сторону, чтобы не зашибло.

Двигатель аэроплана загудел разбуженным шмелём, пару раз кашлянул, и заработал в нормальном темпе. Алый свин кивнул самому себе, и прибавил обороты – самолёт плавно побежал по взлётной полосе, и уже через пару минут оторвался от земли. У меня, как всегда, перехватило дыхание, но я быстро справился, и глядел теперь на быстро удаляющийся город. Свин качнул крыльями, заставив нас с Оцелотти скривиться от неудобства, и развернул аэроплан, взяв курс на Арен.

***

Никогда не был романтиком воздушных путешествий, особенно на аэроплане. В дирижабле хотя бы летишь с комфортом, как в морским лайнере, только существенно меньших размеров. А вот сидеть в кабине аэроплана, собранного из деревянных реек и обшитого тонким металлом – игрушки ветров и небесных течений, среди которых вынужден лавировать пилот, как по мне, то ещё удовольствие. При желании, пощекотать себе нервы можно и более спокойным способом, без подъёма на две с лишним тысячи метров.

Сначала полёт был попросту скучным. Я глядел на проплывающие внизу унылые африйские пейзажи. Зелень, разросшаяся после сезона дождей и начавшая уже понемногу где-то подгнивать, где-то подсыхать, сменилась бурой саванной, а после каменистой пустошью, та же в свою очередь перешла в обычную пустыню. Сухой ветер трепал наш аэроплан, то роняя его в воздушные ямы, то заставляя крениться, так сильно бил то с одной то с другой стороны. Алый свин всякий раз выравнивал машину, но я могу только догадываться каких усилий это ему стоило. Нам с Оцелотти в открытой кабине приходилось несладко, хотя мы прежде довольно часто путешествовали вместе в тесном броневике. Однако сейчас всё оказалось куда хуже, ведь под ногами у нас несколько тысяч километров, и отделяют от них лишь пара миллиметров прочной стали. Это заставляло нервничать, как и полная беспомощность – все мои боевые навыки, которыми я так гордился, ничего не стоили. Мы оказались полностью во власти Алого свина и сил природы.

Но вскоре наше внимание приковало к себе небо. Унылый пейзаж внизу совершенно перестал интересовать, потому что на горизонте появился мана-шторм. Сначала я принял его за огромный грозовой фронт, пока Алый свин, перекрикивая свист ветра не сообщил нам, к чему мы приближаемся.

- Бездна! – лишь одно слово, но оно изменило всё.

Теперь я обратил внимание на неправильный цвет псевдооблаков – они были фиолетовыми и словно пытались дотянуться до нашего аэроплана, пуская длинные отростки, словно когтями усеянными ветвистыми молниями. Что творилось внутри шторма я боялся представить себе, вот только отчего-то был уверен – очень скоро мы это узнаем.

- Больше, чем должен быть по расчётам! – крикнул нам через плечо Свин. – По краю пройти не получится!

- А почему так?! – спросил у него Оцелотти, видимо, просто хотел найти виноватого – иногда так проще.

- Погрешность! – ответил Алый свин. – На этот раз сыграла не нам на руку! Бывает! – А после прибавил. – Держитесь крепче – иду на грозу!

Не знаю, что для него значили эти слова, но я воспринял их предельно серьёзно, как и Оцелотти. Мы оба вцепились в рукоятки, специально для нас приделанные внутри кабины, откуда убрали даже кресло, так что весь полёт мы проделали стоя, и сцепили зубы покрепче, чтобы не откусить язык от тряски. Я на полном серьёзе пожалел, что не взял каппу – с ней было бы как-то спокойнее.

Алый свин резко развернул аэроплан, и дал полный газ. Машина изо всех лошадиных сил, заключённых в мощном, доработанном Тонким, моторе, рванула прямиком во вспучившийся уродливым нарывом отросток манашторма. Молнии ударили в аэроплан – и почти все ленты с заклинаниями вспыхнули ярким пламенем. Оно окутало нас со всех сторон, заставляя волосы трещать от невыносимого жара. Я уж было собрался начать отрывать грёбанные ленты, пока они не угробили нас – у Алого свина, видимо, на это не было времени – однако понял, что горят они как-то слишком уж долго, и молнии бьют в них одна за другой. Простые полоски тонкой рисовой бумаги давно обратились бы в почти невесомый пепел, но эти, видимо, каким-то образом защищали нас от проклятущих молний. Однако вскоре одна за другой полоски начали прогорать с невероятной скоростью – от них не оставалось вообще ничего, даже того самого невесомого пепла. Но к тому моменту наш аэроплан уже миновал завесу из молний – и на всей скорости ухнул прямо в клубящуюся тьму манашторма.

Наверное, именно в тот момент я вспомнил, что шторм Абисс называют Не-Бездной, и это здесь не отрицание, а признание неестественной природы. Как и у любого манашторма. Но лишь влетев в него, я понял истинное значение этого слова.

Это была совсем не бездна, но предельно заполненное пространство. Клубились чернильные облака, били во все стороны ветвистые как оленьи рога слепящие молнии, ветер разъярился так сильно, что швырял аэроплан как игрушку, совершенно не обращая внимания на усилия Алого свина. Но это не самое жуткое – куда страшнее то, что всё начало меняться.

В один миг наш аэроплан превратился в железного дракона – о них ходили легенды, как о самом могучем оружии империи Шион, которое они пускают в ход лишь для защиты своих берегов. После снова изменился, став древним деревянным, такие летали в первые годы войны – на них даже пулемёт поставить боялись, ещё развалится от первой же своей очереди. Потом нас накрыл прозрачный фонарь кабины и аэроплан рванул вперёд с невероятной скоростью – Алый свин едва удерживал его в воздухе, отчаянно пытаясь на ходу освоить изменившееся до полной неузнаваемости управление.

Менялись и мы сами. Себя я видеть не мог, а вот Алого свина и Оцелотти разглядел хорошо – даже лучше, чем хотелось. Наш пилот в какой-то момент превратился в натурального свина с пятачком вместо носа и круглой мордой, украшенной знакомыми отчаянными усами. А вот Адам разом накинул с десяток лет, став жилистым стариком с тощим, хищным лицом, залысинами и длинными волосами, усы его остались такими же длинными и в отличие от волос не поредели. Но самое интересное, у него внезапно отросла рука, отрубленная проклятым эльфом ещё в урбе Марний. Он крутил и рассматривал возникшую из ниоткуда конечность, пока та не пропала, заставив его правый рукав его плаща безвольно повиснуть. Такой боли в глазах Адама я не видел ни разу.

А потом нас резко выкинуло из шторма, словно Бездна, или Не-Бездна, выплюнула нас, решив не давиться дальше. Не сумела переварить и решила поскорее избавиться. Вот только скорость аэроплан не сбавил, хотя и преобразился обратно, в привычную форму, и продолжал нестись так быстро, как никогда не смог бы. Алый свин, снова ставший человеком, старался удержать его в воздухе, но видно было, что это стоило ему невероятных усилий. Пот градом катился по его крепкой шее, руки на штурвале заметно дрожали, мне казалось я могу даже расслышать скрип его зубов. Аэроплан летел на такой скорости, какой не позволяла его конструкция, и вот-вот должен был начать разваливаться на куски.

- Дал нам шторм пинка, - усмехнулся Оцелотти, но в голосе его я отчётливо слышал нотки страха. Я и сам боялся до коликов, а ещё хуже было чувство полной беспомощности – я никак не мог помочь Свину, от меня ничего не зависело. Даже моя собственная жизнь. С парашютом прыгать на такой скорости – верное самоубийство. – Может, стоило вырубить движок? – предложил Адам. – Раз он нас так быстро гонит, что никак скорость не сбросить.

- А ты что слышишь?! – резко бросил через плечо Алый свин.

- Ветер свистит, - пожал плечами Адам, заставив меня потесниться, - вроде больше ничего.

- А что видишь?! – продолжал шараду лётчик.

- Да ничего такого, - не понял Оцелотти, которому игра начала надоедать.

- Вот именно! – рявкнул Свин. – Ты не слышишь движка, потому что он не работает, и не видишь пропеллера, потому что нет его у нас больше!

Только тут я вместе с Оцелотти понял, что двигатель и правда молчит, и пропеллер пропал, словно его лопасти что-то срезало начисто. Мы мчались вперёд, как говорится, без руля и ветрил, и лишь невероятная сноровка Алого свина не давала аэроплану грохнуться на землю.

- Сколько ещё протянем?! – спросил я.

- А пёс его знает! – рассмеялся лётчик. – По моим прикидкам машина должна была развалиться ещё минут десять назад!

Так мы и неслись над Афрой, постепенной снижаясь. Аэроплан трещал, то и дело от фюзеляжа или крыльев что-то отрывалось и улетало прочь, но мне было уже всё равно. Я перестал следить за полётом, полностью отдавшись фатализму. Будь что будет – сейчас я сделать не могу ровным счётом ничего, остаётся только дышать глубже. Но и это не особо удавалось – ветер то и дело бил в лицо, заставляя глотать воздух как воду из-под крана.

Но вот аэроплан начал снижаться, медленно, но верно, твёрдой рукой, Алый свин вёл его к земле. Машина разваливалась на части, всё чаще от неё отлетали куски обшивки, трещала кости внутренней конструкции, однако собран А-8 «Шрайк» был на совесть, надёжная машина, ничего не скажешь. Он уже дважды перешагнул предел прочности, но какая-то сила (быть может, железная воля лётчика) держала его разваливающиеся части вместе.

- Готовьтесь! – крикнул нам Свин. – Посадка будет жёсткой!

- Как готовиться-то?! – спросил у него Оцелотти, опередив меня.

- Молитесь!

А после всё завертелось. Барханы внезапно заняли полнеба, а потом и вовсе почти скрыли его. Аэроплан ударился брюхом о первый, словно по волне скользнул, подскочил так, что у нас с Адамом челюсти щёлкнули, и я прокусил щёку. Рот наполнился кровью, но сплюнуть её я не решался, боясь разжимать челюсти. Новый удар – аэроплан зарылся носом в песок, пропахал в нём длинную борозду, и тут бархан закончился и нас бросило дальше. Третий бархан закрыл всё – аэроплан врезался в него, во все стороны полетели куски обшивки и двигателя. Одно крыло оторвалось и улетело куда-то. Второе просто сломалось с жутким треском, так ломаются ноги от удара.

Нас с Оцелотти выкинуло из открытой кабины. Я врезался в песок, успел сгруппироваться и перекатился, гася энергию удара. Но всё равно досталось мне крепко. Я скатился вниз по бархану, ощущая, как горячий песок сыплется за воротник и набивается в ботинки. Остановившись, мог только дышать, глядеть в выцветшее от полуденной жары небо и думать, как же хорошо, что я ещё жив.

Вот только надолго ли – большой вопрос.

Глава двадцать шестая. Настоящий имперский город

То, что звалось здесь первым классом, в Аурелии вряд ли потянуло бы даже на третий. Сидячие места всегда шли по самой низкой цене, особенно в общем вагоне. Нам, правда, удалось урвать нечто вроде купе – отгороженное помещение с парой деревянных лавок, смотрящих друг на друга. Места, чтобы вытянуть ноги, тут категорически не было, и чтобы они окончательно не затекли, мы с Оцелотти закинули каблуки на стоящие перед нами лавки. Свину пришлось сесть напротив и закидывать ноги на нашу лавку. Так мы смогли расположиться с максимальным комфортом, если это можно так назвать.

Конечно, в сравнении с тем, что нам пришлось вынести за последние часы, это и в самом деле был комфорт. Для начала пришлось откапывать аэроплан из песка, чтобы добыть оттуда запасы воды и провианта. Ни одной лопаты у нас не было, и мы раскидывали раскалённый песок руками, обжигая ладони. Провозились до заката – двое копают, один караулит, однако ни местную фауну ни что куда опаснее двуногих обитателей пустыни мы не заинтересовали. От места падения аэроплана выдвинулись ближе к полуночи – адреналин в крови уже не бурлил, но и останавливаться никто не захотел, надо идти вперёд, иначе сон сморит, и станем лёгкой добычей для всякого, кто подойдёт поближе. Стимуляторы стали использовать лишь когда глаза закрывались уже у всех, и дважды я лично едва не уходил в сторону, потому что спал на ходу. Сначала глотали таблетки, запивая водой, но ближе к рассвету пришлось вколоть по одному шприцу, иначе свалились бы – таблетки уже почти не давали эффекта.

После рассвета оказалось, что без здоровенного тента, который вынудил нас взять с собой Свин, мы бы попросту не выжили. Когда солнце выскочило из-за горизонта, мгновенно заставив небо выцвести, и обрушив на нас настоящий молот жары, мы остановились и растянули тент, так что он дал тень, где мы втроём смогли укрыться. Без него, наверное, у нас бы мозги через час сплавились. Караулили лишь первые часы, когда же началось настоящее пекло, завалились спать под тентом – никто и ничто не может существовать на солнце в эти часы. Нас же свалила усталость, и никакая жара была уже нипочём – до самого вечера проспали, как убитые.

Впервые заговорили не сугубо по делу, когда начали собирать тент, готовясь к новому дневному переходу.

- А куда мы, собственно, тащимся? – спросил Адам, потряся фляжкой, в которой плескалось на самом дне тёплой, противной, но такой вкусной воды.

- К чугунке, - ответил Алый свин. – Я мог бы и дальше тянуть птичку, но уронил её здесь, потому что видел нитку железной дороги. Одноколейка, но это хоть какой-то шанс.

- Надеюсь, тебе не померещилось, - буркнул Оцелотти, делая короткий глоток и сожалением убирая фляжку под плащ.

- Кому здесь нужна железная дорога? – спросил я.

На самом деле, спросил лишь бы спросить – на ответ особо не надеялся, просто хотелось как-то нарушить повисшее снова молчание.

- Рядом со штормом есть несколько алмазных копей, - объяснил Алый свин, - камни оттуда очень дорого ценятся, потому что имеют весьма интересные свойства. Думаешь, на аэропланах, что через шторм таскают? – спросил он, и тут же ответил сам. – Камушки. С одной стороны не занимают места, ни веса не дают, с другой – пройдя через шторм могут стать не просто драгоценными камнями. За них мистики, тауматургисты или арканисты, да все маги с колдунами какие есть, готовы в глотку друг другу вцепиться. Даже за самые слабенькие.

Мы продолжили наш мучительный путь. Жажда сушила горло, губы растрескались, переставлять ноги становилось всё тяжелее, хотя вроде и выспались неплохо. Еда вообще не лезла в горло, и мы заставили себя проглотить хоть что-то под аккомпанемент подвывающего от голода желудка.

На железную дорогу налетели, едва не споткнувшись о рельсы. Насыпи вокруг одноколейки не было, и шпалы основательно замело песком, однако видно было, что чугункой пользуются и довольно часто. Оставалось только ждать.

Поезд прошёл через ближе к рассвету. Мы дежурили всю ночь, и хотя на часах стоял кто-то один, остальные двое спали вполглаза, боясь пропустить паровозный гудок. Поэтому как только из-за горизонта показался характерный столб дыма, мы тут же вскочили на ноги. Палить в воздух, когда паровоз подъехал поближе не стали – здесь Афра, и оттуда вполне могут из пулемёта дать очередь в ответ. Но нас заметили и так – поезд сбросил скорость, хотя и не стал останавливаться. Нам открыли дверь одного из вагонов, оттуда высунулась рука и махнула нам, чтобы запрыгивали. Других приглашений нам и не требовалось.

И теперь мы катились в этом «первом классе» единственного пассажирского вагона поезда, едущего с алмазных приисков близ края шторма Абисс в Табору – самый западный город Автономии Ориент-Афры. Вообще-то, алмазный поезд не должен брать пассажиров, однако отказать трём бедолагам, оказавшимся посреди пустыни, его начальник не смог – не стал брать грех на душу. Если бы он проехал мимо, мы были обречены.

Сам начальник поезда оказался человеком довольно приятным, носил полувоенного кроя одежду, выдающую старого аристократа, хотя, скорее всего, из колониальной семьи. Он был подчёркнуто вежлив с нами, дважды отказывался взять деньги, но на третий раз смилостивился. Наверное, понял, что больше чем дал сразу, я ему не предложу. В обмен на эту сумму в дополнение к нашему «купе первого класса» мы получили достаточно воды и кое-какую снедь, которую смогли запихнуть в себя лишь, когда как следует напились.

Давно уже позабыл я это ощущение, когда тело буквально каждой мышцей впитывает потерянную воду. Первый час, наверное, я просто сидел и вслушивался в собственное тело, не было желания даже пальцем пошевелить. Ворвись тогда в купе розалийские жандармы из иностранного отдела с ордером на мой арест, я бы только бросил им лениво: «Берите и волоките. Сил идти нет».

В Таборе мы расстались с Алым свином. Я передал пилоту почти половину оставшихся денег, чтобы тот без проблем добрался до Аргужа сам. Тот мог и сбежать с ними, но я доверял ему – никакого резона удирать именно сейчас у него нет, так что уверен, мы встретимся в гостях у Руфуса Дюкетта.

***

Сам по себе город Табора был невелик, и большую его часть занимает бывший невольничий базар – сейчас здесь торговали бриллиантами и слоновой костью. Публика прогуливалась весьма представительная – в основном это были поверенные аурелийских торговых домов, отправленные сюда, чтобы заключать наиболее выгодные сделки. Ведь всем известно, чем ближе к поставщику, тем больше выгода. Вот только и поставщики это понимают не хуже других, поэтому переговоры в конторах на бывшем невольничьем рынке шли такие же жаркие и торг шёл такой же, как в те годы, когда здесь продавали живой товар.

Мы прогуливались по пыльным улицам Таборы, и забрели на бывший базар, пока ждали поезд до Арена. Здесь мы стали свидетелями сцены, какой не увидишь, наверное, нигде, кроме Афры. Некий чернокожий господин, весьма неплохо одетый, подходил то к одной группе торговых представителей, то к другой, обменивался с ними парой фраз и тут же спешил дальше. Но тут его перехватили местные стражи порядка и потащили в участок – отгороженную невысоким заборчиком площадку. Чернокожий пытался вырваться, но пара крепких полуорков держали на совесть, и рывки его были скорее жестом отчаяния. В участке к нему подошёл унтер – подтянутый парень с брезгливо поджатыми губами. Он щёлкнул стеком по штанам чернокожего и полуорки сноровисто поволокли того к столу. Повалив отчаянно вопящего несчастного на стол грудью, они сорвали с него штаны. Сначала я думал, что того решили за что-то выдрать плетьми, например, чтобы не приставал к другим. Однако всё оказалось куда страшнее. Один из полуорков, натянув перчатку сунул чернокожему пальцы прямиком в задний проход и, покопавшись под вопли жертвы, вынул оттуда какой-то комок. Комок кинули в пиалу с водой и вскоре офицеру передали некрупный бриллиант. Тот кивнул, спрятал камень в кошелёк и указал стеком на разогретую жаровню, стоявшую здесь же. Один из полуорков кивнул и извлёк оттуда раскалённый докрасна прут. Смотреть дальше я не стал, поспешил отвернуться. Но животный крик боли заставил поморщиться. Вот только никто на это происшествие внимания не обратил.

Уже в Арене, когда я рассказал об этом Пайтону, тот ответил, что так расправляются с торговцами краденными бриллиантами. И тот, кому практически на моих глазах загнали раскалённый прут в задницу, был особенно глуп, потому что рискнул пытаться сбыть товар едва ли не на виду у стражей порядка, с которыми явно не поделился.

***

Вагон первого класса поезда, едущего из Таборы в Арен уже хоть как-то соответствовал своему названию. Обшивка на диванах правда была вытертой, зато сами они оказались вполне мягкими и комфортными. Нам предложили напитки и закуски, пока мы катили по цветущей саванне, сменившей унылую пустыню довольно быстро. Рядом с поездом то и дело появлялись конные патрули, они приветствовали паровозную бригаду, а старшие даже подъезжали поближе, если поезд шёл небыстро и обменивались с машинистом парой коротких фраз. Встречались и броневики, но куда реже – всё же Афра не то место, где можно постоянно разъезжать в металлической коробке. Вспомнились мои многочисленные поездки времён службы у генерала Огано – часы тряски в броневике под палящим солнцем, когда к броне прикоснуться больно. Но нас не ждали в такое время, и поэтому мы атаковали в самую чудовищно жаркую пору.

От большей части алкоголя и закусок мы с Адамом отказались, а вот холодную воду со льдом пили почти постоянно, хотя и покрывались от этого потом едва ли не сразу как выпивали очередной стакан. Вскоре лоб и виски покрыла корка засохшего пота, но мы продолжали заказывать воду со льдом и не могли напиться. Что интересно, оправиться я сходил только через час с лишним – тело буквально впитывало воду, почти не отдавая её, ну кроме пота, конечно.

Аппетит проснулся ближе к концу путешествия, и мы хорошенько закусили, и даже позволили себе немного выпить – всего по рюмке виски, конечно, со льдом. Последние часы пути до Арена мы оба проспали, и так мирно спать мне не доводилось, наверное, с самого отбытия из Альбы. Да и таким отдохнувшим я себя не чувствовал с тех же пор.

Давно мне не доводилось видеть на вокзале духового оркестра, но оказалось в Арене до сих пор встречают им поезда. Традиция старая, ещё имперская, уходящая куда-то в те давние времена, когда каждый паровоз был настоящим чудом техники и его приветствовали соответствующим образом. В Гальрии ничего подобного не было уже давно, и хотя новое правительство теперь уже республики официально отменило его лишь на пятый или шестой год, но сами концерты прекратили ещё во время войны – людей отчаянно не хватало, чтобы ещё такой ерундой заниматься. Но здесь, в Зоне Имперских колоний, администрация, видимо, хотела всем показать, что уж у них-то жизнь идёт по имперским канонам и с соблюдением имперских традиций, в том числе и с духовым оркестром на вокзале.

Мы быстро прошли через помпезное, выстроенное в тяжеловесном стиле здание вокзала под бравурный марш, что играл духовой оркестр, старательно выдувая медь. На площади перед вокзалом стояли десятки конных экипажей и крикливых тощих, как аскеты, рикш, каким-то чудом умудрявшихся держать на плечах жерди своих двухколёсных повозок и при этом активно жестикулировать, зазывая клиентов.

- Белые господа! – вопили они наперебой. – Могучие бвана! Высокие баасы! – Дальше следовало имя. - … довезёт вас куда вам надо! Быстро и без обмана! Деньги вперёд не берём!

Было у меня предубеждение против того, чтобы ездить на разумных – будь то люди, орки или кто бы то ни было ещё. Для этого есть скотина – лошади, ослы, мулы, быки, на крайний случай, или техника, но опускать до этого уровня разумного было подло, даже если он идёт на это вроде бы добровольно. Не думаю, что кто-то из рикш отказался бы запрячь в свою двуколку самую ледащую лошадь вместо себя.

Поэтому на место встречи с Пайтоном, которого отослали в Арен сразу после нашей победы над «Слейдварами», мы отправились на извозчике. У нас было несколько условленных мест, где мы должны встретиться, когда я прибуду в Арен. В том, что мне придётся отправиться в столицу Зоны Имперских колоний, я был полностью уверен. Раз Онслоу не принял-таки моих условий и ударил в спину, остаётся одно – покончить с ним, решив проблему навсегда. Конечно, кража чертежей «Слейдваров» и продажа их сидхской разведке, быть может, и не позволит полностью выполнить задуманное, однако обеспечит концерну очень большие неприятности, и Онслоу забудет обо мне на какое-то время. А после мы оба соберёмся с силами, и наша вендетта возобновится – вот только я уже буду ждать удара.

Нам повезло – Пайтон встретился нам в первом же месте. Он сидел за столиком открытого кафе в приличной части Арена, не так далеко от вокзала. Я спрыгнул с двуколки, Адам же отправился дальше – в отель «Полумесяц», где мы решили остановиться. К слову, там было последнее из мест встречи с Пайтоном, и если бы его самого или хотя бы каких-то вестей не оказалось и там, это значило бы, что Кхару провалил задание и либо мёртв либо в руках костоломов Онслоу, а нам с Оцелотти лучше как можно скорее делать ноги из Арена. Однако до этого не дошло, и я подсел к Пайтону за столик, щелчком подозвав официанта. Время было сонное и тот появился удивительно быстро, но также быстро поскучнел, услышав мой заказ. Я в очередной раз взял стакан воды со льдом.

- И мяты возьмите, - посоветовал Пайтон, - очень освежает на этой проклятущей жаре.

Я кивнул официанту, чтобы он сделал именно так, и тот поспешил отойти от нашего столика, чтобы поскорее принести заказ. Есть у официантов и прочих подобных людей настоящий нюх на опасность, они всегда знают, каких клиентов лучше избегать, рядом с чьими столиками не стоит задерживаться ни одной лишней минуты.

Если не знать Пайтона, то за его обычной развязной манерой и дёрганными жестами, нервозность и не разглядишь. Я не был с ним хорошо знаком, однако увидел, что агент Онслоу нервничает, но глаз не прячет, а значит просто боится – не предал. Надеюсь, не ошибся – иначе нам с Оцелотти придётся не просто туго, в этом случае мы попросту не покинем Арена, наши трупы обглодают звери, а кости заметёт песок. Тела в Афре не находят, если, конечно, это не нужно ради устрашения.

- Неплохо, - оценил я воду с мятой, - не думал, что ты знаток безалкогольных напитков.

- Вода здесь стоит дороже большей части алкоголя, даже привозного, - пожал плечами Пайтон, - так что по-настоящему богатые люди пьют именно её.

Вот почему на нас так смотрели в поезде, когда мы с Оцелотти заказывали графин за графином воду со льдом. Видимо, приняли за парочку эксцентричных миллионеров, путешествующих инкогнито, но не сумевших отказаться от привычек.

- Новости есть? – спросил я у Пайтона, отпив небольшой глоток мятной воды.

- Представительство концерна гудело что твой улей, - рассмеялся, как мне показалось, вполне искренне, он, - когда ты сумел перебить их машины в Домабланке. Это был чудовищный удар по престижу, поверь мне.

- Не думал, что нападение станет достоянием гласности, тем более его свяжут с концерном.

- Ну не настолько, конечно, - замахал руками Пайтон, едва не пролив то, что было у него в стакане. – Нет, нет, нет, нет, конечно же, об операции знали лишь те, кому положено. Высшие чины здесь, в Арене, парочка директоров концерна и, само собой, представители покупателей. Онслоу готовил первую партию машинок на продажу, кому и куда не могу сказать, мелкая я сошка для дел такого масштаба. Он сам прибыл в Арен, только позавчера улетел обратно в Альбу, кстати. Встречался с представителями покупателей его боевых машин нового поколения, которым нет аналогов в Эрде. Кроме как у сидхов, конечно, но это разговор особый. Так подавались эти машины. Но оказалось, что ты со своими людьми запросто перебил взвод машин, и покупатели отказались от сделки. Говорят, Онслоу был в ярости, и во многих подразделениях концерна полетели головы. Кое-какие, вроде как, в прямом смысле.

В этом я не сомневался ни разу. Под маской недалёкого добряка с собачьим лицом Онслоу прятал жестокую, хищную натуру. Я смотрел ему в глаза, и видел там один только холодный расчёт. Для Онслоу десятки, а то и сотни, и даже тысячи жизней всего лишь цифры в графе прибылей или убытков, ценность же их определяется влиянием на сальдо.

- Хотел бы глянуть на его лицо, когда он узнает, что я приехал в город через пару дней после его отъезда, - позволил себе усмехнуться я.

- Играешь в открытую?

- Почти, - кивнул я, потягивая воду и позвякивая кубиками льда о края стакана, - как и в прошлый раз, Онслоу должен знать, кто нанёс ему удар.

- Я так понимаю, этот удар будет по заводу, производящему машины. Тут тёрся Кронциркуль, - такой позывной был у Бомона, и Пайтон знал его под ним же, - даже устроил грандиозный шухер на заводе. Из-за него, кстати, Онслоу задержался в Арене – головы летели почти также лихо, как и в первый раз. Раз ты здесь, то цель вполне ясна.

- Мне нужны чертежи, - осторожно произнёс я, оставив в покое почти допитый стакан воды, позволяя льду таять, стекая тонкими струйками по граням на дно.

- Для чего именно? – тут же прищурился Пайтон.

- Надо ли тебе это знать, Кхару? – ответил я вопросом на вопрос. Не слишком вежливо, быть может, но я не любитель лишних экивоков. – Я ещё не решил.

- Если не доверяешь, то мне проще сразу уйти, - пожал плечами Пайтон. – Я должен понимать, куда ты потом денешь эти чертежи. Может, их нет смысла красть в принципе.

- Это как? – не понял я.

- Ты забыл, командир, - Пайтон тоном подчеркнул последнее слово, - что машины – живые. Это не големы даже, а выращенные в питательном растворе живые существа. У них нет чертежей, если не брать броню и навеску оружия. Но много это тебе даст?

- Достаточно много, - пожал плечами я. – Чертежи брони, которые навешивают на существ, которых выращивают в баках, или где там.

- Как ты с их помощью хочешь нанести удар по Онслоу? – прямо спросил Пайтон, и снова я ответил вопросом на вопрос:

- Ты со мной? Или просто хочешь насолить Онслоу за то, что едва тебя едва не списали?

- С тобой, командир, - ответил Пайтон. – Ты – живёшь войной и смертью, Онслоу – числами, не хочется попасть под черту в очередном его уравнении. А с тобой у меня есть шанс.

Убедительно. Если и врал, то сказал вовсе не то, что я ожидал услышать, и это повод поверить ему.

- Я собираюсь через пару подставных лиц продать эти чертежи сидхам. Уверен, они обеспечат Онслоу большие проблемы.

- Ничего секретного в них нет, - покачал головой, допивая свой напиток, Пайтон. – Броня на их «Слейдваров» - штука, считай, бесполезная. Располагает ими Онслоу – и что? Нужны доказательства производства аналогичных машин. Сюда, скорее всего, пришлют разведчиков, чтобы начали носом землю рыть, но это займёт время. Онслоу узнает, откуда ветер дует и займётся тобой всерьёз, командир. Да и здесь следы заметёт на всякий случай. Нужно, чтобы эльфы нанесли удар если не сразу, то как можно скорее.

- И что ты предлагаешь?

- В задницу чертежи, командир, надо бить в самое сердце – по алхимикам. Тем, кто создаёт чудовищ. Выкрасть рецептуру, весь технологический цикл создания тварей. Если это попадёт в руки сидхской разведке, в эльфийской столице зашевелятся, забегают. И очень быстро.

Я сделал последний глоток уже нагревшейся воды, потёр подбородок, обдумывая его слова.

- И где нам искать это всё? – спросил пару минут спустя.

- В этом-то и загвоздка, командир, - усмехнулся Пайтон. – Достать их нереально.

- Это смотря для кого, - ответил я усмешкой.

***

Правда, после сильно пожалел о собственной браваде, особенно когда Пайтон пригласил нас с Оцелотти прогуляться мимо места, где хранятся нужные нам документы. А хранились они вовсе не на заводе, где делали «Слейдвары», а громадном здании Высшей алхимической школы. Выстроенное в имперском стиле, с него даже орлов не убрали, как с прочих, принадлежавших правительственным и патронируемым императорской семьёй организациям. Вообще, я заметил, что в Арене всё осталось прежним – монументально-имперским, никаких, даже внешних, чисто косметических перемен, вроде уборки тех же орлов, никто и не подумал делать. Арен оставался имперским городом, и никто этого здесь скрывать не собирался.

Здание школы алхимиков, как его обычно называли, насчитывало в высоту пятнадцать этажей – среднее для любого урба в Аурелии, но здесь его можно было назвать гигантским. В Афре, даже в самых развитых городах, дома выше трёх этажей строили редко, а уж таких монстров могла позволить себе только Экуменическая империя. Остальные государства в своих колониях были намного скромнее, предпочитая вкладывать деньги во что-то, приносящее прибыль. Империя же была в первую очередь символом, и это оставляло след на всём, чего она касалась. Большие окна в здании начинались с третьего этажа, ниже – узкие и стрельчатые, прямо бойницы, двери даже с того расстояния, на котором мы находились, показались прочными, рассчитанными прямо-таки на отражение осады.

- Не знал бы, что это школа алхимиков, решил, что это банк, - заметил Оцелотти, оценивающе оглядывая двери, перед которыми дежурила пара часовых в форме войск Коллегии Аркана, к которой относилась школа.

В Гальрии, как и прежде в Экуменической империи, едва ли не все аспекты жизни регламентируют разнообразные министерства и ведомства. В том числе и такую вроде бы слабо поддающуюся контролю со стороны государстве сферу, как магия. Для этого существует Коллегия Аркана, в страхе перед которой трясутся все колдуны-нелегалы и волшебники, ступившие на скользкую тропу преступления. Она имеет право карать и миловать их, выступая в роли не столько полицейской, скорее надзорной и охранительной. Имеются у Коллегии и собственные войска, носившие её эмблему – раскрытую книгу с языком пламени и три нуля на петлицах и нарукавных знаках.

- Её охраняют почище любого банка, - ответил Пайтон. – Где, думаешь, чеканят монету для Имперских колоний?

В Афре бумажным деньгам не доверяли, даже гномьим кредитам – ими рассчитывались колониальные государства и крупные компании, в остальном же продолжали ходить золотые и серебряные монеты, чаще принимавшиеся по весу, а не курсу.

От соседних домов, которые в любом случае не могли похвастаться таким количеством этажей, здание школы отделяли широкие улицы. Перебраться на её крышу никак не выйдет, да и просто в окно залезть – тоже. Уверен, на ночь их закрывают ставнями.

- А были случаи нападений?

- В конце войны, да. Вошла туда банда налётчиков Сифо Мандлы, известного как Душила, да так и не вышла. Никто. Что с ними сделали в школе, не знают до сих пор, а слухи ходят самые разнообразные.

- Будь со мной десяток «котов», - задумчиво потёр пальцами подбородок Оцелотти, - можно было бы и рискнуть. Но потери…

Он всегда весьма ревностно относился к своим парням из особого отряда «Диких котов» - костяк его составляли бойцы, служившие ещё полковнику Конраду, и каждая потеря среди «котов» была ударом лично для Адама. Он всегда шёл с ними на самые опасные задания, рискуя головой точно также как все.

- Мы сделаем их вдвоём, Адам, - заверил я его. – Надо только понять, как внутрь проникнуть. Просто так взять и подойти не выйдет – расстреляют.

К зданию вела длинная, широкая лестница самого претенциозного вида. Вот только есть у таких ещё одно назначение – главное, она даёт возможность охранникам рассмотреть тех, кто подходят к дверям. И если они кажутся опасными, то запросто могут получить пулю в лоб без предупреждения – здесь Афра, и шутить не любят.

- А что это за крючья? – спросил Оцелотти, когда мы отошли от здания.

Я и сам заметил их – короткие, но видно прочно вбитые в стены на высоте примерно половину человеческого роста, они украшали все дома в Арене.

- Это на случай бури, - объяснил Пайтон. – Арен, конечно, неблизко к пустыне, но всё же оттуда нет-нет, а залетают пыльные бури. Тогда в городе становится нечем дышать, все закрываются в домах и пережидают это бедствие. Передвигаются по городу только патрули, ну и те, кому это нужно по службе. У них спецкостюмы и снаряжение для этого дела. Между этих крюков пропускают тросы, и они ходят по улицам, иначе ориентироваться в городе просто невозможно.

Я понял, вот тот единственный шанс, которым можно воспользоваться. Конечно, в школе все будут сидеть запершись во время бури, но это даст нам шанс подобраться к её дверям вплотную, а уж как открыть их, дело техники. Но к этой акции нужно как следует подготовиться.

***

В гостиницу пока возвращаться не спешили. Я лишь переночевал в номере, предварительно как следует вымывшись. Впервые на моей памяти за всё пребывание в Афре, я смог как следует вымыться – в душе была горячая вода. Не думал, что хоть где-то в Афре бывает такое чудо, да ещё и в не самом роскошном, пускай и столичном, отеле. Это всё, что я запомнил из вчерашнего вечера. С утра пораньше мы отправились осматривать школу, теперь же засели в очередном открытом кафе, чтобы обсудить планы.

- Когда будет следующая буря? – первым делом поинтересовался я.

- Их сложно предсказать, - развёл руками Пайтон. – До сих пор многие считают, что бури насылают джинны из сердца Абисса. Какие-то прогнозы делают только в той же школе, но и они как правило очень примерные. С точностью до недель максимум. Я наведу справки, но ничего обещать не могу – это чистая удача. Снаряжение я достану, но помни, за незаконное его использование светит пожизненная каторга.

Мы с Оцелотти переглянулись, и оба едва не рассмеялись в голос. Удержало лишь то, что не хотели привлекать к себе внимания.

- Ты забыл кто я, Кхару? – осклабился я. – Террорист номер один, за чью голову в Розалии сколько там назначено, не припомнишь? – Уверен Пайтон точно знал цифру. – Если верить всему, что про меня говорят, я лично дважды едва не уничтожил целый урб, да ещё и взорвал разлюбезную суперпушку розалийцев. А да, ещё сровнял с землёй гору, оставив на её месте кратер почти до самого центра Эрды. Ничего не забыл?

Пайтон глянул на меня, прищурившись, но ничего говорить не стал.

- Давай тогда к делу снова, - вернулся я в конструктивное русло. – Сегодня же начинай усиленно распускать слухи о том, что я в городе и очень зол, что разминулся с Онслоу. – Я кратко пересказал перипетии нашего путешествия из Нейпира в Табору, не забыв упомянуть о поезде, везущем алмазы и людей с копей близ шторма Абисс. Если кто-то возьмётся проверить слухи, то получит дополнительное доказательство из правдивости. – Все должны знать о том, что террорист номер один в Арене, и готовит новый удар по концерну.

- Но для чего это? – замотал головой Пайтон. – Я решительно не понимаю тебя. Они же будут ждать и готовиться. Ты сам вкладываешь оружием им в руки.

- Они будут бояться, - ответил я проникновенным тоном. – Ждать и бояться. А страх обостряет все чувства только в первые часы, после вызывает отупение и желание, чтобы всё закончилось поскорее. Даже самым страшным образом.

- Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, - выдал сардоническую усмешку Оцелотти, которому, похоже, мой сумасбродный план пришёлся по душе.

- Именно, Адам, - кивнул я. – Для них ожидание и будет тем самым ужасом без конца. К тому же приду я ровно тогда, когда меня не станут ждать вовсе. Вместе с пыльной бурей.

- Ты просто сумасшедший, командир, - тихо произнёс Пайтон, - просто сумасшедший.

- Только поэтому я ещё жив, Кхару, - ответил я в тон ему. – Только поэтому.

И мне кажется лишь после этих слова Пайтон осознал до конца с кем имеет дело.

Глава двадцать седьмая. Под покровом бури

Ничего нет хуже чем ждать и догонять – эту истину на себе я проверил не единожды. Если бы и считал случаи ожидания, то давно бы со счёта сбился. Вот уже в третий раз рабочие натягивали канаты на вбитые в стены зданий крючья – прогнозы прихода бури всё-таки делались, и городские службы реагировали на них. На то, чтобы натянуть тросы по всему городу уходило больше суток, правда, работали ребята не слишком усердно, зато всякий раз проверяли надёжность каждого крюка и крепление тросов. От этого вполне возможно будет зависеть жизнью кого-то из них – ведь именно работники коммунальных служб чаще всего оказываются за порогом в бурю.

- Интересно, о чём они говорят, пока тянут эти канаты? – глядя на них, спросил Оцелотти. – О жёнах, о детях, жалуются на низкую зарплату, наверное.

- И о том, что из-за неверного прогноза завтра или после завтра им снова их снимать, - поддержал его я.

- Ты никогда не хотел жить скучно, командир? – глянул на меня Адам. – Вот так сделать своё дело, вернуться домой, выпить пивка или чего покрепче, приласкать жену. Что там ещё делают нормальные люди…

- Вот именно что нормальные, Адам, - кивнул я. – Нормальные, а не мы с тобой. Мы выросли на войне, не видели ничего кроме неё – война стала нашей жизнью, нормой если хочешь. Поэтому к мирной жизни нам уже не вернуться, никогда.

- Большинство из них тоже воевали, - покачал головой Адам, - и как видишь работают сейчас.

- Значит, мы – не большинство, - пожал плечами я. – Когда-то я мечтал о лучшей жизни для всякого солдата. Уже тогда понимал, что та война не закончит все войны, что бы нам ни вещали. Я хотел изменить сам образ войны, сделать её уделом профессионалов и стать первым среди них. Наверное, слишком амбициозно, слишком великая цель для такого человека, как я.

- Это какого? – глянул на меня Оцелотти.

- Обычного, - развёл руками я. – Я оказался не богом, не царём и не героем – простым наёмником, который хотел большего. Как оказалось, слишком много хотел.

- Или хотельщиков оказалось слишком много, - усмехнулся Оцелотти.

- Или это, - согласился я.

В этот раз рабочим не прошлось снимать тросы на следующий день. С самом утра на горизонте возникло уродливое багровое зарево. Я слишком хорошо знал, что именно оно означает. До песчаной бури остались считанные часы.

К нам в номер постучался неизменно вежливый коридорный и сообщил, что он с двумя рабочими зайдут через полчаса, чтобы закрыть все окна ставнями во избежанием попадания песка.

- Я думал хоть одним глазком взглянуть на бурю, - посетовал я.

- Не рекомендуется, - с искренним сожалением в голосе ответит тот, - и прямо запрещено законом. Во время бури все окна должны быть закрыты ставнями.

Вернулся он ровно через полчаса, следом за ним вошли трое крепких парней с тяжёлыми ставнями. Мы с Адамом внимательно наблюдали за ними, стараясь прикинуть, как лучше всего будет эти ставни снимать. Причём изнутри. Да ещё и будучи одетыми в далеко не самые удобные противопылевые костюмы. Ставни крепились снаружи, их притягивали мощными болтами к специальным отверстиям в оконных рамах. Сами ставни были достаточно широкими, чтобы полностью перекрывать проём. С ними придётся повозиться, но ничего особенно сложного нет. Даже в том, чтобы находясь снаружи поставить снятый ставень на место. И не такое проделывали.

Коридорный ещё раз попросил прощения за беспокойство, и вместе с рабочими покинул на номер. Следом я вывесил табличку «Не беспокоить», и запер дверь. Пришло время подготовиться к едва ли не самому дерзкому рейду за последние годы.

Мы разложили на полу, на большом куске брезента всё наше снаряжение. Оцелотти взял как обычно три аришских револьвера. Устаревшая, но надёжная конструкция – такие лучше всего подходят для мест, вроде Афры, где простота и надёжность стоят на первом месте. Я же взял пару «нольтов» и боевой нож. Оружия брали минимум и только то, с какими обращались лучше всего, зато боеприпасов как можно больше. В карманы на поясе, в куртке, на штанах я разложил запасные магазины к «нольтам», ещё парочку прицепил в каждой кобуре под мышкой. Драка нас ждала не хуже чем в Отравиле, так что патронами надо запастись как следует.

Я и сам не понял, откуда возникло в голове это название. Никогда прежде не слышал о таком городе, это точно. Какой ещё Отравиль. Ерунда! Я выбросил это из головы, но краем глаза заметил, что в номере кроме нас с Оцелотти стоит мой спаситель. Он замер у закрытого ставнем окна и укоризненно качает головой. С чего бы это? И как, мать его, он тут оказался?! Глянул прямо на него, но мой спаситель по своему обыкновению пропал, будто его и не было вовсе. Если бы не трупы, которые он оставлял после каждого своего появления, я бы посчитал его плодом больной фантазии. Однако лишь сегодня он не помог мне, просто надобности не возникло. И какого хрена он тогда вообще заявился, да ещё и головой вот так качает, гад!

Я выбросил всю эту ерунду из головы, сосредоточившись на оружии.

Пистолеты и револьверы мы упрятали в специальные кобуры, которые вместе с противопылевыми костюмами принёс нам Пайтон. Это были даже не кобуры, а настоящие чехлы, закрывающие оружие полностью, чтобы исключить попадание песка. Недостаток только один – быстро вытащить оттуда пистолет или револьвер не выйдет. А потому первым в здание школы алхимиков вхожу я, полагаясь на навыки рукопашного боя. Ну и пару осколочных гранат – эффективное оружие в замкнутом пространстве, вроде вестибюля, правда, если самому есть куда спрятаться.

Оцелотти взял лишь револьверы и какое-то невероятное количество патронов к ним. Опоясался парой оружейных поясов, разложил дополнительные боеприпасы по карманам брюк, упрятал в десяток потайных кармашков плаща, которому не собирался изменять, надев противопылевой поверх него. Сначала Адам вообще заявил, что привычного плаща ему хватит, однако, увидев воочию противопылевой костюм, понял, насколько сильно недооценивает мощь бури.

- Это какой же ветер должен быть, чтобы от него спасаться такой толщины тканью, - покачал головой он, пробуя ткань пальцами.

- Ветер ерунда, - отмахнулся Пайтон. – Чтобы не унёс, достаточно гаек в сапоги насовать, а вот песок – другое дело. Здесь есть особая казнь, оставить человека нагишом в бурю. После находят ободранный до голых костей скелет.

Отчего-то мне верилось, что это именно так, а вовсе не работа каких-то особенно безумных хищников, что промышляют во время бури. Ветер и песок одни из самых страшных врагов в Афре, они убивают куда больше народу, чем пули и осколки.

Мы уже успели пару раз примерить костюмы и понимали, насколько те сковывают движение. Однако выбора нет, раз уж я решил действовать в самый разгар песчаной бури. Мы с Оцелотти быстро оделись, надёжно закрепив кобуры под костюмами, и занялись ставнем. Инструмент для работы нам обеспечил Пайтон – ничего сверхъестественного не понадобилось отвёртка, пассатижи и хороший ломик. Ломиком орудовал Оцелотти, отжимая ставень в сторону, остальная, более тонкая, работа досталась мне. Ему одной рукой было никак не справиться.

Провозившись почти четверть часа, если не больше, мы выбрались наружу, сумев затворить за собой ставень, так что внутрь номера не должен попасть песок. По крайней мере, его не наметёт слишком много, надеюсь. Ещё минут пять потратили на спуск по стене. Я заранее закрепил трос и аккуратно спустились с нашего третьего этажа на землю. Лихо соскользнуть не удалось, нас слишком трепал чудовищный ветер, несущий рыжий песок.

Вообще, оказавшись за пределами номера, я едва не отказался от идеи налёта под покровом песчаной бури. На такую чудовищную мощь стихии я не рассчитывал. Это было страшнее, чем полёт через манашторм. Здесь не было даже такой эфемерной защиты, как обшивка аэроплана, от разгула стихии нас отделяла лишь толстая ткань противопылевого костюма.

Каким-то чудом я успел схватиться за трос, прежде чем особенно злой порыв ветра сорвал меня с балкона, на который мы выбрались, и унёс куда-то в неведомые дали. Пыль и песок обрушились казалось со всех сторон, видимость упала почти до нуля. Я едва видел собственные руки. Нас с Оцелотти нещадно мотало из стороны в сторону пока мы спускались по тросу, руки жгло даже через толстую ткань костюмов. Но мы сумели добраться до земли, вцепившись теперь уже в трос, ведущий вдоль здания.

Именно тогда я понял суть выражения тыкаться как слепые котята. Самым сложным было переходить от дома к дому, потому что тросы нередко обрывались, и нужно было сделать несколько шагов, не держась за них. Притом что не видишь дальше вытянутой руки, а когда налетает злой порыв ветра, несущий особенно много пыли и песка, и того меньше. Эти шаги приходилось делать вслепую, щупая воздух перед собой и отчаянно надеясь, что память не повела, и сейчас ты ткнёшься ладонями в стену, а после нащупаешь новый трос – путеводную нить в этом кошмаре.

Самым неприятным и пугающим в этой ярости стихии было то, что мы практически не видели её. Пыль и песок застили глаза, постоянно приходилось неловкими из-за перчаток пальцами чистить от них линзы. Как управлялся одной рукой Оцелотти, не представляю, но он не отставал. Порывы ветра мотали нас, пытаясь повалить на землю, руки ныли от постоянного напряжения, глаза болели от попыток всмотреться в рыжую круговерть и различить в ней хоть что-то, кроме собственных ладоней, а иногда и их увидеть было за счастье.

Об первую ступеньку лестницы, ведущей ко входу в школу алхимиков, я просто споткнулся. Трос резко вильнул в сторону, и хотя я вроде было к этому готов, но оказалось, что это немного не так. Каким-то чудом сумел удержаться на ногах, и поднялся по ступенькам, готовясь к самой сложной части нашего безумного предприятия. Конечно, на каждом этапе оно могло сорваться. Выбраться из гостиницы в пылевую бурю уже само по себе безумие, прорваться через охранников школы алхимиков, сколько бы нас внутри не ждало, найти нужные сведения, а после исчезнуть в буре – всё это меркнет на фоне самой сложной задачи. Попасть внутрь школы.

Я мог бы запастись взрывчаткой – за деньги Пайтон хоть тонну динамита мне достать может, по крайней мере, он заверил меня в этом, и я был склонен доверять ему. Вот только двери в школу вполне могут выдержать и такой удар, имперские здания строились на совесть, с очень большим запасом прочности. Ну и конечно доставить сюда тонну взрывчатки под покровом песчаной бури у нас вряд ли получилось бы, поэтому вариант с грубым взломом отмёл сразу. Придётся действовать тоньше – это, уж простите за невольный каламбур, самый тонкий момент. Из тех, что очень легко может порваться.

***

Поднявшись, я громко постучал в двери. Сразу никто не открыл, и пришлось повторить ещё трижды, прежде чем с отчётливым металлическим щелчком рядом со мной отворилось небольшое смотровое оконце.

- Кого джинны притащили?

Ни тебе здрасте, ни как дела, весьма невежливо встретили нас. Но я, в общем-то, понимаю часовых. Вахта в бурю, наверное, самая спокойная, сиди себе в караулке или ещё каком помещении, да слушай, за ставнями ветер воет. А тут кто-то упорно барабанит в дверь, и уходить явно не собирается.

- Сами вызывали! – в тон ответил я. – Что у вас с вентиляцией?!

Коммунальные службы работали во время бури в усиленном режиме. Главной проблемой были водопровод и вентиляция, особенно последняя – ведь песок проникал всюду, так и норовя забить её, и заставить людей внутри дышать пылью.

- Нет никаких проблем! – отозвался голос изнутри. – Никого не вызывали – проваливай. Это ошибка какая-то.

И вот он – решительный момент! Главное, сыграть достоверно, иначе внутрь никак не попасть.

- А кто наряд подпишет?! – рявкнул я. – Хрен бы с ним, что мы тащились к вам, ты мне скажи, кто подпишет наряд, а?!

Я вытащил из кармана бумаги и принялся трясти ими перед смотровым окном. Бланки нарядов на работу были подлинные, достать их для Пайтона не составило труда. Все печати и подписи на месте, да и вряд ли через исцарапанное песком стекло охранник сможет увидеть хоть что-то.

- Мы ж люди подневольные! – продолжал надрываться я. – Не могу я без подписи на наряде вернуться, сам понимаешь. Служба!

- Давай сюда, - решился охранник, берясь за задвижку, убирающую стекло, - занесу кому следует.

Но отдавать ему наряд я не спешил.

- Знаю я вас! – выдал я. – Заберёте бумагу, и с концами! Это ж ложный вызов бригады и штраф! Кому охота его платить?! Нет, приятель, ты давай нас пускай, потому как мы есть коммунальная служба города! И я уже сам с твоим начальством разбираться буду, где подписи ставить.

И вот тут ему было вроде как нечем крыть – коммунальщики имеют право доступа в любое здание в Арене без согласования с его владельцами. Ведь от их действий зависит жизнь людей внутри, когда снаружи бушует песчаная буря. Вот только подтвердить это право нам нечем, кроме подлинных нарядов – захочет охранник наплевать, наплюёт, ему-то что. Руководство школы разберётся с коммунальщиками, а у него приказ, и против него не попрёшь. Тем более что и становиться виновником штрафа за ложный вызов ему явно не хотелось. И всё же я был почти уверен, что он согласится, потому что иначе он сразу захлопнул бы перед нашими носами окошко, а раз начал говорить, значит, шанс есть. Главное, не передавить, иначе охранник закроется, и дальше мы может хоть все кулаки рассадить о двери, без тонны динамита внутрь нам уже точно не попасть.

Но обошлось. Охранник оказался достаточно законопослушным, и тем самым подписал себе смертный приговор.

Я притиснул его к стенке узкого тамбура. В левой руке давно уже держал нож, и сейчас пустил его в дело. Противопылевого костюма на охраннике не было, он ограничился лишь очками и маской, что облегчило мне дело. Закричать, чтобы подать сигнал остальным, он просто не сумел. Я вонзил ему нож меж рёбер, клинок скрежетнул по кости и вошёл до упора, проткнул сердце. Охранник от неожиданности и боли втянул воздух и поперхнулся плотной тканью маски. Он дёрнулся в моей хватке ещё пару раз, но это была агония, охранник уже умер, просто тело его не желало мириться с этим. Наконец, он осел на пол тамбура, где ветер успел за считанные секунды, что прошли с начала нашей короткой схватки, намести прилично песка и пыли.

Из-за валяющегося под ногами покойника развернуться в тамбуре было почти негде. Снимая противопылевые костюмы, мы с Оцелотти то и дело толкали друг друга локтями, но справились довольно быстро. Всё же отрабатывали это действие не один раз пока ждали бури.

За тамбуром нас ждал просторный вестибюль, где у стойки скучал второй охранник. Больше никого в холле не было. Как только мы расстались с противопылевыми плащами маскироваться уже не было смысла – разве что слепой принял бы нас с Оцелотти за работников коммунальной службы. Охранник, увидев нас, напрягся, скинул с плеча «ромельтон» и как бы невзначай начал смещаться к стойке. Там явно располагалась тревожная кнопка, что поднимет на уши всех в здании, да и телефон у него, скорее всего, там же, чтобы всё сразу под рукой было. Нам просто повезло, что в бурю охранник позволил себе нарушение. И это парадоксальным образом спасло ему жизнь.

- Не стоит, - покачал головой я. – Ты можешь попытаться добраться до кнопки, но это будет стоить тебе жизни. Мой приятель пристрелит тебя раньше, чем ты успеешь дёрнуться. Ты, наверное, гадаешь, кто перед тобой, так вот – я именно тот, о ком тебя предупреждали. Террорист номер один.

По тому как побледнел охранник и как задрожали его руки на цевье дробовика, я понял – предупреждали и не один раз. И теперь парень явно клянёт себя за то, что не проникся этими предупреждениями.

- Что бы тебе ни говорили обо мне, - продолжил я, даже не делая попытку достать оружие. Окровавленный нож спрятал в ножны ещё в тамбуре, прежде обтерев о противопылевой костюм, - я не люблю лишней крови.

- А где… - начал было охранник, но я перебил его.

- Ему не повезло – он мёртв, а ты нет. И если будешь вести себя адекватно, то останешься жив. Кивни, если понял меня.

Охранник кивнул, хотя заминка мне совсем не понравилась.

- Положи оружие на пол, - велел я, - и толкни в нашу сторону. Сначала дробовик, потом пистолет. Пистолет снимай прямо с кобурой.

Никакого нелетального оружия вроде дубинки у него не было.

Охранник колебался чуть дольше чем с ответом, но всё же решился. С характерным скрежетом дробовик проехался к нам по мраморному полу, через пару минут за ним прошелестела кожей кобура с пистолетом. Мы с Оцелотти подошли ближе, так чтобы оружие осталось у нас за спинами. Судя по выражению лица, охранник в этот момент прощался с жизнью, решив, что мы сейчас прикончим его безоружного. Однако я не лгал ему – убивать его я не собирался.

- На колени и руки убери за голову.

Когда охранник, уже точно попрощавшийся с жизнью, выполнил и этот приказ, мы Адамом подошли ближе, и я присел рядом с парнем на корточки, чтобы быть с ним наравне. Такое сокращение дистанции делает разговор почти доверительным.

- Ты останешься жив, приятель, - снова заверил его я, - сейчас мы свяжем тебя твоим же ремнём, сунем в рот кляп и оставим тут. Но прежде скажи мне кое-что.

- Что… - Во рту у охранника пересохло, и он сглотнул пару раз, и только тогда смог внятно высказаться. – Что… именно?

- Ты вряд ли знаешь о том, что делают у вас, - я обвёл рукой помещения, подразумевая не только холл, но и всю школу, - но мне нужен отдел или кафедра или как это называется, с самой мрачной репутацией. Нечто самое секретное, где, возможно, никто и не был, но слухи об этом ходят. И слухи самые мрачные.

Я имел лишь самое общее представление о том, что именно искать и где это делать. Поэтому и вопрос мой оказался весьма туманным и расплывчатым, однако тот очень быстро нашёлся с ответом.

- Кафедра перспективных разработок, - побледнев ещё больше, произнёс он. – Восьмой этаж. Но её охраняют…

- С этим мы разберёмся, - усмехнулся я, давая знак Оцелотти.

Зашедший за спину охраннику Адам врезал тому по затылку, и парень повалился ничком. Надеюсь, Адам не переусердствовал и не пробил ему голову. Мы быстро связали парня, заткнули рот и усадили в кресло за стойку. Даже оружие вернули, предусмотрительно разрядив и вынув затворы из дробовика и пистолета.

Бить ноги на лестнице не стали. Тем более что на площадках вполне может ждать охрана, а раньше времени поднимать тревогу я не спешил. Хотя и уверен, без стрельбы не обойдётся, но, как всегда, хотелось бы оттянуть начало перестрелки как можно сильнее.

Мы прошли через роскошный, вполне соответствующий фасаду вестибюль. Те же имперские орлы глядят с неизменным превосходством, толстые колонны подпирают украшенный лепниной потолок – разглядеть, что именно там изображено не вышло, лампы в вестибюле горели вполнакала и под потолком царила натуральная темень. Ровный мраморный пол и стены нескольких оттенков серого. Для полноты картины не хватает лишь длинных знамён с императорским гербом, какие висели во всех правительственных учреждениях, добавляя им помпезности и подавляя всякого, кто входил туда.

У лифтов дежурила пара охранников, но они оказались столь же беспечны, как и первые двое. Я порадовался, что мы провернули всё достаточно тихо, и здесь, на лифтовой площадке, никто не услышал никаких подозрительных звуков. До тревожной кнопки обоим охранникам было легко дотянуться. Увидев нас, они поступили точно также, как и тот парень из вестибюля – сначала сбросили с плеч ремни «ромельтонов», взяв дробовики наизготовку, и это было ошибкой. Большой ошибкой.

Револьвер словно сам собой оказался в руке у Адама, и два выстрела слились в один – оба охранника сползли по стене, оставляя на ней кровавый след. Один успел лишь протянуть руку к тревожной кнопке, но пальцы его скрючились, и он умер раньше, чем дотянуться до неё хоть пальцем. Эту кнопку мы обезвредили также, как и ту, что в вестибюле. Здесь хотя бы не было телефона, и не пришлось вдобавок резать провод.

Мы вошли в один из лифтов, я уверенно передвинул рычаг на цифру восемь. Игры закончились – скоро начнётся настоящий бой. В том, что на закрытом этаже, где расположена кафедра перспективных разработок, нас обязательно встретят, я ничуть не сомневался, и потому пока лифт поднимался на нужный этаж, мы с Оцелотти готовились к встрече. В роскошной кабине, украшенной бронзой, играла тихая, приятная мелодия, как только она стихла и раздался звонок, оповещающий о том, что мы прибыли на нужный этаж, должна была начаться стрельба.

Но не началась.

***

Охранники восьмого этажа, явно уже знающие о том, что к ним поднимается лифт, заняли позиции по боевому расписанию. Ведь им не сообщили их товарищи из холла, кто едет, значит, запуск лифта несанкционирован, и вполне возможно в здании враг. В это никто не верил, скорее всего, чья-то глупая шутка или очередная инспекция от неугомонного Рикардо Сирила. Этот бывший наёмник, сумевший сделать себе имя в Афре, вроде бы отошёл от тел и нанялся в Коллегию Аркана, где натаскивал охранников разных её подразделений. Одним из его любимых фокусов была вот такая неожиданная инспекция с каким-то мелким нарушением, вроде незапланированного запуска лифта.

И надо сказать, натренировал Сирил охранников очень хорошо. Как только двери лифта открылись, внутрь смотрели три ствола дробовиков, а коридор вокруг контролировали бойцы с компактными пистолет-пулемётами «Маленький друг», едва ли не самыми удобными для перестрелки в здании. Вот только никого внутри кабины не оказалось, и тогда старший группы сделал ошибку, стоившую жизни ему и всем его людям. Он шагнул внутрь кабины.

Стальная нить растяжки лопнула с до боли знакомым всех, кто успел повоевать, особенно в городских условиях, звуком. Стоявшие позади старшего дёрнулись прочь, но мы с Оцелотти взяли с собой не обычные гранаты, а предназначенные как раз для такого дела. В них стояли взрыватели без замедлителя. Граната рванула мгновенно, нашпиговав осколками всех, кто стоял перед лифтом.

Услышав её хлопок, я первым спрыгнул с крыши кабины, куда мы предусмотрительно забрались вместе с Оцелотти. Перекатился прямо по посечённым осколками телам, пачкаясь в крови, вскинулся на одно колено, держа в руках пистолет и нож. Я снова чувствовал себя в родной стихии. Не в окопах, когда мы дрались в жуткой тесноте и от моих навыков рукопашного боя почти ничего не зависело, просто успей ударить или выстрелить первым – и останешься жив. Здесь же я снова стал самим собой, профессиональным бойцом, диверсантом, готовым пустить кровь первому же врагу.

А в них недостатка не было.

Граната прошлась стальной метлой по сгрудившимся перед лифтом охранникам – среди них никто не выжил, лишь один слабо подёргивался в агонии. Те же, кто прикрывал их, лишь головы пригнули, когда рвануло, и теперь вскинули пистолет-пулемёты, нацеливая их на меня. Первого я срезал парой выстрелов, «нольт» приятно толкнулся отдачей в руку, словно здоровенный кот, требующий ласки. Тут же я снова перекатился, уходя от пары бестолково-длинных очередей. Быть может, в тактике охранников худо-бедно поднатаскали, а вот с огневой дисциплиной у них была просто беда. Они просто попытались залить меня свинцом – не самое умное решение.

Распластавшись на полу, я дважды выстрелил во второго охранника, и тот рухнул, как подкошенный. Третий опустошил магазин «маленького друга» и возился с оружием, пытаясь перезарядить его. Прежде чем новый магазин попал в гнездо, я, не поднимаясь с пола, прикончил и третьего. Но с дальних концов коридора бежали новые, вооружённые дробовиками и пистолет-пулемётами. Вот у них вполне получится залить свинцом всю небольшую площадку перед лифтом, и тогда мне уже не спастись.

Выбор у меня, откровенно говоря, невелик, но главное не оставаться на одном месте. Как бы банально это ни прозвучало, но в бою движение – это жизнь. Остановился – считай уже поймал пулю, просто ещё не знаешь об этом. Но и двигаться надо с умом, а не метаться без толку, и это, наверное, самое сложное. И я бросился прямо на врагов, стреляя на бегу из «нольта».

Превосходство в оружии делает противника уязвимым. Ну что в самом деле может сделать псих с пистолетом и ножом против автоматического оружия и дробовиков. Мне же нужно как можно скорее оказаться среди них, чтобы пустить в ход все свои навыки рукопашного боя. Срезать выстрелами удалось лишь пару охранников – палил не слишком прицельно, скорее просто повезло. Ещё одного задел, но не слишком сильно, он даже не обратил внимания на покрасневший от крови рукав. Щелчки цевья «ромельтонов» раздались почти одновременно, предупреждая меня о слитном залпе, что сейчас наполнит коридор свинцовой дробью. За мгновение до этого я снова рухнул на пол, распластавшись по мягкому ковру. Опустить стволы охранники уже не успели – и первые выстрелы прошли надо мной. Я вскочил на ноги, расстреляв на бегу последние патроны, теперь уже куда удачней – ещё двое врагов рухнули на пол. А после я оказался среди них, и пошла кровавая работа. Прямо как в траншеях.

Я орудовал ножом и рукояткой пистолета, проламывал головы, наносил стремительные режущие удары. Ни на мгновение не останавливался. Бил, резал, метался среди охранников, словно безумный танцор. Этой пляске я выучился отлично и старался не терять формы, тренируясь, когда только возможно, ведь от отточенных навыков зависела моя жизнь. Особенно в таких безумных, самоубийственных авантюрах, как сейчас. Будь мои противники профессиональными солдатами, мне не выжить – прикончили бы, но охранники, если и воевали, то давно, и кто бы ни тренировал их, до настоящих солдат, им далеко. Лишь поэтому моя сумасшедшая атака удалась – все враги остались лежать на хлюпающем от крови под ногами ковре. Я же замер у стены, оставшись последним, кто стоит на ногах. Как обычно.

Я обернулся глянуть, как дела у Оцелотти, одновременно перезаряжая пистолет. Однако Адаму помощь не требовалась. Он стоял посреди коридора в полный рост, срезая одного охранника за другим выстрелами из револьвера. Ни единая пуля не прошла мимо, никто не пережил больше одного попадания. Охранники валились на пол, некоторые пробегали ещё пару шагов, словно не понимая ещё, что умерли, кто-то сползал по стене, оставляя кровавые разводы, кто-то пытался поднять оружие, но руки уже ослабли и не могли справиться с его тяжестью. А Оцелотти всё стрелял и стрелял, пока в коридоре не осталось никого живого.

- Что мы за люди с тобой, Адам? – подойдя к нему, спросил я. – Оставляем за собой след от крови и трупов.

Он принялся одной рукой перезаряжать револьвер. Гильзы с глухими ударами падали к его ногам на ковёр.

- Люди войны, командир, - ответил он. – Вся наша жизнь – это кровавая грязь, в которой бы нам только не захлебнуться.

- Мы к этому очень близки, - глянув на учинённое нами побоище, сказал я. – Опасно близки, Адам.

Он ничего не ответил, продолжив методично перезаряжать револьвер, когда же тот вернулся в кобуру, достал другой и продолжил эту процедуру. И так пока барабаны всех револьверов не были заполнены. После этого мы направились по коридору, оглядывая прочные двери и прикидывая, за какой из них скрывается нужное нам помещение.

Мы шагали как можно быстрее, едва не срываясь на бег. Оба понимали, что тревогу в здании уже подняли, и сейчас по лестницам с других этажей бегут бойцы, а в полицейском управлении готовят специальный броневик, предназначенный для передвижения в бурю, до отказа набитый штурмовиками. С ними нам уже не сладить при всём желании, а потому нужно отыскать нужную дверь как можно скорее.

И в этот раз удача оказалась на нашей стороне. Все двери, ручки которых я дёргал, оказались заперты, а где искать от них ключи, мы, конечно же, не представляли. Второй скользкий момент в моём плане – найти нужные документы даже на одном этаже этого проклятущего здания, было очень трудно. Если не знать, где искать, а мы как раз и не знали. Но нам повезло.

