"Фантастика 2026-79". Компиляция. Книги 1-33

Глава 1

Собирался в дорогу не торопясь. Я понимал, что больше сюда, на окраину Империи не вернусь и хотел встретиться, попрощаться со всеми, с кем свела судьба, с кем прошёл огонь и воду. За эти долгие месяцы много удалось сделать. С радостью и нескрываемой гордостью смотрел, как отправляется очередной караван с пушками на заставы, как не переставая, ручейком идут к дальним рубежам Империи обозы со строительным материалом и мастеровыми людьми. В обозе нередко мелькали гражданские, что изъявили желание переселиться, а это победа зна́чимее той, что совсем недавно одержали. Нам — верным солдатам Империи поверили.

— Господин штабс-полковник, — из раздумий вывел Савелкин. Его я забирал с собой, и он занимался сбором моих вещей, следил чтобы ничего не забыли.

— Слушаю, Савелкин.

— Если пойдём водным путём, надо заказать два, а лучше три отреза непромокаемой ткани, чтобы сундуки хорошенько обернуть. Знаю я этих морячков, — скривился Савелкин, — каюты маленькие всё не уместится, а на палубе: сюда не ставь, туда ставь, чтоб корабль не перевернулся, а в трюме сыро, — видимо передразнивая кого из знакомых, закончил Савелкин.

Поспешил его успокоить.

— Поедем сухопутным путём, так что не волнуйся, — ответил, вспоминая. Когда поднялся озвученный генералом вопрос как добираться до столицы, я не задумываясь ответил, что поеду по суше. Понятно, что дорога длиннее, но предстоящее прибытие в столицу меня не радовало. Как меня там встретят — неизвестно. Я же не придворный офицер, а боевой. А от мысли о неизбежной встрече с Императрицей Линессой Первой меня бросало в нервозное состояние и начинало трясти. Я робел словно первоклассник, вызванный впервые к доске отвечать и изо всех сил оттягивал неминуемую встречу. Столько месяцев прошло, столько событий, а от неё… той, от которой потерял голову, не было ни единого приватного письма, только официальные ответы на мои доклады.

— Так это мы с месяц ехать будем.

— Ничего, Савелкин, доедем.

— Я тогда распоряжусь, чтобы побольше припасов с собой выделили и тарантас[1]. Дормеза[2] у нас отродясь в этих краях не было, но тарантас имеется.

— Смотри сам, — ответил, направляясь к генералу. Он просил перед отъездом зайти, забрать несколько писем, что не требуют срочной доставки…

Отбыть планировали поутру, но я не ожидал, что в столь ранний час провожать выйдет лично штабс-генерал.

— Что ж штабс-полковник, рад был с вами служить. Надеюсь, как-нибудь встретимся. Но у меня ещё одна просьба. По возможности, передайте вот это письмо лично, — генерал протянул запечатанный конверт, — это моей племяннице. Она единственная дочь моей сестры. Ей письмо я передал вчера, но решился и племяннице написать. Тяжело им без отца и мужа. Он два года назад скончался от ран, а я за это время так и не смог вырваться, и повидаться с ними. Думал, что, когда буду в столице получать назначение, встретимся, но не получилось. Они в поместье в это время находились.

— Постараюсь исполнить вашу просьбу, но не обещаю, — я вертел в руках конверт, на котором красивым каллиграфическим почерком были выведены два адреса. Один в столице, другой, видимо, поместья.

— Понимаю. Если они будут в столице, постарайтесь, а если нет, то оставьте письмо слугам. Они передадут. Что ж, счастливого вам пути…

По плохо укатанной дороге пара лошадей лениво тянула тарантас. В пути мы второй день, а проехали всего-то ничего. Прав был Савелкин, что в дорогу нужен ещё один, если не денщик, то по крайней мере помощник Савелкину, а то он совсем за эти всего лишь несколько суток выбился из сил. Это ему и за конями приходилось ухаживать, и повозкой править, и готовкой заниматься, и обустройством ночлега. Но как знал, скоро прибудем в относительно обжитые места и станет легче. Там и постоялые дворы, и харчевни, где можно и лошадей поменять, и готовкой не заниматься. Но ехали мы всё равно слишком медленно. За эти двое суток мы едва ли проехали полсотни вёрст, а это даже по нынешним меркам очень скромное расстояние. В оправдание можно сказать, что дороги как таковой не было. Я ещё удивлялся, почему так неохотно и главное долго доставляются грузы в гарнизон. Оказывается, дорог в моём понимании здесь нет. А если зарядя́т дожди… Но к счастью они в этих засушливых местах большая редкость.

— Уважаемый энц, потерпите чуток, скоро до первой станции доедем, — на очередной остановке заговорил со мной Савелкин. — Вижу, что измаялись, но деваться некуда. Хорошо хоть не верхом, а в тарантасе.

— Не надо Савелкин. Я всё понимаю. Ты бы сам отдохнул пока стоим.

— Так отдыхать некогда. Надо упряжь, подковы проверить, напоить коней перед дорогой, а я отдохну, не беспокойтесь.

Так и ехали, делая частые остановки, потому что от тряски то одно случалось, то другое. Как ни странно, но навстречу нам только один раз прошёл обоз с провизией в гарнизон.

За это недолгое путешествие я всё проклял. Тарантас на то он и тарантас, что ловит каждый ухаб, каждую неровность. Я как-то на одной из остановок специально заглянул, посмотрел, есть ли у него амортизаторы или что-то в этом роде. Оказалось, что есть, но в чём проблема — небольшие неровности дороги тарантас достаточно хорошо проглатывал, но вот на каменистой или сильно ухабистой дороге, расположенный на длинных продольных рамах кузов так сильно трясло, что ехать в нём было некомфортно. Вдобавок закрытый кузов оставлял меня в одиночестве, погружая в разные мысли. А мысли посещали разные, что хотелось волком выть о бездарно потраченных годах.

— Приехали уважаемый энц.

На четвёртые сутки мы прибыли на первый постоялый двор.

— Я распоряжусь, чтобы вам выделили комнату, — продолжал суетиться Савелкин, а я с большим трудом выбрался из тарантаса. Ноги затекли, мутило. В этот день мы проехали в два раза больше, чем раньше и теперь понял, почему. Савелкин торопился до темна добраться на постоялый двор вот и гнал, делая редкие остановки.

— Хорошо, я пока похожу, ноги разомну, — ответил, а сам не торопясь обошёл тарантас. Вроде ничего не сломалось, но кто ж знает. Перевёл взгляд, осматриваясь. Мы въехали в огороженную деревянным высоким забором пространство. По-другому практически пустую площадку сорок на сорок метров у меня язык не поворачивался назвать. Слева какие-то постройки, откуда явно тянуло конским навозом.

«Конюшня», — понял я. Перевёл взгляд в противоположную сторону. Двухэтажный дом с высоким крыльцом и оттуда бодро выбежал мальчуган, и побежал к тарантасу. Я было испугался, что он сворует чего, но нет, он уверенно стал распрягать наших лошадок.

«Надо будет Савелкину сказать, чтобы под навес загнал тарантас, а то дождь пойдёт», — я взглянул на небо — ни облачка.

«Ладно сам разберётся, что и как делать», — и направился в дом.

— Проходите уважаемый энц, — расплылся в улыбке встретивший