***

Наверное, в каждом учебном или научном заведении есть такие люди – фанатики своего дела. Им всё равно что за день сейчас, и что творится вокруг, они готовы работать даже под обстрелом, хотя тот сильно мешает сосредоточиться. Говорят, один такой выдающийся учёный муж, отказавшийся покинуть свой кабинет в Недреве, слал гневные телеграммы в имперское научное общество с требованием немедленно прекратить осаду, потому что падающие на город снаряды и бомбы мешают его исследованиям. Точно такой же встретился нам в чуть ли не единственном помещении, чья дверь оказалась открыта.

Я толкнул её на удачу, и та отворилась без звука, скользнув на хорошо смазанных петлях. Одетый в хороший костюм и даже при галстуке (правда, узел его слегка распустился, и он сдвинул его в сторону), лысеющий человек сидел за столом, погрузившись в чтение. Он даже не обратил внимания на то, что кто-то вошёл в его просторный кабинет. Удивительно, что у него тут приёмной не было и машинистки, готовой записывать его слова в любое время. Он оторвался от своих бумаг, лишь когда наши с Оцелотти тени легли на стол.

- Прошу прощения, - поднял он взгляд, - вы по какому делу?

Как будто к него каждый день входят одетые в форму или нечто похожее люди, вроде нас с Адамом. Хотя, быть может, так оно и было.

- Интересуемся документацией по «Слейдварам», которых тут делали по заказу мистера Онслоу, - предельно вежливо ответил я, хотя меня просто распирало от глупости происходящего. Этот учёный, кажется, даже не заметил, что моя форма перепачкана кровью, а от Оцелотти за милю разит кислой пороховой гарью.

- Проект «Копейщик», - столь же спокойно кивнул учёный. – Но, боюсь, я не могу просто взять и поделиться с вами этими сведениями. Как мне объяснили, условия контракта с заказчика весьма жёсткие и информацию мы имеем право передавать только представителям заказчика. Вы можете как-то подтвердить, что являетесь ими?

- Думаю, вы не понимаете до конца, кто мы такие, - опёрся я на стол, приблизив своё лицо к его лицу настолько, что учёному враз стало очень неприятно, но надо отдать ему должное он не отпрянул. – Мы, как бы это поточнее выразиться, враги, - я обернулся к Оцелотти, - верно, коллега? – Тот кивнул в ответ. – Так вот, господин… - я сделал многозначительную паузу и учёный представился.

- Драго Маднар, профессор биоинженерии, к вашим услугам.

- Террорист номер один, - ответил я, и продолжил так, словно и не прерывался на взаимное представление. – С помощью документов по проекту «Копейщик» я собираюсь уничтожить вашего заказчика. И если вы откажетесь мне помогать, то придётся прибегнуть к способу убеждения, который вам точно не придётся по душе. Пытки, - я снова обернулся к Оцелотти, - я верное слово выбрал, коллега? – Тот кивнул, принимая мою игру. – Вот видите, мой коллега полностью согласен.

Для пущей убедительности я вынул из ножен на бедре нож, на клинке его ещё остались следы крови недавно убитых охранников. Стереть её совсем не получилось, конечно же.

Драго Маднар, профессор биоинженерии, побледнел, по виску его побежала капля пота. Однако, к чести его могу сказать, на истерику он не сорвался.

- Я так понимаю, выбора вы мне не оставляете, - произнёс он.

- Выбор есть всегда, - покачал головой я. – Либо вы добровольно отдаёте документы, и мы оставляем вас здесь связанным и с кляпом во рту, либо… - Я весьма выразительно провёл пальцем по лезвию ножа вместо того, чтобы закончить фразу. И добавил: - И времени у нас очень мало.

Маднар, кажется, только сейчас заметил кровь на моей одежде и перчатках, и на воронёном клинке ножа тоже. Наверное, только в этот момент он понял с кем имеет дело, никакие слова не заменят зримого доказательства того, что перед тобой стоит убийца. Тем более убийца, который буквально только что прикончил кого-то, и, вполне возможно, не одного.

- Они в сейфе, - осторожно произнёс он. – Я не имею права выносить их из спецхранилища. Мне приходится работать с ними там, это крайне неудобно, но правила, установленные этим тупоголовым болваном Сирилом, никто не решается нарушать.

- И правильно делает, - усмехнулся я. – Иначе вы были бы уже мертвы, а я забрал документы из вашего стола. А теперь проводите нас в это спецхранилище, уверен, вы знаете код от нужного сейфа.

- Его знает только охраняющий этот сейф человек, - ответил Маднар. – Такие правил установил Сирил.

Весьма разумные правила, будь они неладны. Я не был лично знаком с этим Сирилом, однако с безопасностью в школе алхимиков всё в полном порядке.

- Проводите нас в хранилище, - велел я, - а там мы на месте разберёмся.

- Вас не допустят… - начал был Маднар, но я позволил себе перебить его.

- Идёмте, профессор, или я вытащу вас из-за стола силой. Я уже сказал вам, проводите нас, а там уже будем решать на месте.

Он поднялся сам и обойдя нас с Оцелотти вышел из кабинета. Маднар решительно шагал по коридору, так идут на эшафот или в атаку, которую не переживут. Однако я не собирался убивать его без необходимости – на моих руках и без того довольно крови. Мы поторопились следом за ним, пройдя дальше по пустому коридору. Идти пришлось не очень далеко, как я и думал, потому что вряд ли Маднар расположился там, откуда до нужной документации шагать и шагать. Учёные, вроде него, времени зря терять не любят.

Дверь в спецхранилище ничем не отличалась от остальных – такая же массивная, деревянная, с прочным косяком. Маднар постучал по ней костяшками пальцев, и почти сразу в ней открылось окошко, откуда на нас с подозрением глянул охранник.

- Не открою, - сразу же выдал он. – В здании тревога, посторонние.

- И эти посторонние, - ответил ему я, - взяли в заложники профессора Маднара, и если ты сейчас не откроешь эту дверь, они прострелят его светлую голову прямо здесь.

- Извините, проф, - произнёс с той стороны охранник, - не имею права.

Тут Оцелотти приставил револьвер к затылку Маднара, и тот мелко затрясся. Ничего позорного в этом не было – всякий боится, просто у всех страх проявляется по-разному.

- Пойми, приятель, - насел я на охранника. – Мы заберём часть документов, но всё, что нужно, чтобы восстановить их находится в этой голове. – Я ткнул пальцем профессора в висок, и тот покачнулся. Ноги, видимо, у него были ватными, и он едва держался, чтобы не рухнуть на пол прямо здесь. – Но если не откроешь, мой товарищ прострелит эту голову, забрызгает твоё оконце мозгами светила биоинженерии…

- У меня инструкции… - начал было охранник, и я понял, что шанс есть, раз сразу не захлопнул окошко и даже отвечает мне. – Я не имею права…

- Мой товарищ пристрелит профессора, но знай – в его смерти виновен только ты, приятель. Ты мог спасти профессора Маднара, но вместо этого следовал инструкциям, и профессор был убит. Как думаешь, тебя за это погладят по головке?

Я дал ему минуту подумать над последствиями, хотя время поджимало. Мне уже казалось, что я слышу, как стучат по ступенькам тяжёлые ботинки охранников и штурмовиков. Но для успеха переговоров нужно потянуть время, заставить парня с той стороны двери нервничать, накручивать самого себя, и лишь когда он сам размотает себе нервы, продолжать давить.

- Думаешь, нас здесь только двое? – спросил я, глядя ему прямо в глаза. – Мои парни с взрывчаткой уже идут сюда. Слышишь, как топочут? Стараются. Я считаю до десяти, а и как только скажу «десять» мой товарищ пристрелит профессора. А после придут мои люди, и мы подорвём твою дверь динамитом. Так что, если хочешь жить, открывай.

Я снова сделал паузу, давая охраннику ещё немного потрепать себе нервы. В этот момент Оцелотти эффектным, просчитанным движением взвёл курок револьвера. Уверен, охранник по ту сторону даже не слышал характерного металлического скрежета и щелчка. Однако также уверен, что мозг его дорисовал эти звуки и он думал, что слышал их на самом деле.

- Раз, - начал считать я сразу после того, как Оцелотти взвёл курок. – Два.

Охранник сдался на семи. Крепкий парень.

Он открыл нам дверь и шагнул в сторону. Оцелотти стволом револьвера подтолкнул вперёд Маднара, и мы все вместе вошли в просторную комнату, всю дальнюю стену которой словно соты усеивали дверцы сейфов. Я запер за нами дверь и обернулся к охраннику. Тот предусмотрительно держал руки подальше он кобуры. Я быстро обезоружил его, точно также как на первом этаже разрядил пистолет и дробовик, а после вынув из них затворы. Охранник смотрел на меня пустыми глазами, как и его коллега из холла он уже прощался с жизнью. Он-то не знал, как я не люблю лишней крови.

- Теперь будьте любезны открыть нам сейф с материалами по проекту «Копейщик», - велел я охраннику.

Тот глянул на профессора, но Маднар лишь опустил голову и ничего говорить не стал.

- Довольно, - одёрнул обоих я. – У нас мало времени. И если вы не укажете на нужный сейф и не откроете его, нам с моим товарищем придётся-таки прибегнуть к крайне жестоким методам получения информации. У вас обоих ещё есть шанс выжить, не профукайте его.

Наверное, именно последняя фраза с намеренно высказанным мной жаргонизмом подействовала на профессора. Тот поднял голову и указал на один из сейфов, ничем не отличающийся от остальных. Охранник снова начал мямлить что-то насчёт инструкций, но я лишь вынул из ножен нож и провёл пальцем по лезвию.

- Ты, приятель, не видел никогда как экстренно потрошат источник информации на фронте. – В голосе моём не было вопросительных интонаций. – К примеру, мы свяжем тебя, и я начну ножом выдавливать тебе зубы. Один за другим. Мало кто выдерживает даже два зуба. Можно резать пальцы или уши. Можно загнать клинок под кожу на груди и пощекотать тебя рёбра. Мне продолжать? – поинтересовался я, глядя как побледнел охранник.

На ватных ногах он подошёл к сейфу и набрал комбинацию. Вот же память у человека, сколько он их держит в голове. И ведь явно комбинации ещё и меняют хотя бы раз в неделю.

Я тут же оттеснил его от сейфа и принялся выкладывать на стол папки, подписанные «Проект «Копейщик». Рядом с сейфами были оборудованы рабочие места, чтобы учёные вроде профессора Маднара могли работать с документами прямо здесь. Я наскоро пролистал пару папок, ты оказались довольно пухлыми. Внутри лежали сшитые листы с чертежами, формулами или просто исписанные убористым почерком. Признаю, не понял ничего, однако на паре набросков, приложенных к чертежам для наглядности, узнал трёхногих монстров, с которыми мы сражались на вокзале Домабланки. Что ж, значит, не обманули.

Мы распихали папки по заплечным рюкзакам – те влезли все, что меня порадовало. Что бы там ни было написано, надеюсь, Тонкий разберётся с этим, благодаря своему необычному таланту. Пускай папки и были пухлыми, но на двоих вышло не так и много груза. Теперь дело за малым, выбраться отсюда, что будет посложнее чем проникнуть. Впрочем, как обычно.

И словно в подтверждение моих мыслей на дверь обрушились тяжёлые удары. Штурмовики прибыли.

- А вот и кавалерия, - усмехнулся я, и Оцелотти, как прежде, бросил на меня странный взгляд. Но было не до того.

***

Убивать Маднара и охранника не стали – лишней крови не нужно, тем более что очень скоро её прольётся очень много. Мы усадили обоих на стулья спиной друг к другу и связали их же собственными поясными ремнями. Рот затыкать не стали – хотят, пусть говорят или орут, мы здесь задерживаться на собирались.

Пытаться сломать дверь штурмовики больше не пытались – ждали нашего выхода. Парни с той стороны отлично понимали – долго сидеть в закрытом помещении мы не можем. Нам просто пустят усыпляющий газ, дверь вскроют, а нас возьмут тёпленькими. Значит, выход у нас один – прорываться, и очень быстро. Но если кто-то считает, что загнал нас как крыс, то он очень сильно ошибается. У нас ещё остались сюрпризы, которые вряд ли кто переживёт.

Я приоткрыл дверцу лишь на секунду, но в бронестекло тут же врезался заряд дробовика. Умный ход. Конечно, стоявший прямо перед дверью охранник, пальнувший в меня, и не думал, что сумеет прострелить толстенное стекло, рассчитанное на попадание куда более крупного калибра. Зато по его поверхности разбежалась сеть трещин и увидеть хоть что-то с той стороны было просто невозможно. Но и в те пару секунд перед выстрелом я успел разглядеть достаточно. Врагов в коридоре собралось с десяток, если не больше. Они заняли позиции, нацелив оружие на дверь, и ждали нас. Перед самой дверью стоял здоровенный орк со штурмовым щитом и, кажется, в кирасе с наплечниками, он-то и пальнул в окошко из своего «ромельтона» не то двенадцатого, не то вовсе десятого калибра.

Снова захлопнув окошко, я обернулся к Оцелотти. Тот уже стоял у меня за плечом, держа револьвер с взведённым курком. Задавать глупых вопросов, вроде «Готов?» не стал, просто взялся левой рукой за засов, правой же снял с пояса гранату.

Каждый раз перед тем, как ринуться в атаку, я замираю на пару мгновений, словно кто-то внутри пытается остановить меня. Наверное, это инстинкт самосохранения, присущий всякому живому существу, и на то, чтобы подавить его, как раз и требуются эти секунды.

Но нерешительность отступила, и я выдернул кольцо, а следом рванул засов в сторону, и толкнул дверь. Гранату даже не кинул, а просто забросил под ноги стоящему перед дверью орку, и сразу же захлопнул дверь, прежде чем тот успел среагировать. Граната была с укороченным замедлителем, и рванула почти сразу. Взрыв врезал по двери ударной волной, но на, конечно же, была рассчитана на куда более мощные воздействия, и выдержала.

Как только с той стороны бахнуло, я снова толкнул дверь, и рванул вперёд. Нож в левой руке, пистолет в правой. Дверь заклинило, но я сумел протиснуться в узкий проём. Увидел, что орк валяется на полу, превращённый взрывом гранаты в кровавое месиво, да и стоявшим рядом с ним охранникам здорово досталось. Осколками посекло всех, те же кто был ближе всего, катались по полу в агонии. На добивание времени тратить не стал – сейчас важнее живые, отходящие от шока враги. Двумя выстрелами прикончил первого, второй попытался дёрнуться, но схлопотал пару пуль в сердце и рухнул рядом с товарищем. Я проскочил мимо них, оказался лицом к лицу сразу с тремя охранниками. Они кое-как оправились от шока, но к бою ещё не были готовы. Всё же нам противостояли не профессиональные солдаты, возможно, они вообще впервые оказались в настоящем сражении, когда рядом убивают товарищей, и впали в ступор. Так бывает, особенно в первый раз. В том числе и на этом я строил расчёт, когда составлял план дерзкого и почти самоубийственного налёта.

Первому я воткнул нож в горло, но не стал выдёргивать оружие, а используя его как рычаг, развернул умирающего охранника, используя вместо щита против остальных. Кто-то всадил в него очередь из «маленького друга» и охранник задёргался от попаданий, но почти сразу обмяк. Он стал чуть тяжелее, но с покойником всё равно обращаться проще, чем с живым, бьющимся в агонии. Я всадил две пули в грудь ближайшему врагу. Второй возился с пистолет-пулемётом, пытаясь перезарядить, но никак не мог попасть магазином в приёмник. Я пристрелил его раньше. Магазин опустел, затвор встал на задержку.

Я выдернул нож и горла покойника – клинок неприятно скрежетнул по кости, сунул в ножны и перезарядил «нольт». Ко мне нёсся здоровяк-орк, похожий на погибшего от взрыва гранаты, как брат-близнец. Кираса с наплечниками и горжетом, лёгкий шлем, мощный дробовик в руках. Не хватает только щита. Он вскинул «ромельтон», передёрнул цевьё. Я понял, что не успеваю, рванул в сторону, едва не выронив магазин, но, прежде чем ухнул дробовик, раздался револьверный выстрел. Он прозвучал издевательски тихо, ведь я ждал мощного выстрела дробовика десятого калибра, но эффект для орка оказался столь же сокрушительным. Уже после, когда смог обдумать увиденное, понял – пуля срикошетила от горжета, и, сплющившись, буквально разорвала орку горло. Он рухнул, как подкошенный, прижимая обе руки к шее, из-под пальцев хлестал кровь из перебитой артерии.

Точно также бился на грязном полу инспектор Фарж после того, как то ли я, то ли Бомон (уже не помню точно) простелил ему горло. Откуда я знаю имя того ублюдка с маленьким лицом и длинными волосами? Да не важно… Кажется, рядом мелькнул мой спаситель, но на сей раз ради разнообразия он не спешил браться за оружие и помогать мне. И святые с ним! Справимся! Тем более что Оцелотти уже занял своё место и прикрывает меня.

Мы прорывались через охранников. Даже пришедшие в себя, те не могли остановить нас. Гулко ухали дробовики, трещали пистолет-пулемёты, но они лишь без толку дырявили стены и пол. Мы уклонялись от выстрелов и неизменно оказывались слишком близко, чтобы враги могли пустить оружие в ход снова.

Оказавшись в толпе врагов, я вскрыл ближайшему горло, снова использовав его тело вместо щита. Дробь и пистолетные патроны «маленьких друзей» не могли пробить его насквозь, и мне ничего не грозило. Я сунул «нольт» в кобуру и подхватил оружие покойника прежде чем то упало на пол. Длинной очередью разрядил пистолет-пулемёт в ближайших врагов, отшвырнул труп, едва не потеряв нож – кончик застрял между позвонков, и ринулся вперёд. К новым врагам, которых нужно превратить в покойников или хотя бы ранить, чтобы не мешали.

Убивая на каждом шагу, мы добрались до лестницы. Пользоваться лифтом нечего и думать – их явно отключили, придётся бежать по ступенькам. Мы бросились вверх, перескакивая через несколько ступенек. Никто не ожидал от нас такого – засады, если они и были, готовились на этажах ниже. Однако мы спутали врагу все карты, кинувшись наверх. Вроде бы глупость несусветная, что нам делать на крыше? Оттуда же никак не сбежать. Но именно так и будут думать враги, поэтому нужно выбирать парадоксальный путь, на предсказуемых и логичных нас уже ждут.

Пробежать до последнего этажа оказалось не так просто. Конечно, мы с Оцелотти тренированы достаточно, чтобы не запыхаться, но одно дело бежать даже по пересечённой местности, и совсем другое – по лестнице, которая к десятому пролёту кажется бесконечной. Ноги жгло огнём при каждом движении, горло сузилось и едва пропускало воздух, лёгкие стали подобны кузнечным мехам. С нас обоих лился ручьями пот. Но мы не останавливались, не позволяли себе и секунды отдыха – потому что сейчас счёт идёт уже на мгновения, крошечные доли этих самых секунд, и они отделяют нас от смерти.

Нас подловили у самого выхода на крышу. Наверное, снова запустили лифт, и поднялись наверх, чтобы отрезать нам путь к побегу, каким бы парадоксальным тот ни казался. Два здоровенных штурмовика (на сей раз ради разнообразия люди – оба чернокожие) перегородили коридор щитами, ощетинившись стволами дробовиков. За их спинами маячили трое бойцов в запылённой форме вигилов с имперскими ещё орлами фуражках. Все трое держали пистолет-пулемёты наизготовку.

Несколько событий произошли одновременно. Ухнули, словно ручные пушки, дробовики штурмовиков, почти потерялся на их фоне выстрел револьвера Оцелотти, и тут же один из здоровяков начал заваливаться на бок. Пуля, выпущенная Адамом, ударила его в лицо, разворотив кости и всё, что под ними. Но прежде, чем началась стрельба, я рванул вперёд.

Два шага по полу, прыжок вперёд и влево, третий шаг уже по стене. Такое можно увидеть в фильмах про мастеров боевых искусств, которые вошли в моду в последние несколько лет, там актёрам помогают тали, за которых их поднимают ассистенты. Мне пришлось обойтись без них. Оттолкнувшись от стены, следующий шаг сделал уже по наплечнику оседающего штурмовика. Ещё один толчок, прыжок вперёд – и за оказался над головами стоявших за спинами штурмовиков бойцов. Те вскинули пистолет-пулемёты, но я опередил их, принялся палить из «нольта», тщательно в уме считая патроны. Попасть вроде даже ни в кого не попал, но мне и не было нужды – главное заставить их пригнуть головы.

Приземлился прямо под ноги одному из бойцов, тут же всадил ему две пули в живот. Он переломился пополам, навалившись на меня всем телом. Отшвырнул его в сторону и перекатом ушёл в сторону – от пола опасно близко срикошетили пули. Оставшиеся двое полицейских ели свой хлеб не зря, и стрелять умели быстро и метко. Но недостаточно, чтобы прикончить меня.

Не разгибаясь, полоснул ближайшего под коленом, заточенное до бритвенной остроты лезвие ножа перерезало сухожилия. Боец взвыл от боли и рухнул на колено, как марионетка, лишившаяся части нитей. Не стал тратить на него время, расстрелял магазин «нольта» в третьего полицейского, прежде чем тот успел изрешетить меня из своего пистолет-пулемёта. Двое других были ещё живы, и если получивший две пули в живот, катался по полу, подвывая от боли, и больше явно ни на что не был способен, то другой, с перерезанным сухожилием на ноге, оказался крепким орешком. Не делая попыток подняться с пола, он нацелил на меня свой пистолет-пулемёт, однако я сумел опередить его. Прежде чем «маленький друг» успел изрешетить меня длинной очередью, я навалился на противника и загнал ему нож меж рёбер по самую рукоятку. Полицейский дёрнулся лишь раз и умер.

Я поднялся на ноги, не обращая внимания на бьющегося в агонии врага. Однако тот остался последним выжившим. Второго штурмовика застрелил Оцелотти – против его меткости ни щит ни шлем не помогли. Сейчас оба здоровяка валялись на полу, будто груда металлолома.

- Давно не видел таких трюков в твоём исполнении, - с уважением кивнул Адам. – Думал, ты уже совсем разучился их проворачивать.

- Жить захочешь, - развёл руками я.

Я перезарядил «нольт». В запасе остался лишь один магазин, и я не стал тратить пулю на умирающего полицейского. Может, его и спасут. Однако Оцелотти не был столь милосерден или наоборот, проходя мимо, он выстрелил воющему от боли бойцу в сердце, и тот мгновенно затих.

- Знаешь же, не люблю лишнего шума, - сказал он.

Я в ответ лишь плечами пожал – мне-то что.

***

По короткой лестнице мы поднялись на крышу. Никакой защиты от ветра и пыли с песком у нас не было, мы лишь замотали лица шарфами и закрыли глаза очками. Внизу это не спасло бы от ярости стихии, но такой высоте, как поднималось помпезное здание школы алхимии, ветер бил слабее, а пыли с песком считай и не было вовсе. Да и буря пошла на убыль, что тоже сыграло нам на руку. Трепли нас ветер с прежней силой, наверное, не удержались бы всё же. Но – повезло.

Я вынул сигнальный факел и сорвал с него крышку – тут же в небо поднялся столб красного дыма, а в руке моей словно зажглась небольшая звезда. Даже в круговерти ослабевающей песчаной бури они были очень хорошо заметны, и тот, кто должен забраться нас, не может не увидеть их.

Левикрафт появился спустя десяток томительных минут. Я уж думал, что всё – просчитались, придётся прорываться вниз, а после пытаться уйти по улицам. По сути же просто принять свой последний бой. Но снова обошлось. Найденный Пайтоном пилот оказался не только достаточно безрассудным, чтобы вылететь в бурю, но и надёжным. Он уверенно посадил свою машину на крышу здания школы алхимиков.

Я распахнул дверцу десантного отсека, и мы с Оцелотти быстро забрались внутрь, чтобы как можно скорее отрезать себя от секущего песка и злобных порывов ветра. Пускай внутри и было душно, но всё-таки куда лучше, чем снаружи.

Услышав хлопок двери десантного отсека, пилот сразу же поднял левикрафт воздух. И только когда машина оторвалась от крыши здания школы алхимиков, я понял, что получилось. Очередная дерзкая авантюра закончилась полной и безоговорочной победой. Как обычно.

Вот только будет ли и дальше сопутствовать мне удача, или же снова отвернётся в тот самый момент, когда кажется, что поймал её за хвост и держишь достаточно крепко, как в прошлый раз, - этого я не знал. И это отравляло вкус любой победы.

Глава двадцать восьмая. Гордость и высокомерие

Воздушный порт Каракоре совершенно не походил на имперское сооружение. Вообще всё, в этом городе, недаром прозванном Африйском Рейсом, мало напоминало об экуменическом прошлом. Каракоре больше походил на развесёлый розалийский город, причём довоенный, с длинными проспектами, мостами через реку Ваби-Шабеле, впадающую в Кадмедский залив, на которых собираются художники и поэты (такого не найдёшь теперь и в Розалии, кроме как Рейсе) и открытыми кафе, где под просторными зонтами попивают кофе и напитки покрепче одетые в лёгкие костюмы господа частенько в сопровождении красивых женщин.

Времени на то, чтобы насладиться этой красотой у нас не было, мы проскочили через весь город на скоростном трамвае. Тот нёсся так, словно не то опаздывал куда-то, не то удирал от кого-то, и до воздушного порта добрались меньше чем за час, хотя катиться пришлось через весь немаленький город. Успели как раз вовремя, даже немного подождали начала посадки. Засели в небольшом кафе при воздушном порте, заказав вина и сыра, отчего Маню, по его собственным словам, словно дома оказался. А вот Пайтону пришлось несладко – всю дорогу с самого нашего прибытия в Каракоре ему пришлось играть роль прислуги. Увы, но это был город белых людей (и нелюдей тоже, конечно), здесь можно было встретить хорошо одетого полуорка или даже страдающего от жары северного гиганта, которого неизвестно как занесло так далеко от родных краёв, но чернокожий мог быть только прислугой – никак иначе. Здесь не свободное Кого, скинувшее власть колонизаторов, и весь лоск Каракоре держался исключительно на тяжком труде умбров, большая часть которых была рабами, хотя официально, конечно же, никого рабства в Ориент-Афре не было.

Поэтому Пайтону пришлось таскать наши чемоданы, благо их было не так много, ходить всюду согнув спину и не поднимать взгляда на белых господ. Для меня, выросшего в Аурелии, где неизвестна расовая нетерпимость, это было дикостью, а вот Оцелотти, похоже, забавляло издеваться над Кхару, и я не мог его одёрнуть – здесь, в Каракоре, это норма. Арен был городом полувоенным и очень имперским, несмотря на соблюдение многих отменённых в Гальрии регламентов, вроде отдельных тротуаров для людей «подлого сословия», куда относились, кстати, и солдаты, там всё делилось скорее по ранжиру, прямо как на плац-параде. У кого старше род и больше галуна на военном мундире или статском платье, тот и главный, и не важно какого он роду племени. Там белый солдат обязан был уступить дорогу чернокожему офицеру из какого-нибудь союзного племени, который щеголял потрёпанным федератским мундирчиком. Здесь, в Каракоре, само присутствие чернокожего офицера было нонсенсом – такой город.

В Каракору мы попали вполне официально. Как ни жаль было расставаться с левикрафтом, однако машину пришлось оставить. Конечно, Пайтон уверял, что позаботился о том, чтобы её переправили в Нейпир, однако у меня были на этот счёт определённые сомнения. Вообще, вся авантюра с поездкой в Арен, стоила мне очень больших денег – неприлично больших, и эти растраты, конечно же, никто не покроет. Очень надеюсь, что они окупятся иначе, и дело, само собой, не в деньгах, за которые я продам проект «Копейщик» сидхской разведке. Один только найм Мануэля Дарбана, хулигана-лётчика, пожизненно лишённого лицензии на полёты в Аурелии, и одного из нескольких десятков левикрафтов во всей Афре (конечно, если не считать те, что находятся под строжайшим надзором на военных базах стран Аурелии) обошёлся мне в астрономическую сумму. Хорошо, я не видел лица Миллера, когда тому пришёл счёт от банка на покрытие моих долговых расписок. Здесь, в Афре, моё слово и моя подпись стоили дорого и любой банк, даже из тех, что в Аурелии ни за что не связался бы с террористом номер один, всегда принимал подписанные мной чеки.

Мануэль провёл нас по самой верхней кромке бури. Он лихо управлялся с непривычной для большинства пилотов машиной, полагаясь на свои выдающиеся навыки. Маню, как обычно все звали его, был прирождённым пилотом, это в крови, как талант Оцелотти к стрельбе. Такие, как Маню всё получают вроде бы легко, осваивают быстрее, чем остальные, но это не отменяет долгие и тяжкие годы тренировок и налёта тысяч и тысяч часов, без этого даже самый выдающийся талант не стоит ровным счётом ничего.

- Это было безумие, - выдал я, когда мы приземлились на небольшом частном аэродроме, где нас уже ждал Пайтон с конвоем. – Мануэль, за такие фокусы можно и лицензии лишиться.

- У меня её отобрали три года назад, - рассмеялся красавчик Маню, - без права апелляции.

- За что? – поинтересовался не особенно деликатный Оцелотти.

- На спор хотел пролететь под Королевской аркой в Рейсе во время парада в честь окончания войны, - ответил пилот. – Но там поставили великий королевский штандарт, и места для моего аэроплана не осталось. Пришлось улетать несолоно хлебавши. А после дисциплинарный комитет и прощай лицензия на веки вечные.

Он говорил об этом легко, но точно также сам Адам шутил по поводу своей отрубленной руки. Главное, в этот момент не смотреть ему в глаза, как и Маню, тогда понимаешь, чего стоит им это показная лёгкость.

Конвоем из пяти машин и двух броневиков добрались до Каракоре. Как оказалось, Пайтон обеспечил нам место среди любителей побывать в «Африйском Рейсе», которые по счастливой (на самом деле устроенной самим Пайтоном) случайности проезжали мимо того самого частного аэродрома в глуши Ориент-Афры.

Естественно, все случайности были подстроены Пайтоном, который оказался просто мастером по этой части. Аэродром, к слову, принадлежал наёмной армии под названием «Ландшафтный дизайн без границ», более известной, как «Ландскнехты», практически уничтоженной несколько лет назад в Крайне. Их очень неудачно прижали на реке, когда они собирались высадиться на фланге армии местных сепаратистов. Прежде чем ландскнехты успели высадиться с барж, их окружили сильно превосходящие силы тех самых сепаратистов, и весьма вежливо предложили сменить хозяина, вроде как даже денег посулили больше, чем платит довольно скаредное военное министерство Гальрии. Однако командир ландскнехтов, капитан Вернер, ответил, что солдатский долг требует от него не нарушать договора. Служба его кончается в июне. Хоть они и служат за деньги, но изменниками быть не желают. Иначе никто не будет их нанимать, да и вы сами не станете доверять, ибо кто поручится, что в первой же битве они снова не перейдут на сторону гетманов. Им дали время подумать до вечера, и покойный Вернер использовал каждую секунду, подготовившись к десанту под огнём противника. Когда же у него снова спросили, каков будет ответ, он бросил лишь одно короткое слово: «Огонь». В кровавой круговерти ландскнехты погибли всё до одного, но и сепаратистов полегло больше половины. Теперь же остатки и без того невеликой частной армии отсиживались в Афре, предоставляя за плату свой аэродром всем, кому он может понадобиться. К примеру, беглецам вроде нас, или контрабандистам, вроде тех, с чьим конвоем мы отправились в Каракоре.

***

Пока шагали из кафе до лётного поля, Пайтон вёл себя с почти комичной предусмотрительностью, повторяя раз за разом одно и то же быстро набившее оскомину «Чего изволите?», называл нас не иначе как белыми господами и был настолько подобострастен, что меня тянуло ему по зубам съездить. Всё время казалось, что он издевается над нами, однако в просторном зале ожидания кроме нас находились несколько десятков будущих пассажиров дирижабля «Южный крест», я понял, что именно так и ведут себя чернокожие слуги. Те же, кто оказывается по мнению хозяев недостаточно расторопным или предупредительным, тут же получают тростью по плечам и спине. Дамы просили в этом помощи у знакомых господ или же обращались за ней к охранникам, которые всегда готовы пустить в ход свои дубинки. От такого скотства у меня всё внутри словно жгутом скрутило, но изменить здешний уклад не мог, оставалось лишь стараться не отводить взгляд слишком быстро. Не хотел привлекать к себе внимание.

Причальной мачты в Каракоре не было, как пояснил Пайтон, здесь в сезон дули слишком сильные ветры и никакая мачта не могла выдержать их. Поэтому громадину «Южного креста» аккуратно опустили на лётное поле, надёжно привязав в земле сотней прочных канатов. Он напоминал сейчас выброшенного на берег кита, опутанного паутиной. Зрелище грустное, если не знать, что меньше, чем через час, гигант освободится и поднимется в небо, снова оказавшись в родной ему стихии.

Посадка много времени не заняла, единственная заминка вышла, когда пришлось выложить из карманов спички и зажигалки, как того требовали строгие правила пожарной безопасности, и мы оказались в тесной, но шикарно обставленной каюте первого класса. Денег на её оплату ушло очень много, однако других тут попросту не было, а тратить время на долгое плавание к берегам Аурелии я не мог себе позволить. В каюте Пайтон наконец перестал играть идеального негра-слугу и плюхнулся в кресло, вытянув ноги.

- Постарайтесь пореже выбираться отсюда, - попросил он нас, - а то без слуги тут никто не ходит, а меня достало гнуть спину.

Я и так собирался почти весь перелёт провести в каюте, но всё же на обед нужно выбираться, иначе это будет попросту невежливо по отношению к другим пассажирам. Об этом напомнил Пайтону мстительный Оцелотти, скроив на лице весьма неприятную ухмылку. Видимо, он собирался посещать и завтраки, на которых частенько присутствовал капитан. Пайтон сделал страшные глаза, но больше ничего говорить не стал, препираться с Оцелотти себе дороже – характер моего верного товарища сильно испортился за последние годы, видимо, марш смерти оставил в его душе не меньше шрамов, чем схватка в грёбанном розалийском урбе, стоившая ему правой руки.

***

«Южный крест» летел по маршруту Каракоре – Белль – Рейс. В столице Исталии мы должны приземлиться уже завтра вечером, а ещё полдня спустя окажемся в Рейсе – столичном урбе Розалии, откуда уже поездом поедем в Аргуж. Однако в Рейсе придётся задержаться, ведь провернуть дельце в сидхской разведкой лучше всего там, а не в относительно небольшом Аргуже. Как бы ни не хотелось снова иметь дело с этими заносчивыми уродами, однако ради окончания вендетты с Онслоу я был готов на это.

Мы побывали всего на одном обеде, где просидели не так уж долго. Даже Оцелотти, совсем загонявший Пайтона, быстро потерял интерес к общению со здешней публикой. Типичные колониальные господа, пытающиеся быть даже более чопорными, чем подлинные аристократы из Аурелии. От их напыщенности и показного пренебрежения людьми вроде нас (мы представились успешными финансистами) его едва не трясло через несколько минут. Для них мы были людьми другого крута, до которых снисходят, и мы должны быть безмерно рады, что с нами вообще кто-то хочет общаться. На ловко управляющегося одной рукой со столовыми приборами Оцелотти вообще смотрели как на диковинное животное. Я видел как он побледнел после пары реплик соседей за столом, вроде бы обращённых не к нему, однако задевших моего товарища живое.

Больше мы обеденном зале не появлялись, и еду заказывали прямо в каюту. Правда, за ней приходилось отправлять Пайтона, стюардов, которые бы разносили заказы пассажирам на борту «Южного креста» не было. А вот сами заказы делали по пневмопочте, что оказалось очень удобно.

***

Остановка в Белле продлилась около двух часов, нужно было провести профилактические работы после перелёта через Внутреннее море. Так что мы отправились в город, чтобы размяться. Каюта всё же была тесновата для четырёх человек, тем более что Пайтон категорически отказался занимать крошечное помещение для слуг и оккупировал кресло у иллюминатора.

Едва мы покинули здание аэровокзала, выстроенное в старинном стиле, однако требовавшее ремонта, как Пайтон заявил, что покинет нас.

- Ты, главное, к отправлению вернуться не забудь, - напутствовал его Оцелотти, - а то мне чемодан тащить не охота. Привык уже, что ты его носишь.

- Очень смешно, - буркнул Пайтон, уставший от придирок и шуточек Адама.

- А если серьёзно, - сказал ему я, - то скажи хотя бы куда ты?

- Налаживать связи с сидхской разведкой, само собой, - ответил Кхару. – У меня в Аурелии мало контактов, я же в Афре работал, но кое-кто есть и здесь, и в Рейсе. Но сам понимаешь, командир, начинать стоит как можно скорее.

Он подчеркнул тоном обращение, давая понять, что ничего не изменилось. Пускай мы и покинули Афру, но я всё ещё его командир, и сейчас он отправляется выполнять поставленную перед ним задачу.

- Сбежит, - резко заявил Адам стоило только Пайтону заскочить в первый же трамвай. – Только мы его и видели.

- Ерунда, - отмахнулся он. – Хотел бы сбежать, просто не вышел бы на нас в Арене, так и остались бы мы торчать посреди Ориент-Арфы, как те два тополя.

- Каких тополя? – не понял Маню. Он ещё не привык к моим высказываниям, и бывало переспрашивал, что я имею в виду.

- Не суть, - отмахнулся Оцелотти. – Хорошо ещё если он просто сбежит, а если сдаст нас Онслоу?

- Что мешало ему сделать это в Арене? – резонно поинтересовался я. – Там бы от нас и следов не осталось. Покончить с нами раз и навсегда куда проще там, чем в столице Исталии.

- Вот верно, командир, - встрял Маню. – Мы в столице Исталии, а торчим посреди улицы и препираемся. Идёмте хотя бы в кафе посидим. Когда ещё попробуем здешних деликатесов? Вы пробовали брускетту или сальтимбокку беллисимо или скалоппине алябелль?

- Мне нравится еда попроще, - пожал плечами я, - но раз уж мы с Белле, то стоит попробовать. Как считаешь, Адам?

Оцелотти только плечом дёрнул, не выразив согласия, но и не отказавшись, и мы отправились в первое же приличное кафе, где хорошенько пообедали и выпили кофе со специями. Вообще, я не великий любитель хорошо поесть, предпочитаю блюда скорее сытные, чем с какими-то изысками, однако всё, что предложил нам взять Маню оказалось очень вкусно и сытно – обжаренная телятина с побегами артишока, ветчина с шалфеем и, конечно же, густо приправленная чёрным перцем паста. Её я пробовал ещё во время войны, когда стояли вместе с союзниками из Исталии и кухня оказалась как раз за ними.

Стоп! Откуда эти воспоминания? Мы резались с исталийцами во время Дюжины битв у Изумрудной, чьи воды стали красными от крови и почернели от распухших тел, плавающих в воде месяцами. Никогда они не были нашими союзниками!

И тут я снова заметил своего спасителя. Он салютовал мне чашкой кофе из-за столика через два от нашего. Но едва я собирался подойти к нему и серьёзно поговорить, куда-то подевался, когда снова глянул в ту сторону, за столиком уже никого не было.

Это испортило настроение, и всю дорогу до аэровокзала шагал молча, больше по сторонам глядел. Времени до начала посадки было ещё прилично, и потому решили пройтись пешком от кафе, благо и погода не подвела. После африйской жары Белль казался едва ли не раем земным. Город был очень старый, наверное, вернее сказать, древний, и даже превращение в урб не смогло изменить его. Высотные здания смотрелись чуждо на фоне старинных домов, помнивших ещё героев древности, топтавших едва ли не ту же брусчатку, что и мы сейчас. Однако стоило чуть приглядеться и становилось видно, что урб сильно запущен. Всё ветшало, и никто не спешил ничего приводить в порядок. Лепнина с фасадов домов отваливалась кусками, какие-то здания просто уходили в землю, и окна их первых этажей наполовину скрылись в её поверхности, рамы потрескались, а кое-где стекло было не очень аккуратно заклеено полосками бумаги, судя по цвету уже давно.

Белль, как и вся Исталия, явно переживал на лучший период. Экономическая депрессия, обрушившаяся Аурелию после войны, ударила по и без того не самому богатому королевству. Сотни людей лишались работы после закрытия военных предприятий, семьи голодали, и вчерашние солдаты и рабочие массово подавались бандиты, чтобы хоть как-то прокормить себя и детей. Поэтому преступность в Исталии была едва ли не самой высокой среди всех стран Золотых земель. Разорялись банки, оставляя вчерашних состоятельных вкладчиков нищими и их имущество шло с молотка, а ещё недавно вполне респектабельные члены общества оказывались на улице. Правительство лихорадило, оно явно не справлялось с ситуацией в стране, король менял премьер-министров едва ли не каждый год, но лучше не становилось. Даже помощь ведущих держав Священного Альянса не могла решить и десятой доли проблем. Деньгами с правительственным кризисом не справиться.

Когда подходили к аэровокзалу стали свидетелями удивительного шествия. Десяток или около того молодых парней с короткими стрижками, одетых в жёлтые рубашки и чёрные брюки, шагали вслед за мужчиной постарше с волевым лицом, украшенным парой уродливых шрамов. Он был одет в военную форму без знаков различия, зато на груди его позвякивали при каждом шаге медали, среди которых я заметил и пару орденов. Вряд ли он нацепил их, не имея права носить, значит, предводитель этого странного шествия прошёл достаточно внушительный путь на войне. Над головами парней реяло алое знамя с белым кругом в центре, внутри которого красовалась сжатая в кулак латная перчатка. Ниже золотом было вышито «Ferro Manus».

- Стальные руки, - перевёл с древнеаурелийского Маню, - и сюда добрались. В Розалии за такие шествия можно в каталажку угодить, а здесь – пожалуйста.

Борьба с пропагандой стальных рук – поклонников отщепенцев из Стального пакта велась не только в Гальрии, но и в остальных странах Золотых земель. Однако в Исталии альтернативой для таких молодых людей, которым нечем заняться и некуда девать энергию были молодёжные банды, и потому правительство глядело на подобные шествия сквозь пальцы, пока стальные руки в очередной раз не заигрывались, переходя на откровенно расистскую и антиправительственную риторику, и тогда на них спускали конную полицию.

В этот раз шествие шло вполне мирно, хотя приличная публика старалась убраться с его пути. Молодые люди выглядели слишком уж агрессивно, хотя вроде бы вели себя спокойно. Но стоило только взглянуть на их лица, в их глаза – и всё становилось ясно, они только ждали повода, чтобы затеять драку, и тогда уж оторваться по полной программе на всех, кто под руку попадётся.

- Так и просятся, - выдал Маню, но достаточно тихо, и шагающие молодчики не услышали его реплики. – Дал бы любому в морду, не задумываясь.

- Я бы составил тебе компанию, приятель, - мрачно заметил Оцелотти, - но времени до отлёта мало, а из каталажки нас Пайтон вряд ли достанет за четверть часа.

Я удивлённо глянул на Адама – не ожидал от него подобных слов, но тот в ответ на невысказанный вопрос лишь плечами пожал.

- А чего ты хочешь? Конрад свихнулся на тех же идеях, что лидер Пакта, и едва не утащил на тот свет уйму народа. Дважды.

- А кто такой Конрад? – тут же заинтересовался Маню, однако мы с Адамом предпочли отмолчаться. Рассказывать молодому лётчику историю полковника Конрада и его падения ни у меня, ни у Оцелотти не было ни малейшего желания. – Вечно вы обо всём молчите, - буркнул Маню, - таинственность на себя напускаете.

Я в ответ криво ухмыльнулся и Оцелотти скроил на лице одну из самых неприятных гримас, на какие был мастер. На миг мне показалось, что Маню или обидится и заявит, что поменял решение и уходит сейчас же или же язык нам покажет, однако молодой человек удержался от мальчишества и мы спокойно дошли до аэровокзала.

***

Пайтон едва не опоздал на рейс. Уже объявили посадку, когда ко входу в аэровокзал подлетело такси, из него выскочил Пайтон и помчался к нам со всех ног. На борт дирижабля мы поднимались последними под осуждающими взглядами стюардов. Пайтон снова тащил наши чемоданы, но теперь уже не играя роль слуги (в Аурелии в этом не было нужды), а потому что я так приказал. Не из мстительности, а просто потому, что он теперь один из моих людей, и если провинился в чём-то, должен понести наказание. Вполне справедливо.

«Южный крест» плавно поднялся в небо, под нами проплыл Белль, и дирижабль взял курс на Рейс – к вечеру мы должны пришвартоваться к знаменитой Рейсской башне, самой большой причальной мачте в Аурелии. На вершине её расположен ресторан «Великий мечтатель» - один из самых дорогих в Рейсе.

- Знали бы, почему опоздал, - выдал вернувшийся в заказанным в каюту обедом Пайтон, - не гоняли бы в хвост и в гриву.

- Ну давай, - велел ему я, - делись новостями и достижениями, раз есть чем поделиться.

Я видел по его слегка обиженному взгляду, что рассказать и в самом деле есть что. Кроме обиды во взгляде Пайтона явно проглядывали азарт и что-то похожее на торжество.

Пайтон уселся в любимое кресло и налил себе вина, прежде чем начать. Теперь уже он сам тянул паузу, думая, что может так помучить меня. Не на того напал – без терпения в моей профессии никуда.

- В общем, повезло, - выдал, наконец, Пайтон, отставив в сторону опустевший наполовину бокал, - есть в Исталии человечек один, который мне очень много должен. Именно в расчёте на него я отправился в город, хотя надежды было мало – редко он в столице бывает. Однако, повезло. Заглянул в пару мест, где он отирается, если оказывается в столице и мне шепнули, где его найти. И нашёл.

- Чем же так полезен оказался этот человек, - спросил я, терпеть паузы Пайтона, которые он тянул в ожидании таких вопросов, мне надоело, и я решил подыграть ему, - что ты считаешь встречу с ним удачей?

- Потому что этот человечек не человечек вовсе, а полусидх, которого держат на очень коротком поводке, - расплылся в широченной улыбке Пайтон. – Ничего серьёзного через него узнать не могут, но он нужен не для этого – у него периодически отлёживаются агенты, он помогает найти врачей, любящих деньги и достаточно благоразумных, чтобы держать язык за зубами, и всё в том же духе. Мелкая сошка в общем.

- Так что в нём такого-то удачного? – подключился к игре Оцелотти, лишь бы поскорее закончить словоизлияния Пайтона.

- Выход на резидента или рыбу покрупнее, конечно, - допив вино, объяснил тот словно нерадивому ученику. – Я шепнул этому мелкому человечку, что террорист номер один ради дела готов встретиться с серьёзными людьми в Рейсе и дал телефон кафе. Если заинтересовались, позвонят туда и передадут весточку, а там уже тебе, командир, решать, как быть. Не захочешь, порою землю в розалийской столице – там у меня надёжных контактов нет, придётся действовать через связи с прежней работы. Сам понимаешь, это может быть чревато.

Тут было над чем подумать, благо времени достаточно.

***

К Рейсской башне причалили поздним вечером, и мы смогли рассмотреть это выдающееся сооружение во всей его монументальной красе. Три сотни метров стали, подсвеченной огнями, однако они не могли придать мрачной, серой башне хотя бы отдалённо привлекательный вид. Для розалийцев и в первую очередь столичных жителей, она стала символом нового века, когда утилитарность пришла на смену красоте. Кое-кто считал, что она её попросту убила. Однако нельзя сказать, что Рейсская башня смотрелась чуждо – на фоне высотных зданий урба с установленными на крышах антеннами и постами ПВО, грозящими небу стволами зенитных пушек и пулемётов, она идеально вписывалась в картину современного Рейса.

В знаменитый ресторан не пошли – кидаться деньгами у меня привычки не было, как и страсти к изысканной кухне. Первым делом отправились в недорогую гостиницу, оформились там, но в номера отправились лишь мы с Оцелотти и Маню, Пайтон же сел в такси и покатил в то самое кафе, о котором рассказал нам. Лично я сомневался, что весточку эльфийская разведка передаст так скоро – не прошло и суток после того, как Кхару переговорил с мелкой сошкой в другом государстве. Конечно, о мощи разведывательной службы Сидхской империи ходили настоящие легенды, однако я в них, откровенно говоря, не верил. Если они настолько круты, что их шпионы, платные осведомители или принужденные передавать информацию люди проникли буквально всюду, отчего они не выиграли войну?

Однако на сей раз эльфийская разведка вполне оправдала эти легенды. Телефонный звонок с приглашением на встречу был сделан несколько часов назад, то есть спустя неполный час после того, как Пайтон встретился со своим контактом в Белле. Очень крутая работа – ничего не скажешь.

- Приглашают в любое место по твоему выбору, - сообщил вернувшийся в гостиницу Кхару, - послезавтра в полдень.

- Как я должен выбрать место?

- Оставили номер, я должен завтра до полудня вернуться в кафе и перезвонить, - ответил Пайтон. – Если не сделаю этого, значит, встречи не будет.

- Его там могут ждать, - резонно заменил Оцелотти. – Возьмут тёпленьким, и быстренько узнают, где нас искать.

- Кхару пойдёт в кафе завтра утром, - решил я, - и назначит встречу. Место будет знать только он. Маню, ты как стрелять умеешь?

- Из пулемётов получше, но с пистолетом справлюсь, - кивнул молодой лётчик.

- Прикроешь Кхару, - велел я. – Тебя здесь никто с нами не свяжет, и не обратит внимания.

Маню кивнул, лицо его сразу стало серьёзным, прямо как во время дикого полёта по кромке пыльной бури над Ареном.

- Мы уедем из гостиницы вместе, - продолжил я. – В два пополудни встретимся с Маню, и он приведёт нас к Кхару. Так хоть как-то прикроем себя от эльфийской разведки.

- Захотят взять, возьмут, - покачал головой Оцелотти.

- Не станут огород городить, - возразил Пайтон. – Проше взять командира на встрече, чем до неё. Поторопятся, могут нас спугнуть.

- Эльфы – твари терпеливые, - согласился с ним Оцелотти, - и торопиться не любят.

- Значит, мне ничего особо не угрожает, - усмехнулся Пайтон, хотя и без особой уверенности в голосе.

Вот только все наши опасения и конспирация оказались напрасны. Пайтон спокойно сходил в кафе и назвал место встречи, а после Маню проводил его к нам с Оцелотти. Не мудрствуя лукаво, мы уселись за столиком уличного кафе под закрывающим от начинающего припекать солнца зонтиком. Зиму я провёл в Афре, и теперь мог насладиться легендарной розалийской весной. Многие считают, что это время года нужно проводить только в Рейсе, и сидя себя за столиком уличного кафе с чашкой кофе и отличной сигарой, я не мог с этим не согласиться. После ада в Афре, я хотя бы ненадолго попал если не в рай земной, то уж точно во вполне приличное место. Несколько напрягал тот факт, что здесь за мою голову назначена более чем солидная награда, однако он только добавлял остроты. Для остроты заказал себе вторую чашку кофе с красным перцем, его тут готовили хорошо, и не испортили вкус.

- Пьёшь эту бурду, - буркнул Оцелотти, предпочитавший вино или на худой конец пиво. Однако сейчас он не мог позволить себе спиртного, а потому тоже взял кофе, но его чашка так и стояла полной до краёв, напиток в ней давно остыл.

- Я бы тоже с удовольствием хватил стаканчик аришского бурбона или логресского виски, - заверил я Адама, - но голова должна быть ясной, сам понимаешь.

Оцелотти понимал, однако настроения его это не улучшило.

Кхару с Маню подсели к нам спустя пару часов. Оба вышли из одного трамвая, и если бы за ними следили, точно привели бы «хвост» к нам. Но никто за ними не шёл, Оцелотти прав – сидхи, как все долгоживущие, имеют просто невероятный запас терпения. Я сам назначил встречу, а значит точно приду в то место и в то время, о которых они уже знают. Торопиться смысла нет.

- Кафе «Де ля Пэ», - сообщил Пайтон, жестом подзывая официанта. Кажется, после Афры ему доставляло удовольствие гонять других, хотя он не так и долго пробыл в роли вечно гнущего спину слуги.

- «Де ля Пэ», - удивился я, - а чего сразу не «Буйон Шатье»? Или не «Галерея Монтье»? Ты представляешь, сколько придётся потратить усилий, чтобы попасть туда?

В моём нынешнем костюме я сошёл бы лишь за финансиста средней руки, а для таких двери заведения вроде кафе «Де ла Пэ» закрыты наглухо. Мне просто ответят, что свободных мест, увы, нет, и что я могу заказать столик по телефону. Даже карточку протянут, однако я мог оборвать телефон, но ничего не добьюсь – «Де ла Пэ», конечно, не заведение для своих, но всё же, чтобы попасть туда, нужно соответствовать стандартам, которые определяют владельцы заведения.

- Насчёт костюма не беспокойся, - отмахнулся Пайтон, - возьмём подороже, в магазине готового платья, и подгоним по фигуре.

- У меня здесь есть знакомый портной, - встрял Маню, - обшивает половину богемы, но я у него в детстве подрабатывал, он мне не откажет.

Я невольно пожалел об оставшихся в Альбе костюмах – святые, как же давно это было, словно совсем в другой жизни.

- Раз ты так уверенно назначил встречу в «Де ла Пэ», - сказал я Пайтону, - то и столик там организуешь.

- Само собой, - растянул тот рот в широченной улыбке. – Столик у окна забронирован на моё имя, просто представишься Кхару Пайтоном, командир. Паспорт там точно не спросят.

- Очень смешно, - выдал я первое, что пришло на ум, однако Кхару мои слова ничуть не смутили.

***

В кафе я пришёл минут на десять раньше, представился Кхару Пайтоном, и услужливый метрдотель проводил меня за столик. «Де ла Пэ» было заведением при роскошной гостинице, без особой фантазии названной «Гранд отелем», и распоряжался здесь тот же персонал, что и в самом отеле. Меня проводили за столик у окна, забронированный Пайтоном, и вручили меню в толстой кожаной обложке. Поблагодарив метрдотеля кивком, я сразу заказал кофе со специями и пару сэндвичей – всё это обошлось мне в просто неприличные деньги, однако раз уж место выбрано, нужно играть до конца.

- Я жду гостей, - сказал я, прежде чем метрдотель отошёл от моего столика, - проводите их ко мне сразу же, как придут.

- Всенепременно, - поклонился тот.

Ждать кофе с сэндвичами пришлось всего-ничего – обслуживали здесь быстро. Я потягивал бодрящий напиток, не притрагиваясь к еде. Аппетита не было совершенно. Прикрывал меня один лишь Маню – Кхару уже засветился, а Оцелотти личность слишком известная, чтобы тащиться его в кафе. Если он появится здесь, это станет знаком для собеседников – я вам не доверяю, поэтому взял с собой гениального стрелка, который и с одной рукой в состоянии перебить всех вас. Вот только насколько хорошим стрелком был Маню, я не знал – проверить возможности не представилось. Он получил офицерский «Фромм-стоппер», надёжно скрытый полой пиджака. Портной, который подгонял наши костюмы оказался и вправду отменным профессионалом, работал быстро, и брал не так уж дорого. Кроме подгонки моего костюма, купленного в магазине готового платья, он поработал над пиджаком Маню, чтобы под ним не видно было оружия. «Майзер», конечно, не спрячешь, а вот довольно компактный, даже офицерской модели, «фромм» вполне.

Я знал, за каким столиком сидит Маню, и старался не глядеть в его сторону лишний раз. Но не пялиться же всё время в окно, поэтому видел его. Красавчик-пилот сидел за столиком, попивая кофе и лениво листая меню, словно выбирал, что бы ему съесть. Вряд ли аппетит у него лучше моего, однако играл он неплохо, так сразу и не скажешь, что он здесь по делу, а не просто проводит время. На меня Маню вроде бы и не глядел вовсе, надеюсь, не пропустит условный знак. Мы условились, если я заказываю официанту ранний обед, значит, надо быть наготове, если предложу всем выпить вина, то пора браться за оружие – сейчас меня будут убивать. Очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

Выбор места был сам по себе очень удачным, тут я не мог не отдать должное Пайтону. Ликвидировать меня без шума не получится, а устраивать перестрелку в центре Рейса разведчики не рискнут – слишком опасно, особенно сейчас. Розалия всё ещё стоит на ушах после терактов в Марнии, и если полыхнёт прямо в столице, да ещё станет известно, что к этому причастна сидхская разведка, то война станет прямо-таки неизбежной. Не настолько я великий человек, чтобы ради моей скромной персоны идти на подобный риск.

Гости появились ровно в полдень. Едва ли не с двенадцатым ударом часов, установленных в декоративной башенке над кафе, официант проводил к моему столику пару высоких господ в дорогих костюмах. Они присели напротив меня, заказали кофе и лишь когда две чашки оказались перед ними, а официант поспешил отойти подальше, начали разговор.

Точнее не начали его, предоставив сделать это мне, однако и я решил помолчать какое-то время. Мы проверяли друг друга этой простейшей игрой, ведь кто заговорит первым поставит себя в более слабую позицию.

- Не ожидал, что вы оденетесь так претенциозно, - наконец, выдал старший, в волосах его белели седые нитки, а лицо бороздили глубокие морщины. – Простите, но ваши претензии на элегантность выглядят несколько неумело.

- Вы ожидали увидеть человека в военной форме без знаков различия, - предположил я. – Это ведь то же самое, что повесить себе на шею табличку «Я – наёмник и пришёл сюда обстряпать дела». Согласитесь, не самый умный поступок.

Старший кивнул и развивать тему не стал.

- Ваш человек сделал несколько весьма туманных намёков, - перешёл он к делу, - однако ничего конкретного не сказал. Надеюсь, вы внесёте ясность.

- Проект «Копейщик», - ответил я вроде бы невпопад, однако к словам присовокупил несколько фотокарточек. Я выложил их на стол одну за другой. Первые были взяты из папки, украденной нами в школе алхимиков, две последних сделали раньше, на них красовались останки уничтоженных в сражении на вокзале Домабланки биомашин. – Весьма амбициозная разработка концерна Онслоу. Завод находится в Ориент-Афре, в окрестностях Арена, научную работу ведут в школе алхимиков там же.

- И вы так запросто выкладываете всё это нам, - удивился старший.

Я проигнорировал его, глядя на второго, и с каждой секундой убеждаясь, главный здесь именно он. Хотя и выглядит моложе, и всю дорогу молчит, изображая мрачного телохранителя. Вот только стоит повнимательнее заглянуть ему в глаза, и всё становится на свои места. Передо мной сидел не человек, а эльф, скорее всего, из народа сидхов. Никакая, самая совершенная иллюзия не скроет возраст, если внимательно поглядеть собеседнику в глаза – он намертво впаян в душу, в самую суть любого разумного существа, и спрятать его совершенно невозможно, как ни старайся.

- Потому что, - ответил я, продолжая совершенно невежливо пялиться в упор на младшего, - у меня есть ещё шесть папок документов с теоретическими выкладками, лабораторными журналами и прочей научной дребеденью. Думаю, они вас заинтересуют.

- Мы не промышленные шпионы, - заговорил скрывающийся под мощной иллюзией сидх, - и нам не слишком интересно ваше предложение.

Эльф лгал мне, не моргнув глазом, и что самое интересное, отлично понимал, что я знаю, что он лжёт. Но игра велась по определённым правилам, и отступать от них он не собирался.

- Тогда в следующий раз пускай приходят те, кому интересно, - ответил я, делая вид, что встаю.

- Мы сами решим, кому передать полученные от вас сведения, - остановил меня короткой репликой старший. – А пока назовите свою цену.

Я назвал – цифра была отнюдь не астрономической, однако очень крупной.

- Это не смешно, - попытался осадить меня эльф, но я перебил его.

- Я не уступлю ни полкредита просто потому, что эта сумма лишь покрывает мои расходы на операцию. Вы же не считаете, что достать их было просто, а главное недорого.

- Нам просто не согласуют такую сумму, - развёл руками старший, - нет фондов, понимаете.

- Тогда продам другим, - пожал плечами я, - у кого фонды есть. «Кронциркули», уверен, вцепятся в эту информацию обеими руками, и если надо у самой королевы денег попросят, лишь бы заполучить её.

Я говорил спокойно, почти беспечно, однако понимал, что ступаю на очень тонкий лёд. И скоро может дойти до заказа раннего обеда, а то и сразу перейдём к вину, минуя прелюдию.

- У вас не только финансовый интерес, - произнёс ледяным тоном эльф, и я понял, что заказывать обед не понадобиться, если что, надо будет сразу громко звать официанта и требовать вина. И всё равно, могу не успеть. – Мы хотим знать, в чём он состоит? Вы торгуете секретами концерна Онслоу, но обратились именно к нам, хотя, как верно заметили, те же розалийские «кронциркули» или их коллеги из Содружества и Коалиции с руками готовы их оторвать. Однако пришли вы именно к нам, несмотря на все наши прошлые… - он сделал эффектную паузу, - разногласия.

Умный ублюдок раскусил меня, хотя если уж вдуматься, это не так и сложно. Аргумент, приведённый им, приходит на ум первым делом, и возразить мне попросту нечего. Придётся говорить всю правду, полуправдой тут не отделаться.

- У меня с Онслоу счёты, - ответил я, глядя эльфу прямо в глаза. – Наша вендетта началась не сегодня, однако я считал, что поставил в ней точку. Вот только Онслоу выждал и нанёс новый удар, заодно решил обкатать свои «Слейдвары», продемонстрировать их заказчику или заказчикам.

- Призываешь поторопиться, - растянул неприятно-тонкие губы в улыбке эльф. – Ты не мастер дипломатии, твои ходы я читаю на десяток вперёд.

- Да плевать, - отмахнулся я. – Мне надоели игры. Какие бы ни были у меня счёты с Онслоу, за так я вам ничего отдавать не стану. Или платите сколько я запросил, или я ухожу и продаю эту информацию «кронциркулям», чтобы далеко не ходить. Или, - тут меня осенило, иначе не скажешь, - корпорации Дюкеттов. Поторгуетесь потом с её главой, старик уж точно своего не упустит.

Выдав эту эмоциональную реплику, я уже собирался поднять руку и подозвать официанта, но тут старший удивил меня. Он рассмеялся, искренне и очень задорно, даже не ожидаешь такого смеха от немолодого, весьма серьёзного человека, который только что глядел на тебя так, словно прикидывал, как бы половчее начать разделывать. Подобные взгляды были мне не в новинку, а вот столь искренний смех слышать доводилось куда реже.

- Ловко, - отсмеявшись, сказал он. – Мне понравилось. Ты распознал в моём спутнике эльфа, и стал общаться так, будто он здесь главный, но тут дал промашку.

Я внимательно посмотрел ему в глаза, однако не заметил той глубины возраста, что отличала его спутника.

- Дыру просверлишь, - в прежнем тоне бросил он. – Теперь, когда мы отыграли свои партии, давай перейдём к конструктиву. Когда и как ты хочешь получить деньги и передашь нам информацию.

- Только после того, как ответишь на один вопрос, - он кивком дал понять, что готов, и я спросил: - Как?

- Трансформация, - ответил он, и лицо моё, наверное, при этом вытянулось так, что решил пояснить. – При моей работе быстро теряешь многие качества, и щепетильность одним из первых. Это в Сидхской империи подобное заклинание легко бы на меня позором на всю оставшуюся жизнь, а тут позволило немного одурачить тебя. За одно вытянувшееся лицо террориста номер один, я готов был вытерпеть трансформацию.

В отличие от иллюзии заклинание трансформации, насколько я знаю, действительно меняет того, на кого наложено. Оно сделало из эльфа человека. Для сидха это просто немыслимый позор, который вряд ли удастся смыть, а кроме того, заклинание, меняющее тело, крайне болезненно, как во время наложения, так и когда чары рассеиваются, и тот, на кого он было наложено, становится самим собой.

Я убрал фотокарточки в конверт, и сунул туда же листок бумаги с написанными от руки цифрами. Толкнул его по столу к моим собеседникам. Поймал его младший эльф, тут же убрав конверт во внутренний карман пиджака.

- Деньги на этот счёт, - сказал я. – Он открыт в Рейсском банке Афры, и как только они поступят на указанный счёт, вы получите доступ к сейфовой ячейке, забронированной мной в том же банке. Сотрудник банка поставит вас в известность об этом.

- Это же простой расчёт, - удивился младший эльф, - как при самой тривиальной сделке.

- А зачем городить огород, если всё уже придумано до нас? – искренне удивился я. – Мы закономерно не доверяем друг другу, а вот банку всё равно, что лежит в ячейке, закон тут на нашей стороне.

- Гарантии, что в ячейке то, что нам нужно? – тут же поинтересовался он.

- Моего слова вам недостаточно? – развёл руками я, но старший прервал веселье.

- Наши партии сыграны и теперь время для конструктива, а не шутовства, господин лучший наёмник Эрды.

- В любом случае, ничего, кроме моего слова, у вас нет, - отрезал я, - и не будет. Придётся в этом довериться мне.

- Не смешно, - буркнул младший эльф.

Я молчал, ожидая ответа.

- О нашем решении вы узнаете до завтрашнего полудня, - заверил меня старший, и они поднялись и покинули кафе.

Прощанием, как до того приветствием, утруждаться не стали. Но этому я ничуть не удивился.

Я проводил их взглядом, и увидел, как они садятся в роскошный «Жирандо-Левассор». Лимузин такого класса могли позволить себе очень немногие, даже среди столичных богачей. Сразу видно, эльфы привыкли к комфорту, и фонды им вполне позволяют траты такого размера, как запрошенная мной цена. А нет, так пускай авто поменяют, за этот «Жирандо-Левассор» дадут втрое больше, чем я запросил за документы по проекту «Копейщик».

***

С Оцелотти и Пайтоном встретились спустя пару часов. Всё это время пропетлял по улицам Рейса. Слежки за собой не заметил, однако решил не рисковать, пускай легенды о профессионализме шпионов Сидхской империи сильно преувеличены, это не значит, что можно быть беспечным.

Первым меня встретил Пайтон. Мы оккупировали столик в рыбном ресторанчике на берегу Святой реки, самое интересное, что рыбу тут подавали исключительно морскую выловленную во Внутреннем море. Речную рыбу в Розалии вообще не признают, считая едой бедняков и животных. Пайтон пришёл на полчаса раньше остальных, и проверил меня. Даже ограниченного магического таланта чернокожего хватило бы, по его словам, чтобы определить, подвесили на меня следящее заклинание или нет.

- Чисто, - высказался он, открыв глаза, и тут же насел на рыбное блюдо. Я сделал заказ заранее, понимая, что потратив свои невеликие силы, Пайтон тут же захочет восполнить их самым простым способом. – Хорошо, что этот ресторан выбрали, - выдал он, съев едва ли не половину минут за пять, и запив всего парой глотков белого вина, - здесь рыбка из Внутреннего моря, а в ней много всего, Гаргантюа в последнее время почти на всю его акваторию растянулся.

Единственный в Аурелии манашторм Гаргантюа накрывал маленькое Внутреннее море, затрудняя судоходство, однако был он невелик размерами и расширялся за всю историю лишь до побережья окружавших море государств.

Допив бокал, Пайтон снова наполнил его, и выдал:

- Всё-таки тяжело искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, когда там её нет. Всё, что смог проверил, ты – чист, командир, никаких следящих заклинаний на тебе нет.

- Откуда такая уверенность? – усомнился я.

В том, что на встречу ко мне явился хотя бы один маг, я ничуть не сомневался. Даже если сам резидент (а что претерпевший трансформацию сидх был им я уверен на все сто) и не был волшебником, что вряд ли, то уж его спутник, скрывавшийся под покровом иллюзии тогда точно был. Уж чего-чего, а беспечности себе эльфы никогда не позволяли. Лига не то государство, чьих шпионов просто высылают, их потрошат, как рыбу, оставляя после в лучшем случае пускающую слюни оболочку, в худшем же не подлежащие опознанию после часов, дней или недель пыток останки.

- Заклинание может быть каким угодно хитрым, - пояснил Кхару, - но незаметным у него быть не получится. Сама суть такая, понимаешь? Это или маячок, который даёт знать всех, где ты находишься, сигналя с определённой периодичностью, или постоянный канал связи с другой стороной, вроде радиопровода. И в обоих случаях сигнал должен быть достаточно мощным, иначе наблюдатель не может находиться далеко от тебя, а прямой слежки ни ты ни я не выявили.

- Хорошо, если так, - кивнул я, вроде и успокоенный, но не до конца.

Как всякий лишённый магических талантов, я имел, наверное, несколько наивный взгляд на волшебство и не понимал его пределов. В отличие от пусть и слабого, но хорошо обученного мага, каким был Кхару Пайтон.

Оцелотти и Маню пришли одновременно. Оба не могли похвастаться таким здоровым аппетитом, как Пайтон, и больше налегали на пиво с пряностями.

- Остались детали, - произнёс я. – Кхару, бери билеты на поезд до Аргужа, думаю, завтра мы покинем столицу.

- Уверен? – приподнял бровь тот.

- Не думаю, что наши контрагенты станут тянуть резину, - кивнул я. – Могут, конечно, и повыделываться, показать свою значимость, однако вряд ли станут. Они знают, с кем имеют дело, и понимают, что мои слова о продаже информации «кронциркулям» правда.

Тут я не кривил душой при разговоре с эльфами – не только Пайтон помогал мне в этом деле. У Бомона остались связи в промышленной разведке, и он дал мне пару контактов, сразу предупредив, что за надёжность отвечать уже не может, слишком давно потерял с ними связь.

- Значит, деньги уйдут на счёт, и мы можем, наконец, валить отсюда, - расправившись с третьей уже кружкой пива, произнёс Оцелотти. – Шикарно же!

Чем ближе подходил день начала нашего контракта с Руфусом Дюкеттом тем более нервным становился Адам. Язвительность его усиливалась, и он уже пару раз почти переступал грань – очень тонкую грань между сарказмом и откровенным хамством, за которое можно и по морде схлопотать.

- А почему вы наличными не взяли? – спросил Маню. – Счёт арестовать могут же и всё такое… - Он сделал неопределённый жест ладонью.

- Чтобы арестовать, надо найти, - усмехнулся я, - и, кстати, цепочку, что ведёт от счёта, куда попадут деньги эльфов, до меня и «Солдат без границ» можно отследить. Сложно, но получится, если задаться такой целью.

- Тогда вообще не понимаю, - покачал головой юноша.

- Есть кто-то узнает, что я беру деньги у эльфийской разведки, моя репутация не сильно пострадает. А вот для их противников факт передачи довольно крупной суммы террористу номер один, станет серьёзным козырем в большой дипломатической игре. Но это так, мелочи. На самом деле, тащить такую сумму наличными в Аргуж не так уж удобно, да и что там с ними делать? Всё равно, придётся в банк класть, так пускай эльфы за меня это сделают.

Кажется, я не очень убедил Маню, юноша остался сторонником получения денег наличными. Просто он никогда не имел дел с суммами, вроде той, что должны оплатить мне эльфы за информацию по проекту «Копейщик», и вряд ли представляет себе, насколько это внушительная куча денег. Таскаться с ней попросту неудобно.

У меня были сомнения насчёт эльфов, однако они рассеялись, когда поверенный из Рейсского банка Афры передал сообщение о зачислении на счёт денежной суммы в том размере, что я запросил у эльфов. Также поверенный интересовался, может ли вноситель суммы получить доступ к ячейке. Я с Пайтоном отправил согласие на раскрытие ячейки на бланке банка с моей подписью, сам туда ходить не захотел. Вскоре эльфы заберут оттуда часть взятых в школе алхимиков документов по проекту «Копейщик», а также адрес камеры хранения на Восточном вокзале, где они найдут вторую часть документов и адрес камеры хранения в гостинице «Роза и червь», где хранятся оставшиеся. В общем, сидхи будут заняты какое-то время, разъезжая по всему Рейсу, чтобы собрать всё воедино. За это время я успею покинуть столицу на «курортном» поезде.

***

В экспрессе, вроде «Люнеа», на котором остановил свой выбор Пайтон, когда брал нам билеты, был только один класс, и мы заняли пару купе. В одном поселились я и Оцелотти, во втором – Пайтон с Маню. В каждое купе вела своя дверь, и войти можно было прямо с перрона, минуя тамбур и общий коридор. Я редко ездил первым классом, однако сейчас был рад, что Кхару выбрал именно этот экспресс. И из-за скорости, миновав злополучный урб Марний, мы окажемся в Аргуже спустя чуть больше, чем сутки, и из-за комфортных условий. Лучше даже, чем в каюте «Южного креста».

- Вот и закончилась простая часть, - буркнул Адам, доставая из бара, который, конечно же, был в нашем купе, бутылку заокеанского бурбона, - скоро начнётся настоящая работа.

- Ты как будто не рад, - произнёс я, доставая сигару и срезая ножом кончик.

- Ненавижу игру вслепую, - честно ответил он, наливая нам обоим.

- Сам помнишь, у нас не было выбора, - пожал плечами я, затягиваясь ароматным дымом упманновской сигары.

Я наслаждался комфортом, понимая, что очень скоро с ним придётся расстаться. Вряд ли дело, ради которого захотел нанять меня и «Солдат без границ» Руфус Дюкетт, позволит хотя бы половину того удобства, что есть у нас сейчас. Да даже хотя бы четверть, и того не будет. Поэтому предпочёл провести последний отрезок пути в своё удовольствие и не позволить мрачной роже Оцелотти портить его.

Не скажу, что совсем удалось, ведь кроме рожи Оцелотти расслабиться мешало то, что я просто не знаю, в какой ад отправлюсь из-за контракта с Руфусом Дюкеттом.

Глава двадцать девятая. Тёплый приём

Аргуж хоть и был урбом со всеми вытекающими последствиями, вроде сети оборонительных укреплений и зенитными батареями на крышах высоток, тем не менее, сильно уступал размерами не только гигантскому Рейсу, но даже Марнию. Наверное, его можно было бы и городом назвать, хотя вряд ли кто-то из местных оценит.

«Люнеа» прибыл на вокзал строго по расписанию, мы без промедления покинули вагоны и на такси отправились в резиденцию Дюкетта. Не знаю, какими глазами глядел водитель на Маню с Пайтоном, однако нам с Оцелотти, видимо, достался весьма впечатлительный. Он наградил нас взглядом, в котором ясно читалось «не знаете вы, ребята, во что ввязываетесь», и возможно был совершенно прав. Вот только выбор у нас оказался невелик.

Приехали мы не в саму резиденцию, а к тренировочному лагерю у самой заставы, обозначавшей край города. На КПП нас остановил крепкий парень в военной форме, но с нашивкой «Электротехнической компании Дюкетта» на рукаве. На плече у него висела самозарядная винтовка Бланше БК-4, современная штуковина, какой и в армии мало кто похвастаться может.

- Кто такие? – поинтересовался он. – По какому вопросу?

Я заметил, что в караулке за перегородившим проезд шлагбаумом, установлен пулемёт Шатье, готовый нашпиговать пару автомобилей свинцом, превратив в решето за считанные минуты. Рядом с ним подпирал стену дюжий полуорк, покуривавший сигарету, вот только вальяжность его была явно напускной.

- У нас есть вербовочный пункт Безымянного легиона, - сообщил нам таксист, - могу туда подбросить. Там уж точно приём потеплее будет.

- Нам сюда, - отмахнулся я, расплачиваясь, и выбираясь из машины следом за Оцелотти.

Маню с Пайтоном уже ждали нас у КПП. Таксисты не стали задерживаться и поспешили убраться отсюда поскорее.

- Я командир «Солдат без границ», - ответил я на вопрос охранника, намерено подходя к нему как можно ближе, чтобы вывести из равновесия. – Прибыл принять командование своими людьми.

- Самое время, - усмехнулся детина, вооружённый БК-4, отступая на полшага ближе к шлагбауму. – Если ты и правда тот, за кого себя выдаёшь, значит, приехал вовремя.

- А может и опоздал уже, - выдал полуорк, бросив под ноги и растоптав каблуком окурок. Он ушёл в караулку и оттуда связался с начальством. Ответ его удовлетворил, и когда он вышел к нам, шлагбаум начал подниматься.

- Правила на территории простые, - проинструктировал он нас напоследок. – Выход только по пропускам. Твои люди стоят своим лагерем, с нами не соприкасаются, были инциденты. В случае конфликтов с нами, дело решают командиры с обеих сторон. Понятно?

- Вполне, - кивнул я, и проходя мимо него, внезапно врезал ему под дых. Здоровенный полуорк переломился от неожиданного удара, а я сбил его наземь подсечкой, и тут же присел, надавив коленом на грудь. Детина с «Бланше» попытался было дёрнуться, замер, увидев перед лицом зрачок револьверного дула. Лицо Оцелотти по другую сторону оружия говорило: «Ты только дай мне повод, приятель, и я спущу курок».

- А теперь пара простых правил, - улыбнулся я полуорку. – Обращаться ко мне на вы. Не забывать, что я командир наёмной армии, который впредь будет решать вопросы. В случае недопониманий, помнить, что почти любой из «солдат без границ» может уложить тебя также легко и просто, как это сделал сейчас я.

Я поднялся с земли и отряхнул колено. Лицо полуорка исказилось от гнева, однако хвататься за оружие он не стал – ума хватило. Да и в глазах его появилось нечто напоминающее смесь страха и уважения – то, что мне и было нужно.

Я не стал спрашивать, как пройти к лагерю «Солдат без границ», его и так было неплохо видно. Вряд ли территория, куда мы попали разгорожена внутренними КПП, а значит, тот, что я видел отсюда, вёл прямиком в расположение моей армии. Мы направились туда, и я считал, что готов к чему угодно. Вот только к такому приёму, как тот, что ждал меня, я оказался немного не готов.

У шлагбаума дежурил не кто-нибудь, а Чёрный змей. Увидев меня, он вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь, хотя среди «Солдат без границ» это и не было принято.

- Вольно, - кивнул ему я, и мы уже собирались пройти, когда он остановил меня, положив руку на плечо.

- Командир, у нас большие проблемы, - заявил он, и я понял, что высказывания охранников «Электротехнической компании Дюкетта», не были пустой бравадой. – До бунта один шаг остался.

Я задержался рядом с ним и взглядом велел продолжать.

- Княгиня держала всех крепко, и Громила с Волчицей помогали ей в этом, чем могли, - произнёс он, - но Аспид со Шрамом начали мутить воду самого твоего отбытия, командир. Начали ещё в Афре, но по-тихому, вели агитацию, мол, ты бросил нас, оставил на бабу, да ещё и руславийку, а сам пропал неизвестно куда, и вообще может тебя в живых уже нет. Но сначала на них никто внимания не обращал, болтают разное, и пусть болтают. Княгиня вызвала их к себе уже здесь, в лагере, когда поползли слухи, что ты погиб в Афре. Но они притащили колониальную газету, где всю передовицу занимала новость о твоей смерти во время неудачного налёта на школу алхимиков или как-то так, в Арене. Теперь все козыри у Аспида и Шрама, и они открыто подбивают бойцов покинуть лагерь и заняться, наконец, делом.

- Как это мило с их стороны, - усмехнулся я. – Что ж, могу обещать одно – настоящее дело у нас будет, и очень скоро.

- Двигай прямиком на плац, командир, - посоветовал мне напоследок Чёрный змей. – Там с утра что-то затевается.

Я поблагодарил его и зашагал к плацу. Благо, понять, где он было легко по гомону нескольких сотен собравшихся там людей.

- Кхару, Маню, - обернулся на ходу к ним, - отправляйтесь в казарму, там представитесь дежурному и сообщите, что вы два новых спеца, вас разместят.

- Но там же… - начал было молодой и явно любопытный пилот, я хотел осадить его, но меня опередил более рассудительный Пайтон.

- Уже идём, - кивнул он, буквально за рукав потащив за собой Маню. Юноша не пытался протестовать, хотя и довольными его назвать было нельзя. Ничего, скоро обо всём узнает, судя по всему, затевалась серьёзная буза, и охранники с первого КПП были правы, я прибыл вовремя. А может быть, действительно, опоздал.

На плацу выстроились едва не все «солдаты без границ». Они замерли не слишком ровным строем, однако и толпой не выглядели – обычная показная расслабленность профессионалов. Порядок есть, но до шагистики не опускаются. На глазах у всех открыто спорили на повышенных тонах Княгиня и Белый аспид. Аспид был выше руславийки, длинные волосы его падали на плечи жёлтого кожаного плаща, который он носил поверх формы, несмотря на довольно тёплую погоду. Княгиня держала дистанцию, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Одетая в мешковатую, но удобную форму спецподразделения руславийской армии и в мягкой кепи, надвинутой на глаза, она производила впечатление полностью расслабленного и уверенного в себе человека. Вот только напряжённая поза выдавала её истинное состояние – Княгиня была подобна скрученной до предела пружине, готовой распрямиться и разнести всё кругом в любой момент.

Вот этого-то я допустить никак не мог, иначе всё пойдёт прахом.

- Адам, возьми пару «котов» и перехвати Шрама, - велел я Оцелотти, - мне нужно будет с ним переговорить по душам.

Тот кивнул и отошёл к стоявшим отдельно «Диким котам», их выделяла среди остальных чёрная форма.

Я же как можно быстрей прошагал между стоявших ровными квадратами рот, и вышел на плац. При моём появлении ропот в строю усилился, я словно через пчелиный рой прошёл. Меня провожали взглядами, что-то говорили друг другу, не поворачивая головы, лишь офицеры позволяли себе резкие жесты. Кое-кто явно был не слишком рад моему возвращению с того света.

- Ты не сможешь помешать нам, - услышал я твёрдый голос Аспида, - если кто-то хочет уйти, то уйдёт. Командир мёртв, ты сама видела газету…

- Довольно, - парировала Княгиня. – Сколько раз мы слышали и читали о его смерти? Тебе напомнить? В Афре, когда он один ушёл казнить Огано. В Архипелаге, когда отправился с отрядом против потрошителей. После Марния и атаки на нашу базу. Он всегда возвращался! – Она намерено повысила голос, чтобы её услышало как можно больше народу.

- Не в этот раз! – также громко выпалил Аспид.

Спор их остановила тишина. Стоило только мне пройти через ряды «Солдат без границ» и остановиться рядом со спорщиками, как в строю воцарилось гробовое молчание. Как раз после слов Аспида.

Они с Княгиней синхронно обернулись, глядя на внезапно замолчавших солдат, и оба увидели меня.

- Отнюдь, – усмехнулся я в ответ на реплику Аспиду, - как видишь, слухи о моей смерти были в очередной раз сильно преувеличены.

К чести обоих, они также синхронно отдали мне честь. Только тут я заметил, что под плащом у Аспида нет ничего, и понял к чему тот готовился. В общем-то, ничего удивительного, но всё равно неприятно.

- Княгиня, вернись в строй, - велел я ей, - я принимаю командование «Солдатами без границ».

Руславийка козырнула мне с почти гвардейским шиком, я ответил ей тем же и добавил, прежде чем она отправилась обратно к шеренге бойцов.

- Благодарю, ты отлично справилась с поставленной задачей.

Она, кажется, чуть смутилась, но молча отдала часть снова.

- А теперь, - обернулся я к Белому аспиду, - расскажи мне, в чём суть вашего конфликта в временным командиром?

- Я хочу покинуть ряды «Солдат без границ», - твёрдо произнёс тот.

- Что мешает? – пожал плечами я. – Ради этого не стоило городить весь этот огород. – Я махнул рукой за спину на выстроившихся шеренгой бойцов. – Бери расчёт – и проваливай. Мы не армия, и силком тебя никто не держит.

- Я уйду не один, - твёрдости его голос потерял очень много.

- А вот тут не получится, - покачал я головой. – Ты собираешься увести моих людей, чтобы собрать из них свой собственный наёмный отряд. Похвальное начинание, но помнишь ли ты контракт?

- Наизусть, - вряд ли он солгал, прежде чем затевать эту бучу, точно вызубрил его.

- Тогда напомни, имеешь ли ты право, не отработав весь срок, собирать свой отряд?

Молчание было красноречивей любого ответа.

- В этом случае, твой уход будет считаться дезертирством, - вместо него ответил я, - и наказание за него бывает лишь одно. Мы живём в мире наживы и капитала, Аспид, и я не собираюсь отпускать тебя на вольные хлеба, делая своим прямым конкурентом, пока не получу от тебя всё, что причитается. До последнего кредита.

- Есть другой способ, - буркнул тот.

- И, вижу, ты собирался прибегнуть к нему, - усмехнулся я, ткнув его в голую грудь. Мускулатура у него, надо сказать, была впечатляющая.

- Поединок! – выкрикнул он, так чтобы услышали все на плацу. – Право на поединок есть у каждого из нас!

- И я не отказываю тебе, - кивнул я, отступая на пару шагов.

Эффектным движением он сорвал с себя плащ, оставшись голым до пояса, и тут же атаковал.

Кто другой может и попался бы, но я знал, чего ждать. Серию стремительных боксёрских ударов принял на согнутые руки, давая ему зайти в клинч, и тут же перехватил его предплечье, рванул на себя, разворачивая спиной и заломил так сильно, что у Аспида хрустнуло что-то в плечевом суставе. Он тут же врезал локтем – первый раз попал, и правая сторона головы взорвалась болью, второй удар я блокировал, но не сумел удержать его в захвате. Аспид вырвался и отступил на полшага. Несмотря на звон в голове, я атаковал. Сильными, тяжёлыми ударам. В голову, в торс, ногами в голени и бёдра, а после в бок – попал удачно, заставив его уйти в оборону, не думая даже о контратаках. Он пропустил пару ударов, а тот, что пришёлся в бок заставил его скрючиться и отступить ещё сильнее. Я наступал, хотя в голове звенело всё сильнее, а фигура Аспида перед глазами начала неприятно двоиться. Прямой ногой в грудь, он закрылся, но я знаю, насколько силён такой удар, да и попал удачно, лицо противника скривилось от боли. Сократил дистанцию, Аспид попытался контратаковать, но руки после блока ещё плохо слушались его, и я легко сбил ему удар, сам провернулся на месте и изо всех сил врезал кулаком в висок, добавляя к тяжести самого удара инерцию поворота всего тела.

Белый аспид покачнулся, из-за стиснутых зубов раздался стон, однако падать он не собирался. Праздновать победу было рано. Мой противник ещё вполне мог показать зубы, что и сделал. Чего не ожидал, так что атаки вертушкой – он едва не достал меня ногой, едва успел сбить удар в сторону. Однако Аспид не успокоился и нанёс новый – кулаком в грудь, его я заблокировал, и тут же левый кулак его врезался мне в челюсть. Он двигался потрясающе быстро, не успел я оправиться от первого пропущенного удара, как его нога впечаталась мне в горло, едва не раздробив гортань. Спасли рефлексы, я подался назад, отделавшись лишь сбитым дыханием и болью в горле. Аспид попытался развить успех, но я блокировал его выпад и ударил навстречу – в грудь. И тут же добавил кулаками по обеим сторонами лица. Он покачнулся, потеряв ориентировку, и я ударил прямым в челюсть, надеясь вырубить. Но не тут-то было – Аспид оказался слишком быстр. Он отбил мой кулак в сторону, и мы оказались в клинче.

Рёбра полыхнули болью, но я не обратил на неё внимания и сам приложил его локтем сбоку, а после кулаком под дых. Мы разошлись лишь на мгновение, чтобы тут же обменяться тяжёлыми ударами в голову. Не блокировали, атаковали оба. Теперь уже не до приёмов, мы били друг друга, полагаясь на силу и выносливость. Всякий раз, когда его кулак врезался мне в лицо – в голове словно бомба взрывалась. Боль пронзала кости рук, когда я бил в ответ. Взгляд прыгал, кровь застила его, видимо, Аспид рассадил мне бровь.

И тут в руке у меня оказалась длинная прядь волос Аспида – так бывает, кусок схватки просто не остался в памяти. Я каким-то чудом сократил дистанцию, и поймал его длинные волосы, когда голова противника мотнулась особенно сильно после моего удара. Дёрнув изо всех сил, я заставил его запрокинуть голову, уставившись в небо, и обрушил локоть ему на горло. Он надсадно захрипел, и я толкнул его вперёд, чтобы повалить на бетон плаца. Упадёт – проиграл. Но не тут-то было – Аспид ещё мог преподнести пару сюрпризов. Сделав пару неуклюжих шагов, он остановился, но равновесия не потерял, и даже успел обернуться ко мне и встретить мою атаку, закрывшись руками. Как только мы оказались вплотную, его колено врезалось мне в отчаянно болящие рёбра, и я услышал явственный хруст. Дышать стало тяжело, а во рту появился (скорее, усилился, на самом-то деле) медный привкус крови. Но Аспид, как и я, уже не мог двигаться настолько быстро – пропущенные удары давали о себе знать. Я перехватил его затылок, однако на сей раз не стал сжимать волосы, а толкнул его головы навстречу и ударил лбом в лицо. У самого под черепушкой очередная бомба рванула, но выдержал – Аспиду явно пришлось хуже. Когда же откинул голову, чтобы добавить, он в очередной раз удивил меня. Провернувшись на месте, приложил ногой в челюсть – слабее, чем мог бы, но это заставило меня отступить. И тогда он прыгнул, целя кулаком в голову. Попал бы – и я точно повалился на бетон плаца. Снова спасли рефлексы. Закрываться не стал, ударил навстречу прямой ногой. Перехватил его в воздухе, и Аспид покатился по плацу.

Подняться на ноги я ему шансов не дал. Хватит с меня сюрпризов на сегодня. Припечатал его ударов в грудь – врезал бы чуть сильнее и проломил бы грудину, но убивать Белого аспида в мои планы не входило. Нужно лишь обезвредить его. Припал на одно колено и дважды впечатал кулаки ему в лицо. Голова Аспида безвольно дёргалась. Тогда я встал, через силу поднимая его за волосы, чтобы все увидели Белого аспида побеждённым. Он практически висел у меня на руке, ноги его подкашивались, отказываясь держать вес тела.

- Ты проиграл, - невнятно из-за разбитых и начинающих уже опухать губ произнёс я. – Медики, позаботьтесь о нём.

До лазарета своими ногами ни за что не дошёл бы – помогли Оцелотти и Княгиня, подставив плечи. Когда садился на койку перед врачом, подумал, что перед заказчиком предстану не в лучшем виде, и рассмеялся этой мысли, заработав осуждающий взгляд доктора.

Поработали надо мной, как надо и на встречу с Руфусом Дюкеттом я отправился в почти пристойном виде. Опухоли не дали разрастись, приложив холод, мелкие рассечения на лице зашили так виртуозно, что и следов почти не осталось, лишь рана на виске, куда пришёлся один из первых пропущенных ударов, оказалась настолько серьёзной, что её нужно было бинтовать. Однако вместо повязки на голову, на неё наложили тампон, приклеив новомодным пластырем. Очень удобная штука.

Хотел было надеть кепи, чтобы скрыть пластырь на виске, однако из-за него кепи сидело кривовато и край пластыря всё равно был виден, поэтому отбросил эту идею и отправился, как есть.

***

На фоне элегантного Руфуса в белом костюме и его охранников в синем, я выглядел натуральным команданте из Африйских колоний. Но, наверное, именно таким и представлял себе меня Дюкетт-младший. Я взял с собой лишь Княгиню, чтобы показать руславийке, что она утратила моего доверия, да и не думаю, что появление Оцелотти так уж обрадует моего работодателя.

- Ваше возвращение вышло несколько, - он сделал вид, что подбирает слово, - бурным, как я вижу.

Мы сели за стол с лёгкими закусками и парой бутылок вина – ни к вину, ни к еде не притронулись, сразу начав разговор. И что-то подсказывало мне, будет он не самым простым.

- Старый вожак вернулся, - пожал плечами я, - но молодая кровь уже сочла его мёртвым. Пришлось показать, что у меня есть зубы, и я могу отправить наглеца в койку на пару недель.

- Но и вам тоже пришлось туго, - заметил Руфус.

- Молодая кровь, - повторил я. – Он был сильнее и быстрее, но без моего опыта сотен схваток.

- И всё же риск был велик…

Думаю, он намерено оставил фразу незаконченной.

- Не любил бы рисковать, мсье Дюкетт, - улыбнулся я, - работал бы бухгалтером.

Руфус кивнул, признавая мою правоту, однако я видел, что мои ответы не удовлетворили его.

- Я полностью контролирую своих людей, - твёрдо произнёс я. – Пока я здесь никто больше не посмеет мутить воду, иначе будет иметь дело со мной лично.

- Вы сможете избить одного-двух, а что будет если кто-то ещё бросит вам вызов?

- Зачинщиков редко больше одного-двух, мсье Дюкетт, но если что, я просто достану нож, и мало кто решится сойтись со мной.

- Говорят, вы победили эльфийского убийцу в схватке один на один.

- Это была почти чистая удача и высокомерие врага, - признался я, - но тем не менее, да – это так.

- Мало кто может так высказаться, что слова его не будут звучать похвальбой или, наоборот, ложной скромностью, - кивнул Дюкетт.

- Я не дипломат, и клинком владею лучше, чем словом, - ответил я, - так что давайте закончим прелюдию и перейдём к делу. Задаток уже на счету, вы оплатили его, не торгуясь, и теперь я жду от вас сути контракта.

- Зайду издалека, - туманно начал Дюкетт. – Слышал, у вас есть проблемы с памятью, насколько хорошо вы помните события в урбе Марний, что произошли несколько лет назад?

- Даже слишком хорошо, - заверил его я.

Хрустальный грот, невероятно скользкий пол под ногами, тяжесть крупнокалиберного револьвера в руке – и чудовищная фигура в центре, исходящая ослепительным светом. Да, такое не забудешь, как страшный сон, потому что реальность порой куда страшнее самого жуткого ночного кошмара.

- Тогда вы поймёте меня и не посчитаете предложенный контракт безумием, - напустил ещё больше тумана Руфус. – Я хочу нанять вас для путешествия за Завесу к месту, известному, как Колыбель, чтобы покончить с тем чудовищем, что несёт ответственность за взрыв в урбе Марний.

Вместо ответа я поднялся на ноги (Княгиня поспешила последовать моему примеру), одёрнул полы полувоенного кроя куртки и выдал:

- Я вынужден покинуть вас, мсье Дюкетт, благодарю за гостеприимство для моих солдат. Мы как можно скорее вернёмся в Афру.

Отправиться за дальний север, в земли Лиги, где властвуют мороз, кровожадные дикари, многие из которых не гнушаются людоедством, и жестокие, высокомерные сидхи, - нет уж, увольте. Лучше нарушить слово, лишившись остатков репутации, чем отправиться вместе со всеми своими людьми прямиком на тот свет. Да ещё в области за Завесой – полосой стылой пелены, за которой, собственно, и обитают эльфы-сидхе. Ещё до войны туда отправилась не одна экспедиция, и никто не вернулся обратно.

- Сядьте, - жёстким тоном произнёс Дюкетт. – Вы понимали, что ради простой миссии я не стал бы нанимать именно вас. Лучший наёмник Эрды, специалист по невозможному.

- У любого таланта есть пределы, - отрезал я, садясь-таки обратно на стул, говорить с Дюкеттом глядя сверху вниз было не слишком разумно.

- Здесь поставлена на карту судьба всей Эрды, уж простите мне пафос, но так оно и есть, - решительно заявил Руфус. – Тот, кто уничтожил гору в Марнии, превратив её в кратер глубиной в несколько сотен метров, не погиб тогда. Он собирает силу в той самой Колыбели, о которой я уже упоминал. Когда он выйдет оттуда, то станет эльфийским богом, и Эрде, такой, какой мы её знаем придёт конец.

- С чего вы взяли? – приподнял бровь я, хотя скепсис мой был сильно наигранным.

- Вы же помните, как сидхи ворвались в Великую войну со своими армиями северян, дикарей, вооружённых странным оружием, ведомых эльфийскими офицерами, которым они были преданы, словно псы. Помните, что творилось на фронтах, когда с севера хлынули в Аурелию армии Сидхской империи. А теперь представьте, что во главе их шагает самый настоящий бог.

- Не слишком ли громкое слово, хотя в Эрде достаточно богов и демонов, - пожал плечами я. – В Афре, к примеру, свой есть почти в каждой деревеньке и ему часто приносят кровавые жертвы.

- Вполне подходящее, особенно после того, что мне стало известно от вашего бывшего наёмника эльфа-ши Хидео.

- Так вот куда он подевался, - кивнул больше самому себе я. – Вы прибрали его к рукам после взрыва платформы в Архипелаге.

- Такого талантливого инженера ещё поискать, - не стал спорить Руфус, - и мой отец приложил все усилия, чтобы тот оказался у нас на службе. Тем более что после тех событий податься ему было решительно некуда. Но сейчас это не имеет значения. Хидео поделился со мной многими страницами истории народа эльфов. Они предпочитают хранить её в тайне, однако сейчас ситуация явно вышла из-под контроля, и Хидео рассказал мне всё, что знает. У эльфов были свои боги, когда они пришли в Эрду тысячи лет назад. Это были жестокие, совершенно свихнувшиеся из-за невероятной магической силы и жизни, продолжавшейся тысячелетия существа. Уже в Эрде они принялись строить империю на крови и жестокости, и это понравилось далеко не всем, даже среди самих эльфов. Тогда они ещё не были разделены на народы, и вместе сумели победить своих безумных богов. Убить существ такой магической силы им оказалось не под силу, простите уж за каламбур. Они заключили их, похоронили заживо, можно сказать. И в Марнии наткнулись на одного из этих самых богов.

- А тот ублюдочный эльф с серебряными волосами решил заполучить силу бога, - понял я, - вот зачем ему нужно было городить весь тот огород с атакой монстра, а после летающей крепостью, которую он поднял со дна залива. Два отвлекающих удара ради того, чтобы добраться до нутра суперпушки. Вот уж действительно планы внутри планов и колёса внутри колёс.

Кажется, Руфус не очень понял мою последнюю метафору или просто не ожидал чего-то такого от примитивного вояки, какими он, уверен, до сих пор считает меня.

- Но по словам Хидео, - продолжил он, - этот план провалился, во многом благодаря вашим усилиям, однако случилось едва ли не худшее.

- Бог завладел телом этого эльфа, - сделал вполне логичный вывод я, и Руфус подтвердил его кивком.

- Он потерял много сил после взрыва и собирает их, сидя в Колыбели. Там он вынашивает план мести всей Эрде – эльфам, людям, гномам, всем прочим разумным, населяющим её. Они должны либо покориться и стать рабами, либо умереть в муках. Иного выбора он никому не даёт – таков путь безумных эльфийских богов. Теперь вы понимаете, что поставлено на карту? И откуда весь мой пафос, который куда лучше подошёл бы для древних времён, нежели для нашего века прогресса и разума.

Тут было о чём подумать, но я задал первый вопрос, что пришёл на ум:

- Отчего именно я? Вы ждали все эти годы, верили, что я жив, хотя тому не было никаких разумных доказательств, однако вы продолжали верить и ждать. Почему для вас, мсье Дюкетт, на мне свет клином сошёлся?

- Вы ведь помните, чем всё закончилось тогда, в Марнии? – спросил у меня вместо того, чтобы ответить Руфус.

О да! Я помнил это отлично – даже слишком хорошо.

Несколько лет назад

- Прикрываю, - крикнул я, уходя с дорожки перекатом.

Я сумел встать на колено, вскинул к плечу приклад автоматической винтовки, и тут же нажал на спусковой крючок. Эльф легко отбил очередь в три пули, потом следующую и ещё одну. Однако я не собирался сдаваться. Стремительными движениями менял магазин и продолжал стрелять, почти без остановок. Среброволосый был вынужден отбивать пули – он не мог повернуться спиной ко мне и продолжить свой путь.

Детектив же бежал. Так быстро как только мог. Нёсся во весь опор, стараясь не обращать внимания на то, что начинает задыхаться. Сердце громко бухало в груди. Кровь стучала в ушах. Виски ломило. Горло сжималось, не желая пропускать воздух в лёгкие. Он очень сильно пожалел, что не удалял времени поддержанию физической формы. Но бежать было надо, несмотря ни на что.

Со ста метров из незнакомого оружия не попасть никогда. Даже с пятидесяти. Надо подобраться к нему метров на двадцать, а лучше на пятнадцать – и тогда он может быть уверенным, что всадит ему все три чудо-пули прямо в грудь. Вот только хватит ли у меня патронов, чтобы сдерживать эльфа столько времени.

Узнать это детективу было не суждено. Среброволосый сделал свой ход раньше. Он метнулся навстречу детективу, как показалось, проскользнув между пуль. Свиду несуразно длинный, но как мы успели узнать смертоносный, меч его сверкнул в ярком свете. Стремительный выпад – клинок пробил детективу левое плечо. Он сумел дёрнуться в последний миг, и острие лишь на несколько дюймов разминулось с сердцем. Левая рука повисла плетью, и он едва не выронил револьвер. По телу начал разливаться знакомый холод. Все сосуды как будто набили мелкой ледяной крошкой вместо крови. Отвратительные ощущения.

Эльф почти без усилий поднял его в воздух. Детектив висел на клинке его меча, словно наколотое на булавку насекомое. Эльф и рассматривал его с интересом энтомолога, обнаружившего необычного жука или муху нового вида.

- Обычная свиду букашка, - произнёс эльф. – На что ты надеешься? Ваше оружие – ничто против меня.

Детектив поднял руку с зажатым в ней револьвером. Курок взвёл как только мы вышли из лифта. Выстрел грянул такой громкий, словно из пушки пальнули. Пуля угодила эльфу грудь, хотя целил он вроде в лицо. А жаль. Очень хотелось увидеть, как пуля сотрёт улыбочку с его губ. Отдача почти вырвала револьвер из руки, но детектив удержал его. Даже как-то сумел взвести курок снова – и выстрелил во второй раз.

Если после первой пули эльф только покачнулся – её приняла на себя магическая защита, которую он успел обновить – то вторая развернула его. Он опустил руку, и детектив соскользнул с клинка, растянувшись на ледяной хрустальной поверхности. И снова ему каким-то чудом удалось удержать револьвер. Поднять руку и выстрелить в третий раз, пока среброволосый не пришёл в себя, было выше его сил.

На помощь пришёл я. Бросив стрелять в эльфа, я промчался разделявшее нас расстояние, пока тот рассматривал детектива, насадив на клинок. И теперь я взял руки детектива с револьвером в свои, чтобы не тратить время. Взвёл курок большим пальцем, и нацелил оружие на разворачивающегося к нам эльфа. Среброволосый вскинул меч, чтобы проткнуть нас обоих, и вот тут длина оружия подвела его. Будь его клинок покороче, он успел бы – двигался среброволосый невероятно быстро, но ему пришлось отвести руку слишком далеко. Детектив нажал на спусковой крючок в третий раз.

Пуля ударила эльфа в середину груди, отшвырнула назад. Эльф проехался по хрустальному полу, остановившись прямо у основания каменного дерева. И я понял, что нам снова не хватило одного патрона.

Истекающий кровью, ослабевший эльф сумел встать на колени. Окровавленные пальцы его коснулись поверхности кристалла. Я услышал громкий треск – борозды побежали во все стороны, словно паутина. А потом я увидел, как заточённая в кристалле фигура открыла глаза. И закричала.

***

Эта картина слово наяву промелькнула перед моим глазами. Я видел висящего на длинном клинке моего спасителя, которого я воспринимал теперь, как детектива, хотя и не знаю почему именно так. Видел заинтересованное лицо среброволосого, изучавшего свою жертву с интересом энтомолога. Видел и каменное дерево с кристаллом, в который был заключён безумный эльфийский бог. И вряд ли то, что истекающий кровью после попадания нескольких подавляющих магию пуль среброволосый ублюдок, дотянулся-таки до него, освободив из тысячелетнего заточения, изменило его психику в лучшую сторону. Скорее, наоборот.

- Мы с детективом из того урба всего лишь вместе расстреляли ублюдочного эльфа, но это не остановило его. Одной пули не хватило.

- Верно, - кивнул Руфус, - и теперь вы связаны. Никто, кроме уже причинившего прежде вред богу не может ранить его снова. У меня есть запас пуль против магов и ещё кое-какой антимагический арсенал, однако без вашей руки все они бессильны. Преображающийся в Колыбели эльфийский бог слишком силён, чтобы они теперь могли причинить ему вред. При условии, что оружие будет держать не ваша рука.

- А детектив? – удивился я. – Он же живёт в соседнем урбе, и с ним вам явно было бы проще договориться, чем со мной.

- Он погиб спустя несколько недель после тех событий, - ответил Руфус. – Застрелен в собственном доме, прямо на пороге квартиры.

Этого не могло быть, просто потому что не могло быть никогда. Ведь именно детектив был моим спасителем. Он помог мне выбраться из воды совсем недавно, в Альбе, и после помогал, хотя я ведь считал его покойником… Голова пошла кругом от всего этого. Я старался забыть то, что случилось в Марнии несколько лет назад, но эти события снова влияли на мою жизнь. Ненавижу! Ненавижу!

Я поймал себя на том, что пальцы правой руки сами собой нырнули под стол, к поясу, инстинктивно ища там рукоятку «нольта», торчащую из кобуры. Зубы скрипели, из горла рвался почти звериный рык. Я был готов перестрелять всех за столом, включая Княгиню, столь велик был мой гнев в тот момент.

Это заметили телохранители Руфуса. Оба заметно напряглись, готовые сунуть руки за пазуху, где лежат в наплечных кобурах пистолеты. Один даже небрежным движением расстегнул пуговицу пиджака, так что полы его свободно повисли и не мешали выхватить оружие. Однако Руфус осадил обоих коротким жестом, как будто знал, что сейчас со мной происходит.

Да какого… Он точно знал это! Я видел это в ледяном взгляде голубых глаз юнца – Руфус ведь был моложе меня лет на десять, если не больше. Лицо его окаменело, нервным движением он пригладил идеально лежащие волосы, но одна прядь выбилась и упала на лоб.

- Вы справились с собой? – поинтересовался он, когда приступ гнева прошёл, и я смог, наконец, дышать.

Оказалось, задержал дыхание на несколько минут и теперь лёгкие рвануло болью от глубокого вдоха. Я откинулся на спинку стула, тот жалобно скрипнул, и тяжело дышал ещё пару минут. Охранники Дюкетта не расслаблялись, пока я снова не сел прямо.

- Нет, - ответил я честно, - просто прошло. Скверные воспоминания несут скверные ощущения. Прошлое темно и полно ужасов, думаю, вы понимаете о чём я, мсье Дюкетт.

- В общих чертах, - кивнул тот.

- Раз детектив мёртв, - я знал, что это не так, ведь тот совсем недавно сидел за столик от меня в открытом кафе в Рейсе, а может всё же… Я выбросил эту мысль из головы, пока на меня снова не обрушился приступ гнева, который может закончится весьма печально, - значит, остаюсь только я. Но нет смысла тащить в путешествие за Завесу всех «Солдат без границ», для экспедиции подойдёт небольшая группа профессионалов, и я подберу её. И возглавлю сам.

- Я добавлю туда ещё несколько человек, - тут же заметил Руфус, - и первым буду, разумеется, я сам. И мои охранники, само собой.

С этим я готов был смириться, хотя и не был рад компании Дюкетта-младшего с его телохранителями. Но кого ещё он собирался взять в отряд – вот вопрос, и я тут же задал его.

- Об этом сообщу позднее, - ушёл от ответа Дюкетт. – Пока нам обоим надо заняться делами. Всю подготовку к экспедиции на север я беру на себя. От вас нужны лишь бойцы. Оружием я также обеспечу, по вашему выбору. Смогу организовать любое. Как и боеприпасы в достаточном количестве.

- У меня будет только одно условие, мсье Дюкетт, - заявил я, прежде чем уйти. – В отряде не должно быть больше дюжины человек. Больший будет слишком медлителен и это сильно уменьшит наши шансы на успех.

Руфус кивнул, принимая моё условие, и мы попрощались.

***

Мы вышли из особнячка, где располагалась резиденция Руфуса Дюкетта – надо сказать тот любил жить с комфортом, домик его смахивал на небольшое загородное поместье. Такие любили строить аристократы до войны, чтобы уединяться там от городского шума, когда в кругу семьи, а когда и с любовницей. Особнячок выбивался из общего стиля военного городка, где разместили «Солдат без границ» в Аргуже, однако Руфуса это ничуть не смущало.

- Ты ведь понимаешь, командир, - произнесла Княгиня, пока мы шагали к отгороженной недавно возведённым забором части лагеря, где, собственно, и располагались я и мои бойцы, - что он продолжит мутить воду.

- Если ты про Дюкетта, - показательно «не понял» я, - то не очень ясно, к чему бы это? И что ты понимаешь под словами «мутить воду».

- Не прикидывайся, командир, - покачала головой Княгиня, - ты прекрасно понял, о ком я говорю. Аспид продолжит агитировать бойцов, как только ты покинешь нас снова.

- Конечно же, он именно так и сделает, - кивнул я, - ведь его некому будет остановить. Извини уж, но ты с ним не справишься в рукопашной. Думаю, ты видела, чего мне стоила эта схватка.

- Ты можешь ходить прямо, несмотря на трещины в рёбрах, - пожала плечами Княгиня, - а вот Аспид вряд ли скоро встанет с постели.

- Уверен, он уже завтра будет на ногах, - заверил её я. – Такие, как Аспид, держатся на голом упрямстве, которое иногда путают с силой воли.

- Тем хуже, - согласилась Княгиня, - но ответь на вопрос, командир, что ты будешь делать с ним?

- В одном ты права, ему досталось сильнее, чем мне, и я могу отделать его снова.

Тут Княгиня уже не выдержала. Она заступила мне дорогу, и как мне показалось, едва удержалась от того, чтобы ткнуть пальцев прямиком туда, где у меня треснули рёбра.

- Не делай из меня дурочку, командир! – выдала она, и я, кажется, только сейчас оценил её, как женщину. Гнев оказалась ей к лицу, и мне это нравилось. – Ты собираешься взять Аспида в собой на Север и там и оставить?

- Заманчиво, - усмехнулся я, - но нет – он нужен мне здесь. Белый аспид отличный командир, и если бы не его амбиции и непомерное эго, которое раздувает кое-кто из «солдат без границ», я бы оставил его командовать, когда отправился в Арен.

Я был честен, и Княгиня уважала это, хотя мои слова больно ранили её – я видел.

- Ты уходишь от ответа, - вновь встала она рядом со мной, и мы продолжили путь к нашей части лагеря, - значит, для этого есть причина.

- Я ухожу от ответа, чтобы поиздеваться над тобой и поупражняться в остроумии, - честно признался я. – Прежде мне никогда не удавалось вывести тебя из себя, Княгиня.

- И ты ответишь мне, как намерен поступить с Аспидом? – криво усмехнулась она.

- Знаешь, как я стал лучшим наёмником Эрды? – вместо ответа спросил я, сам себе напомнил Руфуса.

Княгиня в ответ только головой покачала.

- Отец всегда завидовал тебе, поэтому и не присоединился, хотя многие ему советовали сделать это. Он говорил, что ты не лучший наёмник, а всего лишь ловкач, который заставил всех поверить в это.

- И он был прав, - кивнул я, и когда она глянула на меня, я не улыбался. – Это не шутка и не издёвка, твой отец был полностью прав. Как все боги и герои я начал с того, что сам принялся творить миф о себе. Но делать это можно разными способами.

- Например, как?

- Например, никогда не делать того, что от тебя ожидают, - теперь уже позволил себе усмехнуться я, - и не оставлять противнику выбора. Именно так я и собираюсь поступить с Аспидом.

Княгиня поняла, что больше из меня ничего не вытянуть, и до самого расположения мы шли молча. Но молчание наше не было угнетающе тяжким, просто каждый думал о чём-то своём.

***

Княгиня оказалась полностью права – мутить воду Аспид начал ещё в госпитале, и Шрам, прикидывающийся его верным фактотумом, вовсю помогал ему в этом. Вообще, не будь среди «Солдат без границ» этого руславийского ублюдка, возможно, и Белый аспид никогда не рискнул бы идти на открытый конфликт даже с Княгиней в моё отсутствие. Именно Шрам постоянно раздувал эго Аспида, потихоньку подбивая того на бунт. Ловкий сукин сын, ничего не скажешь, и талантливый манипулятор. Именно благодаря этому таланту он всегда выходил сухим из воды, просто потому, что никогда сам не ввязывался ни во что, оставаясь лишь этаким голосом из тени, ничего не говорившим напрямую, а потому за руку его никто не поймал.

Я не мог просто взять и вышибить Шрама из «Солдат без границ». Мы были не просто наёмным отрядом или армией, у нас были свои принципы и своего рода кодекс, которому я вынужден был следовать, несмотря ни на что. Лишь поэтому Шрам до сих пор оставался одним из нас, но это ненадолго.

Аспид собрал у себя нескольких бойцов, среди них я заметил, к своему сожалению, пару офицеров, на кого делал определённые ставки, считая их более верными нашему общему делу. С другой стороны, от этого дела остались лишь руины, так что их вполне можно понять. А вот никого из «Диких котов» там не оказалось, и Оцелотти был просто на седьмом небе от счастья, что никто из его людей не пришёл даже послушать Аспида.

- Он не наш командир, - уверенно вещал Аспид, сидя на койке. Вопреки тому, что я сказал Княгине, он ещё не начал вставать, и лишь недавно стал уверенно садиться. – Я уверен в этом.

- И что у тебя есть, кроме слов? – довольно скептически поинтересовался один из офицеров.

- Он никогда прежде не использовал приёмы розалийской ножной борьбы, шоссо,[1] - ответил Аспид, - а ты сам видел, как он обработал мои ноги и бок. И в конце – встречный удар, это ж тоже приёмчик шоссо. Среди нас есть розалийцы, они тебе подтвердят.

Собравшиеся бойцы начали кивать, весы явно склонялись на сторону Аспида. Именно этот момент я выбрал для своего эффектного поведения.

Мы с Оцелотти вошли в палату, где лежал Белый аспид, и я в несколько широких шагов оказался прямо у его койки.

- Извини, я без цветов и конфет, - выдал я, не потрудившись поприветствовать Аспида. – Ты сиди, сиди, ноги я тебе отделал хорошо.

Опомнившиеся офицеры и бойцы повскакали на ноги и отдали честь. Я ответил им тем же, но когда они потянулись к выходу, остановил коротким жестом.

- Я не собираюсь отчитывать Аспида, - сказал я, - и новости, которые вы узнаете сейчас, скоро станут известны всем, так что ничего секретного. Садитесь.

И я первым подал всем пример, сев на стул рядом с койкой Аспида. К слову, в палате больше никого не было – неоткуда взять раненым во время длительного отдыха, а на тренировках «солдаты без границ» редко получают травмы, настолько серьёзные, чтобы загреметь в лазарет.

- Вскоре я снова покину вас, - заявил я, - чтобы выполнить контракт с Руфусом Дюкеттом. Возьму с собой лишь нескольких, а большая часть вернётся в Афру, к Миллеру, налаживать дела в Республике Носорожьего рога.

- Занзарленд, - неожиданно высказался кто-то из офицеров. Он сидел за моей спиной, и я не знаю даже, кто это был. – Так решили назвать своё государство эти черномазые борцы за свободу.

- Неплохо, - пожал плечами я. – Как бы она ни называлась, но теперь станет домом для «Солдат без границ», как долго – не знаю. Я вполне могу не вернуться оттуда, куда придётся отправиться по контракту с Дюкеттом, - что интересно, никто не поинтересовался куда именно я отправляюсь, впрочем, все давно привыкли, что я могу покинуть «Солдат без границ» и уехать выполнять какое-то почти самоубийственное задание, причём иные я придумывал для себя сам, - хуже того, моё имя из-за этого могут окончательно смешать с грязью. И, возможно, будет за что.

- Зачем ты пришёл ко мне, чтобы поделиться этим? – приподнял почти бесцветную бровь Аспид, и я подивился тому, насколько идёт ему позывной.

- Потому что ты возглавишь «Солдат без границ» в этом, как его, - я прищёлкнул пальцами и из-за спины подсказали:

- Занзарленде.

- Именно, - кивнул я, - Занзарленде. Больше мне положиться не на кого.

За одно только вытянувшееся от удивления лицо Белого аспида я бы готов отдать правую руку.

- Миллер – крут, но он не боец, калека, и не сможет повести людей в бой. Оцелот – спец, и за ним пойдут только его «коты». Княгиня, - я намерено потянул паузу, прежде чем продолжить, - отправится со мной, как и Шрам, кстати. В том деле мне пригодятся руславийцы. Поэтому остаёшься только ты, Белый аспид. И, главное, если моё имя снова смешают с грязью, повесив добрую сотню собак, как это было после двух инцидентов в Марнии, ты отречёшься от меня, сам станешь лучшим наёмником Эрды и сменишь имя армии, чтобы «Солдаты без границ» исчезли навсегда вместе со мной. Ты понял меня, Эли Бумсланг? – намерено обратился к нему настоящим именем я.

Чего я не ожидал, так что того, что Аспид с трудом поднимется-таки с койки и отдаст мне честь. Не формально махнёт рукой, как в первый раз, пользуясь своим статусом раненого, но почти также же чётко, как на плацу. Со скидкой на последствия нашей схватки, конечно. Я встал следом, приложил руку к рёбрам жестом ничуть не наигранным, мне и в самом деле было больно, и ответил на его воинское приветствие столь же чётко. Руки от виска мы опустили одновременно.

Что ж, я уладил все дела в Аурелии, и теперь можно спокойно готовиться к экспедиции на Север. Я подумал тогда, что ещё так недавно для меня не было страшнее места, чем Альба, давящий со всех сторон бетонный ад, после я сменил его на зелёный ад Афры, а вот теперь, похоже, придётся очутиться в третьем аду. Вот только как бы он не стал для меня последним.

[1]Шоссо (от розалийск. старый ботинок) - розалийское боевое искусство, в котором используются в равной мере и руки, и ноги, комбинируя элементы бокса и удары ногами.

Ад третий. Ледяной

Глава тридцатая

Край света

Я поглядел в бинокль на берег. Не верилось, что ещё полтора месяца назад я был в Афре, прожариваясь на солнце ранней весны. Сейчас же меня занесло в край снегов, правда, в самое тёплое время. По здешним меркам, конечно. Мы все оделись достаточно тепло, даже Руфус сменил пижонский белый плащ, на столь же пижонское белое пальто, хорошо хоть без мехового воротника. Мои ребята и так смотрели на него едва ли не с презрением, но оденься он как представитель богемы, и вовсе уважать бы перестали.

Берег был пустынный, лишь ближе к выдающемуся в море мысу торчали крыши хижин рыбацкой деревушки. Они тут, похоже, жили тем же укладом, что и сотни лет назад, как, собственно, и в Афре, только здесь вместо глиняных мазанок деревянные домишки, собранные из плавника и разного мусора, выброшенного на берег морем.

- Думаете, как налаживать контакт с местным населением? – спросил у меня Руфус.

Вместе с парой телохранителей, сопровождавших его повсюду, он стоял рядом со мной, также глядя в бинокль. Все остальные укрылись под палубой и в надстройке небольшого катера, на котором мы исследовали побережье. Миновать густую сеть патрулей пограничников и таможенников нам помог найденный Дюкеттом контрабандист, судёнышко у него было не ахти, но достаточно быстрое, чтобы уйти от любого преследования. Это мы пару раз проверили на собственном опыте.

- Есть мысли по этому поводу, - кивнул я, убирая бинокль в чехол. – Места здесь совсем глухие, и эльфов вряд ли так уж часто видят, поэтому я бы попробовал выдать вас за эльфийского аристократа, путешествующего с охраной. Сойдём на берег в паре миль от деревни и отправимся туда на вашем вездеходе.

- Эльфы же должны разъезжать на своих зверях, - заметил Руфус, тоже убирая бинокль, хотя вряд ли так уж много высмотрел, да и глядеть тут было особо не на что, если честно.

- Большое заблуждение, - нарисовался самый неприятный из навязанных мне спутников, профессор Гаст Холландер, - если такое и имеет место, то лишь в Гэле – самом примитивном среди государств-вассалов Сидхейской империи, и одновременно самом магически развитом. Там выращивают боевых и прочих кадавров, и лишь там аристократы до сих пор ездят на зверях, предпочитая их машинам. Здесь же зверей кормить особо нечем, поэтому ваш вездеход придётся как нельзя кстати.

Голос у профессора был хорошо поставленный и говорил он явно привычным менторским тоном, однако картину портило то, что он постоянно хлюпал носом. Как только корабль контрабандистов покинул тёплые широты у него начался нескончаемый насморк и носовые платки он изводил десятками. Как ни пытался профессор одеться потеплее, нацепив на тощее тело своё побольше одежды, насморк никуда не девался и голос его по утрам был удивительно гнусавым и неприятным.

- Кого возьмём для первого контакта? – приняв к сведению слова профессора и поблагодарив его кивком, спросил у меня Руфус.

- Всех, мсье Дюкетт, - ответил я. – Поедем все и возьмём все припасы, оружие и патроны, что у нас есть.

- Вы планируете сразу продолжить путь по земле, - удивился Руфус. – Мы ведь можем подойти ближе к Колыбели по морю.

- Вряд ли наш любезный капитан доставит нас дальше, - покачал головой я. – Он и так не сильно рад, что ввязался в эту авантюру. Он надирается до зелёных бесов каждый вечер.

- Капитан и прежде любил заложить за воротник, - заметил Руфус.

- Вы не знаете тонкую грянь между напиться и надраться, мсье Дюкетт, - усмехнулся я. – Крелл вообще страна мирная, в отличие от северного соседа, Вагрии, однако здесь все просто помешаны на обороне. В случае неудачной войны именно Крелл примет первый удар, поэтому границы здесь охраняют с маниакальной, иначе не скажешь, строгостью. Наш капитан проявил просто чудеса находчивости, проскользнув через пограничные патрули, но ближе к Колыбели их сеть будет настолько густой, что даже ему не удастся пробраться через неё.

- И всё же я переговорю с ним, - заявил Руфус. – Тащиться к колыбели на вездеходе очень уж далеко.

- Я говорил вам, мсье Дюкетт, что эта экспедиция не загородная поездка, - ответил я, - и она будет сопряжена с определёнными лишениями…

- Довольно, - прервал меня Руфус. – Не читайте мне нотаций. Я знал на что иду, и я не избалованный барчук, который во главу угла ставить собственный комфорт. Я переговорю с капитаном, и если он откажет, мы высадимся в первой же удобной бухте.

- Я бы на вашем месте был осторожен, - заметил я. – Капитан ещё приходит в себя после вчерашнего и может оказаться весьма невежлив даже с вами.

Обещать научить его вежливости Руфус не стал, хотя в первый раз, нарвавшись на жёсткую отповедь похмельного капитана, порывался проучить его. Когда Дюкетт успокоился, я переговорил с ним и объяснил, что трогать капитана нельзя даже пальцем, иначе мы тут же окажемся в море – справиться со всей командой небольшого кораблика нам может и под силу, но кто тогда будет им управлять, вот вопрос. Теперь не привыкший к таком обращению Дюкетт-младший скрипел зубами, но терпел грубость капитана.

На этом разведку закончили и катер направился обратно к кораблю. Когда мы поднялись на борт, Руфус с охранниками отправился в капитанскую каюту, я же спустился под палубу, в тёплое помещение общего кубрика. Здесь обитали и матросы «Дикого Бура» (именно такое странное имя носил корабль) и мои бойцы, кого я взял с собой в эту экспедицию. Почти все они сидели, прижавшись спиной к тёплой переборке, отделявшей кубрик от камбуза, где всё время горела печь. Эта переборка была самой тёплой, и все стремились занять место около неё, а лучше всего поближе к тому месту, где по ту сторону стоит печь.

Я сел на палубу перед ними и какое-то время молчал, впитывая тепло. Может быть, здесь это и считается летом, но я отчаянно мёрз, несмотря на тёплую форму и шарф, которым замотал лицо по самые глаза.

- Долго стоим, - первым нарушил молчание Громила ворон. Он одевался легче всех, и его словно не брал холод, наверное, Толстый был прав насчёт его происхождения и предков-гигантов. – Скоро на выход, верно?

- Завтра утром, скорее всего, - кивнул я. – Погрузимся в вездеход и покатим на северо-запад, к Колыбели.

- Если зайти в залив, то было бы куда ближе, - повторила замечание Дюкетта Африйская волчица. Вот уж кто страдал едва ли не сильнее профессора Холландера, и это притом, что к стуже она вроде бы должна быть привычна – по ночам в Афре не теплее, чем здесь днём, однако постоянный холод без возможности нормально согреться заставлял мёрзнуть даже кости.

- Так думает и наш наниматель, но он не прав, - покачал головой я. – В заливе слишком частая сеть патрулей пограничников и береговой охраны. Наш капитан может и ловкач, но не чудотворец – не сумеет провести через неё «Дикого Бура».

Остальные молчали. Шрам с Княгиней были людьми привычными к перемене климата, им обоим что африйская жара, что здешний холод – всё едино. Руславия земля суровая и даже аристократы там куда прочнее аурелийских, живущих в куда более мягком климате.

- Значит, теперь всё начинается по-настоящему, - резюмировал Ворон. – Пора чистить пушки, скоро пустим их в дело.

- Думаешь, так быстро до этого дойдёт? – спросил я.

- Не знаю, - пожал тот могучими плечами, - но мы же на краю света, здесь пушки лучше держать наготове.

С этой тяжеловесной сентенцией сложно было поспорить.

В путь мы отправились спустя несколько дней после отбытия большого корабля, возвращавшего «Солдат без границ» в Афру. Я убедился, что Руфус выполнит первую часть нашей сделки, и лишь после этого, выбранные мной бойцы поднялись на борт «Дикого Бура». Дюкетт пускай и нервничал, однако вида не подавал, понимая, что доверия между нами нет и быть не может. Слишком уж нетривиальный найм в этот раз.

Сам он добавил в отряд, кроме себя и охранников, носивших синие костюмы и тёплые пальто поверх них, лишь двоих. И обе кандидатуры стали причиной весьма серьёзных споров. Если по поводу профессора Холландера я не сильно сопротивлялся, тем более что Дюкетт привёл железобетонный аргумент, что лишь он может управиться с аппаратурой, которая нужна для проникновения внутрь кокона, которым, скорее всего, окружил себя в Колыбели набирающий силу бог, то второй кандидат вызвал в первую очередь удивление, а уж после – сопротивление.

- Хидео, - сначала мне показалось, что я ослышался, однако Руфус кивнул и высказался, рассеивая все сомнения.

- Хидео, тот самый эльф-инженер, который работал на вас. Я ведь уже говорил вам, что теперь он работает на меня.

- Зачем тащить его в экспедицию? – резонно спросил я. – Он ведь не привык к тяготам походной жизни.

- Не такие уж нас ожидают и тяготы, - пожал плечами Дюкетт, - я ведь говорил, что у нас будет современный вездеход, внутри которого можно путешествовать с относительным комфортом. И к тому же, где я ещё возьму такого эксперта по эльфам? Или у вас есть на примете ещё один?

На самом деле есть, и он даже отправится с нами, вот только далеко не всё Руфусу нужно знать. Я не доверял ему, особенно в части мотивов. Слишком много вопросов порождал его рассказ о безумном боге и колыбели. Я пытался задавать некоторые, и ответов от Дюкетта не получил, он всё время менял тему, либо отделывался намёками и полуправдой, в которую я верить не собирался. Именно поэтому вместе с нами на север отправится ещё один боец, вот только добираться он будет совсем иными путями нежели мы. К тому же не было никаких вестей от Бомона, и это напрягало очень сильно – неужели он не сумел справиться с задачей и провалился. Ведь он должен быть в окружении Дюкетта, на это я рассчитывал, отправляя его. Вот только за всё время я его ни разу не видел в Аргуже, а мне частенько приходилось покидать расположение, чтобы вместе с Руфусом заняться теми или иными делами. Их всегда невероятно много, когда готовишься к столь длительной операции, как та, что нам предстояла, к тому же к операции в краю неведомом, где ты попросту не знаешь о множестве, подстерегающих тебя опасностей, и ты многие из них можешь опознать слишком поздно. Например, когда тебе вцепятся в глотку.

***

Высаживались на берег на следующее утро, как я и говорил. Из капитанской каюты Руфус вышел бледный от гнева, и тот явно ещё не спал, когда он спустился в наш кубрик. Он застал нас за чисткой оружия и разбором боеприпасов. Даже по стуку каблуков по металлу ступенек трапа, ведущего в кубрик, я понял, насколько взбешён Дюкетт, однако вида тот не подавал. Всё ещё бледное от гнева лицо его оставалось идеально спокойным, и знай я Руфуса чуть хуже, не разглядел за ним истинных чувств.

- Капитан отказался заходить в залив, - выдал Руфус, даже не потрудившись дождаться, когда я поднимусь на ноги. – И вы были правы, в выражениях он не стеснялся.

Я всё же встал и кивнул ему в ответ, ожидая продолжения. И Руфус ждать себя не заставил.

- Мы высадимся в ближайшей удобной бухте завтра утром, - заявил он. – Капитан весьма любезно, - он сделал акцент на этих словах, хотя я и так понимал, никакой любезностью в их разговоре и не пахло, - согласился доставить нас к ней. Он вернётся сюда ровно через месяц и неделю, чтобы забрать нас, так что именно таким запасом времени мы располагаем.

- Откуда такая уверенность, что он вернётся? – поинтересовалась с места Волчица. В отличие от меня, бойцы и не подумали подняться на ноги, продолжив заниматься своими делами.

Руфус смерил её презрительным взглядом, однако от резкой реплики воздержался и даже снизошёл до ответа. Правда, обращался нарочито только ко мне.

- Потому что вынужден делать порожний рейс, и если не доставит нас обратно в Аргуж, то потеряет три четверти денег, что обещаны ему за работу. И тогда рейс станет для него невероятно убыточен.

- Деньги решают не всё, - покачал головой я. – Он запросто может бросить нас, довольствовавшись уже полученным задатком.

- Потому что если он не получит всех денег, то «Дикого Бура» конфискуют за долги, купленные мной, - усмехнулся Руфус, кажется, эта мысль грела его, после разговора с капитаном, - а сам он угодит прямиком в долговую тюрьму, откуда уже вряд ли выберется.

- Вы умеете заводить друзей, мсье Дюкетт, - скривил я губы в сардонической ухмылке.

- Некоторым лучше не оставлять выбора, - кивнул он.

Мы помолчали какое-то время. Я отвечать не спешил, а Руфус как будто ждал от меня какой-то реплики, но после, понимая, что молчание затянулось, высказался сам.

- Нам нужно обсудить детали экспедиции, - произнёс он. – Это лучше сделать в выделенном мне помещении.

Единственной каютой на борту «Дикого Бура» была капитанская, а потому назвать чем-то кроме помещения выгородку в офицерском кубрике, где жил Руфус, было сложно. Другие определения слишком уж сильно ранили бы его самолюбие.

Офицерский кубрик располагался в палубной надстройке и грел его не камбуз, а двигатель корабля. Здесь не было вездесущего запаха готовящейся еды и постоянной влажности, как в том кубрике, что занимали мы. Да и расположиться здесь Руфус сумел с относительным комфортом. Вместо брошенного на палубу матраца походная кровать, застеленная всегда чистым бельём, складной столик и пара стульев, но самое главное возможность отделить себя от других. Благодаря переборкам, которыми отгородил своё помещение Дюкетт, он мог рассчитывать хоть на какую-то приватность где-то кроме гальюна.

Мы уселись за стол, на котором, как и при всякой нашей встрече тет-а-тет стояли лёгкие закуски и вино. На сей раз я ими пренебрегать не стал, слишком уж проголодался, пока мёрзли на катере, а до ужина ещё далеко. Готовили на «Диком Буре» по расписанию, и получить еду раньше можно было лишь капитану или по его прямому распоряжению. Ну или иметь свою, как Дюкетт. Мы пайки потрошить не спешили, довольствуясь стряпнёй кока контрабандистов.

- И что же вы хотели обсудить? – поинтересовался я, сделав глоток вина из стакана и приглядываясь к сэндвичам с тунцом.

- Вашу идею с обоснованием нашего путешествия для местных, - ответил он.

- Никакого обоснования, мсье Дюкетт, - покачал головой я. – Мы вообще постараемся как можно реже встречаться с местными. Но если уж встречи не избежать, то представимся именно так. Другого выхода нет. Внимание к себе привлечём, но хотя бы подозрений будет поменьше, в чём я лично не уверен. Это пограничье, здесь все помешаны на обороне, и любой чужак вызывает не столько любопытство, сколько опаску и обо всех докладывают «куда следует». А значит, едва ли не первая встреча закончится для нас погоней, а возможно и облавой.

- Но ведь капитан торгует здесь с кем-то, - пожал плечами Руфус, - иначе он не знал бы это побережье настолько хорошо.

- Он торгует с теми, кого сам знает столь же хорошо, как и это побережье, - ответил я, - как и те, с кем он торгует, отлично знают его. Эти связи, возможно, нарабатывались годами и капитан, быть может, не первый в династии контрабандистов, что промышляют в этих водах. Мы такими связями похвастаться не можем.

Руфус кивнул, признавая мою правоту. И словно это ему совсем не понравилось, он завершил наш короткий совет, весьма прозрачно намекнув, что у каждого из нас есть свои дела, которыми следует заняться перед высадкой. Тут с ним было сложно поспорить – дел более чем достаточно.

Следующим утром я выстроил своих людей на верхней палубе. «Дикий Бур» подошёл к берегу так близко, как только мог, скрываясь в тумане. Капитан сразу предупредил, что с первыми проблесками солнца, он уберётся из бухты и плевать ему на то, кто остался на борту. Пока ждали подъёма из трюма занимавшего большую его часть вездехода, я прошёлся вдоль неровного строя. Первый стоял Громила ворон с трёхствольным пулемётом на ремне и громадным рюкзаком за плечами. Одет он был легче всех и даже матросы «Дикого Бура» нет-нет, да и косились на его могучий голый торс, покрытый татуировками и лишь ради приличия надетую кожаную безрукавку. Оружие ему удалось достать благодаря Руфусу, потому что по обычным каналам получить современный трёхствольный авиационный пулемёт в виде ручного оружие, было просто невозможно. Однако лучшего для Громилы и придумать сложно – на полигоне он извёл гору патронов, пристреливая пулемёт, однако сумел добиться уверенного поражения целей на ста и даже ста двадцати метрах, что меня вполне устраивало. В противоположность ему Африйская волчица вся замоталась в белоснежные меха, даже лица толком не видно, один нос торчит. Перед ней стаяла длинноствольная снайперская винтовка – Волчица, единственная из всех, взяла с собой привычное оружие, не став менять на более современный образец. Как и все снайперы она была невероятно консервативна и привязана именно к своему оружию, любовно доведённому до совершенства. Чёрный змей предпочёл грязно-серый камуфляж, как нельзя лучше подходящий к окрестному пейзажу. На плече его висела автоматическая винтовка МЗ-13 в укороченном варианте, обычно его применяли для городских боёв, однако профессионалы предпочитали именно такой, потому что в отличие от стандартной винтовки её куда проще было сорвать с плеча в нужный момент и намного быстрее открыть огонь. А эти мгновения, что давал укороченный вариант, как правило, стояли между жизнью и смертью. Оставшиеся двое руславийцев – Княгиня и Шрам – стояли вроде бы рядом, но ощутимо порознь. Княгиня словно хотела отгородиться от соседа, оставив как можно больше пространства палубы между ними. Она носила ту же мешковатую форму руславийских войск специального назначения, что и в Аргуже, и никакого дискомфорта по этому поводу не испытывала, даже шапкой пренебрегла, оставшись в том же кепи. Как и Чёрный змей она взяла укороченную МЗ-13, а кожаный пояс её оттягивал кривой кинжал, вместо стандартного штык-ножа, как у Змея. Последним в нарочито уставной позе стоял Шрам, пробравшийся в ряды «Солдат без границ» пока меня не было, он утвердился среди моих бойцов и при первой же возможности начал сеять смуту. Сейчас он глядел мне в глаза своими незамутнённо-голубыми, как будто и не было попытки открытого бунта со стороны Белого аспида. Надо сказать, что годы не оставили отпечатка на лице Шрама и, если бы не собственно шрам, уродующий щёку, его можно было счесть даже привлекательным. О происхождении этого шрама знали немногие, а среди «Солдат без границ» ходили самые разные слухи, многие из них, уверен, пустил сам Шрам, чтобы добавить себе популярности. Как и Княгиня он носил руславийскую форму, но простую, пехотного офицера без знаков различия, а вооружился всё той же надёжной винтовкой МЗ-13. Собственно, и моё плечо оттягивала она же, на поясе висели запасные магазины. Верным «нольту» и боевому ножу я не изменил, однако теперь они перебрались в разряд дополнительного оружия. Вряд ли нас ждут схватки в траншеях или в зданиях, а потому автоматическая винтовка подойдёт куда лучше.

- Сейчас выгрузится вездеход, - сообщил я бойцам, - как мне сказали, он сможет прокатиться здесь по морскому дну, хотя и недолго. Но прежде мы отправимся на берег на катере и разведаем обстановку. После подадим сигнал на «Дикого Бура» и вездеход спустится с его борта и подберёт нас. Дальше поедем с комфортом, и порядок дежурств на броне и разведок будем определять уже на его борту. Вопросы? – Тишина. – Тогда грузимся в катер.

Один за другим мы спустились по трапу в катер и матрос, сидевший у руля, по моей команде завёл двигатель. Тот загудел надсадно, и я даже подумал, что зря взял с собой Громилу, однако движок вскоре набрал обороты и звук его стал более ровным. Катер, слегка подпрыгивая на волнах, побежал к берегу. Метров за пятьдесят, прежде чем он проскрёб по дну, я скомандовал выбираться. Мы попрыгали с его бортов, и матрос поспешил развернуть катер, убравшись в туман. Так я ступил на каменистую землю Крелла.

Мы разошлись веером, но так, чтобы видеть друг друга в тумане. Громила нашёл укрытие за валуном у самой кромки прибоя и встал на колено, разложив сошки трёхствольного пулемёта, готовый прикрывать нас. Несмотря на белоснежный мех одежды Африйская волчица просто растворилась среди камней и тумана – её единственную я потерял из виду. Но в этом ничего удивительного нет, на то она и снайпер, её удел бить оттуда, где никто её не видит. Я взял в напарницы Княгиню по вполне понятным причинам, и мы прошлись метров на сто вглубь, стараясь не сильно спотыкаться о торчащие из песка камни. Заняли позицию, дождались сигнала от Чёрного змея и Шрама, что у них всё в чисто, я ответил тем же, и мы вернулись к кромке прибоя. Пора выводить вездеход – топать своими ногами сотни миль до Колыбели ни у кого желания не было.

Я отстучал короткий сигнал на «Дикого Бура», подтверждение, что на берегу чисто и вездеход может покинуть корабль. Теперь оставалось только ждать – самое частое и самое утомительное в солдатском быту.

Мы не расслаблялись, контролируя береговую линию, на незнакомой территории нужно быть начеку всегда, особенно здесь, где что угодно может оказаться чем угодно. И очень вряд ли чем-то дружелюбным. Однако появление вездехода на несколько секунд приковало к нему наши взгляды. Не поручусь только за Волчицу, потому что не видел её.

Когда Руфус сообщил, что мы отправимся на вездеходе, я представлял себе большую машину повышенной проходимости. Скорее всего с закрытым кузовом, где можно проживать в относительном комфорте, хотя и довольно скучено. Но оказалось, Дюкетт-младший предпочитал путешествовать с размахом.

Сначала мне показалось, что он решил отправиться на берег на собственном катере – с него станется, однако это был не катер, это и был вездеход. Он катился по мелководью на четырёх громадных колёсах, высотой метра в три не меньше. Брюхом он скользил по воде, рассекая его словно небольшой корабль. Высотой он был не меньше полутора десятков метров, а скорее всего и побольше, а в ширину метров шесть. Выкатившись на берег, вездеход остановился метрах в двадцати от береговой линии, в борту его открылась дверца, откуда на замахал охранник.

- Забирайтесь скорее! – крикнул он. – Тепло выпускаем зазря.

Мы поспешили внутрь, и только тогда я понял, где скрывалась Волчица – место вроде бы очевидное, ума не приложу, как она там спряталась в своих белоснежных мехах.

Внутри помещения оказались хотя и небольшими, однако спроектированы так, что вроде и не тесно. Всюду, кроме машинного отделения, где всё предельно автоматизировано, можно ходить прямо, не пригибая головы. Вездеход, который сам Руфус называл снежным крейсером, внутри был разделён на отсеки. Три жилых – для меня с бойцами, Руфуса с охранниками и Хидео с Холландером. Всё путешествие Хидео провёл внутри вездехода, по вполне понятным причинам – показываться на палубе контрабандиста эльфу-ши, которого слишком легко спутать с сидхом, было бы слишком неосмотрительно. Кроме жилых отсеков было ещё машинное отделение, о котором я уже говорил, рубка управления, где сменяли друг друга охранники Руфуса, весьма вместительное багажное отделение, небольшая кухня, её на морской манер называли камбузом, и готовить мы решили по расписанию, а на самом верху торчала башенка с единственным вооружением вездехода. В башенке стояла мощная шестиствольная картечница, крупнокалиберная и тяжёлая версия пулемёта, которым был вооружён Громила ворон. Именно ему и предстояло в основном нести вахту в башенке.

- Это уникальная разработка, - заявил мне Руфус, когда мы расселись в отсеке Хидео и Холландера, который использовали ещё и как место для совещаний. Если учёные и были против, Дюкетт их мнением не поинтересовался. – Его делали специально для этой экспедиции, второго такого просто нет. Запас хода больше восьми тысяч миль, этого хватит, чтобы добраться до Колыбели и вернуться обратно. Дважды.

- А как быть с ремонтом? – спросил я первое, что пришло на ум.

- Я принимал участие в создании этого агрегата, - заявил Хидео, - и могу починить практически любую поломку. А с чем не справлюсь, то она будет требовать ремонта с применением мощностей, которыми мы не располагаем.

- Таких хотелось бы избежать, - усмехнулся я.

- В Крелле мы вряд ли встретим кого-то или нечто, способное повредить снежный крейсер, - ответил мне Хидео, - а вот за Гэль не поручусь. Там выращивают боевых кадавров для нужд армии, да и вообще фауна там… странная, если сильно упростить. К тому же большая часть Гэль скрывается за Завесой, а там мы можем встретить что угодно и кого угодно.

- А что там, за Завесой? – тут же живо заинтересовался Руфус, видимо, прежде Хидео не сильно распространялся на эту тему.

- Если упростить, то там время словно замерло, - туманно ответил эльф. – Стылый воздух не движется, всё в тумане, в котором даже дышать сложно. Но это только первое время, пока не пройдёшь через пограничную область. Дальше всё, вроде бы и также, как с другой стороны, пока не наткнёшься на нечто… - Он сделал неопределённый жест. – Нечто такое, чему нет места в Эрде.

- Например что? – насел любопытный Руфус, однако Хидео лишь беспомощно развёл руками в ответ.

- Это можно увидеть глазами, а вот описать словами не получится. По крайней мере, у меня.

- Давайте вернёмся к более приземлённым материям, - вернул я всех в конструктивное русло. – Руфус, - теперь мы называли друг друга по именам, время для вежливости кончилось, - что за эмблема на борту вездехода?

Оба борта снежного крейсера украшали вписанные в красный квадрат узоры, переплетение затейливых линий, образующих иероглиф.

- Я хотел нанести эмблему компании, но это было не лучшим выбором, - пошутил Руфус, - поэтому остановили выбор на варианте, предложенном Хидео.

- И что это означает?

- Это герб моего рода, - ответил эльф. – Он шионский и его представителей вряд ли встретишь даже в Сидхской империи, но достаточно узнаваем, чтобы не вызывать вопросов.

- Шиппонский аристократ путешествует по землям Крелла и это не вызывает вопросов? – приподнял бровь я.

- Из моего рода происходят несколько семей в Сидхской империи, - пояснил Хидео, - они имеют право на этот герб. Да и вряд ли в Крелле кто-то так уж сильно разбирается в этом вопросе. А вот машина вовсе без эмблем вызвала бы подозрение.

- Беседовать с местными будем с Руфусом, - заявил я. – Тебе лучше сидеть в машине и не появляться вовсе.

- Всё верно, - кивнул Хидео, - в мсье Дюкетте достаточно эльфийской крови, чтобы уверенно сойти за тилвит-тега,[1] но для общения с простым народом достаточно будет и только тебя, командир. Даже тилвит-теги редко показываются здешнему населению, считая, что это слишком большая честь для крелльцев.

- А эльфы видят разницу между своими вассалами-людьми? – удивился я.

- Видят, и ещё как, - усмехнулся Хидео. – Больше всех они ценят вагрийцев за их неуёмную воинственность и кровожадность. После гэльцы, которых считают скорее полезными инструментами, необходимыми для создания боевых кадавров и не только. А вот крелльцы по мнению сидхов годятся лишь для того, чтобы плодиться и поставлять рекрутов в пехоту Лиги – тех самых, кого кидают в самое пекло, просто чтобы сберечь лучших солдат, вроде вагрийцев.

- И при таком отношении крелльцы до сих пор служат им?

- У них нет выбора, - пожал плечами Хидео. – Восстания в Крелле были в конце войны, однако их подавили очень жестоко, попросту залив деревни и города кровью. На них спустили вагрийскую молодёжь – юнцов, которых не взяли на фронт, но усиленно готовили как смену старшему поколению. Он жаждали крови и славы, и уж крови-то они получили предостаточно. С тех пор крелльцы предпочитают лишь скрипеть зубами, но молчат.

- Ты много знаешь о Лиге для эльфа-ши, - заметил с тенью подозрения в голосе Руфус.

- Я много интересовался ею ещё когда жил в Шионе, - пожал плечами Хидео. – Лишь об этом государстве там можно было получить более-менее подробную информацию. Об иных никто почти ничего не знает, и не интересуется даже по некоторым причинам.

Озвучивать их Хидео не стал, но без того они были вполне очевидны – при всём презрении сидхов к людям и прочим расам, населяющим Эрду, их более консервативные собратья с островов Ши, всех не относящихся к их расе считают просто-напросто животными, а тегийцев с альвари – примитивами, не достойными называться эльфами вообще. Лишь сидхи для них некто вроде младших братьев или далёких, не слишком любимых родичей, с кем поддерживают хоть какие-то отношения, впрочем, далёкие от дружеских.

- А если столкнёмся с сидхами? – спросил я. – Что делать в этом случае?

- Тогда говорить с ними буду я, - пожал плечами Хидео, - а вам нужно будет спешно готовиться к бою. Вряд ли мне поверят, так что придётся бить первыми.

- В этом случае очень постарайся остаться в живых, - заявил из своего угла Холландер, - без тебя нам придётся очень туго.

Они обменялись понимающими взглядами, и мне отчего-то показалось, речь тут вовсе не том, что кроме инженера-ши вряд ли кто-то сможет отремонтировать потом снежный крейсер. Слишком уж гневно глянул на обоих Руфус – они явно что-то скрывали от меня, и мне это совсем не нравилось.

[1]Тилвит-тег (со средневельсийского "Справедливая семья")– общее название эльфов-полукровок в Северной лиге.

***

Вездеход двигался небыстро, однако для него по пути почти не было препятствий. Лишь пару раз нам пришлось объезжать особенно крупные валуны и скальные выходы, камни поменьше он просто перемалывал в пыль своими гигантскими колёсами. Мы ехали вдоль побережья, не углубляясь в земли Крелла, но объезжая по широкой дуге рыбацкие поселения. Впереди всегда шагала пара разведчиков, я объединил их в две постоянные группы – Шрам с Чёрным змеем и Княгиня с Волчицей. Громила ворон постоянно дежурил в башенке при пулемёте, его сменял один из охранников Дюкетта. Я же если и выходил из вездехода, то лишь когда разведка сообщала о чём-то стоящем внимания. К примеру, о городке, который по сравнению с рыбацкими селениями казался достаточно большим, хотя даже в Афре не сошёл бы за город – всего лишь пара десятков лачуг, пристань для морских судов и форпост береговой охраны.

Именно форпост привлёк внимание Шрама, и они со Змеем передали на вездеход сигнал остановиться. Руфус был против, однако я настоял на выполнении и отправился к разведчикам сам. Они заняли удобную позицию, разглядывая городок через бинокли – в оптике, как и прочем снаряжении у нас недостатка не было. Я залёг рядом с ними и тоже долго смотрел на городок – вроде бы обычное сонное поселение, люди шагают исключительно по делам, никакой праздности, вот только среди бурых нарядов крелльцев то и дело мелькают серо-стальные шинели и солнце поблескивает на металле шлемов.

- Многовато, - заметил Шрам.

Несмотря на всю мою неприязнь к нему, не могу не признать – он был толковым солдатом и неплохим разведчиком. А главное умел делать верные выводы из своих и чужих наблюдений.

- На таком форпосте от силы десяток солдат с унтером должно быть, - развил он свою мысль, - а тут не меньше полусотни точно. Городок просто столько не прокормит.

- Это не крелльцы, - добавил Чёрный змей, - те не носят шинелей и шлемов с личинами. Это вагрийцы, и не налётчики, а солдаты – все одеты в форму и вооружены стандартно, рейдеры так не ходят.

Я вспомнил безумный бой на Фабрике, куда налетели рейдеры северян. Они ничуть не походили на этих одетых в одинаковые шинели и единообразно вооружённых солдат. В бинокль я разглядел и местных бойцов, они носили такую же бурую одежду, как и остальные крелльцы, лишь длинноствольные винтовки на плечах отличали их от гражданских. Скорее всего, все они были ополченцами, однако крелльцы народ крепкий и такие вот ополченцы могут оказать весьма серьёзное сопротивление даже регулярной армии.

- Раз пригнали регулярную армию, да ещё из соседнего государства, - покачал головой я, опуская бинокль, - значит, случилось нечто важное. Надо бы выяснить что именно.

- Даже если подберёмся к городку, - высказал сомнение Шрам, - вряд ли что поймём. Здесь же говорят на каком-то жутком наречии, в котором от лингвы не осталось почти ничего.

- Не подберёмся ближе, не узнаем, - дёрнул плечом я. – Ты, Шрам, возвращайся к вездеходу. Передай команду Ворону и Волчице выдвинуться на нашу позицию и прикрывать нас. Только пускай Ворон берёт пулемёт Манн вместо своего трёхствольного монстра – для него время ещё не пришло. Будет упираться, скажи, это мой приказ.

Шрам кивнул и поспешил обратно к вездеходу, мы же со Змеем двинулись к городку короткими перебежками от одного укрытия к другому. Чем ближе к окраинам городка, тем меньше было валунов, чтобы прятаться за ними. За этим явно следили, расчистив все подступы. Вот только нападения с берега всё же не опасались, и мы с Чёрным змеем смогли подобраться к самым домам. Тут уже пришлось туго, постоянно приходилось ползти на брюхе по холодному песку и острым камням, то и дело норовившим впиться под рёбра. Однако усилия были вознаграждены сполна.

Мы залегли на задах большого дома, чего-то вроде таверны, устроились между кучей отбросов и отхожим местом. Пока ползли не раз слышали отрывистую речь вагрийцев или более напевную крелльцев, но пока они говорили с представителями своего народа, понять их было решительно невозможно. Из сотни слов лишь одна-два звучали хотя бы смутно знакомо, однако означали ли он то, о чём мы думали, неясно. Нам повезло, после получаса ожидания на зады трактира вышли двое – вагриец, судя по мечу в ножнах на поясе, офицер, и местный ополченец, не расстающийся с длинной винтовкой. Они справили нужду и остановились выкурить по трубочке, и закономерно между ними завязался разговор. Видимо, ни один не владел языком собеседника, а потому заговорили они на ломанной лингве.

- Когда уже? – спросил креллец. – Рыбаки жалуются – у них почти всю рыбу забирают, чтобы вас прокормить.

- Задерживается транспорт, - пожал плечами вагриец. – Думаешь, нам охота торчать тут у вас и жрать вашу рыбу. Вы ж зерно прячете, жадные сволочи.

Похоже, отношения у них были далеки от тёплых и дружеских, и разговор больше походил на неприятный «обмен любезностями».

- А нам что жрать прикажешь, когда вы уберётесь? Нас не снабжают жратвой, что сами наловили и вырастили, то и жрём. На вас здесь запасов нет.

- Смена уехала к Завесе почти неделю назад, - не стал остро реагировать на отповедь крелльца вагрийский офицер. – Сегодня-завтра транспорт заберёт нас обратно во фьорды.

Они докурили молча и убрались в трактир. Мы же со Змеем всё также ползком двинулись в обратный путь к позиции Ворона с Волчицей, чтобы забрать их на вездеход. Дальше торчать тут не было смысла, всё же вылазка дала пищу для размышлений.

Пока вездеход стоял на месте, в разведке смысла не было, и я отправил своих бойцов греться, а сам вместе с Руфусом снова устроил совет в отсеке, занимаемом учёными. Мы пили кофе и угощались сэндвичами, которые сделал один из охранников Дюкетта, и я не торопясь пересказал Руфусу диалог двоих северян.

- Вы так хорошо понимаете их, - удивился Холландер, услышав мой рассказ. – Я вообще не думал, что в этих землях говорят на лингве.

- Говорят, - кивнул я, - потому что не понимают друг друга, а память о лингве осталась у всех народов Лиги. – Хидео подтвердил мои слова кивком. – Я понимал их с пятого на десятое, конечно, но общий смысл именно таков. К Завесе ушла смена, а эти в городке ждут транспорт, который вернёт их обратно в Вагрию.

- И о чём это нам говорит? – спросил Руфус, которого в последнюю очередь интересовали лингвистические подробности.

- Что нам следует быть особенно осторожными, - ответил я. – Если наткнёмся на патруль и на нас начнут охоту, торчащие в городке вагрийцы присоединятся к ней и ударят с тыла.

- Если начнут охоту, - невесело усмехнулся Руфус, - то у нас останется лишь одна дорога – прямиком за Завесу. Туда они не сунутся, верно?

Хидео снова кивнул, однако думал эльф явно о чём-то своём.

- Я жду от вас конкретных предложений, - продолжил Руфус, глядя на меня.

- Обходим городок по широкой дуге и движемся прямиком к Завесе. – Я намерено использовал то же словосочетание, что и Дюкетт. – У нас нет больше возможностей вилять, как маркитантская лодка.

Хидео глянул на меня с подозрением, но промолчал. Руфусу тоже пришлась не по душе очередная не до конца понятная даже мне самому фраза, однако и он удержался от комментариев. Смысл её был вполне ясен.

- Есть лишь одна опасность, - заметил Хидео. – Прямой путь к Завесе пройдёт слишком близко к столице Крелла. Это единственный город в стране, который можно хотя бы с натяжкой назвать урбом, однако он достаточно хорошо укреплён, чтобы называться крепостью.

- Это вынужденный риск, - произнёс Руфус, - и мы пойдём на него. Оказаться между молотом и наковальней здесь, прижатыми к морю и лишёнными пространства для манёвра, будет равносильно самоубийству. В центральных областях Крелла не так ждут врагов и диверсантов, как здесь, и это даёт нам шансы.

- Весьма призрачные, - мрачно бросил Холландер.

- Мы все, - выделил тоном слово «все» Дюкетт, - знали, на что идём, когда отправлялись в эту экспедицию.

- Я отправлюсь на разведку с Чёрным змеем, - сообщил я, - и лишь после нашего возвращения, мы продолжим путь.

Руфус кивнул, и я первым поднялся на ноги и покинул отсек. Снова отправляться на холод совсем не хотелось, однако и торчать в вездеходе без толку глупо. Чем дольше он стоит тут, тем выше шансы, что его заметят, не настолько здесь безлюдная местность.

Через четверть часа мы с Чёрным змеем покинули снежный крейсер, отправившись на разведку. За несколько часов, что провели снаружи, не увидели ничего интересного. Лишь однажды промелькнул вдали, там, где проходит дорога, от которой мы, конечно же, держались подальше, патруль вагрийцев и местных ополченцев. Но наши пути не пересеклись, и по возвращении в вездеход, я сообщил, что местность чиста и можно выдвигаться.

В тот день проехали мало – две разведки почти съели весь световой день, пускай он тут и был куда длинней, чем в Аурелии. Ночь упала без сумерек, сразу стало темно, и водитель предпочёл заглушить двигатель вездехода. В башенку забрался Громила ворон, как всегда стоявший первую стражу там, остальные же завалились спать. Или сделали вид, что спят.

***

Кажется, я едва сомкнул глаза, как мне тронул за плечо Чёрный змей. Я открыл глаза, первым делом глянул на часы, оказалось проспал больше двух часов.

- И зачем? – спросил я, с трудом сдерживая зевок. Вчерашние разведки утомили меня, и я планировал сегодня поспать подольше.

- Думаю, тебе стоит это знать, командир, - ответил Змей. – Багажное отделение больше, чем кажется. Я проверил его снаружи и изнутри, скрыто около четырёх кубометров объёма, если не больше.

- Это ж целый жилой отсек можно разместить можно, - прикинул я. – А почему ты вообще начал сравнивать?

- Обратил внимание, когда помогал Ворону таскать его дуру в грузовой отсек, - пояснил он. – Сначала думал, показалось, но во время нескольких разведок я промерил шагами длину вездехода снаружи, а после изнутри. Пропал достаточно большой объём, чтобы даже такое приблизительное наблюдение дало результат.

- Сможешь найти дверь в эту скрытую часть грузового отсека? – спросил я.

- Попробую, но не ручаюсь, - покачал головой Змей.

- Завтра, - зевнул я, - всё завтра.

Даже это не слишком приятное известие, ещё раз убедившее меня в том, что Дюкетт не до конца честен со мной и многое скрывает, не могло заставить меня действовать прямо сейчас. Я слишком вымотался за день, да и бежать и что-то делать всё равно смысла нет.

Я повернулся на бок, натянул одеяло, и только сомкнул глаза, как тут же кто-то снова взял меня за плечо. Я попытался оттолкнуть как тогда думал настырного Чёрного змея, однако тот принялся трясти меня, и понял – дело серьёзное. Вот только надо мной на сей раз навис не Чёрный змей, а мой спаситель. Теперь я чётко узнал его лицо.

- Ты же покойник, - заявил я. – Точно покойник. Дюкетт говорит тебя застрелили в Марнии почти сразу после тех событий.

- Тебя тоже считали покойником, - впервые заговорил он со мной. – Идём со мной.

- Как ты здесь оказался? – спросил я, поднимаясь на ноги. – И вообще не холодно тебе?

Детектив щеголял в привычном длинной плаще, жилете и шляпе – одежда его была совсем неподходящей для здешнего климата. Даже внутри вездехода было слишком холодно, чтобы ходить вот так. Однако его похоже ничего не смущало.

Он отмахнулся от моих вопросов и повёл меня прямиком в грузовое отделение. Замка на нём не было, лишь хорошо смазанный засов, который даже не скрипнул, когда детектив отодвинул его. Мы прошли через грузовое отделение, заставленное ящиками с припасами и патронами, отдельно лежало снаряжение и запасные комплекты одежды, белья и обуви. Но ничего из этого не заинтересовало его, остановился он у дальней стенки и принялся колдовать с ней. Я подошёл поближе и увидел, как он надавил пальцами на скрытую панель, отчего та перевернулась, и перед нами оказалась панель с колёсиком сейфового замка.

- И какой код? – спросил я у детектива, но того и след простыл, словно и не он привёл меня сюда.

Не зная даже количества цифр в правильном варианте, я могу подбирать код хоть тысячу лет и вряд ли смогу подобрать. Значит, нужно как-то узнать правильный набор цифр, либо обратиться к профессионалу по вскрытию замков. По счастью Громила ворон, насколько мне было известно, не только пулемётом владеть умел.

Поднимать его среди ночи не стал, как бы ни хотелось. Слишком уж подозрительно это будет выглядеть, да и нужно время придумать каким образом я обнаружил панель, не рассказывать же Ворону о разбудившем меня, а после пропавшем неизвестно куда детективе. Командир может быть какой угодно сволочью или кровавой собакой, однако двух вещей ему никогда не простят – слабости и безумия. Лишь только меня заподозрят в том, что я схожу с ума, как мой авторитет упадёт до нуля и ещё ниже. Поэтому в багажное отделение мы отправились следующим вечером, как будто случайно оказавшись там одновременно.

Ворон присел около панели, долго изучал её, а после покачал головой и выдал неутешительный вердикт.

- Без инструментов не вскрою.

- А какие нужны? – почти без надежды спросил я, и Ворон не стал обнадёживать меня попусту.

- Набор для вскрытия сейфов и очень высокого качества, у меня таких никогда не было. Такие, пожалуй, только Стефан Мельник делает, да и то… Ну или «медведкой»[1] пытаться, но от неё шума будет слишком много.

- А подобрать комбинацию? – задал я совсем уж дилетантский вопрос за что удостоился разочарованного взгляда от Ворона.

- Это можно пробовать, когда хотя бы знаешь сколько цифр, да ещё уверен в паре-тройке. Тогда есть смысл, а так как сейчас – пустое. До старости просидеть можно без толку.

- Что же, - вздохнул я, - никаких шансов?

- Вскрыть – да, - кивнул Ворон, - но видишь царапины на краях панели, командир? – Я присел рядом с ним и пригляделся к коротким росчеркам на металле. – Панель периодически открывают, царапин много, и полно свежих, значит, хотя бы раз в день, если не дважды, кто-то поворачивает её. И вряд ли он делает это просто ради того, чтобы полюбоваться на сейфовое колёсико.

- То что надо, - хлопнул я его по плечу. – Идём отсюда, и так задержались.

Мы вышли из багажного отделения, но я почти сразу разыскал Волчицу и поручил ей дежурить там. Через несколько часов её должен будет сменить Чёрный змея, а его уже сменю я сам, после меня подежурит Княгиня. Шраму я не доверял, и потому не стал поручать это задание, а Ворон был слишком велик для засады в довольно тесном помещении багажного отсека. Не заметить его там мог бы только слепой, а таких на борту снежного крейсера не было.

Долго ждать не пришлось, как и говорил Громила ворон, панель перевернули в тот же день, ближе к полудню, и сделал это никто иной как профессор Холландер. Он быстро ввёл комбинацию и в переборке открыла небольшая, идеально замаскированная дверь. Как только он вошёл туда, закрыв её за собой, дверь тут же словно исчезла. Даже такой острый взор, как у Африйской волчицы не сумел различить её, хотя снайпер точно знала, где находится дверь. Она рискнула и бегом бросилась за мной, посчитав, что если есть шанс перехватить Холландера на выходе, то им стоит воспользоваться. А если упустим в этот раз, новая возможность не заставит себя долго ждать.

Нам повезло, Холландер провёл внутри достаточно времени, чтобы мы успели вернуться и занять позицию. Честно говоря, думал уже, что упустил его и хотел уходить, оставив Волчицу ждать следующего визита или смены. Но что-то удержало, как будто чья-то (да что там! знаю я чья это была рука!) легла на плечо, не давая уйти. Я не стал сопротивляться чужой воле, и остался ждать – и ожидание принесло плоды. Дверь в переборке бесшумно отворилась, и я рывком оказался прямо перед носом профессора Холландера. Тот явно не ожидал встречи, и замер, а уж когда за моей спиной замаячила Африйская волчица с длинноствольным бесшумным пистолетом В-9 «Фенек» в руках, так и вовсе сник. Я втолкнул его обратно, и сам переступил порог, сразу уступив место последовавшей за нами Волчице. Мы быстро оглядели помещение по ту сторону переборки – опасности оно не таило.

Зато поглядеть тут было на что…

[1] «Медведка» или «медвежья лапка» - инструмент для разрыва и отрыва стальных листов сейфа друг от друга, напоминающая что-то среднее между ломом и большой консервной открывалкой.

Глава тридцать первая. Засада

Было в этом действе какое-то почти запретное удовольствие. Всё же невыносимо приятно иногда осознавать свою власть (полную, безоговорочную) над другими. Например, когда ты будишь кого-то тем, что щёлкаешь затвором пистолета у него над ухом. Затвором приставленного к виску пистолета.

К чести Руфуса, он сразу открыл глаза, но не стал делать резких движений. Так и остался лежать на койке, только косился на меня, не шевеля и пальцем.

- Правильно, - кивнул я, - никаких резких движений. Охранник твой уже обезврежен, - я намерено перешёл на фамильярное «ты», чтобы сократить дистанцию, - и в твоей каюте только ты и я.

Дюкетт, конечно же, не стал бы спать с одном помещении с охраной и в их отсеке ему сделали такую же выгородку, как на «Диком Буре». Так что мы в самом деле были тет-а-тет, насколько это возможно в тесноте внутренних помещений снежного крейсера.

- Чего тебе нужно от меня? – спросил Руфус, голос его не дрожал, однако напряжение в нём было отчётливо слышно.

- Объяснений, мсье Дюкетт, - снова перешёл я на более официальный тон. – Ответов на вопросы. К примеру, что находится в скрытом от глаз помещении за багажным отделением? Помещение это занимает примерно четыре кубометра, так что спрятать там можно очень много.

Заминка перед ответом была почти незаметной, но она была. Руфус явно выбирал между ложью и правдой, прикидывая, что спасёт его, а что заставит-таки меня нажать на спусковой крючок.

- Как мне сказали, - выдал он, - это нужно для баланса. Там ничего нет, оно цельное.

- И для чего же в цельной переборке панель с кодовым замком? – уже откровенно потешался я.

Руфус понял, что проиграл, однако решил отделаться полуправдой.

- Это помещение вызвало бы слишком много вопросов…

- И оно вызвало, - насел я, - потому что там, твою мать, в баке стоит тот самый грёбанный эльф. Ты тащишь его в Колыбель – для чего, мать твою!

И тут Руфус рассмеялся. Он откинулся на подушку, но ствол моего В-9 смотрел ему в лицо. Я сумею прикончить его раньше, чем он потянется за припрятанным под подушкой пистолетом. Доставать его не стал намерено, чтобы продемонстрировать свою власть над Дюкеттом. Может, это и высокомерие, однако сработало – Руфус даже не попробовал сунуть руку под подушку.

- Ты думаешь бог сидит в Колыбели как ребёнок? – повернув голову, глянул мне в глаза поверх пистолетного ствола Дюкетт. – Чтобы покончить с ним, нужно тело, в которое можно будет всадить пули. Это не тот же самый эльф – он распался на мельчайшие частицы, не выдержав напора освобождённого из кристалла бога. В баке неразумная болванка, выращенный Холландером и Хидео голем.

- А почему такое тело?

- Как объяснили мне учёные, - пожал плечами пришедший в себя Руфус, - только эльфийское тело может выдержать эльфийского бога. Принцип подобия или как-то так.

Я убрал пистолет от его лица и сел на стул. Руфус поднялся на койке, не став прикрываться подобно девице, тоже, подобрав под себя ноги.

- И что теперь? – спросил я.

- Уйду, - пожал плечами я. – И надеюсь больше недомолвок с вашей стороны не будет, мсье Дюкетт, потому что в следующий раз я не стану церемониться, и сразу пущу вам пулю в висок.

Я поднялся со стула и вышел из каюты Руфуса. В помещении, где обитали его охранники (а оно занимало существенно меньше места, чем каюта Руфуса) Чёрный змей вопросительно глянул на меня. Я в ответ покачал головой, и он убрал пистолет от виска охранника, даже помог ему подняться на ноги, прежде чем мы ушли.

- И что теперь? – сам того не зная, повторил вопрос Руфуса, Змей.

- Теперь я узнал всё, что нам нужно, - ответил я, не оборачиваясь, и предупреждая следующий вопрос, сказал: - Для всех нас это билет в один конец. Для Дюкетта мы всего лишь овцы на заклание.

Чёрный змей ничего больше спрашивать не стал, понимал, что если уж я начну раскрывать карты, то только перед всеми бойцами. Повторяться смысла нет.

Вот только сделать мне этого дали обстоятельства – дальше события понеслись вскачь, словно взбесившиеся кони.

Я хотел собрать всех тем же вечером, когда Княгиня и Шрам вернутся из разведки. Да, мне пришлось поставить их вместе, хотя это был далеко не самый правильный ход, но ничего другого просто не оставалось. Громила ворон дежурил на пулемёте в башенке, а Волчица отдыхала после засады в багажном отделении. Змей же был нужен мне для визита к Дюкетту, если в верности Княгини я не сомневался, то как бойца я её не знал совсем, а для такого нужны лишь самые проверенные люди.

Впрочем, разведка закончилась много раньше, чем должна была. Княгиня со Шрамом едва ли не бегом вернулись к вездеходу, спустя неполный час. Остановившись, Княгиня подала знак остановить снежный крейсер, и прямо как была, в грязном комбинезоне заявилась ко мне.

- Впереди пост пограничной охраны, - заявила она. Шрам маячил у неё за спиной, предоставив говорить ей. – Десяток солдат – пополам вагрийцы и местные ополченцы. Но возглавляет их эльф.

- Эльф? – переспросил я, наверное, в этот момент я выглядел глупо.

- Самый что ни на есть натуральный, - подтвердил Шрам. – В чёрных с золотом доспехах и с мечом в свой рост почти. Так только природные эльфы ходят.

Тут он был полностью прав – лишь настоящие эльфы, не полукровки, которых в Лиге зовут тилвит-тегами, одеваются так словно остались в седой древности, когда их далёкие предки только ступили на землю Эрды. Все эти доспехи и длинные мечи, полное пренебрежение современным оружием, так будто время с тех пор не двинулось вперёд ни на час.

Тащиться в каюту учёных не хотелось, но где ещё обсуждать, как не у них, ведь без Хидео всё равно ни к какому решению не придём. При любых разногласиях последнее слово сейчас будет именно за эльфом.

- Обойти не получится никак? – спросил я больше для Руфуса с Хидео, сам-то ответ уже знал.

На совет взял обоих разведчиков, дав им время сменить одежду и хотя бы напиться горячего. Чем дальше мы уходили от моря, тем суровей становился климат, по камням уже то и дело мела позёмка и с каждым днём становилось всё холоднее. Если здесь такое лето, я опасаюсь даже думать, какая тут может быть зима.

- Никак, - покачала головой Княгиня. – Мы, конечно, не по дороге едем, но они стоят в таком месте, где кругом скальные выходы. Там даже такой монстр не проедет никак. Только через проход, где они заняли позицию.

- Да и местность кругом ровная, - добавил Шрам. Он единственный из нас стоял, места посидеть ему уже не осталось, - они заметят нас с расстояния в милю.

- И что нам остаётся? – спросил Руфус. Он делал вид, что ничего не случилось, однако лишний раз в мою сторону старался не глядеть.

- Либо идти на прорыв – из пулемёта в башенке мы их положим, даже если среди них настоящий эльф. Против двадцати выстрелов в секунду даже ему не выстоять. Либо попытаться сыграть, как решили изначально. Подъезжаем, выходим мы с вами и пытаемся играть свиту знатного эльфа, путешествующего по землям Лиги.

В прошлый раз, когда перспектива встречи с настоящими сидхами была весьма туманной, эта идея казалась всем очень хорошей. Однако сейчас, когда пришла пора воплощать её в жизнь, блеск её заметно померк.

- Попытаемся с ними поговорить, - принял решение Руфус. – Десяток врагов – слишком много для открытого боя, даже с нашим пулемётом. Кто-нибудь точно скроется, и тогда на нас начнут травить, как диких зверей.

- Мы уже достаточно близко к Завесе, - заметил Хидео, - возможно, силовой вариант будет предпочтительней. Прорвёмся через этот пост, и полным ходом помчимся к Завесе.

- А по ту сторону нас преследовать не станут? – приподнял бровь Руфус.

- Не так активно, но будут, - признал Хидео. – Крелльцы не суются за Завесу, там земля сидхов, вагрийцев и гэльцев, поэтому ополченцы точно станут преследовать нас лишь до неё.

- Серых шинелей полно было в городке, который мы миновали не так давно, - сказал я, - да и впереди будет достаточно. Вагрия ведь полностью находится под Завесой, а значит, они точно не побоятся лезть следом за нами.

- Пройти саму Завесу пешком или верхом на ручном яке, на которых ездят вагрийцы, не так-то просто, - возразил Хидео. – Всему живому там приходится довольно тяжко, поэтому они не смогут двигаться быстро и отстанут от вездехода.

- А нам внутри будет проще?

- Вряд ли, - снова вынужден был признать правоту Руфуса эльф, - однако, уверен, меняя водителей через каждый час или чаще, мы сможем миновать Завесу достаточно быстро. На машины её действие, к счастью, не распространяется.

- Ты уверен или это снова предположение?

- На сей раз уверен, - решительно заявил Хидео. – Когда ставили Завесу, в Эрде не было машины сложнее ткацкого станка и парового молота, поэтому на механизмы она никоим образом не влияет. Этим пользовались экспедиции, пытавшиеся проникнуть на ту сторону до войны.

- Ни одна не вернулась, - мрачно усмехнулся я.

- Это связано с деятельностью вагрийцев и самих сидхов, а вовсе не действием Завесы.

Тут мне возразить было нечего.

- И всё же попробуем поговорить с ними, - настоял на своём Руфус. – Мы не проделали и трети пути, и пускай пока нам сопутствовала удача, не стоит прямо сейчас кидаться в драку, если есть шанс её избежать.

- Тогда советую вам переодеться в лучший костюм, мсье Дюкетт, - ещё мрачнее прежнего усмехнулся я. – Тилвит-тег при знатной особе должен выглядеть соответственно.

Руфус вежливо кивнул в ответ, однако ничего говорить не стал и даже в мою сторону глядел искоса. На этом наш совет и закончился.

***

Когда вездеход подъехал к посту, обнаруженному Княгиней и Шрамом, все мы смогли разглядеть получше тех, кто нас ждёт. Не нас конкретно, как я надеялся, а всякого, кто едет этим путём. Десяток человек оказался дюжиной, среди них восемь носили серые шинели и стальные шлемы с полумасками, закрывающими лицо, четверо же были одеты в бурую форму и вместо вполне современных кавалерийских карабинов, которыми вооружены вагрийцы, носили длинноствольные ружья, как бы даже не капсюльные. За их спинами мирно щипали траву пять здоровенных мохнатых яков. Зверюги впечатляли размерами и насколько я знаю, бегать быстро не могли, что вполне компенсировалось яростью в бою и невероятной выносливостью и неприхотливостью. Вот и сейчас они выдирали какую-то невидимую нам траву из-под камней и выглядели вполне довольными жизнью.

А вот эльф среди них выделялся не только ростом – были вагрийцы, кто вряд ли смотрел на него снизу вверх. Выделяла его царственная осанка, идеально прямая спина, и видно было, это вовсе не благодаря доспеху, он и без него не станет сутулиться. Эльф стоял, опершись на длинный меч с несуразно тонким клинком. Вид у него был такой, словно он не посреди холодной пустоши под пронизывающим ветром торчит, а проводит время на скучном, но обязательном приёме у кого-то из дальних родичей. Так не умели держать себя ни альбийские, ни розалийские, ни даже веспанские аристократы, кичившиеся древностью рода и каждое слово и поступок примеряя на родовую честь, которую не дай святые уронить хоть на йоту. Головным убором он пренебрёг и ветер трепал его светлые волосы, подстриженные довольно коротко. Эльф глядел прямо на вездеход, словно знал, что может остановить его, не пошевелив и пальцем. Быть может, так оно и было.

Снежный крейсер остановился в полусотне метров от поста, и мы с Руфусом и Шрамом выбрались из его недр. Я предпочёл бы компанию Чёрного змея, однако одного неотёсанного охранника (то есть меня) в свите тилвит-тега более чем достаточно. Шрам же, пускай я и испытывал в нему неприязнь, был выходцем из старого имперского рода (как говорят у него на родине «из бывших»), и по части вежливости и знания условного этикета он превосходил всех остальных на две головы. Даже Княгиню, ведь та росла при отце – сначала имперском генерале, а после командире наёмников, и несмотря на титул образование получила весьма отрывочное, а уж по части этикета так и вовсе никакого. В этом она призналась мне сама, предложив скрепя сердце вместо себя Шрама. Что ж, враг оказался ко мне предельно близко.

Мы прошли разделявшее нас расстояние и почти синхронно опустились на колено, отдавая дань статусу возглавлявшего пост эльфа.

- Cyfarchion, tilwit-tag[1], - произнёс эльф, и мы не поняли ни слова.

Вот тут-то и вскрылась главная наша ошибка. Никто из нас не владел даже азами эльфийского. Мы в Аурелии слишком привыкли к лингве, на которой говорят абсолютно все, отличаются лишь диалекты в разных странах, однако все понимают друг друга без проблем. В Лиге всё совсем по-другому. И если в вассальных государствах жители ещё худо-бедно говорят на лингве, чтобы понимать соседей, то эльф себя никогда чужим языком не замарает.

- Helo i chi, uchel Arglwydd Sidhe[2], - раздался тихий голос, звучавший, как мне показалось прямо у меня в голове.

Я знал, кто это говорит, знал, что рано или поздно она проявит себя, однако вздрогнул, услышав этот голос. Её появления всегда были неожиданными.

Руфус явно услышал те же слова, потому что постарался воспроизвести их в точности. Вышло – не очень, однако собеседник как будто иного и не ждал.

- Mae gormod o waed dynol ynot Ti, Tilwit-teg. Rydych chi'n siarad cymraeg yn uchelgeisiol, - разразился эльф длинной тирадой, и пренебрежение в его голосе не услышал бы только глухой.

- В тебе слишком много людской крови, тилвит-тег, - перевёл невидимый голос для нас троих. Уверен, Шрам тоже слышал его. – Ты уродуешь высокую речь. - И тут же продолжил на эльфийском. - Nid yw fy iaith yn gallu siarad yn uchel ag urddas. Gofynnaf yn ostyngedig i chi barhau yn lingua, fel nad wyf yn drysu eich clyw, uchel Arglwydd Sidhe, gyda fy ynganiad gwael.[3]

- Atebwch fi yn yr iaith gymraeg. Ni fyddaf yn condescend i'r iaith farbaraidd hon, ond mae eich ynganiad yn tramgwyddo fy nghlyw.

- Отвечай мне на лингве. Я не снизойду до этого варварского языка, но твоё произношение оскорбляет мой слух, - перевёл голос.

- Благодарю тебя, высокий господин эльф, - произнёс Руфус. – Позволь нам подняться и говорить, глядя тебе в лицо.

Эльф ничего говорить не стал, лишь жестом дал понять, что не против, предоставив Руфусу говорить дальше.

- Мы – свита высокого господина Хидео из рода Тэйалла, клана Д’лэн дель’Аматар, - представил Хидео полным именем Руфус. – Наш господин и повелитель путешествует по землям союзников, желая ознакомиться с местом под названием Колыбель.

- At ba bwrpas? – поинтересовался эльф, и голос перевёл его вопрос: - С какой целью?

- Наш господин не посвятил нас, - ответил Руфус.

- Ac mae hynny'n iawn[4], - кивнул сам себе эльф, на сей раз голос промолчал, видимо, не придав значения сказанному.

- Уступите дорогу нашему господину, - произнёс Руфус, сделав в конце фразы весьма выразительную паузу, намекая, что эльфу хорошо бы представиться, однако тот намёк проигнорировал.

- Pwy ydw i i sefyll yn ffordd Hideo glan Tayalla, clan D'lan del'amatar? – растянул тонкие губы в усмешке эльф. - Ond mae rhai ffurfioldebau yn fy rhwystro.

- Кто я такой, чтобы стоять на пути Хидео из рода Тэйалла, клана Д’лэн дель’Аматар, - быстро переводил для нас голос. – Но некоторые формальности мешают мне.

- Что мне передать моему господину?

- Yn dod allan ac yn siarad â mi yn bersonol.

- Чтобы он сам вышел ко мне и поговорил лично, - перевёл для нас голос.

Ответ на подобную реплику у нас был готов заранее.

- Мой господин не желает покидать своё транспортное средство, однако он будет рад принять вас, - снова пауза, чтобы собеседник представился, которую эльф проигнорировал, - у себя. Быть может, интерьер внутри не соотвествует вашему статусу, - новая пауза, которую эльф упорно игнорирует, и я понял, без кровопролитья не обойдётся, - однако мой господин будет рад побеседовать с высоким эльфом, о чём он уведомил нас.

- Byddwn yn falch o dderbyn cynnig mor hael, ond ni allaf adael y swydd.

- С радостью бы принял столь щедрое предложение, но не могу покинуть пост, - почти синхронно переводил нам голос.

- Тогда уступите дорогу Хидео из рода Тэйалла, клана Д’лэн дель’Аматар, - добавив в голос напора произнёс Руфус. – Вы не смеете вставать на его пути.

И тут один из вагрийцев повернулся к товарищу и столь громким шёпотом, что услышали все, произнёс короткую фразу на родном языке.

- Knivene er korte og tungene lange, - смотрел он при этом исключительно на меня.

Переводчик и тут не остался в стороне и сообщил, что вагриец заявил, что ножи у нас короткие, а вот языки длинные.

- Если считаешь мой нож коротким, - глядя ему прямо в глаза заявил я, - то подходи поближе и познакомишься с ним.

- A yw eich dyn yn deall Vagrian? – приподнял почти невидимую бровь эльф. - Gadewch iddo siarad, nid lingua.

- Твой человек понимает вагрийский? – легко переключился с одного языка на другой переводивший для нас голос. - Пускай говорит на нём, а не на лингве.

- Он именно что понимает, - Руфусу пришлось искать слова, подобного поворота событий мы не ожидали, и он оказался в затруднительном положении. – Но говорить не сможет, по крайней мере так, чтобы его поняли твои люди.

- Mae ganddo iaith hir, ond mae'r gyllell yn rhy fyr i ryfelwr. Mae fy ngŵr yn amau ei fod yn rhyfelwr.

- У него длинный язык, но нож слишком короткий для воина. Мой человек сомневается в том, что он воин.

- Что ж, как сказал мой товарищ, - Руфус выделил тоном последнее слово, - пускай твой человек подойдёт и проверит, что он может сделать своим длинным ножом.

Вагрийцы явно поняли Руфуса и загоготали. Крелльцы не отстали от них. Даже эльф позволили себе тень улыбки, правда его лицо быстро снова стало бесстрастным. Он кивком разрешил говорливому вагрийцу подойти к нам. Я дождался разрешения от Руфуса и тоже выступил вперёд. Теперь нас разделяли едва ли пара метров.

- Kan du jobbe med tungen Din, Sørlending? Du kan gjøre det, jeg vet.[5]

На сей раз голос ничего переводить не стал, однако по похабному выражение на роже вагрийца я понял в общих чертах, о чём идёт речь, и за словом в карман не полез.

- Пока ты тут работаешь языком за двоих.

Он побледнел, и рука его метнулась к рукояти ножа – действительно у него тесак был куда больше моего, тут не поспоришь. Но у короткого ножа его одно преимущество. Он не вынул свой из ножен и наполовину, когда я прикончил его. Кажется, никто толком не понял, что произошло, пока я не выдернул клинок у него из бороды. Вагриец постоял мгновение, кашлянул в бороду кровью и повалился к моим ногам.

- Короткий нож, - я понял, что без финальной реплики короткая схватка будет неполной, - куда проще загнать врагу в горло. Прежде чем он успеет достать свой.

Я повернулся спиной к ошеломлённым вагрийцам с крелльцами и вернулся к своим. До начала кровопролитья остались считанные минуты.

- Nawr ni allaf eich colli heb dial. Dyro i mi dy ddyn. Mae'n llofrudd, - разразился эльф гневной тирадой. Понять её можно было и без перевода, однако голос продолжил свой труд.

- Теперь я не пропущу вас без воздаяния. Выдайте мне своего человека. Он – убийца.

- Это была честная схватка, - вполне резонно возразил Руфус. – Твой человек задирал нас, и мы ответили честь по чести. Не наша вина, - не сумел удержаться он от обидной шпильки в адрес вагрийцев, - что твои воины так скверно обращаются со своими большими ножами.

Вот тут уже он ступил на очень тонкий лёд. Однако Дюкетт не хуже моего понимал – схватка неизбежна, просто нужно начать её на наших условиях. Спровоцировать драку – не худший вариант.

- Rwy'n mynnu vira ar gyfer fy dyn! – не унимался эльф. - Un i chi am un i mi!

- Я требую виру! Один ваш за одного моего!

И тут Руфус выхватил из-под пальто укороченную двустволку – не обычный обрез, какими пользуются бандиты, но сделанное явно на заказ оружие. Крупный калибр и короткий ствол, то что нужно на небольшой дистанции.

Я отступил в сторону, кладя руку на рукоять пистолета, нож убирать в ножны после убийства вагрийца и не подумал. Шрам сдёрнул с плеча автоматическую винтовку, но на врагов пока наводить не спешил.

- Приди и возьми, - на лице Руфуса появилась жестокая ухмылка. Он был готов к схватке.

[1] Привет тебе, тилвит-тег (эльфийск)

[2] Здравствовать тебе, высокий господин сидхе (эльфийск)

[3] Мой язык не способен говорить на высокой речи достойно. нижайше прошу, продолжим на лингве, дабы я не смущал твой слух, высокий господин сидхе, своим скверным произношением (эльфийск.)

[4] И верно (эльфийск.)

[5] Может языком поработаешь, южанин? Вы это умеете, я знаю (вагрийск.)

***

- Felly byddwch yn[1], - кивнул эльф. Перевода не последовало, да и не было в нём нужды – какая разница, что говорит тот, кто кидается в атаку. Вряд ли с мечом в руках он говорил о мире.

Своей целью эльф выбрал меня, как будто и в самом деле хотел взять виру кровью за своего человека. Словно всё это не было натуральной, шитой белыми нитками провокацией. С какой целью, не знаю, но с самого начала он провоцировал нас, и теперь всем нам придётся пожинать кровавые плоды.

Я понимал, что закрыться ножом от удара длинного меча не сумею – вес и скорость атаки против меня. Эльф двигался стремительно, несмотря на доспехи и невероятной длины клинок. Насмотрелся на таких – много они горя принесли нам на фронте. Парировать удар ножом – глупость, сил не хватит остановить вражеский меч, нужно уклоняться. Однако эльф невероятно быстр, а значит, уклоняться нужно в последний миг, когда вражеский клинок буквально на волосок от тебя. Иначе успеет нанести второй удар и прикончит, вскроет, как камбалу от пупка до горла.

Я вскинул руку с ножом в жесте притворного отчаяния – уверен, именно этого и ждёт от меня эльф. Их всегда подводила самоуверенность, вера в собственное превосходство над всеми другими расами Эрды. Я же напружинился, словно кот, готовясь отпрыгнуть в последний миг перед самым ударом. Риск большой, но другого выхода нет.

Но прежде, чем эльфийский клинок обрушился на меня, и я попытался сыграть с его владельцем в кошки-мышки, раздался характерный скрежет стали о сталь. На пути вражеского клинка встал другой – не уступающий ему ни в чём, потому что тоже был выкован эльфами, пускай и тигейцами, которых собратья-сидхи считают не более чем варварами. Голос, переводивший для нас слова командира поста, обрёл плоть.

Фигура проявлялась не сразу, заклятье невидимости сползало с неё словно простынь. Первым появился клинок, скрежещущий сталью о сталь вражеского меча. Затем руки, держащие оружие. Они были закованы в лёгкую броню, так могло показаться сначала, однако я точно знал, что правая рука – это хитрый, изготовленный по особому заказу и стоивший безумных денег протез. После рук показались плечи и голова в сферическом шлеме с глухим забралом. А после покров спал со всей фигуры. Перед эльфом в чёрной броне стоял противник в лёгком, изготовленном на заказ доспехе.

- Pwy ydych chi? – Эльф был так близко ко мне, что я расслышал удивление в его бесстрастном голосе. - Pam ydych chi'n mynd ar fy ffordd?[2]

Обладательнице голоса было не до разговоров, поэтому я так и не узнал, чего от неё хотел эльф. Она оттолкнула его клинок, и атаковала сама. Она двигались невероятно быстро, но и её противник оказался не промах – несмотря на доспехи он легко противостоял ей, размахивая своим кажущимся несуразно длинным оружием. Это был утончённый танец, вмешиваться в него было бы кощунством, да и попросту опасно, и я сосредоточился на других врагах – благо их вполне хватало.

В правой руке у меня всё ещё был нож, и я выдернул левой из кобуры «нольт», тут же, не целясь, расстрелял весь магазин по вагрийцам. Ни в кого не попал, но и цели такой у меня не было. Заставил их пригнуть головы, затормозить пускай лишь на считанные секунды, уже хорошо. Сам же бросился к Дюкетту и Шраму. Те как раз вскидывали оружие, но слишком поздно. Командир у крелльских ополченцев оказался опытный, он успел перестроить своих людей ещё когда мы с вагрийцем только затевали перепалку. И теперь его люди дали слитный залп по команде. Тактика из давних времён, однако сейчас она сработала отлично. Руфус и Шрам рухнули на снег. Белоснежное пальто Дюкетта уродовали растекающиеся в районе левого плеча и левого же бедра пятна крови. Что со Шрамом я не успел понять, однако вряд ли тот повалился просто так, не успев дать очередь из своей штурмовой винтовки.

На бегу я спрятал «нольт» и нож – кидать их не стал, не так уж мы богаты снаряжением, чтобы разбрасываться им. Сорвал с плеча автоматическую винтовку. Две очереди по три патрона проредили строй крелльцев. Те стояли плечом к плечу по команде офицера перезаряжая длинноствольные ружья. На наше счастье, они в самом деле оказались капсюльными дульнозарядными, и даже у умелых бойцов на перезарядку ушло не меньше полуминуты. Смертельно долго в современном бою.

Первые три пули достались офицеру – он подавился свинцом и повалился на снег, истекая кровью. Второй очередью прошёлся по остальным трём крелльцам – одного ранил, остальные же пригнули головы, однако тут же побросали ружья, взявшись за тяжёлые револьверы. Я перекатом ушёл с линии огня, вскинулся на колено и очередью срезал ещё одного крелльца. Тот как раз взводил курок револьвера. Оставшиеся двое взяли меня на прицел, позабыв о Руфусе и Шраме – зря, очень зря. Оба были живы и вполне могли сражаться, несмотря на ранения.

Рявкнул двуствольный дробовик Дюкетта. На таком расстоянии от дроби толку не было, и он правильно сделал, что зарядил его пулями. Пара стальных флешетт разворотила живот раненого крелльца, заставив того переломиться пополам, словно он решил вдруг отвесить мне поясной поклон. Второй даже успел выстрелить из своего револьвера, но там, куда он целил, меня уже не было. Я хотел уже прикончить его, но пока менял магазин в винтовке, меня опередил Шрам. Его МЗ-13 рявкнула трижды, и последний креллец повалился на каменистую землю прямо под ноги якам. Здоровенные зверюги продолжали выдёргивать неизвестно откуда тощие стебли травы и флегматично жевали их. Пальба и кровь их ничуть не смутили.

Вагрийцы пришли в себя – видимо, я прикончил их командира, что не лучшим образом сказалось на дисциплине, однако теперь они решили взять нас в клещи. Нас с ними разделяла схватка эльфа с его противницей, вмешиваться в которую вагрийцы тоже не спешили. Разбившись на две группы, они обходили нас с обеих сторон, прикрываясь сражающимися эльфами. Палить через схватку не рискнули ни мы, ни они, хотя вагрийцы держали свои кавалерийские карабины наготове.

- Идти можете? – спросил я у со стоном пытающегося встать Руфуса.

- Вряд ли, - честно признал тот.

- Шрам, хватай его, - велел я, не оборачиваясь, - и бегом к вездеходу. Я прикрою.

- Бегом не выйдет, командир, - раздался из-за спины голос Шрама. – Мы оба хромые утки.

Я рискнул обернуться, на мгновение выпустив из поля зрения вагрийцев, и увидел, что Шрам пускай и стоит на ногах вполне уверенно, однако бежать вряд ли сможет. Правая штанина ниже бедра у него была вся в крови.

- Хромайте так быстро, как сможете, - бросил я и снова повернулся к врагам.

Вагрийцы уже обогнули схватку и вскидывали карабины – расстояние было просто убойное, останусь на месте, и я точно покойник. Однако в первую очередь нужно прикрывать отступающих, а потому моя жизнь сейчас не на первом месте. Я дал длинную очередь во всю дюжину патронов из магазина, заставив одну группу из троих вагрийцев залечь. Кажется, даже зацепил кого-то, но вряд ли серьёзно. Четвёрка тут же открыла по мне огонь из карабинов. Я бросился наутёк, на ходу вставляя второй магазин. В запасе оставалась ещё пара. Тут меня поддержал Шрам. Стрелял он держа винтовку одной рукой, но ни о какой меткости и речи не шло – он вёл огонь на подавление, стараясь прижать к земле бегущую четвёрку северян.

Несмотря на это все семеро вагрийцев открыли по нам ответный огонь. Пули засвистели опасно близко, но пока мне везло. Вагрийцы не лучшие стрелки, они предпочитают рукопашный бой. В окопах от них уже не спастись, перережут, на открытой же местности шансы есть.

Я успел найти укрытие, нырнув за выступающий из земли скальный выход. Залёг за ним и навёл винтовку на бегущих вагрийцев. Патронов осталось мало, поэтому бил короткими очередями. Старался уже не прижать к земле, я выбивать по одному-двое, срезая тех, кто бежит слишком близко. Они быстро смекнули откуда ветер дует и кинулись врассыпную, кое-кто последовал моему примеру и залёг, чтобы уберечься от моих выстрелов. Однако была и троица вагрийцев, несмотря ни на что бежавших вперёд. Они палили из карабинов без особого порядка, вот только вместе с остальными заставили меня пригнуть голову. Я успевал высунуться лишь на секунду, дать короткую очередь и тут же нырнуть обратно, прижатый плотным огнём врага. Одного из троицы сумел срезать, но оставшиеся двое упорно бежали ко мне.

Я понимал, что рукопашной не избежать. Не боялся её, хотя она может обернуться по-всякому. Слишком уж круты в ней вагрийцы, в Аурелии с ними мало кто может потягаться на равных. Расстреляв предпоследний магазин, я перезарядил винтовку, примкнул штык и достал левой рукой из ножен нож. «Нольт» был бы удобнее, но не в этот раз. Мне очень быстро может понадобиться скорострельность и убойная сила МЗ-13, которой и близко не может похвастаться даже столь мощный пистолет, как «нольт».

Как только парочка вагрийцев оказалась рядом со мной, я встал в полный рост, держа винтовку на предплечье левой руки. Не самый удачный выбор, однако сейчас иного мне просто не оставалось. Бежавшие ко мне вагрийцы притормозили, и тут же оба получили по три пули в грудь. Я перекатился в сторону, встал на колено и открыл огонь по остальным, прижимая их к укрытиям. Вот только врагов было слишком много, и очень скоро укрытие пришлось искать мне самому.

Подходящих камней рядом не оказалось, и я просто распластался на земле и принялся отстреливаться короткими очередями. Винтовочные пули рыхлили землю всё ближе, рикошетили от камней рядом со мной. Я пытался прижать врагов, но я был один, а их четверо – даже если кто-то ранен, численное преимущество слишком велико, а для рукопашной схватки расстояние великовато. Даже если рвану к ним со всех ног, вагрийцы расстреляют меня раньше, чем доберусь до первого. Открытая местность не лучшее место для подобных манёвров.

Вагрийцы приближались короткими перебежками. Я пытался срезать их короткими очередями, однако меня уже натурально прижали к земле, и я едва успевал сделать хотя бы пару выстрелов, прежде чем на меня обрушивался шквал свинца. Огонь неприцельный, но палили густо, пачками, патронов не жалели, не оставляя мне даже призрачного шанса на ответный выстрел.

А потом я услышал самую сладкую музыку – лучшей не придумать в этой ситуации. И даже солирующий хриплый баритон Громилы ворона её не испортил.

- Прижмись к земле, командир! – выкрикнул он, и голос его, усиленный рупором, заставил пригнуть головы всех. Кроме сражающихся эльфов, конечно, тем как и якам, было на всё плевать – они были полностью поглощены схваткой.

Музыкой же, что аккомпанировала ему, был гул раскручивающегося блока стволов. Я вжался всем телом в землю, и почти сразу на вагрийцев обрушился ливень свинца. Тяжёлые пули нашпиговали их в считанные мгновения, превратив в разорванные на куски трупы. Очередь смолкла также быстро, как и началась, и я поднял голову. Ни одного живого, и даже целого вагрийца рядом, лишь окровавленные куски мяса, что прежде были людьми.

Нет, меня не тошнило от их вида – на фронте и не такого навидался, да и жалости к убитым не было. Достаточно вспомнить оставленные ими позиции с ритуально умерщвлёнными пленниками, которых часами пытали во славу мрачных богов Севера.

Я спрятал за спину винтовку, вынул «нольт» и нож, однако к месту схватки приближаться не рискнул. Наблюдал со стороны. Когда же снова услышал звук раскручивающегося блока стволов пулемёта, тут же вскинул руку, останавливая Ворона. Без связи, конечно, сложновато, жестами на таком расстоянии обмениваться не лучший выбор – Громила мог просто не увидеть меня, однако выбора у нас не было, пришлось полагаться лишь на них. Ворон, к счастью, обратил на меня внимание, и блок стволов погудев ещё секунд десять, остановился.

Кажется, за то время, что мы сражались с вагрийцами и крелльцами эльфы только ускорились. Оба превратились в пару расплывчатых пятен и взблесков клинков. Увидеть движения обоих было практически невозможно. И всё же иногда я различал короткие эпизоды их схватки. Они словно замирали на короткое мгновение, прежде чем снова сорваться в вихре безумной пляски боя. Tottettanz – пляска смерти, так на староэкуменическом, бытовавшем прежде современной лингвы, называли подобные поединки. Одно из таких вот мгновений и решает его исход – так вышло на сей раз.

Эльфийка с тигейским мечом не стала парировать очередной выпад противника. Златоволосый сидх стремительно изменил движение своего здоровенного и кажущегося неуклюжим оружия с такой ловкостью, что показалось, в его теле нет ни единой кости. Но эльфийка сумел проскользнуть под ним – заточенный до бритвенной остроты клинок оставил длинный след на её броне, однако серьёзно повредить не смог. А вот тигейский меч вспорол броню у него на животе. Эльф даже не дёрнулся, хотя боль должна быть просто невыносимой. Он попытался достать противника, но двигался слишком медленно – хлещущий из раны на животе поток крови явно сказался на его рефлексах не лучшим образом. Эльфийка выпрямилась, уклоняясь от быстрого, но уже недостаточно, выпада, искривлённый клинок её тигейского меча прошёлся по открытой шее врага. Так они и замерли на одно долгое мгновение. На каменистую землю лилась кровь эльфа, и это было единственным звуком, если не считать чавканья невозмутимых яков и негромкого урчания двигателя нашего вездехода. А потом голова эльфа свалилась с плеч, и тело последовало за нею. Эльфийка невозмутимо обтёрла клинок о край вражеского плаща и направилась ко мне. Покойник её не волновал совершенно – опасности безголовый эльф уже точно не представлял.

Она подошла ко мне, не обращая внимания на громаду вездехода. Остановилась шагов за десять, поднесла пальцы к виску и медленно открыла забрало. Каждый раз, когда она делала так, я едва мог сдержать стон боли. Ведь под шлемом скрывалось знакомое лицо – Серая лисица, изуродованная в схватке с среброволосым эльфом, но каким-то чудом оставшаяся тогда в живых. Теперь она навсегда заключена в высокотехнологичный доспех, соединяющий достижения современной науки и магии. Рука и ноги её заменены совершенными протезами, однако жизнь в едва не скончавшемся от полученных ран теле, поддерживают многочисленные системы доспеха. Благодаря ему она двигалась куда быстрее других, с просто ненормальной скоростью, что и позволило победить эльфа. И да, больше никто не звал её Серой лисицей.

- Ты не друг мне, командир, - выдала она, - сколько бы денег не угрохал на этот доспех.

Да, все операции и создание доспеха оплатил я, потратив едва ли не все фонды, что имелись у меня лично. И всегда считал это отличным вложением денег, что бы ни говорила сейчас Серая лисица.

- Я – твой командир, и этого достаточно, - подпустив в голос холода, ответил я. – Спасибо, что спасла нас. Без тебя мы бы вряд ли выбрались из этой западни.

- Это была западня, ты прав, - кивнула Лисица. – Все подступы к Завесе перекрыты постами вроде этого. Границу с Гэль закрыли плотно, как будто ждут вас.

- Не обязательно нас, - покачал головой я.

- А кого ещё? – пожала плечами Серая лисица. – Вряд ли они опасаются своих.

- Я был на разведке в городке на побережье, - ответил я. – Там торчит прорва вагрийцев, ждут кораблей на родину. Значит, и до нас здесь стояли усиленные гарнизоны. Куда круче этого поста. Мне кажется что-то затевается внутри самой Лиги, и это как-то связано с тем, кого мы везём.

- Я чую его, - произнесла Лисица. – Он спит, но пробудится, скоро.

- Только так его можно уничтожить, - сказал я. – В этом Дюкетт нам не солгал. Нужно тело, куда ты сможешь всадить клинок.

- Это опасно, командир, - прошипела Лисица. – Он будет невероятно силён, сильнее чем тогда…

- Знаю, - кивнул я, - но и уязвим также, а уж боеприпасов у нас в достатке.

- Приказы? – спросила она, явно оставшись не слишком довольной моими словами.

- Оставь нас и отправляйся к Колыбели. Примерное местонахождение её ты знаешь, разведай всё вокруг неё. Местность, деятельность вероятного противника – мы должны знать всё, что там происходит. И жди нас.

- Как я узнаю, что вы на уже там? – поинтересовалась она.

- О, - протянул я с не слишком весёлой улыбкой, - наше появление ты точно не пропустишь.

Хотел бы я ошибаться в этом, но нет – не ошибся.

[1] Быть по сему (эльфийск.)

[2] Кто ты? Почему встаёшь на моём пути? (эльфийск)

Глава тридцать вторая. Застава

Руфус кривился при каждом рывке вездехода, скрипел зубами, однако на решимости его боль никак не сказывалась. Он упрямо глядел на меня и ждал ответа. Несмотря на раны, оказавшиеся весьма серьёзными – на ноге была задета кость и даже ударные дозы аквавита не слишком помогали. Организм, даже подстёгнутый алхимическим препаратом, будет долго сращивать их. Аквавит не экономили, ведь Хидео сказал, что не поручится за него после того, как мы пересечём Завесу – вся магия и даже алхимия по ту сторону действовала совершенно непредсказуемо и лишь обитатели тех земель могли уверенно управлять сверхъестественными материями.

- У вас свои маленькие секреты, мсье Дюкетт, - усмехнулся я, понимая, что отвертеться не получится, - у меня – свои.

Я кивнул на заднюю стенку каюты Руфуса, имея в виду груз из закрытой секции багажного отделения.

- И всё же я хочу знать кто она, - продолжал давить Руфус.

Оба его охранника подобрались, словно бойцовые псы, почуяв скорую схватку. Я был в каюте Дюкетта один, намеренно не стал брать никого из своих людей. Хотел так продемонстрировать добрую волю, возможно, это было большой ошибкой.

- Один из моих бойцов, - ответил я, - кого я не слишком афиширую. Она занимается выполнение специальных заданий, подчас такого свойства, что о них лучше не знать.

- Заказные убийства, к примеру? – приподнял светлую бровь Руфус, однако эффект оказался нарушен – вездеход подскочил на очередном ухабе, и он не смог сдержать болезненного стона.

- И они в том числе, - не стал отпираться я. Были и такие заказы, и от них не отказывались, они подчас приносили весьма неплохую прибыль, как бы это ни выглядело с моральной точки зрения.

- Что она делает здесь?

- Проводит разведку, - пожал плечами я. – Дальнюю разведку, если угодно, и скрытную.

- И где она сейчас?

- Скорее всего, проходит через Завесу, - честно ответил я. – Она первой найдёт Колыбель и разведает местность вокруг, когда же в окрестностях окажемся мы, то выйдет на связь и доложит обстановку.

- И всё же, почему вы сразу не рассказали мне о ней? – снова начал давить Дюкетт.

- По той же причине, по которой вы ничего не рассказали о секретном грузе, спрятав его ото всех. Хотя эта информация имеет жизненно-важное значение для всей нашей миссии, не так ли?

Тут ему нечем было крыть, пришлось отделываться стандартными фразами.

- Всякую информацию нужно подавать в своё время. Думаю, вы понимаете это не хуже меня.

- То же могу сказать и о моей разведчице, - кивнул я. – Корень в обоих случаях один – взаимное недоверие. Вы вынуждены были нанять меня по известным причинам, но не доверяете мне, как исполнителю. Я же не доверяю вам, как заказчику.

- И вы считаете это нормально? – на сей раз Руфусу удалось выгнуть бровь и эффект не пропал втуне.

- Если бы я доверял кому-либо за исключением узкого круга избранных, - нехорошо усмехнулся я, - то давно бы спал с ножом в спине или пулей в затылке. Да и давайте начистоту, у нашего противника очень хорошо построена раздведработа, поэтому я решил припрятать козырь в рукаве.

- Вы считаете, что среди нас предатель? – обиды в голосе Руфуса не было, только настороженность.

- Здесь предателей нет, - заявил я со всей уверенностью, которой вовсе не испытывал, - однако вы долго готовились. Строили вездеход, подходящий для северных пустошей как нельзя лучше. После этого воспользовались услугами контрабандистов, людей не обременённых моралью, но так или иначе связанных с самыми разными спецслужбами, уверен, и сидхскими в том числе. Я почти не сомневаюсь, что сидхи знают о нас, хотя и не уверен в этом до конца.

- Теперь-то уж точно знают, - криво усмехнулся Руфус и снова не сдержал стона боли, когда вездеход подпрыгнул на очередном ухабе.

***

После схватки с эльфийским постом мы гнали снежный крейсер полным ходом, стараясь не сбавлять обороты. Лишь на особенно жёстких участках водитель сбрасывал скорость. В остальное время выжимал из пары стопятидесятисильных дизелей всю их мощь, заставляя стрелку спидометра держаться очень близко к предельным пятидесяти километрам в час. По пересечённой местности это было непросто, однако водитель справлялся. Точнее оба водителя, сменявшие друг друга каждые пять часов.

Погода ухудшалась с каждым пройденным километром, то и дело начинал сыпать снег, вскоре плотно закрывший землю, спрятав под грязно-белым покровом многочисленные камни, небольшие скальные выходы и ухабы с рытвинами, на которых наш вездеход то и дело весело подскакивал, заставляя не одного лишь Руфуса скрипеть зубами.

Нас перехватили к концу второго дня после схватки на посту. Хидео сразу сообщил, что это неизбежно, ведь смерть эльфа (подлинного эльфа, к какому бы народу он ни принадлежал) не останется незамеченной.

- Как только его душа рассталась с телом, - сообщил нам Хидео, - все сиды его крови узнали о его смерти. Остальное, как ты понимаешь, командир, дело техники.

Ну да, понять, где именно погиб этот эльф не представляет труда. Вряд ли в Лиге так уж плохо обстоят дела с военной бюрократией, что никто не представляет, где именно он нёс службу и где должен был находиться в момент смерти.

- Когда перехватят, идём на открытый конфликт?

Мы обсуждали этот вопрос в каюте учёных, однако на сей раз вместо охранников Руфуса за столом сидел профессор Холландер.

- Мы слишком далеко от Завесы, - покачал головой Хидео. – Если у нас в тылу остались вагрийцы из того городка, то нас просто расплющат между молотом и наковальней.

- Крейсер может вести бой, - поддержал его Холландер, - но не слишком долго. Им достаточно повредить нам ходовую, а после добить, как только остановимся.

Истина прописная, но с ней не поспоришь. Остановимся, и мы – мишень, даже хромая утка может хоть как-то ковылять, снежный крейсер вряд ли.

- Что предлагаешь? – спросил у Хидео Руфус. Раны его уже хорошо зажили, благодаря ударным дозам аквавита, и он больше не кривился от боли на каждом ухабе.

- Остановиться и выйти к ним, - ответил эльф.

- И о чём с ними говорить? – удивился Дюкетт. – Мы же – преступники, нас просто расстреляют.

- Если не начнут палить сразу, а попытаются остановить, то нет, - покачал головой Хидео. – Всё можно и нужно выдать за частный конфликт, который и был на самом деле. Мы пока ещё укладываемся в нашу легенду – самоуверенный эльф на посту от скуки решил поиздеваться над проезжавшими мимо, и получил по заслугам.

- Красиво звучит, - кивнул я, - гладко. Но остаётся один вопрос – кто убил эльфа? Вряд ли даже вагрийцы поверят, что это был кто-то из нас.

- Ответ прост, - поправив очки криво усмехнулся Хидео. – Его убил в поединке Хидео Тэйалла из клана Д’лэн дель’Аматар.

- Это очень опасный ответ на вопрос, - покачал головой Руфус. – За него, возможно, придётся платить кровью.

- Выбор, как я понимаю, у нас невелик, - пожал плечами Хидео. Он был в курсе того, что Серая лисица покинула нас, уйдя в рейд за Завесу к Колыбели. – К тому же, если среди перехвативших нас не будет чистокровных эльфов, мне не придётся выходить из машины. До тилвит-тегов снисходить я не собираюсь.

Последнюю фразу он произнёс с отменным эльфийским высокомерием, отчего мне даже стало немного не по себе. На несколько секунд он разительно переменился, знакомый мне, малость чудаковатый инженер пропал, уступив место спесивому эльфу из древнего рода, несомненно гордящегося чистотой крови.

***

В группе, перехватившей нас, эльфов не оказалось. Десяток могучих яков двинулись наперерез вездеходу. Как только об этом доложили, я тут же примчался в кабину, где уже сидел Руфус, и мы вместе внимательно рассмотрели возможных противников. Каждый як нёс либо десяток бойцов в серо-стальных шинелях и шлемах с личинами (оружие они держали наготове), либо длинноствольный пулемёт с расчётом, либо что-то похожее на горную пушку, тоже с полным расчётом. Мохнатые бока зверюг укрывали пластины брони.

- Хорошо подготовились, - присвистнул я.

- Мы легко может прорваться через них, - заверил водитель. – Эти звери скорее всего сейчас бегут на предельной скорости, и вряд ли смогут поддерживать её долго.

- Будь они одни, - кивнул я, - можно было бы и рискнуть. Но таких патрулей, уверен, не один десяток. Нам сядут на хвост и завтра уже на перехват отправится не десяток, а полсотни яков с пушками и пулемётами. От них точно не отобьёмся.

Руфус кивнул, признавая правоту и отдал водителю команду сбрасывать скорость. Вскоре нам снова предстояло играть спектакль, но на сей раз я решил обойтись и без Дюкетта.

- Там одни люди, - пояснил я ему своё решение, - вагрийские солдаты. Вряд ли тилвит-тег стал бы носить такую же шинель и шлем, как остальные, а потому для них и нас с Чёрным змеем хватит.

Руфус явно подозревал меня в чём-то, однако возразить было нечего, а просто навязываться он не стал. Лишь кивнул в ответ на мои доводы и ушёл к себе в каюту. Я думал навяжет мне своего охранника, но нет – спустя четверть часа из вездехода вышли мы с Чёрным змеем.

Пройдя с десяток шагов, остановились – ровно на краю зоны обстрела пулемёта из башни, дальше уже были шансы попасть под его снаряды. Между нами и остановившимися вагрийцами было метров сто пятьдесят грязноватого снега. Кричать далековато, но и ближе подходить мы не собирались.

- Эй вы там! – крикнул я во всю мощь лёгких. – Зачем перехватили нас?!

Тишина. Вагрийцы всем скопом делали вид, что либо не понимают меня, либо попросту не слышат.

- Я – воин из свиты Хидео Тэйалла из клана Д’лэн дель’Аматар! – крикнул я. – Вашего собачьего языка не знаю! Кто из вас говорит на лингве, подойдите ближе – и поговорим!

Снова тишина, но дальше распинаться не стал. Постоим там минут пять, если никто не подойдёт, просто вернёмся в вездеход, и двинемся вперёд малым ходом. Опасно, но выбора нет – раз уж сразу не пошли на открытый конфликт, значит, надо стараться сохранить лицо.

Долго ждать не пришлось, с одного из яков слез здоровяк с отчаянно-рыжей шевелюрой и бородой. Один из немногих он не носил шлема, за спиной у него вместо кавалерийского карабина висел длинный пулемёт, чем-то напоминающий розалийский «Шатье», а вместо ножа на поясе он носил длинный прямой меч. Расстояние, разделявшее нас, он прошёл вразвалочку, и остановился метрах в пяти, заткнув большие пальцы за ремень. Несмотря на холод, перчатками он пренебрёг.

- Я – Бьёрн Богудар, - представился он, - и мой отряд сняли с отдыха и отправили искать вас. Поэтому скажу сразу, я зол на вас!

- А мне плевать, - отмахнулся я. – Я – воин из свиты моего господина Хидео Тэйалла, и делаю то, что мне приказано, и не ною, как девчонка, когда приходится забыть об отдыхе.

Похвальба и завуалированные оскорбления были в чести среди вагрийцев. Ещё во время войны они не раз выбирались на край бруствера и осыпали нас оскорблениями на лингве, а переговоры с их вождями превращались в настоящую перебранку, которой они наслаждались. Эти уроки я усвоил ещё на фронте и знал, как общаться с вагрийцем.

- Неплохо сказано, - усмехнулся в бороду Бьёрн, - для мягкотелого южанина даже хорошо. Но одними словами славы на наживёшь, обо всех нас судят по делам нашим. Твой господин нарушил закон и должен предстать перед судом за убийство высокого эльфа.

Похоже, здесь и в самом деле считали, что эльфа прикончил Хидео, хотя кто бы ещё. О Серой лисице никто не знал.

- Тот эльф сам нарвался, - пожал плечами я. – Командир его вагрийцев вызвал меня, и умер, а он захотел моей крови.

- Теперь родичи эльфа хотят крови твоего господина, - ответил Бьёрн.

- Разумно, - кивнул я, не зная, что отвечать.

- Вы отправитесь с нами в Картхумак, и ваш господин предстанет перед судом высоких эльфов, - повторил Бьёрн.

- Мы отправляемся к Завесе и дальше в Гэль, - отрезал я, - и не нужно стоять на пути у нашего господина. Один попытался, и я прикончил его своим ножом, - решил продолжить я похвальбу. – Он считал его слишком коротким, но подавился, когда я загнал клинок ему под бороду.

- Знатные слова, - кивнул Бьёрн. – В другой раз я бы заставил тебя подтвердить их делом. – Он ненавязчиво положил могучую ладонь на рукоять меча, я последовал его примеру, сложив пальцы на ноже. – Но я на службе, и у меня приказ.

- Воля моего господина превыше твоих приказов.

- Для тебя – да, но у меня две пушки и три пулемёта, а это превыше воли твоего господина.

- Он прикажет, - с отменным равнодушием пожал плечами я, - и мы пойдём против твоих пушек и пулемётов. Твоим якам не тягаться с нашим вездеходом.

- Это овцебыки, южанин, - рассмеялся Бьёрн, - я не знаю никаких яков, мы ездим на овцебыках.

- Плевать, - бросил я. – Им не догнать вездеход.

Он долго глядел мне в глаза. О том, можем ли что-нибудь противопоставить его огневой мощи я намерено говорить не стал. Пускай гадает – умолчал я потому, что нет у нас ничего, или я просто держу пару козырей в рукаве.

- Тогда давай так, - предложил Бьёрн. – Я беру вездеход под конвой и едем на заставу у Завесы. Там всегда дежурит высокий эльф. Пускай господа разбираются, нам с тобой делить нечего, южанин.

Компромисс, конечно, так себе, но выбора нет. Пришлось согласиться.

Я обошёлся без лишней похвальбы, а то как бы снова не пришлось драться. Несмотря на то, что Бьёрн оказался более здравомыслящим, чем тот, кого я прикончил, однако он уже ясно дал понять, что ещё немного и за слова придётся отвечать. Драться же сейчас с вагрийцами было глупо – даже если и прорвёмся, либо перебьём всех, вездеходу нанесут слишком большой урон. Стоящий на месте он идеальная мишень для пушек на спинах зверей, оказавшихся не яками, а овцебыками. Никогда прежде не слыхал об овцебыках.

К заставе на границе Завесы ехали с подобающим эскортом. По пути нам ещё дважды встречались ватаги перехватчиков, однако Бьёрн беседовал с их предводителями и те убирались восвояси. Видимо, никто не хотел связываться со странными людьми, представляющимися свитой высокого эльфа, особенно после истории с перебитым постом. Конечно, огневое превосходство оставалось за вагрийцами, но какие сюрпризы таит наш вездеход было для них загадкой, и лишь поэтому, думаю, мы ещё живы.

Сама застава даже немного разочаровала – обычная деревянно-земляная крепостица, какие возводили по всему фронтиру ещё во времена прадеда последнего экуменического императора. Распластанное по каменистому грунту укрепление с невысокими башенками, где дежурили пулемётчики и десятком полуутопленных в почву домишек, над которыми дымился уютный печной дымок. На воротах дежурили ополченцы в бурой форме, правда вооружённые такими же как у Бьёрна пулемётами, формой магазина напоминавшими розалийский «Шатье».

Мы остановили вездеход метров за двадцать до ворот по сигналу Бьёрна. Тот слез со своего овцебыка и направился к стражникам. Перекинувшись с ними несколькими фразами, он вошёл внутрь укрепления через небольшую калитку, а спустя минут десять – не больше – ворота крепости открылись для нас. Первыми въехали бойцы Бьёрна, а следом за ними самым малым ходом вкатился снежный крейсер.

Когда наша машина миновала ворота и те закрылись за ней, я отчётливо почувствовал – скоро прольётся кровь. Много крови. И это предчувствие меня, как всегда, не подвело.

Ещё внутри мы распределили цели. Охраннику Руфуса, занявшему место за многоствольным пулемётом, достались башни – он должен в самом начале грядущей схватки расстрелять их как можно быстрее. Громила Ворон, сетовавший, что не он будет стрелять из мощного оружия, должен прикрывать тех, кто будет находиться внутри заставы из своего пулемёта. Как и Волчица. Они вместе остались в вездеходе. Остальные же будут играть роль достойной свиты Хидео Тэйаллы из клана Д’лэн дель’Аматар. Мы вооружились автоматическими винтовками и выстроились позади Хидео.

Надо сказать, эльф прямо преобразился. Вместо обычного рабочего комбинезона или синего халата, в которых щеголял большую часть времени, он облачился в белоснежный костюм и длиннополое пальто с меховым воротником, пошитое специально для такого случая. Рядом с ним Руфус в почти таком же костюме выглядел несколько бледновато, на самом деле напоминая полуэльфа, служащего высокому господину. Мне кажется, самого Руфуса это довольно сильно задевало, но вида он не подавал.

Они вдвоём вышли из снежного крейсера первыми. За ними парами выбрались я и Чёрный змей, затем Шрам и Княгиня, постаравшиеся сразу же встать друг от друга как можно дальше. Оба охранника Дюкетта остались в вездеходе – один в башенке с пулемётом, второй в кабине, готовый запустить двигатель на полные обороты и увезти нас отсюда как можно скорее.

- В случае неприятностей, рвём на полных оборотах к Завесе, - напутствовал я водителя перед тем, как мы покинули снежный крейсер, - прямо через заставу, не разворачиваясь.

Тот кивнул в ответ, давая знать, что понял меня – вообще охранники у Руфуса были неразговорчивые ребята.

Долго ждать встречающую делегацию не пришлось. И если сама крепость не произвела на меня особого впечатления, то те, кто вышел нам на встречу, очень даже. Кроме десятка крелльских ополченцев в бурой форме, но вооружённых вполне современными винтовками, шагали вагрийцы в серо-стальных шинелях, все при пистолет-пулемётах Ригеля, неприятно напомнивших мне о расстреле в «Бычьей голове». Но вовсе не они произвели на меня впечатление, и даже не выступавший в центре довольно приличного по размерам отряда эльф-сидх, облачённый в длинную мантию, расшитую символами, на которые если смотреть дольше пары секунд начинало плыть в голове, будто от ударной дозы веспанской соли. Из-за этой мантии его и разглядеть-то толком не удавалось, просто чёрный силуэт, расчерченный серебристыми линиями. А вот те, кто шагал рядом с ним, оказались крайне интересными, и что самое неприятное, невероятно опасными врагами. Их тоже было особо не разглядеть, однако на фронте на этих уродов насмотрелся куда больше, чем хотелось бы. Поверх бурых мантий с капюшонами они носили странной формы доспехи, напоминавшие скелет человека, лица их скрывали маски с дыхательными трубками, уходящими за спину и багровыми линзами на глазах. В правой руке каждый держал недлинный жезл с круглым набалдашником, непонятно для чего, ведь смертоносные заклятья они швыряли левой рукой. Гэльские техномаги. Они появились на фронте в самом конце войны, когда лидеры Лиги бросили в атаку всех, кого берегли прежде. И ведомые ими отряды полудикарей из Гэль, размахивающих холодными оружием, нанесли немалый урон нашим войскам.

Я потёр глаза, пытаясь понять каким именно – имперским или розалийским. Впрочем, не важно. Лига была врагом и для Содружества, и для Альянса, одинаково беспощадным к людям по ту сторону линии фронта. Вот только память моя снова начала сбоить. Я отлично помнил себя за пулемётом «Манн» в окопе полного профиля, вырытом по всем правилам в мёрзлой земле на севере Ригии, и ползущим по ледяному полю Сильваны, чтобы разделаться с одним из таких вот ублюдков. Я тряхнул головой, освобождаясь от наваждения, и сосредоточился на том, что нам предстояло в ближайшее время. До схватки оставались считанные минуты, я был в этом уверен.

Однако пока всё было чинно-благородно. Хидео и Руфус остановились на пристойном расстоянии от эльфа, командовавшего заставой. Оставив Дюкетта за спиной Хидео сделал несколько шагов. Точно также поступил и эльф, сделав знак своей многочисленной свите оставаться на месте. Тут я заметил, что Бьёрна и его бойцов нет поблизости, наверное, убрались в один из полуутопленных в землю домов, который был здесь казармой.

- Tha mi a ’cur fàilte oirbh, Hideo Tayalla bho chinneadh D’Len del’Amatar, - первым на правах хозяина заговорил эльф, командовавший заставой. – Is mise Kvenar al-Onotimo, thoir mathanas dhomh airson an àite truagh far am feum thu gabhail ri aoigh uasal.[1]

- Beannachdan, Cvenar agus Onotim, - разразился длинной тирадой Хидео. – Chan eil dad a dh ’fhios agad dè cho tlachdmhor‘ s a tha e airson a ’chiad uair ann an iomadh latha an òraid dhùthchasach agad a chluinntinn ann am beul fear airidh. Ach thagh mi fhìn cruadal na slighe agus do thearmann, creid mi, dìreach sgeulachd sìthiche an coimeas ris na dh'fheumas mi a dhol troimhe fhad ‘s a tha mi a’ dol chun t-soitheach-sneachda trom-inntinneach seo.[2]

Я не понимал ни слова из сказанного, а Серой лисицы рядом не было, чтобы переводить, и оставалось только гадать, что же они говорят. Однако по тону ясно было пока происходит стандартный обмен любезностями. Что интересно, слова звучали несколько иначе, чем когда эльф с поста разговаривал с Руфусом. Это был явно другой, хотя и весьма похожий язык.

- Bidh mi ag iarraidh ort gabhail ris a ’chuireadh agam agus a dhol còmhla rium gu àite-fuirich meadhanach, nach urrainn ann an dòigh sam bith coinneachadh ri ìrean àrda taigheadas elven. Ach, feumaidh mi a bhith riaraichte leis a ’bheag. Na bi ga fhaicinn mar mhasladh.[3]

Ответ эльфа был не менее многословен, и как оказалось, он не закончил, а лишь перевёл дух, и прежде чем Хидео ответил ему, продолжил:

- Faodaidh na daoine agad an turas seo a chaitheamh ann an taigh-feachd a ’ghearastain. Tha a h-uile càil ann gus blasan prìomhadail dhaoine a shàsachadh. Beer, biadh, eadhon boireannaich agus gambling, ged nach eil mi a ’ceadachadh an fheadhainn mu dheireadh.[4]

- Tha cuireadh cho fialaidh a ’còrdadh rium, Cvenar al-Onotimo, agus tha mi toilichte gabhail ris. Às deidh dha a bhith air a chuir dhan phrìosan ann am bogsa stàilinn, bidh a h-uile coziness tlachdmhor, gu sònraichte ann an companaidh fear soillsichte.[5]

В конце речи он коротко, но довольно церемонно поклонился собеседнику.

- Gabh an taga tilvit agad leat,[6] - кивнул ему эльф, и Хидео сделал жест Руфусу следовать за ним. Так вместе они и ушли вглубь заставы, направившись к одному из ничем не отличавшихся от других зданий.

Мы же остались стоять истуканами, не понимая убираться нам обратно в вездеход или нет. Тут к нам подошёл Бьёрн в сопровождении офицера-крелльца с мрачным землистого цвета лицом.

- Этот парень не очень-то рад вам, - хлопнул товарища по плечу Бьёрн, - да и нам тоже, если честно, но высокий эльф велел ему позаботиться о нас. Так что нам повезло, у нас будет вдоволь мяса и пива!

Креллец явно понял его, хотя виду не подал. Он проводил нас в одно из полуутопленных зданий, где за длинными столами расположились вагрийцы. Что интересно, их тут было явно было чем в ватаге Бьёрна.

- Сюда что же, притащились все, кого ты заворачивал по пути? – спросил я у рыжего, когда мы расселись за столом, и мальчишка-креллец притащил нам деревянное блюдо с жареным мясом, рыбой и хлебом. Другой почти тут же поставил на стол жбанчик пива и кружки на всех.

Бьёрн оценил мою шутку, он долго, заливисто хохотал, хлопая себя по бокам и пару раз так сильно треснул ладонью по столешнице, что блюдо и жбанчик с пивом и кружки подпрыгнули. Снедь рассыпалась по столу, но ни нас, ни вагрийцев это ничуть не смутило.

- Крелльцы хороши в гарнизоне, - ответил он, наконец, - но не за стенами. Это патрули – они всех из наших, из вагрийцев. Да и крелльцы не умеют обращаться с овцебыками – держат их за тягловую скотину, а малыши этого не любят. Они могут скакать сутки напролёт без отдыха и находят себе пищу даже в самой голой тундре – крелльцы этого не понимают, поэтому и торчат за стенами. Ну а мы – вольный народ, скачем где хотим.

Они вообще были, наверное, не такими дурными людьми. Просто неуёмными во всём – драке, пьянке и поклонении мрачным богам Севера. Хотя насчёт пьянки за длинным столом творилось нечто странное – пиво и хмельной мёд лились рекой, вот только текли они на вороты рубашек, оседали пеной в густой бороде, разливались по столу, но почти ничего не попадало в глотки вагрийцам. Да и взгляды, которые они нет-нет да и бросали в нашу сторону, были весьма настороженными. Мы были для них опасными чужаками, пускай и южанами, которых они привыкли презирать. Но это презрение не застило им глаза – они видели, кто перед ними, профессиональные солдаты, такие же убийцы, как они сами, и в случае конфликта ещё неизвестно на чьей стороне окажется военное счастье. Слишком уж оно переменчиво.

И проверить это у нас возникла возможность – очень даже быстро.

[1] Приветствую тебя, Хидео Тэйалла из клана Д’лэн дель’Аматар. Я Квеннар и-Онотимо, прошу простить меня за убогость места, где приходится принимать благородного гостя (эльфийск.)

[2] Приветствую тебя, Квеннар и-Онотимо. Ты не представляешь, насколько приятно впервые за много дней услышать родную речь в устах достойного. Но я сам выбрал тяготы пути и твоё убежище, поверь, просто сказка в сравнении с тем, через что мне приходится проходит, пока я еду в этой кошмарном снежном крейсере (эльфийск)

[3] Прошу принять моё приглашение и пройти со мной в скромную обитель, которая никак не может соответствовать высоким стандартам эльфийского жилища. Однако мне приходится довольствоваться малым. Не сочтите за оскорбление (эльфийск)

[4] Ваши люди могут провести это время в казарме гарнизона. Там есть всё, чтобы удовлетворить примитивные вкусы людей. Пиво, еда, даже женщины и азартные игры, хотя последнего я не одобряю (эльфийск)

[5] Польщён столь великодушным приглашением, Квеннар и-Онотимо, и с радостью принимаю его. После заключения в стальной коробке всякий уют будет приятен, тем более в компании просвещённого собрата (эльфийск)

[6] Вашего тилвит-тега берите с собой (эльфийск)

***

Взрыв сотряс всю заставу, и никто не сомневался, где он грянул, а потому все разом взялись за оружие.

Мы повалились на пол, вскидывая винтовки, я и Шрам открыли огонь первыми. Наши МЗ-13 дали две длинных – в полмагазина – очереди, срезав сразу нескольких вагрийцев. Те по привычке повскакивали с мест, став просто идеальными мишенями – лучше только в тире. Почти тут же к нам присоединились Княгиня с Чёрным змеем – они били уверенными, короткими очередями, валя на пол вагрийцев, прежде чем те успевали взяться за оружие.

- На улицу! – скомандовал я. – Мы со Шрамом прикрываем! Бегом!

Возражать и тратить время на спор никто не стал – глупо и опасно. В бою нужно слушать приказы, а не обсуждать их. Княгиня и Змей, сидевшие ближе к выходу, кинулись к дверям, мы же со Шрамом встав на колено принялись поливать вытянутое помещение длинными очередями. Вагрийцы открыли ответный огонь, заставив нас пригнуться, но стрелять мы не перестали. Змей и Княгиня остановились в дверях и прикрыли нас, когда я и Шрам бросились к ним, отстреливаясь на бегу. Шраму снова не повезло – он получил пулю в плечо, но даже не обратил внимания на рану, продолжал стрелять, как ни в чём не бывало.

Выскочив на улицу, где творился форменный кошмар, мы ринулись к вездеходу. Тот

уже плевался огнём – пулемёт наверху подавил одну сторожевую башню, разнеся будку наверху неё в щепу, и теперь стрелок переводил огонь на следующую. По мёрзлой земле в опасной близости от нас пробежала строчка от его длинной очереди, но мы бежали, не обращая на неё внимания. Ворон тоже выскочил из вездехода и поливал огнём всех, кто пытался выбраться из казарм. Его трёхствольный пулемёт вращался на предельных оборотах, а сам Громила выкрикивал какие-то длинные непонятные фразы. Он был не только пулемётчиком, но как сам утверждал в его жилах текла кровь северных шаманов, и сам он вроде как что-то умел. Я не очень-то ему верил до этого дня.

На бегу споткнулся Шрам, получив сразу две пули, он едва не покатился лицом по мёрзлой земле, но его подхватил Чёрный змей. Он почти на себе доволок неудачливого руславийца до вездехода и закинул его внутрь. Гаст Холландер, исполнявший обязанности врача в нашем отряде, тут же занялся ранами.

Мы заняли позиции у вездехода, отстреливаясь от наседавших со всех сторон крелльцев и вагрийцев. Лишь Громила ворон стоял в полный рост, заливая всё вокруг себя свинцом. Его трёхствольный пулемёт просто не затыкался. Нам же приходилось менять позиции, прикрывать друг друга, посылая короткие очереди в прорывавшихся через заградительный огонь Ворона врагов. Они лезли на нас без страха, словно и не думая о смерти, прямо как на фронте. Та же мёрзлая земля и кровь, дымящаяся на холоде. Война не меняется.

Однако вовсе не безумно отважные крелльцы и вагрийцы были нашими настоящими врагами. Я ждал их появления с самого начала схватки, и, надо сказать, они заставили меня подождать. Техномаги появились, когда все башни оказались подавлены и пулемёт наверху вездехода замолчал. Даже Ворон стал палить реже, давая отдых перегревавшемуся даже на здешнем холоде оружию. Кажется, нам удалось выбить большую часть врагов, они теперь вели огонь из укрытий, не пытаясь прорваться. Но стреляли не слишком метко, и только тогда ровным как на параде строем вышли техномаги, я понял – оставшиеся бойцы врага просто прикрывали их. Свою основную силу.

Скорее всего, даже безумные атаки были нужны лишь для того, чтобы отвлечь нас, не дать разобраться в ситуации. Командир заставы, кем бы он ни был, оказался весьма расчётливым сукиным сыном, и жизни бойцов жалеть явно не привык.

Они шли также ровно, как когда окружали эльфа, будто по линеечке, прямо королевская гвардия на параде. У каждого жезл на отлёте в правой руке, левая опущена, но очень скоро с пальцев её на нас обрушатся огненные шары и шаровые молнии – заклятья простые, но весьма действенные, особенно против лишённых магической поддержки солдат, вроде нас. Невидимый ветер треплет плащи, окуляры в стальных масках сияют красным. Сейчас – вот прямо сейчас на нас обрушится смерть, и нет от неё спасения.

Вся наша авантюра закончится здесь и сейчас – нас прикончат на безвестной заставе, неведомо где, и даже вряд ли потрудятся трупы зарыть, слишком уж мёрзлая земля, чтобы копать врагам могилы. Бросят на поживу падальщикам или сожгут вместе со своими покойниками, если посчитают достойными огненного погребения.

По ним открыл огонь шестиствольный пулемёт с башенки наверху вездехода – длинная очередь снарядов должна была превратить техномагов в кровавое месиво. Но я знал, что этого не будет. Лишь один из них вскинул левую руку, закрывая всех кинетическим щитом – снаряды полетели во все стороны, вспарывали мёрзлую землю, выбивали щепу из стен низких домишек, срезали особо неудачливых бойцов, которым доставалась шальная двадцатимиллиметровая пуля. Вот только техномагам они никакого вреда не нанесли.

Оставшиеся трое затянули песнопение, решив обрушить на нас всю мощь своего колдовства, не размениваясь на огненные шары и шаровые молнии. Противопоставить им мы не могли ничего – наше оружие годилось против людей, овцебыков, лёгкой техники, но никак не четверых техномагов. Будь с нами Серая лисица, быть может, она бы смогла изменить ход схватки, но она сейчас далеко, и даже не узнает, что с нами случилось.

Я рефлекторно перезарядил винтовку, сменив магазин на полный, прицелился в магов, понимая, что всё без толку, просто ради успокоения. Уже хотел дать длинную очередь, подавая пример остальным, и среди них замершему Громиле ворону. Тот и не думал жать на гашетку своего пулемёта, он замер, словно громом поражённый, вперив в техномагов сосредоточенный взгляд.

- Огонь! – успел скомандовать я, надеясь, что мой голос заставит остальных последовать моему примеру, но опоздал.

Первым ход сделал Громила ворон. Я успел забыть, что здоровяк не только пулемётчик, но ещё и ученик шаманов своей далёкой родины. Он взвыл, словно от боли, хотя, может быть, и испытывал её сейчас, запрокинул голову, уставившись к небу, и прокричал несколько фраз глухим голосом, на языке, которого я не понял, однако в нём как будто были одни только каркающие звуки. И небо ответило ему.

Громила не был таким уж сильным шаманом, однако близость Завесы и сама земля вокруг, буквально пропитанная магией, многократно усилили его невеликие способности к колдовству. Отвечая на его зов, заглушивший даже песнопение техномагов, небо обрушило на врага стаю воронов. Несколько сотен чёрных птиц рухнули прямо на техномагов, их не смущали шальные снаряды пулемёта из башенки нашего вездехода, от их попаданий вороны разлетались перьями и ошмётками плоти. Чёрная волна в одно мгновение превратилась в чёрную гору, облепив купол кинетического щита, выставленного техномагом. Наш пулемётчик прекратил стрелять, понимая, что сейчас вороны делают работу за нас – сумеют продавить грёбанный щит, прежде чем маги завершат песнопение, и у нас появится шанс. Нет – все мы покойники, это понимал каждый.

- Приготовиться, - велел я, держа на прицеле уродливый чёрный холм из шевелящихся давящих телами друг друга и кинетический щит птиц. – Огонь по моей команде!

Вряд ли кто-то кроме Княгини и Чёрного змея поняли меня. Громила был слишком погружён в себя, а те, кто находился внутри вездехода, вовсе не слышали моих слов. Я говорил больше чтобы успокоить самого себя, создать иллюзию, что держу ситуацию под контролем. Правда, и сам не очень верил в это.

Яростная вспышка пламени уничтожила всех птиц до единой – в один жестокий пылающий миг. Я почувствовал всем телом – поджилками и костями, что кинетический щит пропал, но до окончания заклятья остаются считанные мгновения, пара слов вряд ли больше. Кровь в жилах обратилась в лёд, казалось, каждое движение заставляет его колоть вены изнутри. Преодолевая эту боль, я снова выкрикнул: «Огонь!», и снова меня опередили.

Прежде чем все мы обрушили шквал свинца на лишившихся защиты техномагов, на спусковой крючок нажала Африйская волчица. Её снайперская винтовка сухо щёлкнула, будто плеть, но прежде, чем я услышал этот звук, один из техномагов странно дёрнулся, из груди его спереди вылетело облачко пыли, а мгновение спустя спина буквально взорвалась ошмётками плоти, металла диковинного экзоскелета, костями самого мага и обрывками бурой ткани балахона. Под аккомпанемент долетевшего немного позднее пули звука выстрела, он покачнулся и повалился ничком. Жезл вывалился из разжавшихся пальцев правой руки.

И тут же мы обрушили на оставшихся магов настоящий ливень свинца. Мне кажется все одновременно нажали на гашетку пулемёта или спусковой крючок штурмовой винтовки в режиме полностью автоматической стрельбы. Громила ворон продолжал выкрикивать слова заклятий, и мне чудилось, что вместе с целым роем пуль из его оружия летят в сторону магов десятки чёрных воронов, желающих расквитаться за гибель тех, кто давил на купол кинетического щита.

Техномаги выставили новый щит теперь уже совместными усилиями, однако я понял – долго он не продержится. Под градом пуль и снарядов купол шёл всё более заметной рябью. И вот он лопнул словно громадный мыльный пузырь, и пули со снарядами обрушились на магов. Мне, правда, пришлось расстрелять два полных магазина, прежде чем это произошло, а сколько боеприпасов потратили Громила ворон со стрелком из башенки я даже задумываться боялся.

И снова выстрел снайперской винтовки Африйской волчицы оказался слышен даже через грохот пальбы автоматов и пары мощных пулемётов. Ещё один техномаг покачнулся, получив тяжёлую пулю в грудь – Волчица била наверняка, не пыталась попасть в голову или в глаз врагу, это удел непрофессионалов. Выстрел в грудь из снайперской винтовки мало кто может пережить. Маг и не пережил. Он рухнул на колени, а после повалился ничком, под телом по мёрзлой земле начала растекаться лужа крови.

Оставшиеся двое поняли, что их оборона развалилась, и решили прихватить хоть кого-то с собой на тот свет. Жезлы их вспыхнули почти одновременно – и тут же ко мне устремился ветвистый разряд молнии, а в Громилу полетел здоровенный огненный шар. Уклоняться от молнии глупо – не успею, всё равно шарахнет по мне, да так, что лишь кости обгорелые останутся. Я лишь успел выпустить автомат – почти полностью металлический он притянет к себе молнию, и, если удача будет на моей стороне, останусь жив. Отбросив штурмовую винтовку, я кинулся-таки в сторону, уходя как можно дальше от места, куда угодит молния. Шарахнуло знатно, меня протащило по мёрзлой земле, я врезался спиной в борт вездехода. Кажется, на мгновение или два потерял сознание, когда же пришёл в себя всё вокруг плыло, спина разламывалась от боли, а по лицу стекала кровь, попадая в глаз, отчего всё вокруг приобрело зловещий багровый оттенок.

Кое-как я сумел сесть, привалившись спиной к борту вездехода, потянул из кобуры пистолет. В правой руке будто сам собой оказался нож, хотя толку от него сейчас почти никакого. Неуклюже поднял «нольт», дрожащей рукой целясь в мага, готовящегося снова швырнуть молнию. Разряды уже сверкали на белом набалдашнике его жезла, готовые переметнуться на пальцы – и отправиться короткий полёт. Красные линзы, закрывающие глаза техномага, смотрели прямо на меня. Я знал, он хочет прикончить именно меня, не Княгиню и не Чёрного змея, поливавших его вместе со вторым магом длинными очередями, а именно меня. Ублюдок выбрал меня своей целью, и решил перед смертью утащить на тот свет. Вот уж повезло, так повезло – ничего не скажешь.

Я успел дважды нажать на спусковой крючок – «нольт» отчаянно плясал в руке, и попасть в кого-нибудь, да ещё и с такого расстояния было глупо надеяться. Но – попал. Техномага крутануло на месте, пуля вошла в левое плечо, пробив экзоскелет и разворотив кости, вышла из лопатки в фонтане кровавый брызг. Конечно, попал в него не я – снова отлично сработала Волчица, лишив техномага возможности колдовать. Выстрела он не пережил, завалился на бок да так и остался лежать на мёрзлой земле, сжавшись в позе зародыша.

И тут я понял, что стало тихо. Очень тихо. Невероятно тихо. Тишина обрушилась на меня, как часто бывало после боя. Оглушённый ею я просидел, наверное, пару минут, осознавая, что бой закончился. Враги мертвы, а мы – живы. Наверное, именно на осознание этого факта всегда уходило больше всего времени.

Через боль, скрежеща зубами, поднялся-таки на ноги. Кровь больше не сочилась из разбитого лба. Казалось, она вся разом свернулась и замёрзла прямо в жилах. Малейшее движение из-за этого причиняло невыносимую боль. Я уже успел забыть какую, так давно в последний раз мне «везло» оказаться в эпицентре магической схватки. Кажется, было на том проклятом корабле, что стоял в гавани Марния – как же он назывался? Нет, не помню. И не должен помнить! Это не моё – не мои воспоминания, точно знаю. Проклятье!

Я тряс головой, словно собака, пытаясь прогнать эти проклятущие чужие воспоминания, что лезли мне в голову будто тараканы. Наконец, пришёл в себя достаточно, чтобы оглядеться вокруг, и понять, что происходит.

Последнего техномага, видимо, прикончил Громила ворон – в одиночку колдун в экзоскелете вряд ли смог сопротивляться подкреплённым магией шамана очередям из пулемёта. Да и огонь шестиствольного пулемёта тоже явно сказался на здоровье техномага не лучшим образом. Он валялся рядом с остальными, но если их трупы выглядели относительно пристойно, лишь с одним уродливым выходным отверстием в спине, то последнего словно стая волков растерзала. Узнать в покойнике техномага можно было лишь по остаткам экзоскелета.

- Противник? – тут же спросил я у стоявшей рядом Княгини.

- Попрятались во время нашей схватки с техномагами, - чётко рапортовала она, - но, думаю, скоро вылезут из своих нор.

- Это вряд ли, - усмехнулся усталый, но довольный собой Громила ворон. – Мы на них такого страху навели, что они сейчас сидят по углам с обосранными портками и нос показать наружу боятся. Мы завалили четвертых техномагов, командир, ты понимаешь, что это для них значит?

- Недооценивать противника нельзя никогда, - отрезал я, но больше для порядка. – Автомат есть у кого?

Перезарядив «нольт», я сунул его в кобуру, и почти тут же Княгиня протянул мне штурмовую винтовку Шрама. Она так и осталась лежать рядом с открытой дверцей вездехода. Проверив магазин, и убедившись, что он полный, я повесил автомат на плечо, но почти тут же схватился за него.

Шаги раздались в повисшей тишине, но я не спешил снова браться за оружие. Агрессии идущий не проявлял, хотя вряд ли заявился с мирными намерениями. Бьёрн Богудар выглядел слегка потрёпанным, однако по нему нельзя сказать, что он только из боя. Шинель цела, хотя и запачкана кое-где, на лице и в бороде грязь, но крови нигде не видно, да и походка пружинистая, а вот расслабленность явно напускная. Язык тела выдавал Бьёрна, он был готов к схватке, ждал её, но первым затевать как будто не пытался.

- Ну ты дал, приятель, - рассмеялся Бьёрн, словно после хорошей кабацкой потасовки, а не жестокого боя, унесшего жизни многих людей и, уверен, среди них были и его бойцы. – Теперь верю, что вам удалось прикончить Атли и его ватагу, охранявшую высокого эльфа.

- Ты решим мстить за него? – спросил я. – Он был твоим кровным родичем?

Обычай кровной мести свят для вагрийцев, и частенько они даже на фронте устраивали вылазки, чтобы отомстить за своих родственников или вождей.

- Атли был та ещё задница, - рассмеялся Бьёрн, - многие его терпеть не могли.

- А остальные? – криво усмехнулся я.

- Остальные – ненавидели, - рассмеялся Бьёрн ещё громче.

Да, таковы они, вагрийцы. Мы стояли посреди поля боя и болтали, как два приятеля за кружкой пенного эля. И за этим разговором готовились прикончить друг друга.

- Тогда зачем ты пришёл? – спросил я, большим пальцем переводя флажок в режим полностью автоматического огня.

- Узнать, так ли ты крут, как говоришь, - снова рассмеялся Бьёрн, и сорвал с плеча пулемёт.

Я опередил его, сдёрнув штурмовую винтовку и зажав спусковой крючок прежде, чем навёл оружие на врага. Длинная очередь прошила землю под ногами Бьёрна, заставив его дёрнуться, потерять драгоценные мгновения и проиграть жизнь. Пули пробили ему голень, колено, пах, живот, и лишь когда очередь добралась до груди боёк сухо щёлкнул, не найдя патрона в патроннике. Бьёрн начал заваливаться вперёд, но каким-то чудом успел подставить пулемётный ствол и опершись на него остался на ногах.

- А ты и правда крут, - усмехнулся он, и умер.

Я же быстро перезарядил автомат, перехватил его, нацелив на стоявшего ещё пару секунд на ногах Бьёрна, и опустил лишь когда он упал-таки на землю и больше не шевелился.

Снова навалилась боль, придавив словно свинцовое одеяло. Рана на лбу открылась, но не было сил даже утирать льющуюся в глаза кровь. Я был опустошён и не мог найти в себе силы пошевелить даже пальцем.

Снова шаги, и снова приходится готовиться к бою, хотя пальцы едва сгибаются, спина размалывается, кровь залила левый глаз, и нет сил очистить его от запёкшейся корки. Я стоял, откинувшись на борт вездехода, только мог держаться относительно прямо. Прикидывал, сколько ещё смогу продержаться, и главное, кто теперь шагает к нам, шаркая словно древний старик.

Наверное, остальные поняли кто это раньше меня, и расслабились. Я же кое-как видел лишь одним глазом, и позже всех разглядел их. Руфус волок на себе Хидео, хотя поначалу я даже не мог разобрать кто именно на ком висит. Просто две грязно-белые фигуры тащатся через заставу. Когда же они подошли поближе, я разглядел, что Хидео без сознания и лежит на плечах у Руфуса безвольным мешком. Я подумал даже о худшем, однако оказалось, Хидео жив, да и зачем бы Дюкетт тащил его на себе через половину заставы.

Нас отпускали с миром. Вряд ли мы сумели перебить всех на заставе, однако после того как были повержены техномаги, никто из крелльцев и вагрийцев не высовывал носа из своих укрытий. Уверен, за нами следили во все глаза, и многие бойцы кипели праведным гневом, видя как мы залезаем обратно в вездеход, чтобы убраться отсюда как можно скорее. Но не нашлось среди них ни одного достаточно волевого человека, кто готов был бы рискнуть жизнью и повести за собой остальных. Таким мог бы стать Бьёрн Богудар, но он предпочёл потешить гордыню поединком. Других столь же отчаянных не сыскалось, ведь каждый понимал – кинься он сейчас в атаку, поведи за собой остальных, подбадривая громкими выкриками и собственным примером, тебе достанется первая же пуля. Этой атаки отважному не пережить – его скосят из пулемёта, однако именно его жертва может стать залогом победы. Мы измотаны до последнего предела, оказать сопротивление, конечно, сможем, вот только долго не продержимся. Вездеход, может, и ушёл бы, а вот нам, кто остаётся снаружи точно крышка. Но не нашлось отважного безумца, не нашлось и толкового офицера, видимо, слишком сильно подорван моральный дух бойцов заставы после гибели четвёрки техномагов.

Первыми в вездеход забрались Руфус с Хидео. Я кивнул Чёрному змею, и тот помог Дюкетту заволочь так и не пришедшего в себя эльфа внутрь, да и самому Руфусу требовалась помощь. За ним последовали мы с Княгиней, а затем и Громила ворон. Он так и остался стоять у открытой двери, держа свой трёхствольный пулемёт готовым к стрельбе. Так и простоял пока мы не выехали с территории заставы, попросту снеся её ворота. Сбитые из крепких брёвен, те не представляли особой преграды для тридацатичетырёхтонной машины. Лишь когда между нам и бойцами с заставы оказалась преграда в виде высокого частокола, Ворон покинул свой пост, наглухо задраив за собой дверь.

Теперь пришло время отдыха, даже ответы на вопросы, которые я хотел задать Руфусу могут подождать. Сейчас сил уже ни на что не осталось. Я едва сумел дотащиться до койки и рухнул в неё, не раздеваясь, такого со мной, кажется, с самого фронта не бывало.

Вот только ночь и сон не принесли отдыха, скорее, наоборот.

Глава тридцать третья. Последний рывок

И вновь наш вездеход мчался во всю прыть – водители гнали его, не жалея топлива и подвеску, а всё потому, что понимали не хуже моего, больше никто с нами разговаривать не станет. После бойни на заставе, мы для лигистов однозначно враги, которых следует затравить, словно диких зверей. Что на заставе уже забили тревогу, передавая новость о нас по всей округе, никто не сомневался, теперь до появления первых врагов остаются считанные часы. Слишком уж велик снежный крейсер, просто идеальная добыча для любого охотника.

О том, что же случилось на заставе, я ничего не знал. Хидео лежал в своей каюте, где за ним постоянно присматривал Холландер. В сознание эльф так и не пришёл, и его пришлось привязать ремнями к койке, чтобы не свалился после какого-нибудь особенно сильного рывка вездехода. Руфус же в свою каюту никого не пускал, кроме охранников и того же Гаста Холландера, оказывавшего ему медицинскую помощь.

После первого же визита, поняв, что Дюкетт не собирается говорить со мной, я прижал Холландера в коридоре, когда тот возвращался в свою каюту из гальюна. Люди в такой момент особенно беспомощны, и я собирался воспользоваться этим эффектом в полной мере.

- Что вы хотите от меня? – первым заблажил Холландер, поняв, что я не даю ему пройти не без причины.

- Узнать, что случилось на заставе, - честно ответил я.

- Мсье Дюкетт не поделился со мной, - опустил взгляд профессор, - да я и не расспрашивал его.

- Это ты правильно делал, - кивнул я. – Но ведь ты же хотя бы немного, но врач, верно? Кое-что можно понять по характеру ранений, например.

- Это был огонь, - не поднимая взгляда, пробурчал себе под нос Холландер, - скорее всего, магического происхождения. Слишком быстро он нанёс ожоги мсье Дюкетту и Хидео, - упредив мой вопрос, продолжил он. – Их как будто облили керосином и подожгли, даже быстрее, наверное. Так может только магия.

Отчего мне вспомнились испепелённые покойники со Двора чудес в Альбе, вот уж где магическое пламя порезвилось на славу.

- Кто-то атаковал мсье Дюкетта, но Хидео прикрыл его щитом, видимо, артефактом с заключённым внутри заклятьем или чем-то подобным. Вряд ли он сам обладает достаточной силой, чтобы противостоять кому бы то ни было в прямой магической конфронтации.

Хидео и в самом деле было довольно слабым магом, особенно для эльфа-ши, потому и выбрал не самое популярное в его народе ремесло инженера. Собственно, из-за этого он вынужден был покинуть родину, но это уже совсем другая история. Артефактами для защиты снабжал его Тонкий, которому он помогал разрабатывать их, да и многие другие изобретения и улучшения гоблина становились возможны лишь после бесед с Хидео и благодаря вмешательству эльфа. А вот теперь один из таких совместно разработанных артефактов спас жизнь не только ему, но и Дюкетту.

- Но почему Хидео досталось больше, чем Руфусу? – насел я на Холландера.

- Видимо, он выступил вперёд, когда мсье Дюкетта атаковали, либо главной целью атаки всё же был Хидео, а мсье Дюкетт попытался, к примеру, оттолкнуть его в сторону, но не успел вовремя. Меня не было там, и я могу лишь гадать вместе с вами, понимаете?

Он поднял-таки на меня глаза, однако выше подбородка моего взгляд его не добрался.

- Но ведь выводы вы сделали? – усмехнулся я. – Поделитесь, пускай они даже ошибочны или это даже просто догадки, я хотел бы их услышать.

Холландер снова опустил глаза, собрался с духом и ответил мне, будто в омут головой ринулся.

- Собеседник Хидео и мсье Дюкетта отчего-то вызверился на них, и скорее всего всё же на мсье Дюкетта. Он попытался достать его самым простым и эффективным заклинанием, огненным шаром, а может и просто струёй пламени. Хидео прикрыл мсье Дюкетта, использовав артефакт, но, скорее всего, встал на пути атаки врага, и получил куда больше ранений, чем мсье Дюкетт.

- Выходит, Руфус просто закрылся от противника Хидео, - резюмировал я.

- Вроде того, - тихо-тихо проговорил себе под нос Холландер

- А когда Хидео придёт в себя?

- Об этом слишком рано говорить, - покачал головой Холландер. – Ранения его слишком сильны…

- Не ври мне, Гаст Холландер, - я шагнул чуть ближе, заставляя Холландера вжаться в переборку, - я видел много обгоревших, живых и мёртвых, и Хидео не похож на того, кому так уж сильно досталось от огня. Что с ним?

- Это был магический огонь, - возразил Холландер, - он наносит урон не только телу. Видимо, Хидео погрузился в некую целительную кому или какое-то подобное состояние. Я слышал, эльфы так умеют.

Такие слухи доводилось слышать и мне, но я в них не сильно верил. Эльфы, с кем довелось столкнуться в схватке, умирали как все – как люди, гномы, орки или коротышки-пикты. Раз и навсегда. Правда, с эльфами из народа ши, мне встречаться не пришлось, а ведь они, вроде бы, самые сильные маги, волшебство у них в крови. Так что даже у такого не одарённого в этом плане, как Хидео, могли проявляться какие-то скрытые способности, спасающие жизнь в критической ситуации.

- О том, что Хидео вышел из комы, я должен узнать первым, - нацелив палец в грудь Холландеру, произнёс я напоследок, для верности вдавив палец между рёбер профессору. – Это понятно?

- Понятно, - закивал тот, - я так и сделаю, даю слово.

И я отпустил его, хотя и не верил, что он послушается меня.

***

Нас перехватили на следующее утро. Я едва не слетел с койки, когда вездеход подскочил, как мне тогда показалось, на очередной, особенно большой колдобине. Однако на самом деле всё было куда хуже – нас накрыли из лёгкого орудия, установленного прямо на спине овцебыка. Об этом я узнал немного позже, когда добрался до кабины. Но прежде я вскочил с пола, обругав водителя последними словами, вот только почти сразу услышал длинную очередь из шестиствольного пулемёта с башенки, и понял – дело вовсе не в колдобине или скальном выходе, который не заметили под снегом.

Вот тут-то я рванул в кабину со всех ног. Там едва не столкнулся с Руфусом. Мы обменялись взглядами, но ничего друг другу говорить не стали. Скверный знак, наше взаимное недоверие перешло на новый уровень, а оттуда всего шаг – и мы станем врагам. Далеко не лучший расклад для хозяина экспедиции и начальника его охраны. С другой стороны, я слишком много понимал о целях экспедиции и нашей в ней роли, чтобы иметь хоть каплю доверия к Дюкетту.

- Вон он! – указал водитель на здоровенную тушу овцебыка справа от нас.

Водитель сейчас грамотно нёсся прямиком на него, чтобы сделать вездеход наименее удобной мишенью, так что мы могли рассмотреть атаковавшего нас противника очень хорошо.

Я видел таких в ватаге Бьёрна Богудара – овцебыки побольше остальных, не такие быстрые, как те, на которых ездили воины, зато легко несущие на спинах куда больший груз. Сейчас вокруг его ног для устойчивости были установлены четыре опоры, поддерживающие непосредственно станину лёгкого орудия. Как раз когда водитель оказал на него, ствол пушки окутался серым дымком и плюнул пламенем. Звук выстрела мы услышали почти одновременно со взрывом – наводчик промазал весьма прилично, снаряд лёг с сильным перелётом где-то за кормой вездехода. Почти сразу опоры убрались, и овцебыка погнали прочь, по снегу к нему уже неслась длинная очередь из нашего башенного пулемёта. Уверен, там уже стоит Громила ворон, выцеливая врага на ходу.

- Мсье Дюкетт, вернитесь в свою каюту, - обернулся я к Руфусу. – Нам предстоит серьёзное сражение, и вы должны находиться в безопасности.

- Я сам решу, где мне находиться, - отрезал он, но я продолжать конфронтацию не стал, лишь пожал плечами, и вышел из кабины. Хочет сидеть здесь, его право – если нам разнесут кабину, мы всё равно уже почти покойники, так что будет жив Руфус или нет, особого значения тогда иметь не будет.

Все мои бойцы уже были готовы – похватали пулемёты Манна, припасённые в нужном количестве именно на такой случай, и заняли позиции у обоих бортов. Стрелковые порты пока не открывали, смысла не было, потому я и не спешил отдавать приказ. Вместо этого поставил свой пулемёт, принесённый кем-то к моему месту, и выглянул наружу. Обзор, конечно, так себе – в кабине куда лучше, однако отсюда я смогу командовать людьми и быть в курсе событий, так что обзором пришлось пожертвовать.

- Ворон, как слышишь меня? – спросил я в микрофон внутренней связи, вездеход, конечно же, был оборудован ею. – Ворон, как слышишь меня? Приём, - повторил я, и переключил шишечку тумблера.

- Слышу тебя хорошо, командир, - голос Громилы был хриплым и очень сосредоточенным, сквозь помехи пробивался звук длинных очередей из башенного пулемёта. – Докладываю, - опередив меня, начал он. – Зверей трое. Тот, что с пушкой, самый медлительный, но, если не притормозим, срезать его вряд ли смогу. Ещё два с пулемётами кружат рядом, но их пока отгоняю. Приём.

- Можешь сказать, что за пулемёты у них? Приём.

- Что-то большое и длинное, но не дальнобойней этой малышки. Они ни разу не подошли на дистанцию эффективной стрельбы, мне каждый раз удавалось их отогнать парой длинных очередей. Приём.

- Сосредоточься на пушке. Пулемёты берём на себя. Приём.

- Есть сосредоточиться на пушке. Приём.

Я без спешки установил пулемёт в гнездо перед стрелковым портом, и обратился к бойцам:

- Нас будут брать в клещи, попытаются в первую очередь подавить пулемёт Громилы. Мы не должны этого допустить. Лишимся пулемёта наверху, и сами понимаете, чем всё закончится. Патронов не жалеть, бить длинными очередями на поражение. Не пытайтесь отогнать, не реагируйте на провокации – стрелять лишь когда уверены, что попадёте.

Все слушали меня, хотя в наставлениях не было особой нужды – рядом со мной были лучшие среди «Солдат без границ», настоящие профессионалы, прошедшие не одно сражение. Сейчас я мог доверять каждому, даже быстро вставшему на ноги, благодаря аквавиту, Шраму. Пока мы в одной лодке, на него можно рассчитывать, а что будет потом – узнаем. Шрам сейчас стоял справа от меня, сложив руки на прикладе пулемёта, готовясь открыть порт по моему приказу.

- По моей команде, - не заставил я всех ждать. – Открыть порты. Огонь по врагу без приказа!

И сам же первым выполнил свой приказ, откинув в сторону заслонку и просунув пулемётный ствол дальше. Обзор сократился, зато целиться так куда удобней. Я приник к прицельной рамке, выискивая врага. Вроде бы овцебыки достаточно большие звери, не заметить их сложно, но пока в прицел мне никто не попал. А вот Шрам почти сразу дал длинную очередь по невидимому мне врагу.

Пулемёт Манна не зря прорвали циркулярной пилой, были у него и другие, данные солдатами, меткие прозвища, вроде «косторез», однако звук его ни с чем не спутаешь. Длинная очередь слилась в один бесконечный выстрел, так быстро стучал пулемёт Шрама, поливая врага смертоносным свинцом. Не знаю, сумел ли он зацепить врага, однако овцебык с плюющейся огнём спаркой пулемётов на спине, внезапно появился в поле моего зрения.

Быстро прикинув на глаз расстояние, я передвинул прицельную планку, и лупанул по нему длинной очередью. Теперь уже мой «Манн» завизжал циркулярной пилой. Я промахнулся, неверно прикинул упреждение – пули вспороли снег и мёрзлую землю у ног овцебыка. Но на второй очереди ошибки уже не повторил – наверное половина пуль точно угодила зверюге в бок. Овцебык покачнулся, но продолжил бежать. Мощный зверь, ничего не скажешь, и ведь брони на нём не видно, значит, сам по себе может выдержать не одну очередь из пулемёта.

Я снова приник к прицельной рамке. Надо как можно точнее рассчитать всё, чтобы овцебыку досталось побольше пуль. А он так и норовил выбежать за пределы поля зрения, я ловил его буквально краем, и ждал – ждал, когда зверюга снова подставится. Спарка пулемётов на его спине лупила выше, целясь в башенку, откуда отстреливался Громила ворон. Рядом то и дело пытался достать «нашего» овцебыка Шрам, однако кто бы ни управлял зверем, делал он это весьма ловко, держась между нами, чтобы ни мне, ни Шраму не было удобно прицелиться в него как следует.

- Шрам, - повернул я голову к нему, - работаем дуэтом. Выцеливай задницу, я возьму на себя голову. Посмотрим, что он с этим сделает.

Руславиец усмехнулся мне, из-за Шрама на щеке выглядело это довольно зловеще, и кивнул.

Мы оба прицелились, и я добавил:

- Огонь по моей команде.

Я взял на прицел морду овцебыка, опустил ствол немного ниже, чтобы бить скорее в могучую грудь животного. Проверил упреждение, и лишь после этого спросил, не поворачивая головы.

- Готов?

- Готов, - ответил Шрам, и я скомандовал:

- Огонь!

Когда заработали обе наши «циркулярных пилы» разом, у меня в первый миг даже уши заложило. На патроны не скупились, выпуская едва ли не весь боезапас. И это сработало! Попав под две длинных очереди разом, наездник овцебыка попытался разорвать дистанцию, а для этого пришлось затормозить. И как только он натянул поводья своего и без того довольно медлительного скакуна, пули нашли овцебыка, принявшись рвать его могучее тело. Я видел, как во все стороны полетели обрывки мяса и шкуры, клочья длинной шерсти и брызги крови. Овцебык взвыл от боли, хотя мы и не услышали его крика, но слишком уж характерно он вскинул морду вверх, и припал на задние ноги. Добить его было делом пары минут.

- Контролируй окрестности, - велел я Шраму, - как только что-то появится, дай знать.

Руславиец кивнул мне, не став тратить лишних слов, и я снова взялся за трубку внутренней связи.

- Ворон, как у тебя дела? Приём.

- Дела хорошо, - ответил тот довольно бодрым голосом. – Пушку погасил, вместе с остальными развалил овцебыка с правого борта. – Левый держали мы со Шрамом, правый Княгиня и Чёрный змей. – В целом, пока обстановка нормальная. Врагов не вижу. Приём.

- Продолжай наблюдение, - велел я, и переключился на другой канал. – Волчица, как слышишь меня? Как слышишь меня? Приём.

- Слышу хорошо, командир, - ответила снайпер, сейчас занимающаяся наблюдением. – Предлагаю поменяться. Я встану за пулемёт, а ты поглядишь вокруг. Как тебе такая идея, командир? Приём.

Может быть, с пулемётом она бы и в самом деле управилась лучше меня, вот только как наблюдатель я ей проигрывал, поэтому Волчице придётся потерпеть. Сидеть без дела на наблюдательном пункте, где даже снайперскую винтовку поставить негде, для неё едва ли не худшее наказание. Но никто лучше неё с этой задачей не справится, что я сообщил Волчице, причём это был далеко не первый раз. Её предложение встать за пулемёт стало уже чем-то вроде дежурной подколки.

- Горизонт чист, командир, - сообщила Волчица, когда я снова заверил её, что никто лучше не справится с наблюдением. – Но вряд ли надолго. Нас засекли, а значит, скоро ударят всеми силами. Приём.

Я открыл сразу оба канала – её и Громилы ворона – и приказал обоим:

- Продолжать наблюдение. Если что-то заметите, немедленно докладывайте мне. Я буду в кабине.

Положив трубку, я обернулся к своим людям.

- Отлично сработано, - сказал я. – Мы развалили трёх зверей, а по нам только пару очередей дать смогли. Если всё пойдёт так и дальше, то прорвёмся к Завесе без проблем.

- Ты сам в это веришь, командир? – глянул на меня Шрам с почти оскорбительной снисходительностью.

Он отлично понимал, что ему ничего не угрожает, мы все в одной лодке, и каждый человек на счету, поэтому придётся действовать тоньше чем я мог бы себе позволить в другое время и в другом месте.

- В то, что будем и дальше так работать, верю, - ответил я, надеясь, что заминка оказалась не слишком заметной, не хотелось бы, чтобы все поняли, что я подбираю слова, - а в то, что проблем не будет… Сам как думаешь, Шрам?

Я криво ухмыльнулся, и направился в кабину.

Там уже подготовились к возможной схватке. Сняли правое лобовое стекло, на его место установили бронелист с пулемётным портом, к которому приладили всё тот же надёжный Манн. За пулемётом сидел второй охранник, Руфус расположился позади, и места в кабине почти не осталось. Мне так и вовсе пришлось стоять, держатс за поручень под потолком, чтобы не врезаться в стену на очередном ухабе.

- Сколько до Завесы? – задал я единственный интересовавший меня в тот момент вопрос. Да, за нас ещё не взялись всерьёз, однако Волчица права, очень скоро навалятся всеми силами, и тогда здесь станет очень жарко, только успевай менять стволы в пулемётах.

- Она уже видна, - кивнул пулемётчик, указывая на сероватую линию на горизонте. – Но пока на пределе. Получается до неё около пяти километров. С нашей постоянной скоростью мы будем там через четверть часа.

- Не говори ерунды, - осадил его водитель. – Мы уже полчаса эту серость на горизонте наблюдаем, а они не приблизилась ни на шаг. Мы уже дважды проскочили горизонт, а до неё не добрались.

- Как начнёт приближаться, сообщайте, - бросил я, и вернулся на пост.

Водитель оказался прав, прошло полчаса, а никаких вестей из кабины не было. Значит, серая хмарь либо не была Завесой, либо не спешила приближаться, наплевав на физические законы. А вот враги нас так разочаровать не захотели. Правда, их пришлось ждать почти час, однако как только Волчица доложила по внутренней связи, что видит скопление чёрных точек сразу на юге и западе, я понял, скоро нам придётся туго.

- Сколько их? – тут же поинтересовался я, и сразу переключился на приём, забыв сообщить об этом Волчице.

Она тоже пренебрегла радиовежливостью, и ответила сразу, не дожидаясь моего «приём».

- На юге не меньше двух десятков, на западе – больше, но сколько, не скажу точно. Они ещё далеко, даже в бинокль плохо видно. Будут новости, сообщу. Приём.

- Жду подробностей, - ответил я, и добавил-таки. – Приём. – А после обернулся к бойцам.

- Вот и начинается жара, - сказал я, глянув в глаза каждому и увидев там только решимость. Даже у Шрама, в котором сомневался прежде и продолжаю сомневаться сейчас. – Не буду говорить банальностей – все сами всё знаете. Работаем с полной отдачей, и может быть выживем и прорвёмся через Завесу.

- А дальше что?

- Дальше, Шрам, будет Колыбель, и вот там-то нам придётся по-настоящему тяжело. Сейчас, считай, нас на прочность проверяют, настоящая драка впереди.

Он не нашёлся что сказать по этому поводу, и молча повернулся к своей позиции. Княгиня и Змей последовали его примеру. Я же пока больше уделял внимания внутренней связи, ожидая докладов Волчицы и Громилы ворона. Пулемётчиком я был во вторую очередь, а прежде всего – командиром.

Как оказалось с юга нас догоняли двадцать два овцебыка, причём большая часть здоровенные зверюги с пушками на спинах, а запада же заходили тридцать пять, но на спинах их сидели вагрийцы в знакомых серо-стальных шинелях. Видимо, нас попытаются взять на абордаж, в этом лихие налётчики очень хороши. При таком численном преимуществе, у нас просто нет шансов – как только хотя бы десяток вагрийцев окажется внутри вездехода, нам конец. Поэтому я даже не знал тогда, какая их двух групп врагов для нас опасней, обе несли смерть только по-разному.

- Ворон, бери на себя пушечных зверей, - приказал я, наконец, понимая, что выбираю из двух зол, но что-то же надо делать. – Подавляй их как можно дольше, патронов и стволов не жалей. Как понял меня? Приём.

- Понял хорошо, командир, - ответил он. – Сделаю, что смогу. Приём.

- Волчица, спускайся на запасную позицию, - переключился я на другой канал. – Поддержи Ворона огнём. Пушки на ходу не стреляют, а как только звери остановятся, их погонщики твоя добыча. Как поняла меня? Приём.

- Поняла хорошо, - ответил она. – Меняю позицию и выбиваю погонщиков. Приём.

- Удачной охоты, Волчица, - напутствовал я, и отключился.

Пришло время для последнего перед схваткой сеанса связи, теперь с кабиной.

- Как линия Завесы? – спросил я, даже не зная, к кому конкретно обращаюсь.

- Вроде начала приближаться, - ответил водитель, - но слишком медленно. Рассчитать время прибытия к ней не могу. Приём.

- Я на связи, - на всякий случай напомнил я, прежде чем приложиться плечом к прикладу пулемёта. – Жду новостей. Приём.

Теперь оставалось самое сложное и неприятное, ждать, когда враг начнёт атаку, и окажется в зоне поражения. Ведь как правило именно тогда он открывает огонь.

Самое неприятное в работе пулемётчика то, что иногда приходится убивать слишком многих. Снайперы далеко не всегда смотрят в лицо своим жертвам, что бы ни говорила молва, но как и пулемётчик он очень хорошо видит плоды своей кровавой работы. Одно дело бежать вместе с остальными, кляня тяжесть того же Манна или Шатье, прозванного по первым буквам аббревиатуры пулемётом «Шо-шо», и залегать перед вражескими позициями, длинными очередями поддерживая атакующие цепи, подавляя пулемётные гнёзда противника или пытаясь расправиться с лёгкими миномётами, установленными прямо в первой линии окопов, прямиком на стрелковой ступени. И совсем другое долго и методично выкашивать вражеские цепи, лезущие на твои позиции, особенно если враг упорен и не желает сдаваться, гоня и гоня солдат на убой. Были такие генералы практически во всех армиях, готовые «драться до последнего солдата», правда, к середине войны перевелись.

Вот сейчас мне пришлось несколько долгих и муторных часов отбивать наскоки вражеской кавалерии. Или как правильно назвать наездников на овцебыках? Они гнали своих тяжёлых скакунов на наши пулемёты, точно зная, что могучие звери выдержат не одну и не две очереди, прежде чем падут на залитый кровью снег. Я и Шрам поливали их длинным очередями, останавливаясь лишь чтобы заменить очередной перегревшийся ствол, закинув его в ящик со смазкой, чтобы остыл. Очень скоро дело дошло до тех, что мы отбрасывали, слишком уж нагло пёрли на нас вагрийцы. А на спинах овцебыков сидели только они, по десятку или около того на каждом. Причём некоторые особенно сильные овцебыки тащили ещё и пулемётную спарку, из которой враги поливали наш вездеход. Пули отскакивали от брони и давно перестали нервировать нас, в этом и крылась наша ошибка.

Затяжной бой страшен тем, что ты привыкаешь к нему. Привыкаешь к обстрелу, к пулемётным очередям, к атакам и даже жестоким рукопашным схваткам в траншеях. И стоит противнику поменять тактику, ты вдруг оказываешься пугающе беспомощен, иногда на часы, иногда на мгновения, однако умелый враг успеет воспользоваться этим.

Мы преступно прозевали магострелы. Я сосредоточился на подставившемся овцебыке, выкашивая его экипаж прицельной очередью – вагрийцы сыпались в снег, и мало кто поднимался. И тут по обшивке вездехода прошёлся зеленоватый луч, вспоровший её, словно нож хирурга. Прошёлся в опасной близости от позиции Шрама, заставив того прекратить стрельбу. Я тоже остановился, секунду глядел на оплывающие края прожжённой вражеским оружием длинной дыры, и далеко не сразу сообразил, в чём дело.

- Магострелы! – опережая меня, закричала Княгиня, и тут же неприятно загудел зуммер внутренней связи.

- Шрам, продолжать огонь! – крикнул я напарнику, а сам вынужден был отвечать Ворону и Волчице. Но их сообщения оказались весьма полезны.

- Пять зверей с магострелами по каждому борту, - выпалила Волчица, едва услышав моё «приём». – Выходят на позицию для стрельбы. Прицельно стрелять смогут минут через пять.

Им и не было особой нужды бить прицельно, лишённый брони вездеход очень быстро станет их жертвой.

- Пушечные звери отстают, - доложил Громила ворон. – Переключаюсь на магострелы. Какой борт брать первым? Приём.

- Левый, - не думая ни секунды, ответил я, а после обернулся к Шраму. – Нам с тобой сейчас придётся хорошенько поработать, иначе все мы тут быстро станем покойниками.

- Как обычно, - криво из-за шрама, уродующего лицо, усмехнулся тот, и зачем-то повторил: - Как обычно.

И тут же дал длинную очередь, а я поспешил присоединиться к нему.

Мне повезло, я сумел срезать стрелка, наводившего на нас свой длинноствольный магострел. Вагриец покачнулся и съехал с бока овцебыка. Но я не собирался останавливаться на этом, и зажал спусковой крючок своего МП-10, поливая огнём погонщика и солдат, сидевших на спине могучего зверя. Пули рвали их тела, кровь полилась по длинной шерсти овцебыка. Лишившись погонщика, он притормозил, а после и вовсе остановился, начал рыть копытом окровавленную снежную кашу, пытаясь найти под ней траву. Невероятно флегматичное животное!

Шрам дал очередь по ногам бегущего в его секторе овцебыка, и тут выяснилось, что защита у них всё же есть. Пули срикошетили от скрытой среди густой шерсти животного сегментной брони, прикрывающей торс и ноги овцебыка спереди. Очень умно. Шрам повёл пулемёт выше, не переставая жать на спусковой крючок. Пули ударили в морду овцебыка, заставив того взреветь от боли и притормозить, выбили куски из его здоровенных рогов. Стрелок, уже готовый открыть по нам огонь, остановился, понимая – промажет, и тут же погонщик ткнул овцебыка стрекалом, заставляя снова бежать в атаку. А в следующий миг пули ударили в стрелка и погонщика – Шрам срезал их одной очередью, и тут же, как и я до того, обрушил всю мощь «костореза» на сидевших на спине овцебыка вагрийцев.

Я пошарил на дне ящика со сменными стволами, и понял, что беру последний. В асбестовой рукавице не очень удобно было делать это не глядя, но я успел привыкнуть. Не голыми руками же хвататься за перегретый пулемёт. Сунув ствол на место, я привычным уже движением вернул на место цевьё, защёлкнув его, и глянул в ящик. Он был пуст. Теперь придётся брать те, что один раз уже перегрелись, надеясь, что они успели остыть – не лучший выбор, но другого не оставалось. Значит, это нужно использовать на полную. Да, в багажном отделении вездехода есть ещё не один ящик со сменными стволами к МП-10, однако послать за ними просто некого – все при деле.

Приникнув к прицельной рамке, я поймал в неё нового овцебыка, но, прежде чем успел дать очередь, между нами рванула к небу от взрыва снаряда земля. И тут же загудел зуммер внутренней связи.

- Приём, - выдал я, ожидая услышать Волчицу, всё же она была наблюдателем, но на сей раз её опередил Ворон.

- Командир, пушечные овцебыки ведут огонь с предельной дистанции. С юга и запада к врагу идут подкрепления. Их полсотни – не меньше. Как поняли меня? Приём.

- Хорошо понял, - кивнул я. – Поддерживай левый борт. Приём.

- Понял тебя, командир, поддерживаю левый борт.

- Хорошая новость от наблюдателей, - усмехнулся я, обрывая связь. – За нас взялись всерьёз, значит, Завеса близко. Держимся!

- У нас остались нормальные сменные стволы, - кинула через плечо Княгиня. – Берите их, мы обойдёмся и перегревавшимися.

- Отставить благотворительность, - отмахнулся я, но она решила настоять.

- Мы бьём на ближней дистанции, на дальней работает Ворон. Нам точность менее важна. Берите наши сменные стволы!

Резон в её словах был, и я решил всё же принять щедрое предложение, и подтащил ближе ящик со звенящими в нём сменными стволами к нашим пулемётам. Их там оказалось около десятка. Прямо шикарно в нашем случае.

И мы снова принялись поливать врагов длинными очередями. Вот только теперь они куда чаще отвечали нам. Зелёные лучи дырявили обшивку всё ближе к нашим позициям, сменить которые мы не могли. Однажды рядом со мной прошлась очередь каких-то невероятно горячих, как мне показалось, из чистой плазмы, зарядов, оставивших в обшивке снежного крейсера ряд аккуратных отверстий размером с пятикроновую монету. Ещё одно попадание оставило здоровенную дыру прямо между мной и Шрамом, так что теперь внутрь залетали порывы злого ветра и снежная пороша. Хорошее же тут лето, и если это лето, то какие здесь зимы.

Дурацкие мысли лезли в голову, пока я без остановки поливал огнём несущихся на нас овцебыков, стараясь не думать об установленных на их спинах магострелах, и том, что это оружие может сделать с нами. Главное, не дать врагу приблизиться на дистанцию уверенного поражения, пускай бьют на удачу, мажут, почти не целясь, стараются подавить. Подпустим ближе – и мы точно покойники.

- До Завесы десять минут, - уверенно заявил по громкой связи голос из кабины. – Возможно, меньше.

В «меньше» я не верил, и ничего своим людям говорить не стал. Все и так понимали, сейчас враг обрушит на нас всё, что у него есть, лишь бы не дать вездеходу нырнуть в Завесу.

И тут нескоординированность действий врага спасла нас. Как часто бывало на фронте, лишившись направляющей воли эльфов или же не имея её изначально, вагрийцы оказывались почти беспомощны в условиях современной войны, которую выигрывают не воины, а командиры и солдаты, которые знают, что и когда делать. Даже с превосходным оружием вагрийцы оставались в душе варварами, которые любили крушить и ломать, а вот думать уже куда меньше.

Вот и сейчас они обрушили на нас всю мощь артиллерии. Овцебыки заняли пригорок и оттуда на вездеход обрушились десятки снарядов. Горные пушки били с предельной дистанции, не особо прицельно, пытаясь накрыть площадь и беря основательное упреждение. Вот только разрывы снарядов помешали скакавшим в атаку бойцам подобраться к нам для абордажа, устроив настоящую завесу из встающей на дыбы часто прямо под ногами мчащихся, не разбирая дороги, овцебыков земли.

Даже стрелять больше смысла не было. Я отпустил приклад пулемёта, кажется, впервые за долгие часы. Руки слегка подрагивали от отдачи, правое плечо вдруг заболело, как будто тело решило припомнить мне всё, ноги стали ватными от долгого стояния на одном месте, пересохшие глаза заслезились, кажется, я ни разу не моргнул за всё это время. Я прикрыл их, потёр грязными пальцами – резать стало ещё сильнее, но хотя бы слёзы стёр. Вымыть руки было негде, да и некогда, пришлось искать чистый кусок ткани, чтобы протереть глаза нормально. Резь никуда не ушла, но пока держал их закрытыми, была хотя бы терпимой.

Сколько так просидел с закрытыми глазами, не знаю. Из этого ступора, который бывает накатывает после особенно жестокого и затяжного сражения, вывел настойчивый писк зуммера. Надеюсь, я не слишком долго не реагировать на него – командир может быть каким угодно, но только не слабым. За слабаком, который не может вовремя собраться, никто не пойдёт, особенно в той авантюре, в какую мы ввязались.

- Приём, - прохрипел я в трубку.

- Артиллерия прекратила огонь, - доложила Волчица. – С обоих бортов и с тыла к нам прямо сейчас несутся три десятка овцебыков. Если сколько же, если не больше, на подходе.

- К бою, - скомандовал я, снова становясь к пулемёту. – Всем поменять стволы на новые, не перегревавшиеся.

- Но это же последние, командир… - начала было Княгиня, но я прервал её.

Я мог бы много чего сказать ей, к примеру, что прямо сейчас нас начнут убивать, уничтожать физически, постаравшись не оставить и памяти, однако вместо этого сказал лишь.

- Если всё обернётся удачно, этого хватит.

- А если не удачно? – скептически глянул на меня Шрам.

- Тем более, - криво ухмыльнулся я, первым забирая сменный ствол из ящика.

А после всё слилось в одну бесконечную очередь. Мы били не прицельно – по наездникам, по стрелкам, по вагрийцам, готовящимся идти на абордаж, и конечно же по овцебыкам. Пули летели широким веером, ни о какой прицельной стрельбе никто больше не думал, мы прикрывали вездеход, надо продержаться совсем немного, но против собравшего все силы в кулак врага. Не помню даже как ленту в пулемёте менял. Зелёные молнии и багровые лучи вспарывали обшивку рядом с нами, но нам везло. Сгустки плазмы оставляли в ней исходящие паром на морозе дыры с красными от жара краями, но ни один не угодил в нас. А мы только и делали, что давили на спусковой крючок, заливая всё пространство по обоим бортам вездехода свинцом, перепахивая землю и всех, кто пытался приблизиться. Людей или животных – не важно.

И тут замолчал пулемёт Шрама. Я не сразу понял, что случилось, и едва не наорал на него, увидев, как он отскакивает от пулемёта и зачем-то бьёт себя ладонями по бёдрам. Лишь спустя секунду понял – в его РП-10 угодила молния, превратив пулемёт в бесполезный кусок железа. Да и самому Шраму досталось, тряхнуло сильно, но не испепелило, как должно бы. Спас всё тот же пулемёт.

- Хватай автомат и поддерживай нас огнём! – крикнул я, прежде чем снова приникнуть к прицельной рамке своего РП-10.

Шрам, конечно же, послушался меня, убрал из гнезда оплавленный пулемёт, и открыл огонь и штурмовой винтовки. Но как бы ни была хорошая МЗ-13, «Косторезу» она сильно проигрывала. Шрам старался бить прицельно по стрелкам и наездникам, однако получалось у него так себе – надо быть снайпером, вроде Оцелотти, чтобы уверенно попадать по движущейся цели, когда сам находишься внутри несущегося на предельной скорости вездехода.

- Посторонись-ка, - услышал я голос, и не поверил своим ушам, а потом и глазам, когда увидел её. Шрама заставила отойти в сторону Африйская волчица. На плече она несла взятый из багажного отделения РП-10, который уже пристраивала в боевой порт. – Командир, от меня толку, как от наблюдателя нет уже. Чего смотреть – они со всех сторон лезут. Здесь я больше пользы принесу.

Отчитывать и возвращать её на пост смысла не было, всё равно не подчинится приказу, а это только ещё сильнее уронит мой авторитет. Не гнать же её угрозами.

- Хорошо, - кивнул я, - занимай позицию. Шрам, следи за прорывами. Все, кто окажется на броне, твои. Уничтожай всех, кто сумеет пробиться через обшивку.

Я очень надеялся, что таких не будет, вряд ли Шрам сумеет в одиночку справиться с разъярёнными вагрийцами, если те сумеют прорваться через огонь наших пулемётов. Но думать об этом буду после – сейчас нужно снова полностью сосредоточиться на стрельбе.

Я вдавил спусковой крючок до предела, поливая длинной очередью скачущих к нам овцебыков. Целиться и не думал, просто работал по максимальной площади, прямо как на фронте. А вот Волчица была настоящим снайпером, и со своим РП-10 обращалась соответственно. Короткими очередями в десяток-другой патронов срезала наездников и стрелков, более длинными уничтожала десантников на спинах овцебыков. Доставалось и самим могучим зверям, Волчица как будто знала, кто их них не прикрыт бронёй, и срезала таких длинными очередями – пули рвали ноги и грудь овцебыков, заставляя тех валиться на землю. С их спин словно горох из худого мешка катились кажущиеся такими мелкими на фоне здоровенных зверей люди.

И тут всё кончилось – одним махом, как отрезало. На нас обрушилась тишина, даже выстрелов своего пулемёта я больше не слышал, и потом машинально отпустил спусковой крючок. РП-10 перестал биться в моих руках, и лишь тогда я понял, что несмотря на звенящую тишину оружие были вполне исправно и продолжало вести огонь.

- Проскочили, - произнёс я, и тишина разбилась словно лёд, и я ухнул под него – в чёрную бездну беспамятства.

Глава тридцать четвёртая. Сквозь Завесу

Прозекторский стол холодит спину – удивительно неприятное ощущение. Лишь раз мне доводилось испытывать его прежде, и теперь оно нравилось мне ничуть не больше. Сколько же электричества они тратят, чтобы так осветить комнату, чтобы в ней не было даже намёка на тени. А ведь электроэнергия, перебоев с которой в Аурелии после войны вроде не было, стоит очень недёшево. Но те, кто собрались вокруг моего стола, явно могут себе позволить такие траты – и даже куда большие.

Я отчётливо видел Оцелотти, он стоял примерно посередине стола, и не узнать его фигуру, закутанную в длинный плащ с пелериной, было бы сложно. Он то и дело тёр подбородок длинными пальцами левой руки и старался не глядеть на меня. Второго, хорошо видимого человека, я не знал, он выглядел странно – сомневаюсь даже, что это человек. Затянутый в плащ химзащиты, словно оказался в самой гуще газовой атаки, с противогазом на лице, он как мне показалось даже не стоял на полу, а висел над ним, едва касаясь кончиками пальцев, словно марионетка в руках не особенно ловкого кукольника. Третий же стоял чуть ближе, и я видел лишь его торс, затянутый в форму без знаков различия, даже не особенно понятно чью именно, как мне показалось, коалиционную, но голову бы на отсечение за это не дал.

Тем более что голова моя раскалывалась так, будто по ней врезал совершенно безрукий палач, и вместо того, чтобы отсечь её, раскроил мне череп своим тупым мечом. Говорят, есть такие палачи, кто, прежде чем умертвить свою жертву, наносят ей несколько несмертельных, но заставляющих страдать ударов – всё на потеху публике, конечно. Хорошо, что у нас давно уже принято рубить голову гильотиной, без всех этих садистских штучек.

- Он приходит в себя, - раздался глухой голос, который мог принадлежать лишь человеку в противогазе.

- Он слышит нас? – раздался у меня над головой голос третьего. Очень знакомый голос.

- И видит, - ответил человек в противогазе.

- Может, ввести ему ещё дозу? – спросил Оцелотти, глянув на третьего, но тот, судя по шороху одежды, отрицательно покачал головой.

- Он больше не выдержит, - поддержал его человек в противогазе. – Аквавит и обезболивающее хуже действуют на него, тем более сейчас, когда он выходит из искусственной комы.

- Он всё равно ничего не запомнит, Адам, - бросил ему третий. – Придёт в себя, и мы начнём имплантацию.

- Ты уверен? – спросил у него Оцелотти. – Ты же видишь, его организм сопротивляется любой магии…

- Мне хватит сноровки и таланта, Оцелот, чтобы провести имплантацию воспоминаний и пересадку личности, - перебил его человек в противогазе. – Это воспоминание я просто купирую, словно его не было некогда.

- В твоих сноровке и таланте никто не сомневается, - заверил его третий. – Но ты сам видишь, как его тело сопротивляется магическому воздействию. Ментальному в том числе.

- Только самому грубому, - отрезал тот. – Прежде его били со всей силы, я же буду наносить тонкие разрезы и имплантировать в них нужные воспоминания и черты.

- И никто не заметит подмены? – покачал головой Оцелотти, бывший тут, похоже, главным скептиком.

- Только те, кто и так всё знает, - заверил его третий.

Тут я сумел немного повернуть голову, и увидел его лицо. Он как раз посмотрел прямо на меня. Это было удивительно знакомое лицо – лицо моего спасителя, и не только…

***

Первым, кого увидел был Чёрный змей. Он стоял, склонившись над моей койкой и тряс меня за плечо.

- Долго я… - прохрипел я пересохшим горлом, и явно предвидевший это Змей протянул мне кружку. Я жадно напился, но от второй отказался, и смог уже спросить нормально: - Долго я провалялся?

- Шесть часов, - ответил Змей. – Мы все спали это время, сил не осталось даже на ремонт.

- А сейчас?

- Шрам и Княгиня работают вместе с охранниками Дюкетта, латают обшивку в основном. Ворон в лазарете, ему крепко досталось в конце – башенки у нас теперь нет, как и крупнокалиберного пулемёта. Нас накрыли перед самой завесой, зашли с тыла, Ворон поливал их длинными очередями, но они сумели дать слитный залп из нескольких магострелов. В общем, пулемёт превратился в бесполезный кусок железа, но спас жизнь Громиле, приняв на себя основную силу удара. У Шрама ладони обгорели, Гаст обработал их и вколол аквавит, так что Шрам вполне может работать.

- Остальные в порядке?

- Более-менее, - развёл руками Змей. – Устали сильно, вымотаны, но на ногах держимся.

Я понял, что несмотря на шесть часов сна тоже способен в лучшем случае держаться на ногах – слишком дорого нам стоил рывок к Завесе. Да и сон здесь был не лучшим, обычно шесть часов подряд были роскошью даже в мирное время, но сейчас отдохнуть как следует не удалось даже за это время. Однако дольше валяться нельзя, командир не может позволить себе леность, он должен работать наравне с остальными, таков непреложный закон. Многие офицеры, особенно из старинных аристократических родов, что шли на войну со штатом слуг, этого не понимали, и очень быстро теряли всякий авторитет среди товарищей и собственных солдат.

Пришлось буквально вытаскивать себя из койки и шагать следом за Змеем, а после долго работать. Мы латали обшивку запасными листами из багажного отделения, изведя две трети запаса. Потом я осматривал то, что осталось от башенки и вместе с Волчицей мы прикидывали получится ли поставить здесь пулемёт Громилы ворона. В итоге пришли к выводу, что ничего из этой затеи не выйдет и проще наглухо задраить люк, ведущий наверх. Ворон будет недоволен, но если у него появятся идеи получше, к нему всегда прислушаются, он это знает. Это я ему и сообщил, когда навещал в госпитале, в который окончательно превратилась каюта Хидео и Гаста. Холландер тут же пожаловался мне на Ворона, удержать которого в койке стоило профессору больших усилий.

- Не будешь слушать его, - кивнул я на Гаста, - прикажу тебя ремнями к койке привязать.

- Удержат меня какие-то ремни, - усмехнулся, правда, довольно бледно, Ворон.

- Вот как порвёшь, - хлопнул я его по плечу, - так и будет ясно, что готов встать на ноги.

Прежде чем покинуть госпитальную каюту, заглянул к лежавшему за выгородкой и простыней Хидео. Но тут нечему было порадоваться – эльф был бледен и едва дышал, так что если бы не заверение Гаста, что он жив, я бы решил, что Хидео уже покинул нас.

- Он дёрнулся было, когда мы вошли под Завесу, но тут же снова провалился в забытьё, - рассказал мне Холландер. – Физически он вполне здоров, просто очень слаб. Колоть ему аквавит я не стал, не хочу рисковать.

Я кивнул профессору и вышел-таки из каюты, направившись теперь в моторный отсек. Там работал раздевшийся по пояс охранник Руфуса. Тот самый, что всю гонку к Завесе сидел за рулём, гоня вездеход на предельной скорости и маневрируя, чтобы не дать врагу взять нас в клещи.

- Как двигатель? – спросил я у него. – Только без подробностей, мне общая картина нужна, всё равно, в объяснениях ничего не пойму.

- Работать будет, - пожал плечами охранник. – Нужно кое-что перебрать, где-то что-то подрегулировать, но в целом мотор отличный и новый, испытание выдержал. Я тут один работаю, а то быстрее бы управился.

- А товарищ твой где? – только сейчас к стыду своему понял, что не знаю имён ни одного из охранников Руфуса.

- С хозяином, - ответил тот. Кажется, он заметил мою заминку, но никак на неё не отреагировал. – Без охраны он не должен оставаться никогда.

- Я здесь вроде как командую охраной, - криво усмехнулся я, хотя и почти знал, что он скажет мне в ответ.

- Без личной охраны, - не разочаровал меня охранник, и добавил: - Ничего личного.

Что ж, в невозмутимости и чувстве юмора ему не откажешь.

- Когда поедем? – спросил я. – Самый пессимистичный прогноз.

- Два-три часа точно, - потёр грязными пальцами подбородок охранник. – Много – пять, но это и правда самый пессимистичный прогноз.

Он уложился в три с половиной, ведь никто из моих людей не смог бы ему помочь. Мы были солдатами, и в технике не смыслили ничего, а потому залатав обшивку, могли отдыхать. Я распределил караулы, и отправился в первый патруль вместе со Шрамом. Пары уже давно были сработанные, и только Волчице снова выпала роль наблюдателя, но на сей раз она залегла на крыше вездехода с винтовкой, на случай нападения.

Однако все наши меры безопасности оказались излишними, внутри Завесы всё было удивительно пустынно. Тогу-богу[1], пришли на ум слова, значения которых я не знал, однако они как нельзя лучше (мне так казалось) подходили для описания того, чем встретила нас Завеса.

Пустошь, голая, мёртвая пустошь. Здесь даже воздух был неподвижен, отчего дышать было трудно. Сам воздух был тяжёлым и влажным, как в африйских джунглях в середине сезона дождей. И эта холодная влажность, когда дышишь натуральным туманом, не позволяла много времени проводить вне вездехода. Там хотя бы было тепло.

Двигатель завёлся, и водитель ещё какое-то время погонял его на холостых оборотах, давая прогреться как следует, а после уступил место товарищу и отправился спать. Пулемёт из кабины убрали, и я занял место рядом с водителем. Руфус своей каюты не покидал с самого окончания нашего рывка к Завесе, ушёл туда, как только мы миновали её, да так и не выходил. Но мне было не до того, чтобы думать ещё и над странным поведением нанимателя. Всё, что нужно, я о нём уже знал, и теперь оставалось лишь ждать развязку.

Вездеход катился словно плыл под водой. Очень странные были ощущения от его движения. Если бы не сидел в кабине рядом с водителем, то вообще подумал бы, что мы стоим на месте. Под мерное покачивание меня постоянно клонило в сон, приходилось бороться с этим, хоть котелок над головой вешай, как делали шофёры во время войны.

Чтобы не заснуть я постоянно вглядывался в пустынный пейзаж, медленно проплывающий вокруг. На самом деле только казалось, что вездеход движется крайне неторопливо, достаточно было кинуть взгляд на спидометр, чтобы понять – это далеко не так. Однако посмотришь в окно, и кажется, что снежный крейсер едет со скоростью пешехода. Лишь несколько раз мимо проплыли развалины каких-то зданий, однажды мы миновали что-то похожее на околицу давно заброшенной деревни. Вот только кое в каких окнах горел неприветливый зелёный свет, и казалось, что оттуда за нами наблюдает некто весьма настороженный и настроенный крайне недоброжелательно. Выходить из вездехода теперь расхотелось окончательно. Остаётся надеяться и молить святых (тех, кто в них верит, конечно, и я к этим людям не отношусь), что вездеход не заглохнет и мы без приключений минуем эту пустынную, но всё же жутковатую местность.

Спрашивать у водителя, сколько ещё ехать до конца Завесы, было попросту глупо. Я сидел рядом с ним и видел в лобовое стекло, что края её не наблюдается, сколько она тянется никто не знает. Даже на карте, которая была у нас, Завеса обозначалась простой чертой, как будто в шутку проведённой картографом, чтобы запутать тех, к кому его творение попадёт.

Сколько времени прошло, когда в кабину вошёл второй охранник, чтобы сменить товарища на руле, не знаю. Я давно погрузился в какой-то сон наяву, от накопившейся усталости и однообразного пейзажа.

- Ступай, отдохни, командир, - сказал мне пришедший вместе с охранником Чёрный змей. – Я здесь подежурю.

Отказываться не стал, Змей справится не хуже моего, просто рассказал ему про развалины, зелёный огонь и неприятные ощущения, прежде чем покинуть кабину. А оказавшись в каюте и добравшись до койки, тут же рухнул в чёрный омут сна.

[1]Тогу богу (древнеевр.) — буквально: пусто и пустынно. Речь идет о первозданном состоянии Земли: «Земля была безвидна и пуста» (Быт., гл. 1, ст. 2)

***

Мистик прохаживалась вдоль нашего строя. Тоненькая девушка в почти непристойно коротком платье, форменном жилете и пелерине. Лицо её можно было бы даже назвать красивым, если бы не жуткий шрам от ожога, уродующий почти половину лица, задевая глаз, который горел неприятным огнём.

- Неплохо, - вынесла она вердикт, - весьма неплохо, хотя могло бы быть побольше.

- Ты знаешь, что процедуры переживёт лишь один трёх, - произнёс компаньон мистика, вившийся вокруг неё, словно змей, - и это в лучшем случае. Весь процесс в стадии обкатки, и это первые его… - Он замялся, видимо, хотел сказать «жертвы», однако не рискнул быть столь откровенным при нас.

Они вообще вели диалог так, словно нас, молодых офицеров, отобранных среди выпускников ускоренных курсов, здесь вообще не было. После полугода в пехотном воинском училище, куда мы попали лишь потому, что оказались грамотнее большинства призывников, а кое у кого даже имелись за спиной один-два курса в каком-нибудь институте, мы должны были получить чин су-лейтенанта и отправиться на фронт. Однако при выпуске нас разделили на две неравных группы по неясному признаку. Я угодил в меньшую, и оказался… Здесь.

Где это здесь, не знал никто из нас.

- Вы гадаете зачем вас отобрали и зачем привезли сюда? – спросила мистик, всё так же прохаживаясь мимо нашего строя. – Отвечу на первый вопрос – по результатам кое-каких тестов, мы проявили наилучшую магическую резистентность. И это будет ответом и на второй вопрос – здесь эту резистентность, то есть сопротивление магическому воздействию, разовьют до предела. Но вы уже слышали моего скептического друга, он прав – методология процесса ещё в стадии развития, но сейчас она находится на той стадии, когда без экспериментов над людьми вперёд не продвинуться.

- Добро пожаловать, - почти пропел её спутник, белёсый призрак, вьющийся вокруг плеч мистика.

Там я угодил в свой самый первый ад.

***

Я сел на койке и долго не мог понять, где я. Проснулся ли на борту вездехода, едущего через Завесу, или же в общежитии при лабораторном комплексе, где на нас опробовали экспериментальную технологию по повышению природной сопротивляемости магии. Если честно, мне меньше всего хотелось находиться и там, и там, но второе – всё же было моим прошлым, а первое – к сожалению, настоящим. Вот только к прошлому возникали вопросы, и ответов у меня не было.

В нашей каюте сидели лишь Змей и Волчица. Как оказалось, Шрам дежурил на наблюдательном пункте с одной из снайперских винтовок, которые мы везли с собой. Это были превосходного качества исталийские «Виттарли», пристрелянные лично Волчицей. Княгиня же сменила Змея в кабине.

- Завеса всё тянется, и это давит на всех, - произнесла Волчица. – Жуткое место, которому просто конца-края нет. Тут руки опускаются…

Это ощущение было знакомо всем нам – Завеса давила своей монотонностью, ощущением пустоты и медлительности. Что бы ни показывал спидометр, вездеход как будто полз через серую местность со скоростью пешехода. Никуда не торопящегося пешехода.

- Мы как под водой, - бурчал себе под нос водитель. Обычно он не был склонен к разговорам, однако на третий день этого кажущегося бесконечным движения, проняло и его. – Из ниоткуда никуда. И пути нашему конца не видно.

Охранники за рулём вездехода менялись каждые три часа, дольше ни один не выдерживал этого странного передвижения. Внимание рассеивалось, и начинало клонить в сон.

Мы потеряли счёт времени, казалось, оно тут вообще остановилось. Мы даже не проживали один и тот же день без конца – нет, всё просто слиплось в один бесконечно длинный кусок времени, разбитый лишь перерывами на сон. И те совсем не радовали.

***

Неожиданный порыв ветра дёрнул занавеску. Мы замерли, глядя на женщину, висящую в окне – по ту сторону стекла. Шесть пуль разнесли оконное стекло вдребезги. Две попали в голову Равашоля, разнеся затылок, четыре – в грудь, выходные отверстия расцвели на спине анархиста кровавыми гейзерами. Кровь забрызгала Мари, да и мне прилично досталось. Убитый, но ещё не понявший этого Равашоль рухнул на колени, пытаясь обернуться к дочери, чтобы посмотреть на неё в последний раз. Это движение отняло у него последние силы, и он завалился на пол. Под телом тут же начала разливаться лужа крови.

Первым среагировал я, трость полетела в сторону, а в правой руке словно сам собой оказался привычный «мастерсон-нольт». Несмотря на хромоту я легко преодолел расстояние, отделявшее от окна, почти отшвырнув с дороги Дюрана. Ствол «нольта» смотрел в лицо успевшей спланировать ниже подоконника женщине. Наши взгляды встретились на мгновение, но прежде, чем я успел нажать на спусковой крючок, меня буквально смело. Тринадцатиграммовая пуля врезалась мне в грудь, швырнув на пол апартаментов. Я растянулся на ковре почти под ногами Дюрана, закрывшего собой девочку. Мой видавший виды плащ загорелся на спине, там, где батарея. Я сорвал его и отбросил в сторону, открыв нательную броню, какую носили генералы во время Великой войны. От одной снайперской пули она вполне могла спасти, но только от одной – второго выстрела я не переживу. Но его и не последовало.

***

Из этого сна выдернуло странное ощущение. Только сев на койке, я понял, что не так – вездеход стоял на месте. За все дни непрерывной езды я успел привыкнуть к его плавному покачиванию – внутри Завесы ухабов и рытвин как будто не было вовсе, и снежный крейсер ехал как по хорошему шоссе. А теперь мы стояли на месте, и я это было необычно, удивительно и очень, очень скверно.

В каюте никого не оказалось, и вообще вездеход с заглушённым двигателем, казался изнутри каким-то зловеще пустым и тихим. Я даже подумал было, что не проснулся на самом деле, и всё это просто новый сон. Даже ущипнул себя, и почувствовав боль понял, что это не так. Я бодрствую, и если вокруг какой-то кошмар, то он творится вполне себе наяву.

Прихватив штурмовую винтовку, я прошёлся по помещениям вездехода – лишь в госпитальной каюте лежали на койках Хидео и Ворон, да каюта Руфуса оказалась заперта, был ли кто-то внутри, не знаю. Пуста оказалась и кабина, где как я считал находился один из охранников Дюкетта. Я решил было, что что-то с двигателем, но и в моторном отсеке было никого не нашёл. Лишь обойдя весь вездеход, я вышел через открытую дверцу, чтобы застать пренеприятную картину.

То, что я увидел можно было описать один словом «бунт». Рядом с вездеходом собрались все – мои бойцы, охранники Руфуса, даже Холландер тут тёрся, хотя по виду его можно было понять, он вообще не понимает, что происходит. Шрам орал на охранников, нацелив на них свою МЗ-10. Я даже слов толком не понимал, но кажется он обвинял их в том, что они возят нас кругами. Стоявшие тут же Волчица, Княгиня и Чёрный змей за оружие не хватались, но и останавливать Шрама не спешили.

- Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать? – Сам не знаю, откуда пришли на ум такие странные слова, но, похоже, именно их необычность заставила всех обратить на меня внимание.

- Командир… - начал было Змей, но я остановил его движением руки, направившись прямиком к Шраму.

Тот и не подумал опустить винтовку, ствол её так и глядел в грудь одного из охранников Дюкетта. Охранники вели себя удивительно спокойно, как будто им на самом деле ничего не угрожало. Я двумя пальцами взялся за ствол винтовки Шрама и заставил его опустить оружие. При этом глядел ему прямо в глаза, бросая вызов. Давай, попробуй вскинуть её снова и навести на меня – я прикончу тебя без затей. Для этого и взял с собой в эту экспедицию, ведь все понимали – без потерь здесь точно не обойдётся.

Но нет, Шрам был слишком умён, чтобы поддаться на такую простенькую провокацию. Он опустил оружие и стоял молча. Я заметил, что из уголка его рта стекает струйка слюны, а ладони оставляют на рукоятке и цевье багровые разводы. Ожоги на руках Шрама кровоточили, отчего он был постоянно на взводе.

- Я не услышал ответа на вопрос, - теперь я обращался непосредственно к Шраму, продолжая сверлить его взглядом.

- Эти твари гоняют нас по кругу! – выдал Шрам, брызнув слюной мне в лицо.

- Будь любезен успокоиться, - стерев брызги, произнёс я, - и поясни своё обвинение.

- Имеющий глаза да увидит, - махнул рукой за спину Шрам. Я глянул куда он указал, там торчали очередные руины, подобные мы не раз проезжали, пока ехали через Завесу.

- И что? – пожал плечами я. – Эти руины не повод, чтобы тыкать к кого бы то ни было оружием.

- Очень даже повод, командир. – Шрам говорил спокойнее, но видно было, что эмоции переполняют его. Даже странно в таком месте, как Завеса, где даже самые сильные чувства как будто очень сильно притупляются. – Я начал подозревать неладное давно, и специально засел на наблюдательном посту надолго. Мы отупели здесь, понимаешь?! Как за конвейером, как в траншеях. А им только того и надо! Отупевших можно голыми руками брать! Они только этого и ждут, командир!

- Хватит орать, - ледяным тоном осадил его я. – Говори с толком или я прикажу связать тебя и рот заткнуть.

- Они только того и ждут, чтобы мне рот заткнули!

И тут я не выдержал и дал ему в морду – хотел было залепить пощёчину, но это было бы как-то совсем уж детски. Вместо этого я хорошенько приложил его кулаком прямо по старому шраму. Шрам покачнулся, вытаращившись на меня, из уголка рта его потянулась нитка крови, щека начала наливаться багрянцем, который скоро перейдёт в густую синеву гематомы.

- Хватит истерить, как девчонка, - произнёс я. – Тебе приказано говорить с толком, а ты орёшь, как резанная свинья. Ты – солдат или истеричная баба?

- Солдат, - с ненавистью выплюнул вместе с кровью Шрам, - а вы все – слепцы. Посмотри на эти развалины, командир, посмотри хорошенько.

- Что в них особенного? – спросил я, видя, что Шрам пришёл в себя и теперь с ним можно нормально говорить.

- Да ничего, командир, - усмехнулся Шрам, - ровным счётом ничего. Ну кроме того, что мы уже проезжали их не знаю сколько раз.

И после его слов у меня как будто глаза открылись.

- И что ты предлагаешь? – спросил я.

- Пойти туда и глянуть, что там, - решительно заявил Шрам. – Один раз и навсегда разобраться…

- А для этого надо было вытаскивать всех из вездехода? – поинтересовался я. Шрам и сам начал понимать, что что-то не так. Так бывает, когда приходишь в себя после воздействия ментальной магии. – И хуже того, угрожать оружием нашим водителям и механикам, обвиняя их святые знают в чём? Кто же виноват в том, что мы ездим по кругу, как ты считаешь? Водитель? Или тот, кто засел в руинах?

Шрам уронил оружие – автомат его безвольно повис на плече, и принялся трясти головой, словно избавляясь от наваждения.

- Но ты не ради этого остановил машину, Шрам, - решил добить его Чёрный змей, - верно же? Не из-за этого угрожал оружием водителю. Скажи всем, чего ты хочешь, или скажу я и будет хуже.

Тут Шрам опустил голову, словно сдавался с повинной. Голос его сделался глух, однако отмалчиваться он не стал.

- Да, командир, я хотел развернуть вездеход, - произнёс он. – Нас водят кругами – не знаю кто, но это так. Мы не выберемся из этой грёбанной Завесы, она просто сожрёт нас. Уже начала, видишь же! Надо поворачивать, и уходить.

- До войны сюда водили экспедиции, - высказалась Княгиня, - и те, кто разворачивался и уходил, оставались живы. Об остальных никаких вестей.

- Кто ещё что скажет? – обвёл я взглядом своих людей.

- Громила умирает, командир, - не удержалась Волчица. – Он теряет волю к жизни, так говорит док. И раны Шрама не заживают, сам же видишь.

- А ты, Змей? – спросил у последнего не высказавшегося бойца. – Может и тебе есть что сказать?

- Нечего, командир, кроме того, что все мы полной заднице.

- Знаете что, - произнёс я, - мы и правда сейчас можем прикончить этих двоих, и нанимателя и даже дока. А после вернуться в Аурелию. Запаса хода снежному крейсеру хватит, проедем кружным путём – и всё будет путём. Легко и просто.

Я снова поглядел на них – на своих людей, своих солдат, которые сейчас просто хотели домой. Точно также как другие ребята под моим командованием хотели того же, когда мы гнили в траншеях, и я должен был объяснить им зачем утром по сигналу снова лезть на вражеские пулемёты. Нет! Стоп! Не в траншеях, а в осадном лагере под Недревом, где мы раз за разом ходили за картой минных заграждений. Там, где в итоге, Миллер получил свои ранения. Вот так – так! – правильно.

- Я не стану проводить какие-то голосования, у нас не военная демократия. Не стану говорить о важности нашей миссии, от которой в самом деле зависит очень много, может, судьба всей Эрды. Плавать нам всем на целый мир. Я скажу лишь одно – вы мои солдаты, и нас обвиняли в чём угодно. В жестокости, беспринципности, полном отсутствии совести. Это нормально! Но никто и никогда не обвинял нас, «Солдат без границ», в трусости. Мы всегда шли до конца – через огонь, через минные поля, через орды врагов. Мы гибли, но всегда победа были за нами.

- Так будет не всегда, - попытался перебить меня Шрам, но мне хватило взгляда, чтобы заставить его заткнуться.

- Так будет всегда, пока для нас открыт лишь один путь – вперёд. Мы отступаем, но не бежим. Покинем поле боя с позором, бросив или прикончив нанимателя, и от нашей репутации не останется и памяти.

- Да кто узнает? – снова в голосе Шрама проскользнули истеричные нотки. Видимо, Завеса повлияла на него сильнее чем на других – прежде он был каким угодно, но только не истериком. – Концы в воду!

Странно, но оба охранника Руфуса стояли совершенно спокойно, как будто не их судьба вместе с судьбой их нанимателя не решалась прямо сейчас. Ни один даже рта не раскрыл, стояли как пара баранов перед закланием.

- Все узнают, - пожал плечами Чёрный змей, ответив вместо меня. – Просто потому, что мы вернулись без нанимателя. Ни единому нашему слову веры не будет.

Я кивнул, говоря, что согласен с ним, и обратился ко всем сразу.

- У вас пять минут на то, чтобы принять решение. Кто хочет остаться, волен остаться, но вездеход едет дальше, и из Завесы придётся выбираться обратно своим ходом. Мне плевать как, но если останетесь живы – получите расчёт у Миллера. Если, конечно, сумеете добраться до Занзарленда. Кто не сядет в вездеход через пять минут, больше не «солдат без границ».

Я махнул рукой охранникам Дюкетта и те первыми забрались в вездеход. Я последовал за ними и остановил одного, взяв за плечо.

- Через пять минут, заводи машину, - велел ему я, - едем как прежде полным ходом.

Тот кивнул. Спасибо я не дождался ни от него, ни от второго охранника. Ни тем более от самого Дюкетта. Руфус так и не вышел из своей каюты.

В вездеход вернулись, конечно, все и я собрал бойцов в нашей каюте для разговора. Бунт мне удалось погасить, однако угли его ещё тлели, и их следовало затоптать, чтобы снова не тушить пожар. А справлюсь ли я со следующим, не знаю.

- Шрам, я отстраняю тебя от наблюдения, - первым делом распорядился я. – Теперь будешь дежурить в лазарете, следить за состоянием Ворона и Хидео, а главное за доком.

- Почётная ссылка, командир, - криво усмехнулся тот в ответ.

- Не будь идиотом, Шрам, - осадил его я. – Я не доверяю Холландеру также как и нашему нанимателю. Он может держать Хидео без сознания по приказу Руфуса, и не удивлюсь, что ухудшение состояния Ворона тоже на его совести.

Шрам задумался. Как и остальные, он знал о том, что (или кто) находится в закрытой секции багажного отделения, и вряд ли доверял профессору Холландеру, наведывавшемуся туда дважды в день, теперь уже вполне открыто. Паранойя у Шрама явно прогрессировала, и потому я решил хотя бы направить её в нужное русло.

- Дежурства на наблюдательном пункте и в кабине будут по три часа, не дольше. Вне наблюдательного пункта по одному не остаёмся. В одном ты, Шрам, прав полностью – на нас что-то давит, и очень сильно. Поддадимся ему снова, и мы покойники.

- Сны, - неожиданно для всех нас произнёс Шрам. – Они мотают кишки хуже всего. Мне снится резня на Фабрике. Ты должен помнить её, командир.

Я помнил её, потому что принимал самое деятельное участие. Вот только воспоминания эти были какими-то чуждыми, словно я помнил их с чужих слов, а не прожил сам. Просто знал так хорошо, что они стали вроде как даже почти моими, но в то же время никаких чувств внутри не вызывали, как должны настоящие воспоминания, о том, что ты пережил.

- А мне Афра, детство, беспомощность, - сказала, словно выплёвывая каждое слово Волчица. – Ненавижу.

- А что снится тебе, командир? – спросил Чёрный змей, не спеша сам делиться своими снами с другими.

- Много чего, - пожал плечами я. – Тоже прошлое, как и вам, и тоже не самое приятное.

Но той ночью мне ради разнообразия приснилась река.

***

Я стоял в её водах, больше всего напоминающих туман, и не знал, куда мне идти. Берегов видно не было, речной туман, неотличимый от самой воды скрывал их от моего взгляда. Я повернулся в одну сторону, потом в другую, вода бесшумно плескалась под моими ногами, но я совершенно не чувствовал её. Просто знал, она там есть, но она не холодила ступни, я не ощущал струи воды, обегавшие их.

Это река мёртвых, понял я, Вайтарна, Гьелль, Стикс или Ахерон, как её только не называли. К примеру, один солдат из Афры упорно именовал такую реку Тана, хотя на Чёрном континенте, насколько я знаю, такой нет. Раз это река мёртвых, то идти нужно против течения, потому что течению шагают души покойников. Я решительно развернулся в том направлении и сделал первый шаг.

И почти тут же из тумана появилось лицо – белёсое, полузабытое, а ведь когда-то казалось оно останется в памяти навсегда. Лицо первого убитого мной человека.

Газ накрыл поле боя – до сих пор не знаю, кто закидал всё снарядами с ядовитой начинкой. Зеленовато-жёлтый хлорный туман стлался над перепаханной землёй. Спастись от него можно было только в воронках, и уж с них-то недостатка не было. Мы с ним скатились в одну воронку, и поначалу даже не поняли, что враги друг другу. Глаза заливали слёзы, мы кашляли и плевались, обоих скрутили рвотные спазмы. Мы пытались всеми способами избавиться от проникшей в тело отравы. А после лежали, откинувшись на стенку воронки. И только тогда заметили форму друг друга.

Ножи словно сами собой оказались у нас в руках. Мы катались в грязи, рычали словно звери, да мы и были в тот момент зверями, хотя те, если уж говорить начистоту поумнее будут – они не убивают без причины. Для них такие слова, как присяга, приказ и уж тем более государственные интересы, ничего не значат. Мы же убивали друг друга как раз ради этих не очень понятных обоим слов. И мне повезло. Я навалился на него всем телом и всадил нож в грудь по самую рукоятку, да так и остался лежать сверху. Драка в воронке отняла все силы.

Но самое страшное было потом – газ не рассеивался часами, и мне пришлось провести эти часы в компании покойника. Его лицо стало землистым, а после белёсым, словно вместо кожи у него вдруг оказался мягкий сыр. С тех меня всегда тошнит от одного вида мягкого сыра.

Он проковылял мимо меня, едва волоча ноги. Глаза его были закрыты, я сам закрыл их, когда он перестал биться подо мной в конвульсиях. В груди зияла глубокая рана от моего ножа.

Второй был ещё уродливей, хотя казалось бы – куда ж ещё сильнее-то. На месте глаза у него красовалось входное отверстие от пущенной мной пули, которая вдребезги разнесла ему затылок.

Третий придерживал отваливающуюся руку, которую я почти отрубил сапёрной лопаткой. Это был кошмар траншейной свалки, где надо лишь успеть ударить первым. На запястье его висела короткая утыканная гвоздями дубинка, которой он едва не размозжил мне череп. Но я успел раньше.

Были и четвёртый, и пятый, и шестой – и ещё множество. Я не запоминал лиц и уж тем более имён. Не было здесь имён – только лица, мёртвым имена ни к чему. И всё же кое-кого я мог вспомнить.

Черноволосый веспанец с вечно небритым лицом и шикарными усами. Мне должно быть жаль его, ведь вроде бы мы дрались вместе, или нет… Даже здесь память изменяла мне. Ведь он должен быть рагнийцем, точно, уж здесь-то я помнил лишь правду – это был веспанец, и он выстрелил в меня из винтовки пять раз, прежде чем я прикончил его и тех, кто шагал следом за ним. Среди них не было высокого некрасивого мужчины со светлыми волосами, одетого в длинную рясу, за неё он и получил своё прозвище, которое здесь потеряло смысл. Он точно должен быть мёртв, но его не было в свите веспанца.

Последним легко, словно не замечая собственной смерти шагал эльф в чёрном, похожем на плащ халате. В груди, прямо над сердцем у него красовалось входное отверстие от пули. Выходного не было – экспансивный боеприпас рассеял по его телу кусочки выжигающего магию и саму жизнь вещества.

Эльф уже почти прошёл мимо меня, однако вдруг остановился и положил мне руку на плечо. Я вздрогнул и от удивления не сбросил его ладонь, а обернулся и глянул прямо в лицо. И лицо это оказалось очень знакомым. На меня с изуродованного ударом кнута лица смотрели обычно прикрытые очками, а сейчас просто прищуренные глаза старого знакомого Кардинала Ши.

- Ты? – удивился я, хотя прежде не думал даже, что смогу заговорить. Река была безмолвна и даже дыхания своего я не слышал. – Тоже здесь? Значит…

- Нет, - отрезал он. – Оказаться здесь мне помогли покровители. – Даже здесь (где бы ни было это самое здесь) при упоминании о его покровителях меня мороз по коже продрал. – И помогут вернуться обратно.

- Зачем? – спросил я. – Чем я так важен для тебя и их?

- Ты можешь преклонить колено прямо сейчас, и они выведут тебя из этого мира и из-под Завесы. Прими их покровительство, оно не будет обременительно для тебя. Просто всякое убийство, совершённое тобой, будет в их славу.

- Хватит, - отмахнулся я. – Я никому служу, лишь работаю по контракту, и ни с какими покровителями, кем бы они ни были, связываться не желаю. Ты – мой друг, Кардинал, насколько мы можем быть друзьями, но у меня своя дорога, и я пройду её до конца.

- Тогда прими дружеский совет, - не спеша отпускать моё плечо, произнёс Кардинал Ши, - иди до конца – и больше не оборачивайся. Ты верно выбрал направление, осталось лишь пройти по этой дороге. До самого конца, - повторил он для верности и отпустил-таки моё плечо.

И снова потянулись покойники, но теперь я точно знал – не мои. К их смерти я не приложил руку, или всё же…

Темнокожий полуорк со вскрытым ударом ножа горлом – так глубоко вспоротым, что в ране отсвечивают белым позвонки. Здоровяк в шинели с высокомерным лицом, на лбу его красовались два отверстия от револьверных пуль. Ещё один эльф, но на сей раз в залитом кровью мундире, вскрытый от паха до ключицы.

Были и другие, множество – куда больше, чем до встречи с Кардиналом Ши. Застреленные, зарезанные, изуродованные настолько, что и понять нельзя, отчего же они умерли. И только лицо ублюдка – охранника и шофёра в одном лице, мучителя и убийцы впутанной в неприятную историю девицы, запомнилось мне. Я ведь убил его совсем недавно, а казалось с тех пор прошли годы и годы. Да и не я убил его – не я, а мой спаситель! Он же выстрелил ему в затылок в том холодном погребе – он, не я!

Я продолжал шагать, тупо переставлял ноги, не зная даже толком, продвигаюсь ли вперёд или давно уже топчусь на месте. Никогда не думал, что во сне можно настолько устать, так отупеть и потерять почти всякую связь с реальностью. Какой реальностью, я ведь сплю. Или уже не сплю. Да, умереть - уснуть... Уснуть. Жить в мире грез, быть может, вот преграда. Какие грезы в этом мертвом сне пред духом бестелесным реять будут...[1]

Странные мысли, странные слова, откуда они приходят ко мне. Последние звучали в голове даже не на лингве, а на языке, которым бросался чеканными фразами кавдорский тан. Давным-давно, когда мы брали штурмом сухогруз «Милка», стоявший в порту урба Марний.

Но я шёл, шагал, переставлял ноги. Через отупение, через свинцовую тяжесть, навалившуюся на плечи. Через призрак боли, что готова вцепиться в мышцы ног и спины. Я уже не помнил совета Кардинала Ши, шагал из одного лишь упрямства, не чувствуя ничего вокруг.

Наверное, на то и был расчёт. Тот, кто подстроил мне ловушку во сне, атаковал именно тогда, когда я окончательно потерял контакт с реальностью.

Он замаячил едва различимым призраком, ещё одной белёсой тенью среди тех, что шагали мне навстречу. Сперва я принял его за громадного уродливого мотылька, висящего над поверхностью воды. Но тут он раскинул руки и ринулся на меня со всей мощью неуправляемого бронетранспортёра.

Я потянулся было к оружию, тут же почувствовав, что кобура с «нольтом» и нож оттягивают пояс. После вдруг понял, что «нольт» висит у меня под мышкой, вместе со вторым, привычно заняв свои места, и стоит только протянуть руку и они как будто сами собой прыгнут мне в ладони. Но нет – нельзя! Здесь не место для оружия, не время для новых смертей, даже если это будет смерть врага. Все, кого я убил, были моими врагами – и тот солдат, кому не посчастливилось прыгнуть в одну воронку со мной и парни из следственной группы, решившие взять меня в крутой оборот.

Вместо того, чтобы выхватить оружие и открыть огонь, я рывком ушёл в сторону, перекатился через плечо, на мгновение едва ли не целиком погрузившись в призрачную, туманную воду. Призрак пролетел мимо, обдав меня мертвенным холодом. Холодом разрытой могилы. Я потерял его из виду, и снова побрёл вперёд. Нападёт сзади – что ж, такая судьба, ничего не попишешь. Но призрак снова соткался из тумана передо мной, и почти тут же устремился в атаку.

Первое нападение немного привело в себя, и теперь я смог разглядеть его. Толстый свитер, военные штаны и ботинки на шнуровке, кобура с пистолетом под мышкой. Бледное лицо немолодого человека, очки на глазах и длинные волосы, зачёсанные назад, открывая глубокие залысины.

Он снова ринулся на меня словно бронепоезд, и снова я сумел уклониться, нырнув в призрачные воды. Перекатившись через плечо, выпрямился, ища его взглядом, но он снова пропал.

Появился, когда я сделал около сотни шагов. Но теперь повис передо мной, преграждая дорогу. Просто висел, так что мне, чтобы двинуться дальше, пришлось бы пройти через него. Я остановился в десятке шагов от него, да так и встал, глядя ему прямо в глаза. Они были у него такие же выцветшие.

- Печаль, - произнёс он глухим голосом. – Великая печаль. Атакуй же меня, дай отомстить за моих учеников.

- Не стану, - покачал я головой, демонстративно заткнув большие пальцы за пояс, так чтобы руки были подальше от оружия. – Это место пропитано смертью. Ты и сам не спешишь драться. Кобура-то пустая.

Я заметил это когда он остановился. Из подмышечной кобуры у него не торчала пистолетная рукоять.

- Ты умён, воин, - кивнул качающийся в паре сантиметров от поверхности воды призрак, - но я заставлю тебя сражаться. Дерись или сгинешь здесь.

- Только вместе с тобой, призрак, - ответил я. – Ты кажется достаточно умён, так что будешь недурным собеседником. Сколько анекдотов ты знаешь?

Моя странная манера общения, казалось, вывела призрака из себя. Он скривился от гнева, однако быстро погасил этот приступ, лицо его снова стало непроницаемо спокойным.

- Ты убил их, - проговорил он. – Убил моих учеников на той безвестной заставе. Они были так молоды. Мне жаль их, воин. Безмерно жаль. Они могли бы добиться многого, не оборви ты нити их жизней.

- Тогда они оборвали бы мою, - пожал плечами я. Уверен, он говорит о техномагах с заставы.

- Мне плевать на тебя, - в голосе призрака снова появились нотки эмоций. – Они были будущим, а ты лишил его их. Я нагнал вас под Завесой, и не выпущу отсюда. Все вы сгинете здесь, останетесь на поживу здешним падальщикам. Они разорвут вашу плоть, растащат кости и выпьют души.

- Ты ведёшь себя как призрак из сказки, - усмехнулся я. – Слишком уж много пафоса.

Он не сдержался и снова ринулся на меня. Я ускользнул от него в последний миг, снова перекатившись по дну реки мёртвых. Правда, теперь я был уверен – всё это лишь наваждение. Морок, который наслал на меня этот ублюдочный призрак, кем бы он ни был.

- Обнажи оружие и сражайся! – выпалил он, снова сгустившись у меня на пути. Удивительно, как можно кричать совершенно равнодушным голосом, прежде не думал, что кто-то на такое способен.

- Не в этой долине смертной тени, - покачал я головой.

Произнеся эти слова, я понял, что нужно делать. Бесконечно уклоняться от атак призрака не выйдет, он достанет меня рано или поздно. Не в этот и не в следующий раз, но достанет, и я буду к этому не готов. Нужно встретить его лицом к лицу, с открытым забралом. Недаром же мне снились сны о начале подготовки в разведшколе. Там, где из меня сделали настоящего убийцу магов. Жаль, тот проект прикрыли, но ведь мы-то остались, и своё дело делали очень хорошо.

Были ли это мои воспоминания, или нечто навеянное, вот что важно. Ведь я не ощущал себя никаким охотником на магов, знал, что не проходил никакой особой подготовки и не подвергался никаким алхимическим воздействиям. Но я помнил об этом! Проклятье – я помнил это! Помнил, а не знал, и это сводило с ума, разрывало меня изнутри на части. Однако сейчас – сию секунду! – надо делать выбор. Знания или воспоминания, на что положиться.

И я этот выбор сделал.

Когда призрак, не тратя больше слов, атаковал снова, я не стал уклоняться, не стал и хвататься за оружие, несмотря на то что руки прямо-таки тянулись к рукояткам ножа и пистолета (или «нольтов» в подмышечных кобурах). Я выпрямился в полный рост и принял удар призрака.

Он и в самом деле врезался в меня, как разогнавшийся бронетранспортёр.

Его лицо заполнило всё пространство – я разглядел его во всех подробностях, хотя и не хотел этого. Бледная кожа, выцветшие глаза под стёклами очков, глубокие залысины и седые волосы. Отчего-то подумалось, что он и не думает молодиться, принимает свой возраст. Тяжёлая челюсть и грустная улыбка на тонких губах. Взгляд всё понимающий и скорбящий… Правда, не очень понятно по какому поводу.

- Грустно… - снова пропел он. – Печаль снедает меня. Мои ученики погибли от твоей руки. Я мог бы и дальше водить вас по Завесе, покуда вы не сгинули бы в ней.

- Врёшь, - отрезал я. От меня сейчас остался лишь голос. Всё тело сковало морозом, кровь в жилах замёрзла и свернулась, причиняя невыносимую боль. Однако я не чувствовал её, боль придёт потом, когда я приду в себя. Здесь же я просто знал, где-то там, в вездеходе, тело моё страдает, и вот-вот его выгнут спазмы боли. – Мог бы и дальше водил, пока мы с ума не посходили бы. Или не отупели настолько, что твари из руин сожрали бы нас. Твои силы на исходе, печальный колдун, поэтому ты и решился на открытое нападение.

Лицо стало ещё более печальным, хотя казалось бы куда же ещё.

- Кто ты? – спросил вдруг я. – Ты ведь не из местных, говоришь на лингве правильно, без здешнего акцента, скорее, как уроженец Экуменической республики.

- Республики, - выплюнул это слово призрак. – Я имперский офицер, приносил присягу императору, а не своре чинуш и торгашей, засевших в Гаттерлине. Им служить не собираюсь.

- И ты решил перебежать к эльфам, - рассмеялся я. – Лучший выбор, ничего не скажешь.

- Я сделал его, - отрезал призрак, - и не тебе меня судить.

Он помолчал какое-то время. Молчал и я. Первым тишину нарушил призрак.

- Я знаю, куда вы направляетесь, - выдал он. – Я встречу тебя у Колыбели, и там ты поднимешь оружие.

- Обязательно, - ответил я. – И там я убью тебя.

Последнюю фразу мы произнесли хором, да так слаженно, будто репетировали не один месяц.

И тут же наваждение кончилось.

[1] Перевод П. Гнедича

***

Меня выгнуло дугой, спазмы рвали тело изнутри, заставляя корчиться, биться в конвульсиях. Я повалился на пол кабины вездехода и скорчился там, прямо под креслом, в котором сидел. Сам не знаю, как здесь оказался.

Так же резко, как скрутили меня, спазмы прекратились, и я кое-как сумел встать на ноги. Опираясь на кресло, выпрямился, хотя скрученные судорогой мышцы отзывались болью на каждое движение. И тут меня снова скрутило.

Я рухнул на четвереньки, каким-то чудом не так уж сильно ударившись головой о приборную панель. Меня рвало, рвотные спазмы пытались вытолкнуть из тела нечто, гортань судорожно сокращалась, но из перекошенного рта выхолили лишь струйки тумана. Во время увёртываний и перекатов я нахлебался призрачной воды и теперь она выходила из меня точно также как обычная. Рвота отпустила довольно быстро. Утерев слюну со рта, я снова выпрямился и без сил рухнул в кресло.

- Как я здесь оказался? – спросил у водителя, подвившись тому, как слабо звучит мой голос.

- Сам пришёл, как сомнамбула, - ответил тот, не отвлекаясь от дороги. – Никто не рискнул заступить тебе дорогу.

- Слушай, - вдруг задал я вопрос совершенно не впопад, - а почему вы так спокойно стояли, когда Шрам пытался прикончить вас? Вы же не знали, что я приду вовремя, чтобы привести его в себя, а остальные были не на вашей стороне.

- Мы профессиональные охранники, - ответил он, всё также глядя в лобовое стекло. – Оба понимаем, что со всеми твоими людьми нам не справиться. Дюкетта не было с нами, и непосредственной угрозы его жизни не было. А твой человек, - он замолчал на пару секунд, обдумывая, что бы сказать дальше, - он бы не убил нас. Я уверен в этом. Когда хотят убить, стреляют сразу, а он был в истерике. Мог открыть огонь, но не наверняка, а в приступе гнева – неприцельный. Это был бы наш шанс…

Он вдруг замолчал, и принялся вглядываться во что-то. Во что тут вглядываться – не знаю, пейзаж не менялся с тех пор, как мы заехали под грёбанную Завесу.

- Солнце, - произнёс водитель неуверенным голосом. – Солнце, точно солнце. Посмотри сам! – Он указал вперёд. – Я вижу там солнечный свет.

Мы так отвыкли от него, что даже слабые лучики солнца резали глаза. Я прищурился, прикрывшись ладонью. По щекам потекли слёзы. В это не верилось, но это было так – нам это удалось. Мы прошли сквозь грёбанную Завесу.

Глава тридцать пятая. Вспомнить всё

Я сидел на ступеньке вездехода, глядя как мои люди откровенно дурачатся. Сейчас они, опытные бойцы, закалённые в горниле не одной и не двух кампаний в Афре, снимали стресс самым простым способом. Швырялись друг в друга снежками. Снег здесь, по ту сторону Завесы, был рыхлый и снежки из него получались отменные. Правда, если в лицо зарядить, останутся синяки, но это никакого не смущало.

Я даже не заметил Дюкетта, пока тот не тронул меня за плечо, прося посторониться и дать ему выйти из вездехода.

- Удивлены, - усмехнулся он, глядя мне в глаза. – Думали, я теперь не покажу носа из своей каюты до самого конца нашего путешествия?

Что-то такое я на самом деле и думал, а потому не стал отвечать на вопрос. Да Руфус этого и не требовал.

- Мне досталось меньше, чем Хидео, там, в форте, - продолжил Руфус, глядя на моих людей, азартно закидывающих друг друга снежками. – Думаю, он тоже скоро пойдёт на поправку. Внутри Завесы что-то как будто не давало нормально дышать, давило со всех сторон, искало слабину.

- Кошмары снились? – спросил я.

- Если и снились, я их не запомнил, - пожал плечами Дюкетт.

- Встаньте поближе ко мне, - попросил я, - а то ненароком в вас снежок прилетит.

- Вам не кажется, что эта забава не очень подходит наёмникам?

- Снимают стресс, как могут, - пожал плечами я. – Почему бы и не так.

- Но они же резвятся, как дети.

- Будете насколько серьёзны, я вас сам снегом накормлю.

Как раз в этот момент Громила ворон, вставший на ноги почти сразу как мы покинули Завесу, поймал одного из охранников Дюкетта (те оба присоединились к игре) и щедро швырнул ему в лицо пригоршню снега. Тут же второй охранник кинулся на спину Громиле и обрушил ему за шиворот куртки целый снежный водопад. Ворон развернулся с рёвом, которому позавидовали бы местные овцебыки, но гнев его был притворным. Он почти сразу расхохотался как безумный, и кинулся в сторону, ища где бы набрать пригоршню побольше для сладкой мести.

Глядя на это, Руфус даже немного отодвинулся от меня, как будто я мог и в самом деле мог сделать то, чем ему только что угрожал.

Игру в снежки, кстати, затеял именно Громила ворон. Когда вездеход остановился в полусотне миль от края Завесы, и все мы, наконец, осознали, что выбрались, смогли прорваться через неё, то спустя несколько минут после остановки, мои бойцы и охранники Дюкетта уже торчали снаружи. Снег здесь бы глубже, чем по другую сторону Завесы, хотя холода особого не ощущалось, видимо, земля просто промерзала за зиму настолько, что никакое солнце не могло согреть её достаточно, чтобы совсем сошёл снежный покров. Когда из вездехода вышел Громила ворон, то на него воззрились, словно на ожившего покойника. Выглядел он и правда не очень – бледное, почти восковое лицо, мешки под глазами, да и держался он как-то неуверенно, словно не знал, устоит на ногах или рухнет, когда попытается сделать следующий шаг. Ворон спустился на землю под взглядами остальных, и никто даже не обратил внимания, что он зачерпнул широкой, как лопата ладонью пригоршню снега и швырнул её прямо в лицо Чёрному змею.

- Ты что сдурел?! – заорал тот, однако ситуацию спасла Княгиня.

Руславийка стремительным и удивительно плавным движением слепила снежок, и в следующий миг тот врезался прямо в широкую грудь Громилы ворона.

И тут пошла потеха, в которую быстро включились и охранники Дюкетта. Останавливать никого я не собирался, но и вмешиваться не спешил. Я был ещё слишком слаб после схватки, пускай и фантомной, с печальным колдуном-призраком, и ощущал себя столетним стариком. Всерьёз опасался, что от неверного движения могу свалиться и переломать себе все кости. К тому же командир не имеет права играться вместе с бойцами, роняя свой авторитет как бы ему ни хотелось включиться в эту развесёлую забаву.

- И долго они будут развлекаться? – спросил Руфус, когда молчание после моей реплики неприлично затянулось. Правда, меня это вполне устраивало – не тянуло сейчас задавать ему неприятные вопросы, однако откладывать это дело в долгий ящик не стоит. Когда ещё удастся вот так переговорить, без лишних ушей.

- Думаю, скоро всем надоест, - ответил я. – А пока, может, расскажете, что стряслось на заставе? Нас ведь из-за этого едва не перебили.

- Мы прокололись, - пожал плечами Руфус. – Поначалу беседа шла нормально, Хидео говорил с командиром заставы, я, как положено тилвит-тегу, молчал, прикидываясь мебелью. А потом ко мне обратился один из техномагов, и это, как вы понимаете, был провал. Сперва я разыгрывал спесь, делал вид, что не замечаю их, но долго это не продлилась. Командир обратил внимание, начал задавать вопросы Хидео, и ответы его не удовлетворили. Кажется, командир посчитал, что я оскорбляю его, отказываясь говорить с техномагами, и швырнул в меня огненный шар. Хидео закрыл меня собой, большую часть силы принял на себя его защитный амулет. Помещение разнесло в щепки, нас выкинуло прочь, а техномаги отправились прикончить вас.

- А что сталось с комендантом заставы?

- Амулет или что там было у Хидео, не столько защищал, сколько отражал магию. Эльфийскому колдуну очень крепко досталось – вряд ли он оправится от травм, хотя может и придёт в себя.

- В нашу драку он не влез, - высказался я, - этого вполне достаточно.

Вряд ли мы сумели бы удержаться, если бы нас атаковал разъярённый эльф-волшебник. Тут не помогли бы ни шаманские навыки Громилы ворона, ни даже алхимическая обработка, которой подвергли меня. Он бы просто смёл нас, уверен, сил ему на это вполне хватило.

- Заканчивайте этот балаган, - объявил Дюкетт, - нужно отправляться дальше как можно скорее. Не забывайте, мы на вражеской территории.

Как будто я мог это забыть.

Руфус ушёл обратно, скорее всего, вернулся в свою каюту. Я же ничего заканчивать не собирался, так и сидел, глядя на игру в снежки. Однако всем она, в конце концов, надоела, и мои бойцы вместе с охранниками Дюкетта ввалились внутрь вездехода. По пути они шумно обсуждали победы и особенно меткие броски, хвастались синяками, словно боевыми шрамами. В общем, это стало похоже на что-то вроде боевого братства. Ещё не настоящее, проверенное кровопролитным сражением и обязательно потерями (они сплачивают отряд лучше всего, как это ни печально), но мы сделали первые шаги на этом пути. Вот только пройти его до конца нам вряд ли удастся.

Почти сразу как все вернулись на борт вездехода, один из охранников привычно сел за руль, второй отправился к мотору, чтобы проследить за его работой первое время. Двигатель оказался в полном порядке, и мы покатили дальше, углубляясь в неведомую землю государства под названием Гэль. Самую таинственную часть Сидхской империи.

***

Это место и впрямь оказалось в высшей степени странным. К счастью, мы прошлись лишь по самому краю, иначе, наверное, наши мозги вывернуло бы. Всё здесь было не таким, как мы привыкли, не таким, как по ту сторону Завесы. Поэтому, наверное, нас и не преследовали вагрийцы, их овцебыки боялись не Завесы, а того, что лежало по другую сторону. Жутких в своей неправильности земель.

Первым был звенящий лес. Не сговариваясь его назвали так, потому что никакое другое имя этому месту не подошло бы. Невысокий северный лесок странных деревьев был натурально стеклянным. Коричневые стволы, более светлые ветви, зелёные листья – всё было из стекла, и от порывов ветра листья звенели словно тысячи крошечных колокольчиков. Звук вроде должен быть приятный, однако от него начинали болеть уши, а уж спать под него оказалось совершенно невозможно. Самое худшее, что этот звон мерещился нам ещё долго после того, как мы миновали звенящий лес. После мы старались избегать похожих мест, даже если это сильно удлиняло наш маршрут.

Объезжали мы и любые поселения. Как только из кабины или наблюдательного пункта кто-то замечал дома или, что попадалось куда чаще, высокий частокол, мы тут же сворачивали в сторону. Встречаться с гэльцами у нас не было ни малейшего желания.

- Странно они тут живут, - поделился как-то Громила ворон, который от нечего делать разглядывал одно из поселений в мощный бинокль. Все, кроме него, брали на наблюдательный пункт снайперскую винтовку с оптическим прицелом, но Ворон попросту не поместился бы там с оружием и довольствовался биноклем. – Я за ними считай час наблюдал, пока они за горизонтом не скрылись. Живут укладом дикарей, такое только в самых глухих частях Афры видел.

- Так здесь такая же глушь, как в Афре, - усмехнулся Волчица, - только на севере.

- Да нет, - досадливо махнул рукой Ворон, - в Афре их намеренно держат такими, дикарей проще в рабство обращать и загонять в шахты или продавать на хлопковые плантации в Аришалию. Это выгодно всем – и мелким вождям, которые имеют с этого свой навар и работорговцам вроде Алвиша Кенделе. А кому выгодно держать в дикости гэльцев? Эльфы уж точно не спешат торговать ими как штуками ситца или чёрным деревом.[1]

- Магия, - ответила Княгиня, - вот ответ на свой вопрос. Колдовство несовместимо с прогрессом, поэтому гэльцы и живут своим укладом, как и сотни, а может и тысячи лет назад.

- Да брось, - тут же встрял Шрам. – Сейчас магия служит прогрессу точно также как любая другая наука. Магическая наука – вот что это такое.

- Жалкие фокусы вот что это такое, - оборвала его Княгиня. – Настоящая магия не наука, а искусство. Вот в Альбии Ада Кинг и Чарльз Бэббидж создали аналитическую машину, которая сумела напечатать копии нескольких картин. Я видела их своими глазами – даже недоучка скопирует их лучше, чем эта машина. Я уж не говорю о том, чтобы создать нечто своё. Понимаешь? Магия это вдохновение, искусство, а не наука и точный расчёт.

- Много ты знаешь об этом, - пробурчал себе под нос Шрам.

- А она права, - встал на защиту Княгини Громила ворон, сам же поднявший эту тему. – Меня в детстве натаскивали шаманы из Вышкора, священного города моего народа. Они тоже жили укладом, как их деды-прадеды, и знаете что – мой трюк с воронами всего лишь жалкий фокус в сравнении с тем, что могли творить шаманы Вышкора.

- Да что они такого натворить могли? – глянул на него словно на ребёнка Шрам. – Попрыгать с бубном и вызвать дождь, что ещё? Это же просто оболванивание тружеников, которых и держат в дикости твои шаманы, чтобы они их кормить не перестали.

- Может и так, - пожал могучими плечами Ворон, - да только один из них мог договориться с водными и воздушных духами, чтобы дождь пошёл, когда надо и пролился, где надо и шёл ровно столько, сколько надо, чтобы не погубить посевы и зерно успело просохнуть ко времени сбора урожая.

- Скажи ещё, что ты участвовал в их ритуалах, - криво ухмыльнулся Шрам, что придало его и без того неприятному лицо особенно скабрёзное выражение.

- Один раз, - снова не поддался на провокацию Ворон, - когда все, кто хоть чему-то научились, останавливали бурю. Она бы смела всё на своём пути. Тогда умерли больше половины шаманов, просто истощили себя. От них осталась лишь оболочка. Жуткое зрелище, скажу я тебе. После этого я и сбежал, понял, какая судьба меня ждёт. Лучше от пули, чем вот так как они, в иссохшую мумию превратиться.

- А говорят, - нарушила затянувшееся после его слов молчание Волчица, - что очень крутые маги могут даже мир вокруг себя менять.

- Это какие-такие маги на такое способны? – рассмеялся, правда, довольно натужно, Шрам.

- Вроде того, кому мы тело везём в багажном отделении, - бросил я, и шутить на эту тему у него желание сразу пропало.

Все знали, что у Колыбели нас не ждёт ничего хорошего, и готовились к прибытию на место. Прямой опасности пока не было, и вездеход больше не гнали с бешеной скоростью. Тем более что под рыхлым летним снегом здесь могло скрываться что угодно.

И чем ближе мы подъезжали к Колыбели, тем безумнее становился пейзаж вокруг. Однажды небо скрутилось жгутами, образовав подвижную арку всех оттенков серого и стального. Мы несколько часов ехали в этом тоннеле, стараясь не думать, что будет если небеса решат занять привычное место. Крайне необычные ощущения, когда смотришь на звёзды за окном, до которых кажется можно дотянуться. Нужно только открыть дверь и выйти из вездехода, чтобы оказаться в этом серо-стальном море звёзд.

В другой раз небо и земля обернулись багровыми фонтанами, как будто всё вокруг стало кровью. Этот жуткий кровавый шторм бушевал вокруг, лишая видимости, заливая алым лобовое стекло. «Дворники» лишь размазывали потёки крови по стеклу, не в силах справиться с ними. После того, как миновали этот кровавый шторм, пришлось остановиться и долго отмывать вездеход от его последствий.

Но хуже всего был бесконечный день, когда небо обратилось в громадный кристалл, в чьих гранях бесконечно отражалось всё, что окружает нас и сам вездеход. Вести снежный крейсер оказалось невозможно, пришлось закрыть всё лобовое стекло бронещитами и ехать вперёд практически наощупь, глядя в узкую щель, прямо как в бою. Да и то через пару часов езды терялось чувство реальности и водителя приходилось менять. Тогда за рулём вездехода побывали все, кроме Дюкетта с Гастом и всё ещё не пришедшего в себя Хидео.

Нашим единственным путеводным маяком был маленький кусок нормального – насколько его можно было назвать таким по эту сторону Завесы – мира. Мы держали курс на него, не потеряли ни разу, несмотря на полное безумие, творящееся вокруг. Но и когда приступы, как мы стали называть эти спонтанные изменения реальности, заканчивались, местность вокруг была далека от нормы.

Мы проехали несколько километров по уложенным один к одному, словно камни мостовой покойникам, на горизонте то и дело маячил гигантский тёмно-багровый замок, как будто сделанный из засохшей крови. В другой раз сразу после того, как небо снова стало привычным, а не кристальным, нас накрыла тень гигантской башни. В противовес кровавому замку, она была чёрной и лишь на одном из её балконов сидел старик в алых одеждах, словно поджидающий кого-то.

- Вот почему все гэльцы малость трёхнутые, - выдал Громила ворон.

Мы часто говорили, собирались в нашей общей каюте и говорили – просто ни о чём, лишь бы развеять тишину. К звуку двигателя все давно привыкли и перестали воспринимать его.

С заявлением Ворона было сложно поспорить. Пускай с гэльцами мы встречались на фронте меньше всего – основу армии Лиги составляли вагрийцы, лишь когда линия фронта сместилась ближе к границам самой Лиги стало появляться всё больше крелльцев. А вот гэльские воины (язык бы не повернулся назвать их солдатами) были редкостью даже тогда. Их шаманы сражались с нашими магами на невидимом фронте, и воины в основном защищали шаманов, не торчали в траншеях, не говоря уж о том, чтобы ходить в атаки. Исключением были берсерки – полубезумные бойцы, накачанные шаманскими настоями, они не чувствовали боли и дрались пока их не порубишь на куски. Вот среди них было прилично воинов из Гэль, даже самые отмороженные вагрийцы предпочитали ходить в бой с холодным разумом, несмотря на все их воинственные кличи и потрясание оружием – всё было лишь мишурой, дрались они всегда жестоко и расчётливо.

- Жить здесь и остаться нормальным может только полный псих, - согласился с ним я.

- Сколько нам ещё кататься здесь, командир? – спросила Княгиня. – Мы скоро сами тут умом тронемся.

Если Завеса давила на психику, держа нервы натянутыми словно струны, то местность по ту её сторону, просто сводила с ума. Очень тяжело засыпать, не зная, когда и где проснёшься. И всех мучил один, никем не высказанный, страх – все мы боялись, что изменения затронут вездеход или нас самих. А может быть уже затронули, просто мы этого ещё не поняли, или не поймём никогда.

- По карте близко, - пожал плечами я. – Сама же видела.

Продолжать фразу не стал – картам здесь никто не доверял, просто потому что рисовались они тысячи лет назад, ещё до появления Завесы. Так что с достоверностью у них были большие проблемы.

- А что будет там? – спросила Княгиня. – У Колыбели?

- Ничего хорошего, - покачал головой Чёрный змей. С ним я поделился плохими новостями, и он не стал держать их в тайне от остальных. – Придётся драться, и есть ли шансы на победу… Если и есть, то очень небольшие.

- Почему ты решил, что наниматель кинет нас? – обратилась ко мне Княгиня. – Зачем ему это?

- Потому что он солгал мне, когда объяснял присутствие тела в багажном отделении. Если бы всё было так, как он говорит, то куда логичнее было бы сразу рассказать мне об этом, чтобы я подготовился к бою. Мы подбирали спецбоеприпасы наобум, лишь бы помощнее, и против магов. Его объяснение, заготовленное на случай, если мы обнаружим тело в багажном отделении, и к правде не имеет никакого отношения. А раз так, значит, мы овцы на заклание, не более того.

- У нас острые зубы, как для овец, - усмехнулся Громила ворон.

- Только это и может нас спасти, - кивнул я.

Ну, и ещё пара заготовленных трюков – без нескольких тузов в рукаве я играть не сажусь. Мне не интересна сама игра, какой бы она ни была, только победа имеет значение, когда на кону твоя жизнь и жизни тех, кто пошёл за тобой.

[1] Штуки ситца и чёрное дерево – иносказательное название рабов, в основном чернокожих из Афры

***

А потом мы упёрлись в стену. Не в Завесу, внезапно оказавшуюся у нас на пути, а в невидимую, но весьма хорошо ощутимую стену. Вездеход просто остановился, перемалывая колёсами грунт, но не в силах двинуться дальше. Двигатель заглушили, и все выбрались наружу. Даже Руфус покинул свою каюту, откуда после того, как мы пересекли Завесу, больше не выходил.

Мы подошли к невидимой стене, в которую упёрся наш вездеход. Ворона она оттолкнула, он первым «нашёл» её собственным лбом. Его словно откинуло на полшага назад, а стена проявилась на пару мгновений – от места столкновения пошли своего рода круги по воде. Только вместо кругов были равносторонние шестиугольники, переливающиеся всеми цветами радуги. Они неприятно напомнили о безумном дне под кристаллическим небом.

Стена всех мягко отталкивала, не причиняя вреда. Все попробовали пройти через неё, и у всех оказалось примерно одно и то же ощущение. Как будто попадаешь в паутину, не липкую, но удивительно прочную, которая принимает на себя твой вес и толкает обратно примерно к той же силой, какую ты прикладываешь, чтобы пройти через неё.

- Поедем вдоль неё, - предложил Руфус. – Другого выхода нет. Вряд ли стена перегораживает весь континент, как вторая Завеса.

- Она может только опоясывать Колыбель, - заметил я, - чтобы туда никто лишний не пробрался.

- И что ты предлагаешь?

В минуты раздражительности Дюкетт всегда переходил на ты, хотя обычно оставался предельно вежлив со мной.

- Ждать пока не придёт в себя Хидео, - пожал плечами я. – Он у нас эксперт в магии, и если кто и может разобраться с этой стеной, то только он.

- Гаст не даёт никаких прогнозов, - отмахнулся Руфус, - и мы не можем торчать тут бесконечно долго. Придётся ехать дальше.

Спорить с нанимателем я не стал, и мы погрузились обратно в вездеход. Вот только как ехать вдоль невидимой стены, об этом Руфус не подумал, и решать проблему пришлось нам. Кто-то всё время сидел у открытой дверцы и швырял в стену или то место, где она должна быть, небольшие камушки. Стена отзывалась как водная гладь, но раз за разом вместо кругов по её поверхности бежали равносторонние шестиугольники, переливающиеся всеми цветами радуги.

Как я и опасался, стена оказалась не ровной, спустя пару часов неспешной езды, она начала медленно загибаться, словно отгораживала нечто от остального мира. Да что тут думать, отгораживала она именно нашу цель – Колыбель со спящим в ней безумным божеством эльфов. А потому нам обязательно нужно найти проход, иначе всё окажется впустую, а этого я допустить никак не мог.

***

Серая лисица появилась внезапно, как всегда. Она и прежде имела привычку выскакивать словно бы из ниоткуда, хвастаясь своими талантами к маскировке, теперь же, получив все улучшения, и вовсе не могла отказать себе в этой слабости. Вот только вид её, когда она на ходу заскочила в вездеход, никак не предполагал озорства.

Дежурил в тот момент я, и, уверен, она подгадала так, чтобы обнаружить себя именно тогда. Совсем уж незаметно ей проделать это не удалось, я ощутил, как под её весом слегка качнулся вездеход. Как только она проявилась, ей в лицо уже смотрел ствол моей винтовки. Наверное, кто другой на моём месте нажал бы на спуск сразу, но я-то помнил, кого отправил в разведку к Колыбели, и ждал появления Серой лисицы с того момента, как мы уткнулись в невидимую стену.

Лисица двумя пальцами убрала в сторону ствол винтовки от непрозрачного забрала своего шлема, а после села рядом со мной и подняла его. Не сделала прозрачным, как в прошлую встречу, а именно подняла, и теперь я смотрел ей в лицо без преград, даже не особо различаемых глазом.

- Ты не он, - произнесла Лисица. – Не командир. Остальные думают так, но это не правда.

- Знаю, - кивнул я, - но сейчас это не важно. Ты ведь готова выполнять мои приказы.

Теперь кивнула она, подтверждая готовность.

- Для начала расскажи, что там, - я кинул в невидимую стену камушек, и по её поверхности привычно разбежались радужные шестиугольники, - по ту сторону.

Я был уверен, Лисица была там, и даже знает, как пройти на ту сторону. И она моих надежд не обманула.

- Там только место, которое ты назвал Колыбель, - ответил она. – Стена отгораживает его, и её не пройти на этой машине.

- Но ты была там.

- Была, - согласилась она. – Стена уходит на ладонь в землю, и я прорыла руками яму и пролезла под ней. Рыть пришлось долго, земля тут твёрдая.

Я представил себе, как Серая лисица разрывает руками землю, подкапываясь под невидимую стену, словно собака под хозяйский забор. Наверное, со стороны это выглядело смешно, но я не стал ухмыляться и рассказывать ей о том, что подумал.

- Какая она? – Я понял, что сама Лисица говорить не станет, хочет, чтобы ей задавали вопросы, и не стал играть в молчанку, приняв её правила.

- Это яма, а из неё растёт дерево. Белое и мёртвое. На дереве висят плоды, их много, но все они пустые, кроме одного. В одном из плодов зреет тот, чьё тело вы везёте с собой.

- Кто он такой? Хидео говорил, что он один из эльфийских богов.

- Он один из тех, кто привёл наш народ, тогда ещё единый, в Эрду. Один из наших спасителей, могущественных волшебников, которые заставили поклоняться себе, словно и в самом деле были богами. Сила развратила их, отравила им разум, и наш народ, всё ещё единый, восстал против них. Война была такая, что целые поля остались покрыты кровью, а кости павших хрустели под ногами сражающихся. Но народ победил безумных богов и заточил их.

- А в Марнии, выходит, один из них вырвался на свободу.

- Глупец из народа ши считал, что сможет заполучить его силу, но древний безумец поглотил его и примчался сюда, в Колыбель, чтобы слиться с миром.

- Слиться с миром? – не понял я.

- Древний безумец чужд Эрде, ведь он плоть от плоти родного мира нашего народа. Эрда отторгает его, как иммунная система отторгает имплантаты, пока он находился в теле глупца-ши, то ещё как-то мог противостоять этому отторжению, но теперь, когда тело глупца рассыпалось золой, не выдержав мощи древнего, он не может покинуть Колыбель. Пока не врастёт в мир, не станет плотью от плоти Эрды, лишь когда он сможет выйти из Колыбели, восстав в силе и славе своего безумия.

- А тело, которое мы везём с собой? Оно как-то повлияет на это?

- Да, - кивнула Лисица. – Тело и есть плоть от плоти Эрды, оно создано здесь и позволит древнему покинуть Колыбель.

- И не обратится золой, как тот серебряноволосый ши?

- Возможно, - пожала плечами Серая лисица, - но тогда древний только вырвался и почти не контролировал свою силу, к тому же он провёл эти годы в Колыбели и стал куда ближе Эрде, нежели когда только освободился из своей кристальной тюрьмы.

- Зачем это Дюкетту? – спросил я, хотя вряд ли она знала ответ, однако Лисица ответила, и то, что она сказала, перевернуло всё.

- Руфус Дюкетт, скорее всего, давно мёртв, - сказала она. – Вас ведёт не он, а перевёртыш. Скорее всего, тот, с кем мы дрались в Марнии. Он служил глупцу-ши, и теперь считает, что привезя ему искусственно выращенное тело, сможет заслужить благодарность хозяина.

- А ему-то это зачем? – удивился я. – Жил бы себе в теле Дюкетта, стал бы, в конце концов, во главе мощнейшей энергетической корпорации. Для чего вся эта возня с телом? И почему он сам в это ввязался, а не отправил меня с одним только Гастом?

- Он так устроен, - ответила Лисица, - что не может не служить. Его хозяином был глупец-ши, и теперь перевёртыш сделает всё, что вернуть его. Так он думает сам, конечно, закрывая глаза на правду. И он никому не доверяет настолько, чтобы поручить такое дело, поэтому и отправился с вами лично, несмотря на риск.

- Ублюдок, - сплюнул я, и швырнул пару камушков в стену, и чтобы злость погасить, и чтобы не упустить очередной изгиб. Но пока невидимая стена оставалась идеально ровной.

- Приказы?

- Следовать впереди, не показываться никому на глаза. В экстренном случае выходи на связь со мной или Чёрным змеем, остальные о тебе не знают и могут отреагировать… - я помолчал, подбирая верные слова, - слишком нервно.

- Здесь нет Чёрного змея, - ошарашила меня Серая лисица.

- А кто тогда?

- Ты и сам знаешь. – Губы её скривила ухмылка, отчего лицо стало удивительно некрасивым.

- Произнеси это, - неожиданно, кажется, лаже для себя самого, попросил я. – Я помню дело с Огано, в этот раз всё построено на том же принципе.

- Кодовая фраза может быть другой, - возразила она.

- Тогда просто ничего не случится, - пожал плечами я. – Произнеси иначе я просто сойду здесь с ума.

- Ты сам этого захотел, - покачала она головой, а после быстро, как будто опасаясь передумать, произнесла: - Ло-ле-лу-ли-ла.

И я провалился в своё прошлое – настоящее прошлое.

***

- Он приходит в себя, - раздался глухой голос, который мог принадлежать лишь человеку в противогазе.

- Он слышит нас? – раздался у меня над головой голос третьего. Очень знакомый голос.

- И видит, - ответил человек в противогазе.

- Может, ввести ему ещё дозу? – спросил Оцелотти, глянув на третьего, но тот, судя по шороху одежды, отрицательно покачал головой.

- Он больше не выдержит, - поддержал его человек в противогазе. – Аквавит и обезболивающее хуже действуют на него, тем более сейчас, когда он выходит из искусственной комы.

- Он всё равно ничего не запомнит, Адам, - бросил ему третий. – Придёт в себя, и мы начнём имплантацию.

- Ты уверен? – спросил у него Оцелотти. – Ты же видишь, его организм сопротивляется любой магии…

- Мне хватит сноровки и таланта, Оцелот, чтобы провести имплантацию воспоминаний и пересадку личности, - перебил его человек в противогазе. – Это воспоминание я просто купирую, словно его не было некогда.

- В твоих сноровке и таланте никто не сомневается, - заверил его третий. – Но ты сам видишь, насколько его тело сопротивляется магическому воздействию. Ментальному в том числе.

- Только самому грубому, - отрезал тот. – Прежде его били со всей силы, я же буду наносить тонкие разрезы и имплантировать в них нужные воспоминания и черты.

- И никто не заметит подмены? – покачал головой Оцелотти, бывший тут, похоже, главным скептиком.

- Только те, кто и так всё знает, - заверил его третий.

Тут я сумел немного повернуть голову, и увидел его лицо. Лучший наёмник Эрды.

***

Открыв глаза, увидел то же лицо, смотрящее на меня. Прежде я считал, что это Чёрный змей, один из наёмников «Солдат без границ», но это оказалось не так. Передо мной снова был он – лучший наёмник Эрды и по совместительству террорист номер один, ответственный, как считал весь мир за два разрушения урба Марний и тысячи жертв. Правду знали немногие и я в том числе.

- Ублюдок, - вот были мои первые слова, которые я произнёс ему прямо в лицо.

- Не скажу, что не заслужил, - усмехнулся он, помогая мне сесть, - но давай поговорим без эмоций, идёт?

Я хотел было врезать ему по морде, но сдержался. Сейчас и правда было не время, да и не место для эмоций. И уж говоря честно, я не был уверен, что справлюсь с ним.

- Ты использовал меня, - проговорил я как можно спокойнее, хотя это далось мне крайне непросто. – Взял и попользовался мной в своих интересах, даже не узнав моего мнения.

- Узнать твоё мнение было бы сложно, - покачал головой тот, кого я привык звать Чёрным змеем, - ты два с лишним года провёл в коме.

- В коме? – Наверное, в тот момент, когда я переспросил, лицо у меня было на редкость глупое.

- Что ты помнишь последним? – вместо ответа спросил он, и тут мне пришлось напрячь свою всё ещё не до конца восстановившуюся память, чтобы ответить ему.

***

Я шёл вместе с потоком людей, гномов, полуэльфов, орков и полуорков – сотен и сотен тех, кто населял Марний. Вместе с ними смотрел под ноги, вместе с ними держался подальше от обрушающихся фасадов, вместе с ними ругался на автомобилистов, а те крыли нас в ответ отборной бранью. Я видел потасовки между пешеходами и водителями, видел как несколько авто перевернули, когда сидящие за рулём вели себя слишком уж нагло. Но я шёл мимо всего этого – мне было дела ни до чего. Как и большинству на улицах.

Я вошёл в дом, где снимал квартиру. Он относительно уцелел, хотя и потерял все окна. Вряд ли их вставят скоро, надеюсь, хоть до зимы управятся, а то тут всё промёрзнет насквозь. Лифт неприятно напомнил подъём из хрустальной пещеры. Но я старался не думать ни о чём таком. Я вышел из кабины и не сразу увидел стоящую в коридоре фигуру, а увидев, не придал значения.

Однако когда стоящий поднял голову и взглянул на меня, я сильно удивился. Совсем не ожидал увидеть его здесь.

- Ты? – спросил я. – Что тут…

Произнести слово «забыл» я не успел. Боль пронзила грудь, потом живот. Потом я услышал два выстрела. А после была только тьма.

***

Две пули – в грудь и в живот. Это гарантированная смерть, но я остался жив. Как? Это-то первым делом и спросил, как только вынырнул из омута собственных далеко не самых приятных воспоминаний.

- Бомон нашёл тебя в больнице, - ответил наёмник. – Ты и правда должен был умереть с такими ранами, но жизнь ещё теплилась в твоём теле. Оно погрузилось в кому, не реагировало ни на какие внешние раздражители. Бомон связался со мной, и я устроил твой перевод в военный госпиталь на Хиросе. Я же оплачивал твоё лечение, точнее уход за тобой.

- Но зачем Бомон вообще искал меня? – задал я вопрос, который крутился на языке, как только наёмник начал отвечать.

- Ты всё-таки высококлассный детектив, приятель, - усмехнулся он, - умеешь задавать исключительно правильные вопросы. Я хотел отблагодарить тебя за помощь и предложить перейти ко мне на службу. Я был бы куда лучшим нанимателем, чем «Континенталь».

Теперь я понял, отчего питал такую неприязнь к агентству и его детективам, когда жил в Альбе. После событий в Марнии со мной так обошлись весьма скверно.

- Может и так, - кивнул я, - но на деле ты обошёлся со мной ещё хуже, чем они. Там меня хотя бы не использовали в тёмную, как это сделал ты. И не вздумай отмазываться, я отлично помню весь разговор, который вы вели надо мной. Твой маг оказался не настолько умелым, как считал.

- Знаю, но ничего поделать уже не могу, - развёл руками наёмник. – То, что я сделал, с моральной точки зрения не самый красивый поступок, но извиняться не стану. Мы оба не святые и ты, уверен, тоже обходился с другими не лучшим образом.

- Плевать на всё это. – Я кинул в невидимую стену, а вездеход всё ещё ехал вдоль неё, пригоршню камней, чтобы хоть как-то погасить досаду. На плоскости стены расцвели сразу шесть равносторонних шестиугольников. – Лучше расскажи, зачем вообще затеял всю эту игру? Раз уж ты впутал в неё меня, то я хочу знать, ради чего.

- Как ни банально, но ради того, что мы делаем сейчас, - ответил он, - чтобы остановить безумного бога, которого пытается наделить телом перевёртыш, занявший место Руфуса Дюкетта.

- А если подробней?

- Это, приятель, отдельный детектив, но если кратко, то первым неладное почуял некто Макс Пьят, он сбежал от Руфуса и умчался аж в Аришалию, где его перехватил Бомон. Он вытряс из Пьята все страхи относительно Дюкетта, и тогда в «Электротехническую компанию» отправился Хидео. Я не хотел отпускать эльфа, но он убедил меня в том, что это нужно. Чем закончилось, сам видишь. Хидео прикрывала Серая лисица, и через неё он передавал сведения. Делился своими сомнениями и подозрениями насчёт Руфуса. Неладное, кстати, заметил и папаша Дюкетт, услав Руфуса с глаз долой и приставив к нему самую, как он считал, надёжную охрану. После этого Хидео перестал выходить на связь, я предполагал худшее, поэтому пришлось задействовать тебя.

- Пришлось задействовать?

- Да, - кивнул наёмник. – После того, как госпиталь разгромили, я переправил тебя в Альбу, и там ты жил и работал частным сыщиком. Квартира, оружие, подъёмные – всё это тоже от меня. Ты был «спящим» агентом, которого я навёл на нужный след, подкинув одному обманутому простофиле от консервативной партии твою кандидатуру.

- А ты в это время был в охране у виконта Корвдейла, - понял я, - к которому первым делом и помчался Мишель, когда его обчистил Психолирик.

- Именно, - прищёлкнул пальцами наёмник. – Когда я узнал об этом, понял, что это – шанс, и начал работу в нужном направлении. Остальную работу ты выполнил сам – и сделал всё просто великолепно. Я не ожидал, что ты окажешься в прокуратуре, тут же сумел удивить меня.

- У меня появились очень интересные друзья, - криво ухмыльнулся я. – Но зачем нужна была игра с перевоплощением в тебя? Я ведь мог всё завалить в Афре, положение там было аховое.

- Риск, - пожал плечами он. – Вынужденный и осознанный. Дюкетт должен был принять тебя за меня, ведь для всего мира я умер после Марния и разгрома базы в Архипелаге. Лишь немногие знали, что я пережил взрыв и что это была за бомба на самом деле.

Я тоже знал, и за это отдельно хотелось дать ему в морду, но сдержался, даже зубами вроде не заскрежетал, хотя и сильно стиснул челюсти.

- Но ты и там отлично справился, - заверил меня наёмник, - всё же сказывается офицерская подготовка.

- Я ни дня не командовал людьми, - покачал головой я. – На фронте был охотником на магов, и мой патент не давал мне права командовать, лишь брать во временное подчинение воинские подразделения численностью до взвода, и то при условии, что командовать ими будет строевой офицер. Но там, в Афре, всё изменилось, я почувствовал себя как раз строевым офицером, повёл людей в бой, дрался на переднем краю… Такого со мной не бывало никогда прежде, твой маг-ментат что-то изменил во мне самом, а не только привил мне твои воспоминания.

- Он говорил о пересадке личности, - пояснил наёмник, - боевых навыков, которых у тебя не было, и умения воевать тоже. Я не слишком-то верил в это, но, как видишь, мой ментат справился. Ну а в случае чего рядом были Миллер с Оцелотти, они не дали бы тебе натворить дел.

- Ты тоже был недалеко, - заметил я, и наёмник кивком признал мою правоту. – А что с настоящим Чёрным змеем?

- После Марния и ранения Серой лисицы он ушёл на покой. Миллер рассчитал его и сейчас Змей живёт где-то далеко на севере Арики, в диких местах, где медведя чаще встретишь чем человека.

- Я вот чего не пойму, - почесал подбородок я. – Ведь тебя знали в лицо многие твои люди. Не одни лишь Миллер с Оцелотти. Были хотя бы Толстый и Тонкий, да тот же Шрам – он-то твоё лицо знал куда как хорошо.

- Толстый и Тонкий не люди и погружены в себя, они редко видели меня настолько близко, чтобы хорошо запомнить внешность. А вот Шрам, тот доставил мне хлопот, я был готов вмешаться, когда он устроил мятеж. Думал, он объявит тебя самозванцем, но Шрам не рискнул – доказательств у него не было, кроме слов. И тут ты мог вызвать его, а он не знал, с кем придётся иметь дело и спасовал, подставив Белого аспида.

- Шрам тот ещё ублюдок и любит действовать чужими руками, оставаясь в тени. Самая выгодная позиция, когда затеваешь мятеж.

- Ты правильно сделал, что взял его с собой, - кивнул мне наёмник. – В Занзарленде он мог натворить таких дел, что и Миллер с Оцелотти не разгребли бы. Решили бы, конечно, - тут же поправил себя он, - но не без потерь. А потерь мы себе позволить не можем.

- Ты уже записал меня в «Солдаты без границ»? – усмехнулся я, но при этом взглянул ему прямо в глаза, ожидая ответ.

Наёмник понял всё верно, и с ответом не торопился.

- Пока у нас одно дело и общий враг, ты один из нас, - наконец, произнёс он. – Не «солдат без границ», но мой боец, а сейчас это одно и то же. А что потом, - он пожал плечами, - зависит во многом от тебя самого. Захочешь присоединиться к «Солдатам без границ» в качестве агента, вроде Бомона, я тебе не откажу.

- Для начала надо справиться с безумным богом, - усмехнулся я, - при условии, что наш наниматель уже вывел нас в расход. О будущем думать рановато.

- О будущем бывает думать только поздно, - покачал головой наёмник, - а вот рано – никогда. Даже если ты обречён, всегда стоит решить, что делать дальше на случай случайного спасения, например.

Я ничего не стал отвечать ему, лишь кинул в стену новую пригоршню камушков. Часть ударились о её невидимую поверхность, но парочка, летевших в стороне упали на землю.

- Передай водителю, что начинается новый изгиб, - попросил я наёмника и тот, кивнув мне на прощание, поспешил в кабину. Следить за изгибами стены было сложнее всего.

***

Хидео так и не пришёл в себя, видимо, Руфус или Гаст, который, как я уверен, намерено держал его под наркозом, не решились резко выводить его из этого состояния. Или же всё было настолько плохо, что эльф ушёл в себя слишком глубоко, и теперь все усилия профессора оказались бесполезны. Поэтому объехав Колыбель кругом и убедившись, что невидимая стена, окружающая её, прорех не имеет, мы остановились рядом с тем местом, что указала Серая лисица.

Я не стал рассказывать Дюкетту откуда знаю об этой небольшой прорехе в стене, точнее не сообщил всей правды. Вместо меня, чтобы меньше подозрений возникло, доложил наёмник. Он сказал, что кидая камни в невидимую стену, заметил, что в том месте, они упали на снег по ту сторону, и никаких радужных шестиугольников не появилось. Хотя если бросить камушек выше, стена оставалась столь же непроницаемой.

- Здесь вполне можно протиснуться, - сообщил я, выбравшись из прорехи. – Правда, тебе, Ворон, придётся оставить свой пулемёт по эту сторону и довольствоваться Манном.

- Я могу пролезть сначала сам, а после протащить пулемёт и отдельно короб с патронами, - пробурчал он, явно не желая менять своего трёхствольного монстра, на пускай и хорошо себя зарекомендовавший, но всё же, как ни крути, уступающий его оружию РП-10.

- Не важно, - перебил меня, когда я уже собирался возразить ему, Дюкетт. – Это неприемлемо. На ту сторону должны попасть не только мы, но и наш груз. Без этого вся затея теряет смысл.

И ведь не словом не солгал – тут ему нужно отдать должное. Политиком Руфус был очень хорошим и умел говорить так, что за язык его в случае чего не ухватишь.

- Тогда остаётся старый проверенный метод, - усмехнулся я. – Ворон, Змей, Шрам, тащите взрывчатку.

- Сколько? – тут же заинтересовался наёмник, который отвечал в отряде за взрывное дело. Думать о нём, как о Чёрном змее я больше не мог, и каждый раз, когда называл позывной что-то внутри противилось этому, приходилось перебарывать себя.

- А сколько влезет в эту прореху, - ответил я. – Закладываем максимальный заряд, надеюсь, этого хватит.

Взрывчатки вездеход вёз вполне достаточно, что подорвать небольшой укрепрайон, если её грамотно заложить, конечно. Сейчас у нас не было особого выбора, только запхать сколько влезет в прореху в невидимой стене, подсоединить детонаторы и отойти подальше. Само собой, никаких бикфордовых шнуров использовать не стали, воспользовавшись электрозапалом. Отойдя как можно дальше и ещё чуть дальше отогнав вездеход, руководивший закладкой наёмник, потребовал, чтобы все убрались от него, и лишь тогда присел над коробкой электрозапала. Он несколько раз с силой прокрутил «динамо», запуская по проводу электроток, и тут же отбросил коробку и кинулся в нам.

Опасения его оказались совсем не беспочвенны – рвануло так, что мне показалось, мы снова на войну вернулись. Такой мощности взрывов я со времён нападения на Марний не слыхал – барабанные перепонки едва не полопались. Всех нас, кто находился не в вездеходе, бросило на землю ударной волной, но это и к лучшему, потому что над нами пронёсся целый вал каменной шрапнели. Куски мёрзлой земли и камни, подброшенные взрывом, пронеслись над нами, мы только головы прикрыли. А когда поднялись с земли, то поняли – Руфус надул всех нас.

Дюкетт забрался в вездеход, как только наёмник с Громилой вороном принялись вытаскивать взрывчатку и укладывать её в прореху под стеной. Никто не обратил внимания, что двигатель снежного крейсера не заглушили, хотя уже начали экономить топливо – слишком уж много его сожгли со всеми нашими объездами. И теперь, как только прогремел взрыв, и каменная шрапнель обрушилась на всех, кто остался снаружи, вездеход рванул с места на полных оборотах. Нам осталось только кинуться в разные стороны, чтобы не угодить под его здоровенные колёса.

- Твою мать, - бессильно произнёс я, провожая взглядом промчавшийся мимо нас вездеход. – Ублюдок сделал нас.

- И что теперь? – глянул на меня Шрам.

Я был уверен, что именно он выскажется первым, и был в этому готов.

- Пойдём за ним, - ответил я. – Обратно возвращаться глупо, не находишь?

- А когда встретим его?

- По обстоятельствам, - пожал плечами я. – Оружие при нас, - это было верно, даже Громила ворон на всякий случай прихватил свой пулемёт, - так что нам есть чем потолковать с нашим нанимателем.

- Он успеет к Колыбели раньше нас, - заметил наёмник.

- Это не повод поворачивать обратно, - усмехнулся я. – У нас осталась одна дорога – вперёд. И пройти её мы должны до конца.

Остальные не спорили, даже Шрам. Я первым подал пример, поправив на плече ремень штурмовой винтовки, бодрым шагом направился по следам вездехода. Следовало поторапливаться, невидимая стена затягивала прореху, пробитую в ней взрывом. Радужные шестиугольники по краям пробоины словно ползли навстречу друг другу, стремясь восстановить целостность защиты. И во второй раз пробивать нам её будет попросту нечем.

Мы пересекли ещё одну границу, отрезавшую нас от безумного мира за Завесой, это был последний мост – впереди нас ждали загадочная Колыбель и безумный бог, которого мы должны остановить. Ну раз уж ввязались в это самоубийственное дело.

Глава тридцать шестая. Печальный маг

Идти по следам вездехода оказалось довольно просто. Мы уверенно шагали вслед за ним – две длинные колеи, вдавленные в грунт, безошибочно указывали дорогу. Шли спокойно, без нервов, несмотря на странную ситуацию. Наниматель предал нас, решив, что дальше ему будет проще справиться самому. Раскрыл, наконец, карты, но и у нас не осталось выбора, кроме как следовать за ним, чтобы принять бой. Из этого сражения не все выйдут живыми, но каждый профессиональный солдат готов к смерти – не зовёт её, конечно, но и не боится, как «зелёный» новобранец до дрожи в коленках и обмоченных порток. Все мы, даже я вспомнивший себя, наконец, не раз ходили под смертью и давно привыкли к её присутствию. Безносая всегда была рядом, косила врагов и товарищей пулемётными очередями, взрывами снарядом, ядовитыми газами – у неё было бесчисленное множество способов отправить человека (или десяток, сотню, тысячу разом) на тот свет. Вот только за все годы войны, да и после, у неё ничего не вышло.

Я отлично помнил все близкие свидания с ней. Бойню в Отравиле, когда я один вышел против целого города и перестрелял всех, кто встал на моём пути. Пароход «Милка» в порту Марния, набитый эльфами и их прихвостнями. Покушение на мою жизнь, когда меня обвинили в гибели секретарши Сириля Робишо – патрона марнийского отделения «Континенталя». Разгром резидентуры, где я впервые познакомился с перевёртышем, тем самым, кто занял место Руфуса Дюкетта и вёз тело безумному богу. Сражение в тени сверхпушки, когда мы с наёмником впервые встали плечом к плечу против серебряноволосого эльфа-ши, жаждавшего заполучить себе силу бога. Схватка с ним же в подземном комплексе, где кристаллический пол был чудовищно скользким и ходить можно было только по специально проложенным дорожкам. Ну и конечно те два выстрела – в живот и в грудь, оставившие уродливые шрамы на моём теле. Теперь я помнил лицо стрелявшего, и если выберусь отсюда сведу с ним счёты.

Смерть всегда рядом с нами, и мы привыкли к её молчаливому присутствию, поэтому страха в нас не осталось. Мы делали своё дело, надеясь только на себя, и как правило этого было достаточно. И во время крушения «Коммодора Дюваля», и в Афре, где я командовал людьми, хотя ни разу прежде мне не доводилось водить за собой столько солдат, и даже во время расстрела в «Бычьей голове». Я полагался лишь на собственные рефлексы, чтобы если не победить, так хотя бы выжить. И сейчас действовал точно также, уверен, остальные разделяли мою точку зрения.

После всего, что со мной случилось за это время – погибнуть в сражении с безумным богом не самый плохой финал карьеры для бывшего детектива агентства «Континенталь».

Вездеход мы обнаружили ближе к вечеру. Сколько ещё добираться до Колыбели мы не знали даже примерно, и потому решили переждать ночь внутри. Несмотря на то, что снежный крейсер оказался основательно потрёпан. Машина явно приняла неравный бой, вот только с кем, понять нам так и не удалось. Корма вездехода оказала раскрыта, лаборатория, спрятанная в закрытом отсеке багажного отделения, пуста. Тело, которое везли безумному богу, пропало.

- На руках они его унесли что ли, - удивился наёмник, заглядывая внутрь.

- Может, у них был какой-то транспорт припрятан, - пожала плечами Волчица. – Ты же сам обнаружил ещё пару пустот, там могли и какие-нибудь аэросани припрятать.

Снежный покров тут лежал довольно ровный, и аэросани могли легко скользить по нему.

- Умный ход, - кивнул я. – Но кто раздолбал вездеход?

Этот вопрос мучил меня с тех пор, как мы подошли к машине достаточно близко, чтобы понять, насколько крепко ей досталось. Борта опалены пламенем, в правом красовалась уродливая пробоина. Лобовое стекло треснуло и в кабине полно крови. Однако покойников не нашлось – ни нападавших, ни оборонявшихся.

- Змей, - велел я, - отправляйся в лазарет, узнай, что с Хидео. Остальным найти ящики со спецбоеприпасами. Они нам очень скоро понадобятся. И помните, брать только те, что помечены золотым кронциркулем.

Одним из доказательств предательства Руфуса было то, что спецбоеприпасы, которые он обещал нам обеспечить, оказались полным дерьмом – подделкой, что не сможет нанести никакого вреда существу вроде безумного бога. Да и просто магу они не сильно повредят, не больше чем обычные, свинцовые пули. Это сообщил мне вышедший на связь Бомон, сумевший очень глубоко забраться в недра «Электротехнической компании Дюкетта». Именно Бомон обеспечил нас запасом специальных боеприпасов, которые я собирался использовать против безумного бога. Их было куда меньше, чем обещал Руфус, однако они были настоящими. Ну а дефицит боеприпасов не был для нас катастрофой – я вообще сильно сомневался, что мы расстреляем даже половину того, что достал для нас Бомон. Слишком уж хорошо я помнил то существо, с которым нам придётся вскоре столкнуться. Долгого сражения ждать не приходится.

Мы расположились в нашей прежней каюте, которая ничуть не пострадала. Шрам и наёмник обшарили весь вездеход, но не нашли на души. Оба охранника, Дюкетт и Хидео с Гастом пропали. Может, действительно, продолжили путь на припрятанных внутри снежного крейсера аэросанях. Но куда делись те, кто нанёс ему такие повреждения, вот вопрос – и ответа на него у нас не было. На ровном снегу, лежавшем вокруг вездехода, не осталось никаких следов. Ни сражения, ни бегства и преследования. И понять, что же тут произошло, оказалось попросту невозможно.

- А ведь и снега не было, - заметил Шрам, - нечему здесь следы замести.

- Не сбрасывай со счётом магию, - бросила ему Волчица, перезаряжавшая свою винтовку особыми боеприпасами. Такими даже в охоте на вражеских волшебников мне применять не доводилось. – Может, кто-то замёл следы.

- И вездеход оставил здесь, - усмехнулся Шрам, пряча в подсумок третий по счёту магазин к МЗ-13, - глупо же.

- Вездеход не скроешь, - пожал плечами я, - в отличие от следов. У нас нет больше колеи, которой мы следовали, придётся дальше идти наугад.

- Или на звук выстрелов, - заметил Громила ворон, возившийся с пулемётной лентой.

Для его трёхствольного монстра у нас не нашлось достаточно спецбоеприпасов, и потому он менял в ленте лишь каждый двадцатый патрон на особый, решив полагаться на безумный темп стрельбы своего оружия.

- А с этим что делать? – спросила у меня Волчица, ставя передо мной чудовищного калибра укороченный карабин с магазином, торчащим из приклада. – К нему у нас есть два полных магазина особых патронов, или в этом случае можно сказать снарядов. Такую огневую мощь оставлять не стоит.

- Эти снаряды ни к какому другому оружию не подходят? – спросил я, хотя и без особой надежды.

- Подходили к пулемёту из башенки, - пожала плечами Волчица, - но сам понимаешь.

- Значит, обычных для него завались, - кивнул я. – Давай его сюда, попробую этого зверя в деле.

Сняв подсумок со снаряжёнными особыми патронами магазинами к МЗ-13, я кинул его Ворону. Шрам проводил меня не самым дружелюбным взглядом, он считал, что ему они будут нужнее, но я думал иначе. Ворон пробурчал себе под нос что-то о том, что ему теперь переснаряжать ленту, однако возражать не стал, тут же принявшись за работу.

- Почему ему, а не мне? – решился-таки на открытый протест Шрам.

- Хочешь, - усмехнулся я, - бери этого монстра. Два десятка снарядов свалят даже безумного бога.

- Двадцать два, - поправила меня Волчица. – Ровно столько их у нас. Кронциркуль оставил их из расчёта полного магазина и одного снаряда в стволе.

В её пальцах словно по волшебству появился почти сантиметровый патрон с латунной гильзой. Пуля – или снаряд – его были чернее самой черноты, иначе и не скажешь. Я заметил, что Волчица старается не трогать пулю пальцами, даже в перчатках, и держит патрон за гильзу, хотя это и не очень удобно.

- Держи, командир, - бросила она его мне, - ещё один никогда лишним не будет.

Я поймал здоровенный патрон и сунул его в карман на поясе. Следом она кинула мне второй, и он последовал за первым. Теперь бы ещё не забыть про него в горячке боя, а такое бывало и не раз даже с опытными вояками.

- Так что, Шрам? – спросил я. – Берёшь этого зверя или мне оставишь?

- Причём тут патроны к моей эмзе-тринадцать? – вместо ответа поинтересовался он.

- Ты берёшь «Костолома», - так назывался этот карабин, - а я твою эмзе с теми патронами, что есть. Мне больше не нужно, хватит и трёх магазинов.

- Думаешь, нас перебьют раньше? – криво ухмыльнулся в своей обычной манере Шрам.

- Если только мы прежде не перебьём их.

- Кого?

- Всех, кто против нас, - рассмеялся я. – А сейчас это абсолютно все вокруг, так что проблем с выбором цели и дружественным огнём у нас не будет.

Шрам решил оставить себе более привычное оружие, я же прикинул к плечу тяжеленный карабин. Держать на весу восемь килограмм – и это без веса магазина с двадцатью патронами – было не так-то просто. Что ж, из таких мне вести огонь не доводилось со времён войны, придётся привыкать. Завтра с утра пораньше постреляю немного, чтобы понять, что она собой представляет. Тем более обычных патронов к «Костолому» у нас более чем достаточно.

Оставив одного часового, мы улеглись спать. То, что спать пришлось в раскуроченном вездеходе, никого не смутило – и в худших условиях ночевали. Первым вызвался стоять на часах Громила ворон, заявив, что ему теперь долго будет заниматься переснаряжением ленты, и пока он с этим не покончит, спать всё равно не ляжет. Вторым дежурить должен был я, и спустя пару часов, Ворон растолкал меня.

- Закончил с лентой? – зевнув, сел я на койке и потянулся так, что в спине что-то хрустнуло. Но боли не было, и это хорошо.

- Час назад примерно, - ответил Громила, укладываясь на свою койку. – Ты смотри, командир, здесь что-то неладное творится. Я чую это, но ни глаза, ни уши ничего не говорят мне, только то, что внутри. А чутьё я не успел развить как следует, когда учился у шаманов Священного города. В общем, будь осторожен, командир.

Я кивком поблагодарил его, он отвернулся к стене, чтобы не мешал свет ночной лампы, горящей на посту, и сразу же уснул.

***

Ну а ко мне нагрянул старый знакомый. Печальный маг материализовался прямо посреди нашей каюты, повиснув в паре сантиметров над полом. Первым на что я обратил внимание, была кобура на плече, оттуда торчала массивная рукоять пистолета «Ультиматум». На мелочи маг, видимо, не разменивается, предпочитая очень мощные пушки.

- Доброй ночи, - весьма вежливо произнёс он.

- Вежливый незваный гость остаётся незваным гостем, - ответил я, прикидывая, как быстро смогу выхватить из кобуры «нольт».

- Я знаю, о чём ты думаешь, приятель, - растянул бледные губы в улыбке маг. – Не успеешь, моё колдовство быстрее.

- Рискнём? – ответил я с азартной ухмылкой, и рука моя рванула к «нольту», да так и замерла, словно скованная гипсом.

- Предпочитаю работать на опережение, - продолжая улыбаться ответил маг. – Я обещал достать тебя в реальном мире, и слово держу.

- А я обещал прикончить тебя при следующей встрече, - напомнил я.

- Но ты слова сдержать не сможешь, - закончил за меня маг.

Тут с ним было сложно поспорить. Всё тело моё было словно залито гипсом, я мог пошевелить лишь глазами, да ещё говорить, и то губы с каждой секундой становились всё менее чувствительными, как на сильном морозе.

- Я мог бы остановить твоё сердце, - продолжил маг, - но это будет слишком лёгкой смертью для тебя. Мог бы обратить тебя против твоих же спящих товарищей – вполне справедливая кара. Но я решил, что не стану убивать тебя, я погружу твоё сознание вечный кошмар, повторение всех твоих страхов, всех убийств, что ты совершил. И ты останешься в этих жутких грёзах навсегда. Жалкий, пускающий слюни и ходящий под себя безумец. Вот лучшая кара для тебя.

- Знаешь, за что я люблю садистов вроде тебя, - сумел я каким-то чудом скривить губы в подобии сардонической ухмылки, - вы так много болтаете, что всегда успеваешь вам помешать.

- И как же ты, позволь спросить, собираешься мне помешать?

Вместо ответа грянул выстрел. В левой руке я держал компактный «Фромм» - без длинного ствола, карманную офицерскую модель. Оружие самообороны и последнего шанса – таким он должен был стать, но куда чаще его стали использовать разведчики, полицейские и особенно бандиты всех мастей. Слишком уж удобен оказался небольшой «фромм», сильно превосходящий в огневой мощи двуствольные карманные пистолеты «Мартеля».

Я дважды нажал на спусковой крючок, и пара пуль врезалась в живот покачивающемуся над полом магу. Он скрючился в позе зародыша, но на пол не повалился, так и остался висеть в паре сантиметров от пола. Тело моё лишь недавно снова обрело способность двигаться, благодаря хлынувшей в кровь алхимической дряни. Я выпрямился, нацеливая пистолет на приходящего в себя мага.

- Не думай, что достал меня, - прошипел тот, - ещё увидимся – и очень скоро.

Выдав эту банальность, маг растворился в воздухе, словно его и не было. И сразу же все повскакивали со своих коек.

- Он был здесь, - каким-то удивительно густым басом произнёс Громила ворон, - но ты сумел его ранить, командир. Не смертельно и вряд ли сильно, но ранил. Он зол и будет снова пытаться достать тебя.

- Кто он? – тут же спросил наёмник. – Кто это был?

- Тот самый маг-ментат, что пытался не пустить нас через Завесу, - ответил я. – Он мстит нам за гибель его учеников, но, похоже, после того раза, это стало нашей личной вендеттой.

- Тогда готовь себе гроб и рой могилу, командир, - скривил губы с обычной своей мерзкой ухмылке Шрам. – Против мага-ментата тебе долго не продержаться.

- Многие так говорили, - усмехнулся в ответ я, - тот же фон Вольг, к примеру.

Теперь он скривился, словно от зубовной боли. Не любил Шрам, когда ему напоминали о прежнем командире, которого я отправил на тот свет. Правда, драка у нас вышла грязная и жестокая, у меня против фон Вольга, и правда, было мало шансов. Однако я жив, а вот он – грызёт землю где-то у Фабрики.

И тут я понял, что это не мои воспоминания. Личность наёмника не так-то просто оказалось вычистить из себя, что-то всплывало против моей воли, как этот вот эпизод схватки со здоровяком фон Вольгом во время рейда бойцов Лиги на таинственную Фабрику.

- Он не придёт снова, - заверил меня Громила ворон, наверное, чтобы сменить тему и не дать развиться конфликту между мной и Шрамом. – Не в материальном плане точно.

- Тогда всем спать, - велел я. – Моё дежурство закончится через час.

Я уселся у светильника и какое-то время слушал, как бойцы снова ложатся на койки, устраиваются поудобней, а вскоре все уснули.

Громила оказался прав – маг больше не пытался достать меня, и через час я сменился, подняв наёмника. Однако тот не отпустил меня сразу, попросил остаться переговорить.

- Много времени это не займёт, - заверил он меня. – Мне не даёт покоя вопрос – как ты решился на это? На то, чтобы Серая лисица произнесла фразу наоборот. Это ведь не гарантировало результат, ты мог вместо того, чтобы вспомнить всё и вернуть себе личность, превратиться в овощ. Ментальная магия штука в высшей степени непредсказуемая.

- Лучше тебя знаю, - усмехнулся я. – Нам теорию магии читали во время курса подготовки. Из нас собирались сделать полноценных охотников на волшебников, и давали вполне серьёзную теоретическую базу, на уровне первого курса факультета тауматургии Рейсского университета. Оттуда я и знаю, что один раз наложенное ментальное заклятье, хотя и рассеивается через час, но оставляет глубокий след в разуме человека.

- Что-то такое мне объяснял мой маг, когда говорил о вмешательстве в твою личность, - кивнул наёмник.

Эти слова резанули меня по живому, но я решил не обострять ситуацию. До поры.

- В общем, твой маг просчитался, - ответил я, кажется, даже без паузы, - он считал меня обычным охотником, вроде ребят из своры Калеба Менге. Я из первого набора, нас обучали и готовили куда лучше следующих, и алхимической дряни на нас не жалели.

- Сколько из вас умерло в процессе этой… подготовки?

- Две трети, - невесело усмехнулся я, - и это считалось хорошим результатом. В первой партии охотников наши кураторы были готовы к восьмидесятипроцентным потерям.

Я невольно процитировал девушку-мистика, что сообщила нам об этом при выпуске. Она, наверное, спряталась за казённой формулировкой, чтоб хотя бы в собственных глазах снять с себя ответственность, переложив её на кураторов, о которых говорить отказалась.

- Вас и правда подготовили очень хорошо, - кивнул наёмник. – Мой ментат несколько недель провалялся в коме, а после около месяца был в состоянии овоща, пускал слюни и ходил под себя. Думали уже не оправится, но он пришёл в себя. Вот только к тебе подходить отказался категорически. Видел когда-нибудь истерику у мага-ментата? Не самое приятное зрелище, скажу я тебе.

- Самонадеянность до добра не доводит, - бросил я напоследок, и направился к своей койке. Но прежде чем улечься, не удержался и спросил: - А ты собирался вернуть мне личность? После того, как сыграю свою роль в твоём плане, конечно.

- Конечно, - усмехнулся наёмник, - ведь двух лучших наёмника в Эрде быть не должно.

Ответ прозвучал двусмысленно, как раз в духе наёмника, и я поверил ему.

Завернувшись в одеяло, я почти сразу уснул. Но лишь для того, чтобы угодить в лапы печальному магу.

Закрыв глаза, я открыл их сразу же. Я лежал на своей койке, а вокруг все спали. И сидящий у светильника наёмник тоже.

Я сел, свесив ноги с койки, и громко, понимая, что никого не разбужу, произнёс:

- Сон во сне во сне, как банально. Ты считаешь я куплюсь на такую дешёвку?

Тишина. Полная. Никто не шевелится на койках, не сопит, не храпит, а ведь Громила ворон мастер выводить ещё какие рулады. Не успел я подумать об этом, как каюта наполнилась привычными звуками, и даже Ворон захрапел так, что мне стало тревожно за его здоровье.

- Где ты? – спросил я, не спеша вставать. – Выходи уже, хватит скрываться. Или я снова лягу спать. Сон во сне во сне, да?

Я сделал вид, что действительно ложусь обратно, и тут он атаковал. Привычно налетел на меня, словно громадная летучая мышь. Но я был готов, и успел перехватить его руки, поймав его кулаки. Мы так и замерли, словно борцы на арене. Все шумы, наведённые магом, стихли, мы стояли в полном безмолвии, от которого зазвенело в ушах. Я смотрел прямо в его выцветшие глаза, полные печали о чём-то несбывшемся, и давил пальцами, словно хотел переломать ему все кости в кистях.

- Тебе не сломить меня здесь, - прошипел он. – Оружие не поможет. В мире грёз я сильнее.

- Здесь я сам себе оружие, - ответил я.

Я знаю, что сейчас моё тело корёжат судороги, и все в каюте снова на ногах, пытаются успокоить их, прижать меня к койке, не дать запасть языку. Алхимическая дрянь в моей крови бурлит, и я чувствую отголоски боли – она обрушится на меня, как только приду в себя. Но сейчас всё это не имело значения. Передо мной враг, и я убиваю его. Из-под ногтей моих струилась отравленная кровь, впитываясь в бледную плоть печального мага. Жилы на запястьях его быстро почернели, а после яд из моей крови, опасный для него в мире грёз, наверное, даже больше, чем в материальном, принялся стремительно распространяться по его телу. Вздувшиеся вены на предплечьях стали чёрными едва ли не быстрее, чем жилы на запястьях, как будто ему начали переливать чернила, заменяющие его кровь.

Во взгляде печального мага проскользнул страх, но он быстро собрался, и обрушил на меня ад. Я снова вспоминал все свои убийства. Кошмар фронтов, охоту на магов, которая стоила жизней десяткам солдат, бойню в Отравиле и безумные события в Марнии. Но всё это было каким-то блёклым, словно кинофильм на выцветшей плёнке, что привозили на фронт передвижные агитбригады. Из-под картинки то и дело проглядывало лицо печального мага.

Алхимическая дрянь из моей крови убивала его, а я держал крепко, не давая вырваться. Ад, что обрушил он на меня, сошёл на нет, мы снова глядели друг другу в глаза. И это было моей ошибкой. Никогда нельзя смотреть в глаза магу-ментату. Видимо, первая попытка оказалась неудачной – он действовал по шаблону, не задумываясь. Но теперь ему пришлось призвать на помощь всю силу собственного разума, чтобы освободиться.

Это было похоже на удар молотом прямо по мозгу. В глазах потемнело, я отшатнулся, и хватка пальцев на правой руке разжалась. Печальный маг, так и не сказавший ни слова, взмахнул освободившейся рукой. В пальцах его словно из воздуха появился длинный, узкий клинок. Им маг рассёк запястье, оставив кисть руки в моих пальцах.

- В следующий раз, - прошипел он, - я прикончу тебя.

- В следующий раз, - пообещал я, - тебе от меня не уйти.

И провалился в бездну беспамятства.

***

Придя в себя подумал сначала, что всё же оказался на том свете. Всё тело ныло от едва стихших судорог. Во рту ощущался вкус дерева и крови, видимо слишком сильно сдавил импровизированную затычку, которую сунули мне между зубов, словно эпилептику во время припадка. Но самой неприятной была чудовищная слабость – я не мог даже пальцем пошевелить, чувствовал себя как новорождённый щенок. О том, чтобы слезть с койки и хотя бы обуться и речи не шло, а уж над идеей подняться на ноги можно было лишь посмеяться.

Бойцы сидели надо мной, прикидывая жив ли я вообще. Кажется, это поняли только по реакции зрачков на свет.

- И что с ним делать теперь? – первым спросил Шрам. – Дальше он идти точно не может.

- Бросать его здесь в таком состоянии нельзя, - покачала головой Волчица. – Может быть, кто-то останется с ним…

- Нас и так слишком мало, чтобы выполнить задуманное, - перебил её наёмник. – Без командира наши шансы сильно падают, а если оставить здесь ещё кого-нибудь, они вовсе сойдут на нет.

- Задуманное кем? – встрял Шрам. – Командиром? Он уже получил по полной, и мы – на очереди. Этот тарантас можно вернуть к жизни и на нём отправиться обратно.

- Куда? – глянула на него как на умалишённого Княгиня. – Обратно через Заведу в Креллу, где нас уже ждут с распростёртыми объятиями?

- На юго-восток, через земли Сидхской империи, и выскочим на северной границе Гальрии, - ответил он. – Шансы есть…

- Никаких, - оборвал его наёмник, пока Шрам своими доводами не смутил остальных. – Ты забыл о том, что кроме Завесы нас отделяет от остального мира ещё и стена. А всю взрывчатку мы перевели на то, чтобы прорваться на эту сторону. Если я правильно понимаю ситуацию, пока есть этот безумный бог в Колыбели, стена останется стоять. Так что у нас одна дорога – вперёд.

Тут уже у Шрама аргументов не нашлось, и он заткнулся.

- Но как быть с командиром? – снова задал неудобный вопрос Громила ворон.

Я почувствовал, что достаточно пришёл в себя, чтобы принять участие в диалоге. Я понимал, начну говорить, меня вряд ли услышат – голос мой будет тих и слаб, а значит надо привлечь внимание остальных, чтобы начали слушать. Сначала я несколько раз медленно закрыл и открыл глаза, но это не сработало. На меня не глядели так внимательно как в самом начале, предпочитая препираться. Тогда я, вложив все силы, какие нашлись в разом ставшем удивительно хилом теле, дёрнул рукой и поймал запястье Княгини. Та удивительно тонко взвизгнула, когда пальцы мои сомкнулись на её руке. Но цели я добился, все обратили на меня весьма пристальное внимание.

- Аквавит, - прохрипел я. – Вколите мне аквавит.

- Э нет, командир, - первым принялся возражать наёмник. – Я хорошо помню, что говорил тот докторишка, который обслуживал тело в багажном отделении. Да и Хидео вторил ему. Мы просто не знаем, как поведёт себя аквавит по эту сторону Завесы.

- Плевать, - отмахнулся я, точнее едва наметил движение левой рукой. – Колите. Хуже уже не будет.

- Да брось, командир, - покачал большой головой Громила ворон. – Отлежишься пару дней, и…

- Нет у нас пары дней, - отрезал я. – Колите мне этот грёбанный аквавит, сил уже нет валяться как полупокойнику.

Что-то похожее было в воспоминаниях наёмника. Его пытали током, а после вышвырнули, посчитав покойником, но он выжил и добрался до своих. Вот тогда-то он и приходил в себя несколько дней под ударными дозами препарата. Однако воспоминания эти уже не были моими, кажется после схватки с печальным волшебником, когда алхимическая дрань, подавляющая всякую магию, едва ли не заменила в жилах мою собственную кровь, настоящая личность всё сильнее вытесняла наложенную ментатом. Процесс этот оказался куда более длительный, чем мне представлялось, когда я просил Серую лисицу произнести кодовую фразу в обратном порядке. Но с каждым разом от наёмника во мне оставалось всё меньше и меньше.

Никто не стал продолжать спор. Наёмник достал из переносной аптечки готовый шприц с аквавитом, присел рядом со мной и аккуратно ввёл препарат. Не скажу, что мне сразу стало лучше, однако силы словно рекой полились в тело. Видимо, по эту сторону Завесы, где магии было ещё больше, она пропитывала и землю, и воздух, алхимические соединения, вроде аквавита, действовали куда лучше.

Спустя пару часов я уже мог подняться на ноги, а к полудню мы покинули разбитый вездеход. Меня, конечно, покачивало при ходьбе, но общий темп я держать мог, в этом был уверен на все сто. Очень хочется вколоть себе ещё дозу, уже как стимулятор, но знаю – это порочный путь, сойти с которого очень непросто. Да и дурной пример остальным подавать не хочу.

- И куда же мы теперь отправимся? – поинтересовался Шрам, продолжавший играть роль скептика.

На этот вопрос ответить оказалось куда легче, чем он думал. Я поднял руку и громко позвал Серую лисицу. Звать пришлось ещё дважды, и остальные (кроме наёмника, конечно, он-то был в курсе) уже начали поглядывать на меня, словно на безумца. Однако Лисица оказалась рядом, как и я думал. Не успел я в четвёртый раз выкрикнуть её позывной, как она вышла к нам сама. Появилась, как всегда эффектно, поле невидимости постепенно спадало с неё, казалось, она выходит откуда-то из портала, ведущего в другой мир.

Она подошла ко мне и коротко кивнула, приветствуя как своего командира. Но тут же негромко произнесла:

- Два «нольта» в кобурах под мышками, ты серьёзно? Ещё бы надел свой потёртый плащ и шляпу.

- Обстановка не та, - усмехнулся я в ответ, надеясь, что нас никто не слышит. – Я бы с удовольствием передал командирование настоящему, но люди не поймут такой замены в самом конце.

- Знаю, - кивнула она. – Говорила с ним.

- Отлично, а теперь скажи, что здесь произошло и куда после отправились Руфус сотоварищи?

- Здесь их накрыла какая-то баба с отрядом бойцов, - ответила Лисица. – Не вагрийцы, как те, что попадались вам прежде, настоящие элитные солдаты Лиги. Гедрихты, дугуты, Дикая охота.

Все, кого она назвала, были настоящей элитой армии сидхов. Гедрихты с их длинными мечами и щитами казались нонсенсом на современном поле боя. Однако когда эльфам удавалось погасить всякий огонь мощные заклинанием, известным как Затмение, во время действия которого порох переставал воспламеняться и всё огнестрельное оружие становилось бесполезным, они наводили ужас на наши траншеи. В дугуты записывали только ветеранов нескольких десятков боёв, заслуживших к тому же уважение командиров из числа эльфов, что весьма непросто при невероятном высокомерии сидхов. О Дикой охоте на фронте ходило множество самых зловещих слухов, правду среди них найти было сложно, но я уверен в одном – это очень умелые террористы и диверсанты, с кем мне бы не хотелось связываться.

- И Руфус сумел отбиться от них? Без нашей помощи?

- Его телохранители оказались приручёнными демонами, - пояснила Лисица. – Из всего отряда уцелела только сидхская баба. Если она та, о ком я думаю, то ей и пара демонов не особо проблема, просто не ожидала такого. Одного она порубила, а другой вместе с перевёртышем сбежал на аэросанях. Туда же погрузили какой-то бак и сели Хидео и какой-то мутный тип в очках. Сидхейка не стала гоняться за ними, скорее всего, отправилась за подкреплением.

- У Колыбели будет очень жарко, - кивнул я больше самому себе. – А кто эта сидхейка, о которой ты подумала?

- Лия, которую чаще зовут Пляшущей-на-курганах-врагов.

Если это так, то у Колыбели будет не просто жарко, так будет форменный ад, иначе не скажешь. Боевая магичка Лия славилась по всем фронтам, не раз на неё устраивали настоящую охоту, и я принимал участие в трёх попытках прикончить эту безумную бабу, вооружённую длинным мечом. Все три провалились с треском и мне очень повезло, что я пережил их. Во второй оказался вообще единственным выжившим, и не могу сказать, что горел желанием свести с ней счёты.

- Далеко отсюда до Колыбели?

- Быстрым шагом полсуток, если как обычно будете плестись, то больше суток, наверное.

- Веди, - махнул ей я, - чем раньше выдвинемся, тем быстрее будем там.

- И быстрее угодим в ад, - раздался за спиной невесёлый смешок Шрама, но одёргивать его я не стал. Глупо спорить с очевидным.

Глава тридцать седьмая. Безумный бог

Дорога до Колыбели заняла меньше суток. Что бы там ни говорила Серая лисица, двигались мы весьма бодрым темпом. Даже мне удавалось не сильно задерживать остальных. Благодаря дозе аквавита, усиленного магической атмосферой по эту сторону Завесы, тело моё работало как хорошо заведённый и смазанный часовой механизм. Я легко шагал наравне со всеми, не сбиваясь и не начиная задыхаться, чего сам ожидал.

Вот с мозгами было похуже – не раз и не дважды меня начинало вести. Я переставал понимать где нахожусь, накатывало ощущение, что всё вокруг сон, грёза, навеянная печальным волшебником. Ублюдочная магия его продолжала воздействовать на меня, и кажется в этом аквавит сработал наоборот, ухудшив моё состояние. Оставалось лишь ждать, когда его действие закончится, и я стану собой целиком и полностью.

На ночь разбили лагерь – три невысоких палатки, в которых мы должны были спать по двое, однако никто не захотел делить её с Громилой вороном. Слишком уж все хорошо помнили как он храпит. В каюте это вынести ещё можно, а вот в тесной палатке уже нет. Поэтому одну отдали ему полностью, во второй разместили Княгиня с Волчицей, в третьей же ютились я, наёмник и Шрам. Лисица заявила, что ей и так хорошо, вызвавшись дежурить всю ночь.

- Сон мне нужен ещё меньше, чем место в ваших палатках, - отмахнулась она, усевшись прямо посреди лагеря, и включив маскировочное поле. Теперь со стороны могло бы показаться, что его разбили полные пентюхи, не имеющие представления о том, как вести себя на враждебной территории. Само по себе уже ловушка для возможных врагов, однако таких не случилось и мы нормально выспались.

С утра был готов к тому, что без новой инъекции не поднимусь на ноги, однако полноценный сон не только дал отдых телу, но и очистил мозг от последствий воздействия ментальной магии, и не только. Настолько целым внутри я себя не чувствовал с тех пор, как проснулся в незнакомой квартире посреди Альбы, совершенно не представляя, кто я такой и как здесь очутился.

Лагерь собирать не стали – нет смысла тащить палатки к самой Колыбели. Кто вернётся оттуда, заберёт сколько надо. Если будет кому возвращаться. Мы поспешили вперёд налегке. Всех словно в спину что-то подталкивало, даже вечно неторопливого Шрама, который явно не желал участвовать в грядущей битве. За его спиной обычно шагал Громила ворон, то и дело ненавязчиво, но довольно сильно пихая в спину стволами своего пулемёта. Теперь в этом не было нужды – все шли общим уверенным темпом, готовясь к схватке, понимая, что Колыбель не за горами, и там нас ждёт безумный бог. Не одолеем его, останемся здесь навсегда – запасов из вездехода хватит надолго, но и они не вечны. А в отличие от Лии, Пляшущей-на-курганах-врагов, мы вряд ли сумеем прорваться через невидимую стену.

- Лисица, скажи, - спросил я, - а как Лия, ну или другая боевая магичка, в общем та, что атаковала вездеход, привела сюда солдат? И как собирается вернуться с подкреплениями?

- Из-за этого я и думаю, что это была она, Лия, Пляшущая-на-курганах-врагов, - ответила эльфийка. – Только у неё достанет сил прорваться через эту стену и протащить с собой столько бойцов. Других настолько крутых боевых магичек в Сидхейской империи нет. Ну или я о них не знаю, - добавила она.

Колыбель появилась на горизонте ближе к полудню. Точнее не она сама, но то белое дерево, о котором рассказывала Серая лисица. Он возносилось к самым небесам, словно грозя им своими ветвями, напоминающими шипастые латные перчатки, популярные среди рыцарей в те времена, когда исход сражения решала атака закованных в сталь всадников.

- Древо боли, - неожиданно для всех нас произнёс Шрам. – Я читал легенды о нём.

- И что с них говорилось? – поинтересовался наёмник, опередив меня.

- Что на нём корчатся в муках грешники, - пожал плечам тот, - обычный теологический миф, каким держали в невежестве народ разного рода жрецы.

- Но этот оказался правдивей других, - заметила Княгиня.

- Через боль и страдания возвышается дух, - добавил Громила ворон, - так нас учили шаманы Священного города. Оказаться на древе боли после смерти тела для них было высшим блаженством, потому означало возрождение в более сильной форме.

- Религиозно-магические практики, - отмахнулся Шрам.

- Они самые, - кивнул Ворон, - но они работают, вот какие дела.

Я прервал их спор, подняв руку. Мы и так теряли время на бессмысленную дискуссию.

- Лисица, активируй камуфляж, - приказал я. – Действуешь автономно.

Теперь дорогу до Колыбели искать не требовалось, и для эльфийки куда важнее стала незаметность.

Меня неприятно резануло, когда она глянула на наёмника, ожидая подтверждения приказа, и лишь после его короткого кивка кивнула сама, и почти сразу скрылась из вида. Камуфляж сделал её невидимой, а шаги Серой лисицы оказались настолько лёгкими, что несмотря на стальную ногу и доспехи, она не оставляла следов на мокром снегу.

- Вперёд, - указал я кулаком на уродливое белое дерево. – Быстрый марш.

Теперь нужно гнать всех как можно скорее – перед боем в головы даже самых отважных бойцов и отъявленных головорезов лезут скверные мысли. Их надо гнать, а лучшего средства против лишних мыслей кроме физической нагрузки не бывает.

Бежать трусцой по пересечённой местности, когда у тебя на плече лежат почти десять кило тяжёлой штурмовой винтовки, то ещё удовольствие. Хуже приходилось разве что Громиле ворону с его трёхствольным пулемётом и громадным коробом с патронной лентой за спиной. Но от лишних мыслей избавиться помогло, да и вымотались не слишком сильно. От места, откуда впервые увидели белое дерево, до края Колыбели оказалось всего четверть часа быстрого марша.

А как только впереди зазвучали выстрелы, все тут же перешли на обычный шаг и разошлись по боевому расписанию. Все ждали моих приказов, но я медлил, решив подойти как можно ближе, разобраться в ситуации, и лишь после этого влезать в неё.

Бой всех нас ждал очень тяжёлый, и бросаться в атаку, очертя голову, не самое разумное решение. Осторожность, конечно, губила людей, а бывает и целые армии, вот только то была трусость, которую так звали сами трусливые бойцы или командиры, а когда и генералы, командующие большими воинскими соединениями. Разумная же настоящая осторожность ещё никому не помешала. Это понимали и мои люди, а потому шагали вперёд, держа оружие наизготовку, и ждали моих приказов.

Когда к звукам отчаянной перестрелки добавились неясные силуэты сражающихся, я поднял руку, велев отряду остановиться.

- Волчица, - приказал я, - вперёд. Найди место для наблюдательной позиции и разведай, что там творится. Вернёшься через четверть часа.

Снайпер кивнула и поспешила вперёд. Мы же присели, переводя дух после быстрого марша. Я упёр приклад тяжёлого карабина в землю. Всё же бегать с десятком килограмм на плече, то ещё удовольствие.

Четверть часа пролетели быстро. Битва у Колыбели не затихала, в ней явно наметился паритет – ни одна сторона не могла одолеть другую. Но силы обеих таяли и им пришлось снизить темп схватки, чтобы не перебить друг друга без всяких шансов на победу.

- Бой идёт жаркий, - доложила Волчица. – Я нашла для себя позицию метрах в ста от Колыбели. Обзор там идеальный, прикрыть вас смогу отлично. Дерутся у Колыбели отряд гедрихтов и берсерков, против странного существа. Оно больше всего похоже на шипастого человека, только не из плоти и крови, а из стали. Даже предводительница отряда лигистов, эльфийка с длинным мечом, опасается схватываться с ним один на один. Сама видела, как он перехватил берсерка в прыжке и разорвал его надвое.

- Видимо, это тот демон, что был охранником у Дюкетта, - заключил я. – А сам Руфус где?

- Они с Гастом ближе к Колыбели, - ответила Волчица. – Демон из стали прикрывает их. А они что-то творят с колбой, в которой лежит тело, которое мы везли, и лежащим без сознания Хидео. Мне показалось, что они перекачивают в тело кровь Хидео.

- Ублюдки, - выплюнул я. – Это же кровавый ритуал.

Ну конечно, чтобы сделать искусственно выращенное тело, гомункулуса из банки, по-настоящему живым, нужна кровь. Сильная кровь, а куда уж сильнее кровь эльфа из народа ши, вроде Хидео.

Объяснять остальным не стал, вряд ли наёмник, которым я всё ещё прикидывался хотя и все менее уверенно, настолько хорошо осведомлен насчёт подобных вещей. Он-то не получал знаний во время подготовки первого потока охотников на волшебников.

- И что теперь? – поинтересовался Шрам.

- К бою, вот что, - ответил я. – Расходимся по боевому расписанию. Шрам, прикрываешь Ворона. Княгиня, со мной. Волчица, прикрываешь нас. Змей будет при тебе корректировщиком.

- Стоп, командир, - поднял руку наёмник. – Я – штурмовик, как ты. Смысл мне торчать в тылу.

- Будете нашим резервом, - отрезал я. – Выполнять.

И он подчинился, понимая, что своими препираниями нанёс урон моему (а косвенно и собственному) авторитету.

***

Мы быстрым шагом направились к Колыбели, готовясь ворваться в чужую схватку. Не самое благодарное занятие, ведь можно в итоге заработать сразу двух врагов, готовых ударить по тебе с двух сторон. Вот только выбора у нас не оставалось. Надо действовать. Сейчас осторожность, какой бы разумной она не казалась, граничила с трусостью, и стала опасна. Время рваться вперёд, очертя голову, как из окопа.

- Патроны обычные, - приказал я уже на ходу. – Огонь только после моего выстрела.

Мы пробежали отделявшее нас от Колыбели расстояние за считанные минуты. Нас заметили, когда мы подобрались на расстояние уверенного выстрела из штурмовой винтовки. В нашу сторону обернулись несколько полуголых берсерков, каждый держал в одной руке тесак или топорик на короткой рукоятке, в другой же простой револьвер. Покрытые татуировками бородачи, явно вагрийцы, ринулись в нас, подчиняясь жесту высокой эльфийки в лёгкой стёганной куртке и берете со щегольским пером. Она стояла чуть в стороне от схватки, опираясь на длинный меч. Рядом с ней берсерки и гедрихты атаковали весьма точно описанного Волчицей демона, залитого вражеской кровью с головы до пят. У ног его валялись несколько разорванных на куски тел, уже и не понять чьих именно.

Первого берсерка срезал Шрам короткой очередью. Тот пробежал с десяток шагов, словно не веря в то, что уже умер. Но три пули в грудь оказались более чем серьёзным аргументом. Я вскинул к плечу тяжеленный карабин и выстрелил, целясь в эльфийку. Глупо, конечно, но решил так бросить ей вызов. Отдача ударила в плечо, и хотя прицел я взял верный, но пуля прошла мимо. Эльфийка легко уклонилась, сместившись в сторону. Однако калибр и мощь «Костолома» оценила, и следующим жестом отправила в нашу сторону пятерых гедрихтов.

Тут уже к перестрелке подключились почти все. Заговорили МЗ-13 Шрама и Княгини. Ворон запустил мотор своего трёхствольного пулемёта, готовясь обрушить на врага длинную очередь. Волчица пока молчала, не выдавая свою позицию. Достойных её целей в самом деле не было – размениваться на гедрихтов и берсерков ей было глупо. С ними мы и сами неплохо справлялись.

- Шрам, Княгиня, на вас берсерки, - приказал я, припадая на колено и ловя в прицел первого гедрихта. – Я беру на себя броню. Ворон, не спеши стрелять.

В патронной ленте Громила было слишком много особых зарядов. Тратить их на обычных бойцов, пускай и элитных, смысла не никакого.

Приклад снова лягнул меня в плечо бешенным мулом, но я уже начал привыкать к этой боли. Тяжёлая пуля угодила гедрихту в грудь, и он опрокинулся, словно на стену налетел. Второй поднял щит, прикрывая голову, но это его не спасло. Пули в «Костолом» я зарядил снайперским, весом в почти шестьдесят грамм, таким щит и кираса гедрихта нипочём. Второй выстрел проделал дыру во вражеском бойце, и тот рухнул, как подкошенный. Берсерки принялись палить по нам из револьверов, но без особого результата – слишком далеко. Хотели заставить нас пригнуть головы, но не на тех напали. Я срезал третьего гедрихта, и оставшиеся двое предпочли отступить. Подобраться к нам на длину клинка у них не было никаких шансов, они отлично это понимали, и гробить себя без толку не собирались.

Эльфийка не стала возражать. Она отправила против нас всех берсерков, что ещё не принимали участия к схватке с демоном. Гедрихтов же отправила драться с шипастой тварью. Там у них шансов было не сильно больше, чем против нас, однако ни один не воспротивился приказу, даже отправляющему на верную смерть.

Я встал, закинул карабин за спину – не самое удобное его положение, даже на марше предпочитал носить его на плече, но сейчас мне были нужны обе руки. Я достал из кобур «нольты», готовясь встретить берсерков. Рядом Княгиня срезала бегущих в атаку врагов короткими очередями. Шрам не отставал от неё, паля короткими, в три патрона, очередями. Вот только берсерков для нас было слишком много. Конечно, большинство мог срезать Громила ворон, но патроны для его трёхствольной пушки для нас слишком ценны, чтобы тратить их на полуголых бойцов.

Как враги оказались достаточно близко, чтобы я мог пустить в дело «нольты», даже не заметил. Обычное дело. Отчего-то начало самой жаркой схватки от меня ускользает. Пришёл в себя уже укрываясь за высоким скальным выходом. Карабин стоял рядом, а я лихорадочно менял магазины в пистолетах. Успел вовремя, ко мне как раз сунулся берсерк, вскинув для удара топорик. Я всадил ему пару пуль в грудь, заставив поперхнуться кровью и повалиться на землю.

Я выглянул из-за скалы, и снова вовремя. Один из берсерков раскручивал рукоятку гранаты-колотушки, чтобы швырнуть её прямо в стоявших рядом Шрама с Вороном. Хладнокровно дождался, когда вагриец занесёт руку для броска, несколько раз выстрелил в него. Берсерк покачнулся и уронил гранату под ноги – взрыв оставил от него изуродованное тело, нашпигованное осколками. Досталось и тем, кто находился рядом с ним, но вроде никого не убило.

На меня обратили внимание, и пришлось менять позицию, отстреливаясь на бегу. Тяжёлый карабин мешал, но я старался не обращать на него внимание. Найдя новое укрытие, быстро сменил магазины и встретил преследователей как полагается. Разделавшись с преследователями, перезарядил «нольты» и высунулся из укрытия, чтобы оценить обстановку.

Берсерки наседали на Шрама с Громилой. Ворон отстреливался от РП-10, который прихватил с собой, как запасное оружие. Так обычно солдаты берут с собой пистолет, для Громилы же вместо него служил ручной пулемёт. Ничего удивительного при его размерах и силе. Экономными очередями он срезал особенно наглых берсерков – стрелял с рук, что не лучшим образом сказалось на точности, но палил с убойной дистанции, когда и такой хватает. Шрам прикрывал его, не давая берсеркам подобраться слишком близко. За эту пару можно быть спокойным, если враги не изменят тактику, им эту крепость из двух человек не взять никогда.

А вот Княгине приходилось очень тяжко. Она оказалась одна и отстреливалась, как и я, постоянно меняя укрытия. Повесив «Костолом» поудобнее – насколько это вообще возможно – я бросился ей на помощь. Всё-таки сам решил работать с ней в паре, а собственному приказу надо следовать.

Прорваться к ней оказалось не так уж сложно – берсерки не ожидали атаки с тыла. Однако быстро сориентировались, и вот тут нам с Княгиней стало жарко. Мы прикрывали друг друга, паля почти без остановки. Как только успевали перезаряжать оружие, не знаю. Я всаживал пули в перекошенные от ярости рожи вагрийцев, ничуть не похожих на жестких, но хладнокровных бойцов, вроде убитого мной Бьёрна Богудара. Берсерки дрались жестоко и умело, однако им не хватало слаженности – это была по сути толпа воинов, а не солдат, они не прерывали друг друга, наоборот частенько мешая товарищам атаковать нас. Мы с Княгиней, благодаря дисциплине и взаимовыручке отбились от них, оставив на превратившейся в багровую грязь земле полдесятка покойников.

- У меня осталось два полных магазина и один начатый, - доложила Княгиня, как только вокруг не осталось врагов. По крайней мере достаточно близко, чтобы угрожать нам. – Остальные только с особыми боеприпасами.

У меня дела обстояли не лучше – магазинов к «нольтам» осталось лишь по паре штук и те, что уже торчат в рукоятках. Спину оттягивал тяжеленный карабин, кажется, с каждой минутой он прибавлял полкило веса минимум, но к нему имелся лишь один запасной магазин с обычными патронами и пара с особыми боеприпасами. Больше мне не потянуть, я не такой здоровяк как Громила ворон.

- У меня примерно столько же, - кивнул я, прикидывая что делать. Врагов слишком много, на открытой местности нам от них не отбиться. Втянут в рукопашную и перебьют рано или поздно. Тут даже прикрытие Волчицы не поможет и резерв из одного наёмника. Берсерков слишком много, они умелые бойцы и даже отсутствие у них слаженности и взаимовыручки нас не спасёт.

Остаётся лишь рисковать, без особых шансов на успех, но так всё же лучше чем просто драться до тех пор, пока тебя не прикончит очередной татуированный воин-северянин.

- Княгиня, прикрывай меня, - приказал я. – Идём на прорыв.

- К ней? – глянула на невозмутимо взиравшую на идущую вокруг неё битву эльфийку Княгиня.

Я кивнул в ответ, не тратя лишних слов. И первым рванул в самоубийственную, как могло показаться атаку.

Берсерки хороши в нападении – это аксиома. Всё их мастерство бойцов ближнего боя переназначено для атаки, и никак иначе. Хочешь сбить берсерка с толку атакуй его, во встречной схватке будет куда больше шансов чем при обороне.

Прикрыть эльфийку оказалось некому. Северяне кинулись на нас со всех сторон, но не согласовали действия, не оказалось среди них толкового командира, который даже на бегу смог бы распределить боевые задачи. Имей мы дело с обычными вагрийскими рейдерами, шансов прорваться было куда меньше.

Мы рванули с места. Княгиня срезала берсерков на подступах короткими очередями из МЗ-13. Те же, кто прорвался, попадали под огонь моих «нольтов». Пистолеты снова рявкали в унисон, словно два яростных пса. Плевались пулями, валившими берсерков.

Конечно, всё прошло не так гладко, как хотелось. Когда до эльфийки оставалось метров десять, не больше, меня перехватили сразу трое. В «нольте», который держал в правой руке, осталась все пара патронов, в том, что был в левой, всего один, и то если я не обсчитался на бегу. Я всадил их все в ближайшего. Второго прикончил точным одиночным выстрелом Княгиня. Третий же рывком оказался прямо передо мной, и тесак его уже летел мне прямо в шею. Страшный удар, который крушит кости ключицы и рубит мышцы, должен был обрушиться на меня. Я едва успел подставить «нольты» под тяжёлый клинок тесака. Клинок прошёл ударил в них, руки полыхнули болью, и оба пистолета, безнадёжно искорёженные, отлетели в сторону.

Я врезался в берсерка, и мы покатились по грязному месиву. Он попытался приложить меня тесаком, но я был слишком близко даже для такого короткого оружия. Мы откатились друг от друга. Берсерк первым вскочил на ноги, но я и не думал делать то же. В рукопашной против него я не выстою и десятка секунд. Он легко разделает меня своим тесаком за считанные мгновения. Вместо этого я выстрелил в него, лежа на спине. Палил из карабина, рукоятка которого так удачно легла в ладонь, а приклад упёрся в землю. Выстрел в упор из «Костолома» оставил в его теле дыру размером с мой кулак. Берсерк покачнулся и завалился на бок, открывая мне дорогу для последнего рывка. Возможно, прямиком в объятия безносой.

***

Эльфийка выпрямилась, ожидая атаки. Махни она мечом, упреждая меня, и две половинки моего тела уже валялись бы в грязи рядом с простреленным берсерком. Но она отчего-то промедлила, и это дало мне шанс.

- Byd! – выкрикнул я, поднимая руки, и для верности повторил на лингве: - Мир!

Это было одно из немногих слов, что я помнил из разговорника. На фронте эти знания ни разу не пригодились, а вот тут оказались как нельзя кстати.

- Gyda chleddyf yn ei ddwylo-siarad am heddwch? – рассмеялась она. - Mae'n gas gen i'r gair hyd yn oed.[1]

- Знаю, что ты говоришь, - проговорил я, - но драться с тобой – не собираюсь. У нас общий враг, и он – там!

Не оборачиваясь, я ткнул в сторону шипастого демона, сражавшегося с гедрихтами. Честно говоря, он скорее добивал последних.

- Лживый язык не спасёт тебя, - отрезала она. – Ты обвёл вокруг пальца болвана Квеннара, но со мной твои трюки не сработают.

Она говорила с заметным акцентом и с таким видом, словно слова на лингве пачкают её рот.

- На заставе мы были заодно с Дюкеттом, - я понял, что она вряд ли знает, кто это, и пояснил: - С тем перевёртышем в белом. Он предал нас, и теперь он – наш враг.

- Это не делает меня твоим другом, y dyn bach.[2]

- Ты ведь чувствуешь их, - вроде бы невпопад заявил я, - наши боеприпасы. Они нужны, чтобы остановить того, кого они собираются пробудить. Вашего безумного бога.

Мои слова заставили её задуматься. Пускай лицо эльфийки не изменило своего презрительного выражение, однако в глазах появилась некая отрешённость. Она кивнула сама себе и произнесла:

- Вы неплохо убивали моих берсерков. Их клан ещё понесёт кару за то, что предоставил мне таких убогих бойцов, с которыми справилась горстка deheuwyr gwael.[3]

Вот чем страшны были сидхи во время войны. Понять логику врага это половина победы – понять их логику оказалось просто невозможно.

- Что предлагаешь, deheuwyr?

- Отзови гедрихтов, и дай мне прикончить демона. А после вместе добьём перевёртыша и его прихвостня.

- Готов рискнуть, выйдя один на один против демона, deheuwyr? – приподняла тонкую бровь эльфийка. – Если и правда сумеешь прикончить его, я назову тебе своё имя.

И снова логика ускользнула от меня, однако, уверен, она предлагает мне то, что считает великой честью. Отказываться не стал. Быстро сменил магазина в «Костоломе» на единственный с особыми боеприпасами. Быть может, их и стоило приберечь для схватки с безумным богом, однако до неё ещё может быть и не дойдёт.

Тем временем эльфийка отдала приказ своим бойцам отступить, оставив в покое и шипастого демона, и Шрама с Громилой вороном. Теперь дело за мной.

Демон обернулся туда, куда отступали последние гедрихты, и бросился вслед за ними. Одного успел настигнуть прежде, чем я вскинул карабин к плечу. Кровь из разорванного тела гедрихта хлынула на металлическое тело демона, он как будто купался в ней, хотя, может, так оно и было на самом деле. Я поймал его в прицел прежде, чем он успел вцепиться в следующего лигиста. Трижды надавил на спусковой крючок, отправляя три пули в короткий полёт. Чёрные заряды, вроде тех, что мне выдали во время безумия в Марнии, ударили демона в металлическую грудь. Особые боеприпасы были куда легче обычных пуль для «Костолома», но они остановили бегущего демона – тот словно в каменную стенку врезался. Не раздумывая, я ещё трижды нажал на спусковой крючок – в теле демона появились ещё сквозные дыры. Но если берсерка прикончила недавно одна такая, то демону даже шести оказалось мало. Он встряхнулся, словно пёс, и, чуть пригнувшись, бросился в атаку. Теперь его целью был я.

Я чуть опустил прицел, наведя его на живот врага, и выпустил один за другим оставшиеся четыре заряда. Попали все – демон и не думал уклоняться. Первый выстрел показался сначала самым удачным – пуля раздробила бедро демону, заставив того споткнуться, однако на ногах он удержался. Две следующих угодили в живот, разворотив его, правда, никаких кишок оттуда не вывалилось. Последняя же легла прямо в пах, размолотив кости таза. Демона даже крутануло вокруг своей оси – настолько удачным было последнее попадание.

Но все десять особых зарядов не сумели прикончить его. Секунду спустя, демон снова бросился на меня. Вот теперь точно – конец.

Она встала на его пути – сначала подумал, это Серая лисица сбросила камуфляж, однако сразу узнал двуручный меч эльфийки. И откуда у них тяга с такому несуразно длинному оружию? Я ещё понимаю эльф, но девица – очень странно. Я отогнал это глупую мысль, сосредоточившись на том, чтобы перезарядить «Костолома». Руки работали сами. Освободить пустой магазин – он падает к моим ногам, достать из подсумка новый, пальцем нащупать метку в виде кронциркуля, которой отмечены особые боеприпасы, и сунуть полный магазин в гнездо. Передёрнуть, затвор, досылая патрон. Всё – к стрельбе готов.

Я едва не доложился по форме, однако вовремя одёрнул себя. Не на стрельбище же, в конце концов.

За те секунды, что менял магазин, эльфийка почти сумела прикончить демона. Он лишился левой руки, отсечённой сильно выше локтя. В разбитый пулей бедренный сустав явно пришлась пара хороших ударов. Но самая неприятная рана была на плече – эльфийка пыталась разрубить ему шею, но он успел подставить корпус, и клинок глубоко вошёл в стальное тело. Эльфийке повезло, что не застрял, не то худо бы ей пришлось. Даже с мечом против такого монстра, сильно повреждённого десятком особых зарядов, ей было совсем непросто сражаться, у безоружной же просто не было шансов.

- В сторону! – крикнул я, но эльфийка будто и не услышала меня. Она уклонилась он удара шипастой руки, пригнулась, почти распласталась по земле. Меч сверкнул стальным росчерком, отрубив демону обе ноги ниже колена. Демон рухнул в кровавую грязь. Эльфийка выпрямилась, и вонзила ему меч прямо в грудь. Клинок легко пробил стальное тело и почти на треть ушёл в землю. Стремительным движением эльфийка освободила оружие – демон уже не поднялся, оставшись лежать в багровой от крови убитых им северян грязи.

- Ты неплохо справился, - обернулась ко мне эльфийка. – Пускай и не прикончил демона, но без тебя мне бы схватка с ним стоила куда больших усилий, - она помолчала мгновение и добавила, - и крови. Так что я решила, ты достоин моего имени. Я – Лия, прозванная Dawnsio ar dwmpathau gelynion.

- Танцующая на курганах врагов, - кивнул я. – Я знаю тебя. Трижды был в отряде, что охотился на тебя.

- Это было интересно, - усмехнулась она. – Вы считали, что охотитесь на меня, но я всякий раз из дичи сама превращалась в охотника.

- В убийцу, - поправил её я. – Ты не охотилась на нас, ты – убивала.

Она согласно кивнула, закрывая тему. А я подумал, что в тех бессмысленных попытках прикончить Лию, погибло немало неплохих парней. И простых солдат, и охотников на магов из первого выпуска.

- Но ты выжил, а значит сильнее тех, кого я прикончила.

Спорное утверждение. В первый раз я спрятался среди покойников, и она попросту не заметила меня – прошла мимо. Во второй и третий раз всё оказалось куда хуже.

- Я прошла мимо выжившего лишь раз, - продолжила она. – В другие ваши попытки убить меня, приканчивала всех.

- Я и был мёртв, - пожал плечами я, - просто на время.

- Охотник на магов из первых, - кивнула она. – Штучный, не серийный экземпляр.

Именно, мы оказались не нужны на фронте – там место для серийных экземпляров, которых можно наштамповать при помощи алхимии несколько десятков в месяц, а не трудиться над каждым по крайней мере полгода, как это было с нами. Война требует простых и эффективных решений.

- Ты будешь ценным союзником в драке с ним.

Она указала на уродливое белое дерево, растущее из Колыбели. На одной из его шипастых ветвей висел здоровенный плод с прозрачной кожурой. Он содрогался, словно живое сердце, вынутое из груди, вот только кровь Хидео, текущая из тела эльфа в этот жуткий плод Древа боли прямо по воздуху, никуда не выходила, напитывая и связывая зреющее внутри существо с гомункулусом. Ничто так не роднит как кровь, даже вместе пролитая, она намертво скрепляет узы товарищества, делая его настоящим братством. А уж в алхимии и магии жидкости важнее крови просто нет. Она надёжно породнит дух безумного бога с телом, выращенным для него, позволив тому стать частью Эрды. Без крови же гомункул останется лишь бессмысленной куклой, големом из мяса и костей, неспособным принять в себя столь могущественное существо, как безумный бог эльфов.

- Мои гедрихты прикроют нас, - заявила Лия, - вы лучше обращаетесь с огнестрельным оружием, чем они и берсерки.

Судьбой берсерков интересоваться не стал – скоро и сам всё узнаю.

- Стройся! – громко приказал я своим бойцам. Сейчас, в пылу схватки, я думал о них именно так – они были моими солдатами, несмотря на то что их настоящий командир, легендарный лучший наёмник Эрды, тоже здесь. Я командовал ими, вёл их за собой, и они сейчас были по-настоящему моими людьми. Как на фронте.

- Что же, с этими вместе драться придётся? – пробурчал Громила ворон, сменивший РП-10 на более привычный трёхствольный пулемёт.

- У нас общий враг, - ответил я. – С схватке с ним союзников не выбивают.

Ворона перспектива сражаться вместе с северянами сильно привлекала, но он отлично видел, выбора у нас просто нет. Остальные это понимали не хуже, и потому даже вечный спорщик Шрам решил держать своё мнение при себе.

Гедрихты выполнили приказ, прикрыв нас щитам и телами. Теперь мы стали чем-то вроде передвижного укрепления, где стеной, готовой принять на себя вражеский удар были именно закованные в сталь, архаично вооружённые северяне. Уцелевшие берсерки бежали на флангах.

- Зачем там серьёзно готовиться? – удивился я. – Их же только двое.

- Всегда есть смысл быть готовым к контратаке, - отрезала Лия, и спорить с ней было глупо.

Мы двинулись вперёд скорым шагом, берсерки чуть забежали вперёд, первыми оказавшись рядом с врагом.

Дюкетт давно уже обратил внимание, что прикрывавший его демон погиб, и обернулся к нам. В обоих руках он держал по двустволке, а у ног его тёрся уродливый пёс. Неизвестно откуда она взялся – на вездеходе у Руфуса точно не было никаких питомцев. Вскинув руки, он выстрелил дуплетом из обоих двустволок – тяжёлые пули свалили пару особенно резвых берсерков. Но одной лишь пальбой ограничиваться Руфус не стал. Он выкрикнул приказ трущейся у его ног твари, и та бросилась прямо на сомкнувших щиты гедрихтов.

В какой момент из одной твари их стала пара дюжин я не заметил. Впрочем, с магией всегда так – никогда не увидишь, что происходит нечто, лишь сталкиваешься с последствиями. Вот и теперь две дюжины чёрных тварей обрушились на гедрихтов. Те приняли удар на щиты, удержали строй, и начали орудовать мечами. Они дрались как сотни лет назад, но сейчас это оказался самый эффективный способ борьбы с врагом.

Монстры напоминали помесь крысы и мощного пса, из спины у них росли длинные гибкие щупальца. Отростки эти казались просто уродством, вот только они словно предназначались для того, чтобы вскрывать вражеский строй. Твари хлестали ими поверх щитов, целя в голову и плечи, и каждый раз когда попадали, гедрихт падал, убитый наповал, настолько сильны были твари.

- Ложись! – прокричал Громила ворон, опережая мою команду. – Ложись, мать вашу!

Не знаю уж что именно заставило гедрихтов послушаться, громовой голос Ворона, понятные всем интонации или хорошо различимый даже на фоне звуков сражения гул раскручивающегося блока стволов. Однако они выполнили приказ, припав на колено и прикрыв головы щитами – не от пуль, от них щиты не спасут, но от нападок монстров, почуявших слабину. Несколько секунд, что отделяют их от первых выстрелов трёхствольного пулемёта, ещё надо пережить.

Громила не заставил себя ждать, надавил на гашетку сразу, как только гедрихты выполнили его приказ. Пули обрушились на ринувшихся в атаку тварей настоящим градом. Кроме особых боеприпасов в патронной ленте у Ворона были ещё и разрывные, и даже зажигательные, которые во время войны применялись против дирижаблей. Тварям они не понравились также сильно, как и особые боеприпасы. Огонь легко охватывал чёрные тела, и они валились в грязь, принимались кататься, чтобы сбить пламя, но оно как будто выжигало саму их суть, а не только пожирало тела.

Выстрелы отзвучали быстро, тварей оказалось не так уж много, Громила покончил с ними в считанные секунды. Теперь между нами и Руфусом не осталось преград.

- Ewch ymlaen! - выкрикнула Лия. – Gorffennwch ef i ffwrdd![4]

Повинуясь её приказу потрёпанные, израненные гедрихты поднялись в атаку. Берсерки, что прикрывали наши фланги, и кому пришлось ещё хуже, чем закованным в сталь тяжёлым бойцам, снова ринулись в бой, оправдывая своё название. Залитые кровью так, что уже и татуировок не видно, они бежали в атаку, потрясая топорами и тесаками, об огнестрельном оружии они и не вспоминали.

Мы постарались от них не отставать, держа оружие наготове. Но даже Лия не особенно торопилась, прикидывая что ещё может вытворить наш враг.

В этот раз Руфус палил не дуплетом, но всё равно быстро. Четыре выстрела почти слились друг с другом, и четыре берсерка повалились в кровавую грязь. А после Дюкетт отскочил к столу, на котором лежал Хидео, и что-то закричал Гасту. Наверное, требовал результатов. Тот что-то ответил, принялся колдовать над машиной, встроенной в стол и основание колбы, в которой висело тело для бога.

Руфус снова обернулся в нашу сторону, вскинул перезаряженные дробовики, прикончив ещё пару берсерков. Те подобрались особенно близко, желая пустить ему кровь. Вот только надвигающейся стене щитов, пускай и сильно поредевшей после атаки тварей, он один уже ничего противопоставить не мог.

- Он перевёртыш, - беря на прицел Руфуса, произнёс я.

- Знаю, - кивнула Лия. – Но ему не укрыться среди нас, для мимикрии нужно время, а его-то у mae'r shifter[5] просто нет. Не трать на него чёрные пули, с ним справятся и гедрихты с берсерками. Наш враг ещё не ждёт.

- Я думал ты здесь, чтобы не допустить явления бога, - удивился я.

- Отнюдь, - покачала головой Лия. – Обретя тело, бог будет слаб и растерян – это лучший момент, чтобы прикончить его. Ваши чёрные патроны и мой меч сделают это.

- Руфус говорил мне то же, - заметил я. – Выходит, он сказал мне правду.

- Тут не о чем думать, y marchog.[6] Лгал или говорил правду – не важно. Он – твой враг и должен умереть. Остальное не стоит внимания.

Простая философия, а ведь говорят, эльфы, наоборот, склонны всё усложнять. Но, видимо, Лия, как всякий воин придерживалась куда более прямолинейных правил.

Под натиском гедрихтов Руфус отступил к столу, отстреливаясь из обоих дробовиков. Перезаряжать их он успевал феноменально быстро, всаживая в берсерков и закованных в сталь тяжёлых бойцов заряды дроби и увесистые пули. Как бойца его нельзя было не уважать – он отбивался от врагов в одиночку, отступая, но не давая гедрихтам и берсеркам окружить себя, лишить манёвра. Под конец он плясал на небольшом пятачке земли у самого стола, отстреливаясь в движении. Ни мгновения не стоял на месте, постоянно перемещался, уклоняясь от выпадов тяжёлых мечей и приканчивая одного за другим последних берсерков.

- Он скоро воплотится, - произнесла Лия. – Придержи своих людей, пока я не отдам приказ. Даже снайпера и невидимку. Никто не должен атаковать без приказа.

Волчица помогла нам во время схватки с берсерками. Не раз я замечал, как один или другой полуголый воин валится на землю с дырой от пули в груди. Они явно были жертвами снайперских выстрелов – лишь пули из «Костолома» оставляли такие же здоровенные выходные отверстия, буквально превращая спину цели в кровавое месиво. Надеюсь, сейчас она не станет стрелять раньше времени. То, что я не контролирую своих бойцов, сильно уронит мой авторитет в глазах Лии. Не скажу, что это было так важно для меня, однако отчего-то уверен, с тем, кто не может контролировать своих бойцов, она даже разговаривать не станет.

- И что делать, когда он воплотится? – спросил я.

- Стрелять из всего, кто у вас есть, пока он не упадёт или пока не кончатся патроны, конечно, - растянула Лия тонкие губы в сардонической усмешке.

[1]С мечом в руках – о мире говорить? Мне даже слово это ненавистно (перевод с эльфийского Т. Л. Щепкина-Куперник)

[2] Человечишко (эльфийск)

[3] Жалких южан (эльфийск)

[4] Вперёд! Прикончить его! (эльфийск)

[5] Перевёртыша (эльфийск)

[6] Воин (эльфийск)

***

Безумный бог обрёл тело в звоне стекла. Резервуар с амниотической жидкостью, в котором плавал гомункулус, разлетелся на осколки, и бог предстал перед нами во всём своём величии и наготе. Однако даже нагой он не казался беззащитным – такая невероятная мощь исходила от него. Да и недолго оставался он голым. Тени сгустились вокруг него, превратившись в знакомый чёрный кожаный плащ, оставляющий открытой грудь, перетянутую парой ремней. На плечах словно выросли стальные оплечья, державшиеся на этих ремнях. Последним штрихом к образу безумного бога стали здоровенные чёрные крылья, раскрывшиеся у него за спиной.

Висевший на шипастой ветви Древа боли пустой плод упал на землю и тут же рассыпался мельчайшей пылью, неприятно напомнив о ритуале Кардинала Ши над телом Бэзила Психолирика.

Безумный бог висел над столом, на котором лежал без движения Хидео. Машинерия Гаста искрила, кое-где пробивались язычки пламени, но профессора это уже ничуть не волновало. Он отступал прочь, как будто рассчитывая скрыться, хотя куда тут бежать, решительно непонятно.

Безумный бог вытянул в сторону руку, тоже затянутую в чёрную кожу, и в раскрытую ладонь упала вытянутая рукоять его несуразно длинного шиппонского меча. Я понял, что вместе со всеми не дышал те пару минут, что ушли у безумного бога на то, чтобы обрести плоть.

Прежде чем я или Лия успели выкрикнуть команду, прежде чем я вскинул оружие, нацелив его на безумного бога, тот взмахнул длинными мечом. Гедрихты, теснящие отчаянно отстреливающегося Руфуса, повалились наземь – все как один, разом. Разрубленные точно посередине тела разваливались на части, отсечённые с хирургической точностью руки падали первыми. Доспехи и щиты не могли спасти от удара безумного бога.

Лишь после этого висящий над столом безумный бог открыл глаза, и я увидел в них бездну. Такую можно увидать во взгляде сумасшедшего во время очередного приступа болезни, когда он вот-вот кинется на тебя, решив, что перед ним не человек, но демон или враг, которого нужно срочно прикончить. Ничего кроме гнева не осталось в этих зелёных глазах. Подспудно считал, что глаза безумного бога должны гореть адским пламенем, но нет – они оказались изумрудно зелёными, и от этого сделалось почему-то ещё страшнее.

Поборов страх, я вскинул «Костолома» к плечу, ловя в прицел широкую грудь врага, но прежде, чем успел нажать на спусковой крючок, во лбу безумного бога появилось аккуратное отверстие. Звук выстрела нагнал нас почти через полминуты, когда в теле врага появились ещё две уродливых дыры от чёрной снайперской пули из особых боеприпасов. Африйская волчица атаковала безумного бога первой.

Грянувшие выстрелы стали для остальных сигналом, куда лучшим чем все команды. Я принялся всаживать в грудь и живот бога заряды из своего «Костолома». Тут же загудел мотор трёхствольного пулемёта, и на врага обрушился целый град пуль – особых, бронебойно-зажигательных, обычных с твёрдыми сердечниками. Громила ворон не сильно отстал от меня и Волчицы. Княгиня со Шрамом поддержали нас из МЗ-13 – лупили длинными очередями, не опасаясь промахнуться, ведь враг оставался неподвижен. Идеальная мишень, лучше, чем на учебных стрельбах.

Наши пули рвали идеальное, выращенное в лаборатории тело безумного бога, а он и не думал защищаться. Так и висел над столом, покачиваясь от попаданий, и не делал ничего. Вообще ничего. Лишь глядел на нас своими пустыми, сумасшедшими глазами. Но когда я десятый раз нажал на спусковой крючок, и «Костолом» встал на затворную задержку, демонстрируя мне пустой патронник, безумный бог рассмеялся. И от смеха его кровь стыла в жилах. Это был хохот запредельно сумасшедшего существа, которое, как мне показалось, попросту наслаждается собственными страданиями.

Он взмахнул своим несуразно длинным, как едва ли не все эльфийские мечи, что я видел, клинком и всё вокруг залила кровь.

***

Открыв глаза, я понял, что жив, хотя и лежу в кровавой грязи. Карабин в руках превратился в обломки, и я без сожаления отбросил его в сторону. Поднялся на ноги, огляделся. Вокруг остались только трупы. Даже не понять, кто где лежит – целых тел нет вовсе, все разрублены на куски. Руки, ноги, вывалившиеся внутренности. Головы. Я обратил внимания на отсечённые головы, и всё понял.

- Выходи! – крикнул я в пространство. – Где ты, обманщик? Покажись!

- Ты снова понял, что я воздействую на тебя, - в голосе печального мага отчётливо слышалось уважение.

- Все головы лежат лицами от меня, - ответил я. – Все расчленены таК, что и не понять сколько тут человек. Ты не смог вытащить у меня из памяти подробности и отделался полуправдой.

- Ты умён, - кивнул висящий в паре шагов от меня печальный маг. – Не всякий умеет насколько быстро и верно анализировать информацию.

- Ты рассчитывал на шок, - предположил я, - а я на фронте и не такого навидался. Меня расчленёнными трупами товарищей по оружие не удивишь. И кстати, про оружие ты забыл – тела есть, а из оружия только мой поломанный карабин.

Маг скривился, словно от зубной боли – никому не нравится, когда указывают на очевидные промахи.

- Ты не сумел запутать меня, - произнёс я, - так чего ждёшь? Нападай.

Он стремительно выхватил мощный пистолет из наплечной кобуры. Я перекатился в сторону, уходя от выстрелов. «Ультиматум» печального мага рявкнул дважды, пули выбили фонтанчики кровавой грязи очень близко от меня. Я перекатился ещё раз, уходя с его линии огня, и понял, что за спиной у меня кобура с «Фромм-стоппером». В него магазине и в патроннике лежат шесть знакомых мне ещё с незапамятных времён чёрных патронов. Тех самых, что я забыл сдать вместе с генеральской бронёй, обеспечивавшей мне защиту от пуль.

Не поднимаясь с колена, я выдернул «фромм» из поясной кобуры и дважды выстрелил в грудь печальному магу. Он дёрнулся в воздухе, прицел сбился и его выстрел ушёл «в молоко».

- Как? – просипел он простреленными лёгкими.

- Сопротивляемость магии проявляется порой самым причудливым образом, - усмехнулся я.

- Воинский дух, - очень тихо, голос его звучал как будто прямо в моей голове, - сила воли… Ты оказался сильнее, воин. Наверное, это правильно.

Я в третий раз нажал на спусковой крючок. Пуля не нанесла видимого урона, как первые две, но левая линза его очков лопнула. Из глаза вытекла единственная кровавая слеза.

- Мы можем встретиться снова… Когда-нибудь, - произнёс он.

И я пришёл в себя.

***

Я лежал на земле, в кровавой грязи, среди обрубков тел. В первый миг показалось, что снова оказался в мороке, наведённом печальным магом, но нет – всё вокруг меня было реально. Я лежал среди изрубленных тел гедрихтов, рухнул на них, когда печальный маг снова попытался заморочить мне голову.

Поднявшись на колено, я увидел, что творится вокруг. Лия и Серая лисица вместе дрались против безумного бога. Три меча сверкали в лучах тусклого северного солнца. Эльфийки двигались невероятно быстро, я почти не видел их, насколько стремительны они были. Безумный бог отмахивался от них, словно от назойливых мух. Было в нём всё же что-то от среброволосого эльфа-ши, с которым мы дрались в Марнии. Видимо, его личность каким-то образом наложилась на безумного бога, когда они слились воедино. Он вёл себя столь же презрительно и как будто игрался с атакующими его эльфийками. Они не были ему ровней, даже Лия, Танцующая-на-курганах-врагов, как бы крута они на была. Новорождённый эльфийский бог оказался слишком силён для неё. Мне кажется Лия и Серая лисица это понимали, но выбора у них просто не осталось. Они живы пока сражаются, пока безумный бог не решит покончить с этой игрой.

Остальные, понимая, что от них толку в этой драке нет, стояли над Руфусом и Гастом. Обоих поставили на колени, держали оружие у затылка. И только Громила ворон как-то странно глядел на схватку. Он скинул с плеч патронный короб, расстался с пулемётом, видимо, расстрелял все патроны. Он обернулся к остальным, сказал что-то, но я не понял что именно, и вдруг рванул прямиком к безумному богу.

Он пробежал по кровавой грязи расстояние, отделявшее от его стола, над которым висел безумный бог. Одним прыжком он оказался на столе, и тут же снова подскочил, обхватив эльфийского бога за плечи. Прижимая ему руки к телу. Все мышцы на руках и торсе Громилы ворона вздулись от невероятного напряжения, казалось, они вот-вот лопнут. Жилы проступили на них. Безумный бог попытался сбросить его, но не смог – к мускульной силе добавилась шаманская магия. Пускай Громила и не был настоящим колдуном, но здесь, в пропитанной магией земле за Завесой, его природный дар усилился многократно. На спине его проступили вороньи перья, лицо вытянулось, словно превращаясь в птичью морду. Он продержал эльфийское божество считанные мгновения, но Лии и Серой лисице их было достаточно.

Они ударили прямо через него – два клинка пронзили тело Громилы ворона и вошли к грудь безумного бога. По самую рукоятку. В спине эльфийского божества как будто выросли два красных рога разной длины.

Все четверо замерли. Казалось, само время остановилось, и никто не в силах пошевелить и пальцем. И тут безумный бог закричал – и всё взорвалось кровью и пламенем.

Я ослеп на пару мгновений, а когда зрение вернулось ко мне, увидел, как Лия с Серой лисицей отлетают прочь от разъярённого эльфийского божества. От Громилы ворона не уцелело ничего – сила безумного бога уничтожила его тело, не оставив даже горстки праха. Сам безумный бог поднялся ещё выше, чёрные крылья за его спиной трепетали на ветру, которого я не чувствовал. Он вскинул меч, и ринулся в атаку на Лию с Серой лисицей, словно истребитель, пикирующий на не пришедших в себя солдат. Только вместо пулемётов у него был несуразно длинный эльфийский меч.

Безумный бог обрушил на эльфиек свою ярость. Двигался стремительно, рубил с невероятной силой. Он как будто поставил себе задачу прикончить их сталью, а не волшебством, хотя, наверное, уже мог бы раздавить всех нас, как мух. Теперь уже эльфийки отбивались от него, снова сражаясь, чтобы жить, но уже по чужим правилам. Они ушли в оборону, обе явно понимали, что это путь в никуда, и закончится он только смертью – вот только враг не оставил им выбора. Он снова играл с ними, но уже куда злее, будто кошка с мышью, прежде чем прикончить самым жестоким и изощрённым способом. Он и время-то тянул, словно выбирая как именно убить эльфиек.

Тут захлопали двустволки Руфуса. Воспользовавшись замешательством, он освободился, подхватил оружие и открыл огонь. Заряд дроби ударил в грудь Княгиню, и руславийка рухнула, как подкошенная. Шрам попытался отбить в сторону левую руку Дюкетта, и предназначавшаяся ему тяжёлая пуля ударила его в плечо. Он выронил винтовку, но тут же попытался достать из кобуры пистолет. Явно не успевал – в обоих дробовиках Руфуса осталось по заряду, и он был готов всадить их в Шрама. В упор – так что уклониться шансов просто нет.

Никогда не стоит забывать о снайпере. Признаться, даже я уже сбросил Волчицу со счетов – без особых боеприпасов толку от неё не больше, чем от остальных. Оказалось, это не так. Белый плащ Руфуса, каким-то чудом оставшийся чистым, украсило багровое пятно, а следом ещё одно, третье расплылось на животе. Звуки выстрелов, как всегда, ударили позже. Последнюю пулю, зная, с кем имеет дело, Волчица всадила перевёртышу между глаз. Тот, кто прикидывался Руфусом Дюкеттом осел на землю, расплываясь, словно квашня, возвращая себе истинную, уродливую форму. Рядом с ним без сил сел прямо в грязь Шрам, из-под пальцев его текла кровь.

Я хотел было отправиться ему на помощь, посмотреть, что с Княгиней, может ещё жива. Они были моими людьми, я привёл их сюда на погибель. Но прежде, чем успел сделать хоть шаг весь мир вдруг потерял цвета, остались лишь чёрный и белый. Вспышка, похожая на взрыв световой гранаты, заставила рухнуть на колени, прижать руки к глазам. Я выронил карабин, который сжимал с тех пор, как пришёл в себя после схватки с печальным магом, даже не чувствуя веса оружия. Под веки словно игл натолкали, слёзы лились ручьём, и сил открыть глаза просто не было.

Но это надо было сделать, и сделать именно сейчас, пока действует проклятущее заклинание. Нам рассказывали о нём во время подготовки, а после несколько раз попадал под его действие. Теневая вспышка не только слепит, но и убивает тех, на кого направлена. Сейчас задело лишь краем, целью был, видимо, безумный бог. В кровь снова хлынула алхимическая отрава, кажется, в последнее время это происходит со мной чаще чем на фронте. После придётся расплачиваться лихорадкой и полной беспомощностью, пока организм выводит накопившиеся продукты распада, но сейчас нет времени думать об этом.

Я открыл-таки глаза – мир всё ещё был чёрно-белым. Безумный бог казался вырезанным из бумаги силуэтом, но над самым сердцем его я заметил некий изъян в совершенном облике, червоточину на месте попадания последней пули. Той самой, которую мы с наёмником пустили в среброволосого эльфа-ши прямо перед тем, как он слился с заключённым в трескающийся кристалл эльфийским богом.

Мир снова обрёл цвета, и я увидел, что безумный бог замер, поражённый теневой вспышкой. Он не умер, как должен был, однако ему явно пришлось туго.

- Это было твоё сильнейшее заклятье, маленькая воительница? – такими были первые слова, что он произнёс. – Неплохо, но этого мало, чтобы справиться со мной.

Он вскинул левую руку, сумев при этом легко – не глядя – парировать атаку Серой лисицы своим несуразно длинным мечом, и произнёс одно только слово. Слово смерти. Будь на месте Лии кто другой, уже валялся бы мёртвым, однако она оказалась слишком сильным магом – одним словом смерти её не прикончить. И всё же Лии пришлось туго, она отступила на полшага, прижала правую руку к груди, опустила голову, словно кланяясь врагу. С губ её сорвались несколько рубиновых капель крови.

Действовать нужно сейчас – ещё секунда, другая и безумный бог прикончит Лию, тогда шансов у нас не останется вовсе. Стоя на колене, я нащупал в поясном кармашке один из двух последних патронов, особых боеприпасов к карабину. Подхватил «Костолом» за рукоятку переноса, торчавшую на пулемётный манер в средней части ствола. Сунул патрон прямо в разинутую пасть патронника, передёрнул затвор, запирая его, и вскинул оружие к плечу.

Соотнести червоточину, которую видел лишь мгновение на эфирном теле безумного бога, с её местонахождением на теле материальном оказалось совсем непросто. Я стрелял больше на удачу, примерно в ту область, надеясь, что тяжёлая пуля нанесёт урон эльфийскому божеству, угодив в слабое место. На прямое попадание в изъян надеяться и не мог. Задержал дыхание и плавно надавил на спусковой крючок. Приклад привычно ударил в плечо, и я замер, ожидая результатов.

Безумный бог вздрогнул всем телом. Обернулся ко мне, пронзил взглядом своих яростных, лишённых даже намёка на разум глаз. Поднял руку, чтобы прикончить каким-нибудь заклинанием, вроде того же слова смерти. Меня от такой силищи никакая алхимическая блокада не спасёт. Нас готовили для убийства вражеских магов, но никак не обезумевших эльфийских божеств.

А тело работало словно само по себе. Выхватить второй патрон, сомкнуть пальцы на рукоятке переноса, сунуть чёрный, как сама тьма, что гнездится в недрах манашторма, известного, как Не-Бездна, заряд в разинутую пасть патронника. Затвор лязгнул, запирая патронник. На сей раз времени целиться и плавно жать на спусковой крючок не было. Я просто вскинул оружие, прижав приклад к плечу, и выстелил, надеясь на голую удачу.

Безумное эльфийское божество пошатнулось снова, из двух дыр на груди обильно текла густая, словно кисель, пронзительно-алая кровь. Остальные раны на его теле давно исчезли – от них не осталось даже дыр на шикарном чёрном кожаном плаще. Но и это не убило его – мне снова не хватило одного патрона. Всего одного патрона! Эльфийский бог вытянул в мою сторону свой несуразно-длинный клинок, и я почти ощутил холод его стали, как тогда, в Марнии, когда среброволосый нанизал меня на него, будто букашку.

Но прежде чем он успел произнести хоть слово своими тонкими губами или нанести удар, из кровоточащей раны на его груди вышел клинок меча Лии, Пляшущей-на-курганах-врагов. Безумный бог замер, все мышцы в теле его напряглись, но Лия держала крепко, не давая ему развернуться и атаковать. А после выдернула клинок, провернулась на каблуках и широко рубанула прямо по шее. Одновременно с её мечом сверкнул тегийский клинок Серой лисицы. Они одновременно врезались в шею безумного бога, срезав ему голову, словно ножницы с лезвиями разной длины.

Голова безумного бога скатилась с плеч, тело рухнуло на колени, руки вытянулись, словно он пытался отыскать свою голову. Меч с глухим шлепком упал в грязь. И обрубка шеи с сильным опозданием ударил фонтан крови – её было куда больше, чем могло поместиться в теле гомункулуса. Тело бога повалилось ничком, заливая пронзительно-алой кровью всё вокруг, превращая багровую грязь возле его трупа в настоящее кипящее болото.

- Прочь отсюда! – выкрикнула Лия. – Кто коснётся его крови, прикончу сама.

Отбросив бесполезный уже «Костолом», я подбежал к Шраму. Тот держался на окровавленное плечо, сильно побледнел, но был ещё жив. А вот Княгиня смотрела в серое северное небо остекленевшим взглядом. Я закрыл ей глаза – больше ничего для неё сделать не мог, оставаться здесь, чтобы похоронить в мёрзлой земле, просто не выйдет.

Я кинул взгляд на стол, где лежал Хидео. От эльфа-ши остался лишь высохший скелет, обтянутый кое-где порвавшейся пергаментной кожей. Зубы торчали наружу, а глаза провалились в глазницы. Он был мёртв окончательного и бесповоротно – всю кровь, всю жизненную силу выкачали из его тела, отдав до последней капли возрождающемуся безумному богу.

Шрама очень хотелось бросить тут истекать кровью, но вместо этого подставил ему плечо и помог встать на ноги. Мы вместе побрели в ту сторону, где как я думал, остался вездеход.

По пути нас перехватили Серая лисица, наёмник и Африйская волчица. Лия то же была тут, но не с ними, демонстративно держалась в стороне.

Мы отступили друг от друга, так чтобы не мешать друг другу в возможной схватке с эльфийской боевой магичкой. Я отпустил Шрама, задвинул его назад – с простреленным и не перевязанным плечом, от него в драке будет мало толку. Шрам и не сопротивлялся – и куда только подевался его дух вечного спорщика.

- Я не стану драться с вами, - произнесла Лия. – Хотя и не забуду, что ты бросил мне вызов, воин. Наши пути ещё могут пересечься, и тогда я буду внимательней приглядываться к трупам, - усмехнулась она.

- Драться не станешь, и отпустишь нас? – приподнял бровь я, левой рукой нащупывая рукоять «фромма» в поясной кобуре сзади. Того самого, что в мире иллюзии, созданной печальным магом, спас мне жизнь.

- Не трогай оружие, и я не прикончу тебя, - спокойно, даже с иронией в голосе произнесла Лия, но я тут же убрал руку от кобуры, - и твоя альдари тебя не спасёт. Я чую тебя, детка, ты сейчас прямо за моей спиной.

Только тут я понял, что Серая лисица включила камуфляж и пропала. Вот только Лию обмануть не сумела.

- Ты слишком громко дышишь, малышка-альдари, - добавила Лия, - сопишь мне прямо в ухо, как неумелый любовник.

Она как будто пыталась вывести Лисицу из себя, но на что бы ни рассчитывала, сделать это ей не удалось.

- Уходите на своём уродливом транспорте, - после паузы заявила она. – Вы пройдёте через Завесу без проблем, но дальше уже сам выпутывайтесь. Вы разворошили осиное гнездо в Крелле, и все там стоят на ушах после вашего рейда. Но я пожелаю вам удачи, таких врагов лучше убивать лично.

Она отвесила нам поклон, и просто исчезла. Не знаю какой именно магией она воспользовалась, но лишь следы от сапог остались в том месте, где эльфийка стояла мгновение назад.

Наверное, только тогда я понял, что мы выжили. Пускай и торчим посреди Гэле, за Завесой, отделяющей эти земли от остального мира, а из транспорта у нас только вездеход, который ещё только предстоит попробовать завести. Но мы живы, а значит ещё есть шанс, пускай и крошечный, выбраться отсюда и вернуться в Аурелию. Победителями в войне, о которой никто никогда не узнает.

Впрочем, лично мне это не в новинку.

Интерлюдия. Первая, последняя и единственная

Он давно уже потерял счёт времени. Дня и ночи не существовало в той комнате без окон, где он жил и работал многие годы. Он давно уже сосредоточился на научной работе, отдав всё остальное на откуп ему – своему тюремщику, но и тому, кто освободил его от львиной доли обязанностей, взваленных на плечи отцом.

Наверное, он даже получал некое удовольствие от своего пленения, ведь оно позволяло с головой уйти в науку, о чём он мечтал с юности. С тех пор, как работал вместе с Максом Пьятом в лаборатории у Хосе. Но те счастливые дни давно прошли и после Марния, после суперпушки, что выстрелила всего дважды, отец начал готовить его к управлению громадной империей, что называлась «Электротехническая компания Дюкетта». А было совсем не то, чем он хотел заниматься.

Вот тогда-то и появился сладкоречивый демон, который легко принимал любое обличье. Сначала охранника, потом доверенного помощника, потом его самого, давая ему возможность больше заниматься наукой. Но как это всегда бывает в сказках и легендах демон быстро занял его место в корпорации отца, а сам он оказался в заточении. Но не сильно по этому поводу расстроился.

Не хватало ему только нормального общения. Единственным его постоянным собеседником был демон, заменивший его и заточивший в этой комнате. Никаких слуг. Всю еду доставляли по запросу. Он кидал бумажку с тем, что хотел бы на завтра, обед или ужин в приёмник кухонного лифта, и к тому времени, что он указывал, она спускалась к нему в комнату. То же самое с одеждой, бельём и предметами гигиены. Он просто складывал их в приёмник побольше и получал чистое через пару часов. Если чего-то хотел, добавлял с грязному белью записку – все пожелания, конечно же, удовлетворялись.

Хуже всего ему пришлось, когда демон пропал надолго. Лишившись даже коротких бесед с ним, он начал сходить с ума. Работа затормозилась, он перестал ухаживать за собой, о еде вспоминал, когда начинало сводить от голода желудок. Часто он вообще лежал на кровати и глядел в потолок, мог так лежать сутками, то засыпая, то приходя в себя. Поднимался на ноги лишь для того, чтобы сходить в уборную. Грязные простыни, пожелтевшие подушки и не менянное неизвестно сколько нательное бельё его ничуть не смущали. Как и собственный запах, и амбре, стоявшее в комнате, где он был заключён.

Он едва осознал, что дверь открылась, и с трудом сполз с кровати, навстречу, как он думал, демону. Но на пороге стоял широко улыбающийся немолодой человек с грубоватым лицом. Он был смутно знаком ему, но откуда он уже не мог вспомнить.

- Мсье Дюкетт, - произнёс гость радостным тоном, - ваше заключение закончилось. Перевёртыш, занявший ваше место, мёртв – вы свободны.

Услышав свою фамилию впервые за неизвестно сколько времени, он понял, как странно и незнакомо звучит она. Просто набор звуков, за которыми ничего нет.

- Вы свободны, мсье Дюкетт, - протянул ему руку улыбающийся человек. – Идёмте со мной, я помогу вам привести себя в приличный вид. Ваш отец желает видеть вас немедленно.

- Кто… - осипшим от долгого молчания голосом спросил Руфус Дюкетт, - вы?

- Жосслен Бомон, - представился всё также лучезарно улыбающийся седой человек, - на ближайшее время ваш личный секретарь и по совместительству сиделка.

Он осторожно взял Руфуса за руку и вывел из комнаты, в которой тот провёл последние годы. Сколько именно, Дюкетт бы не взялся ответить.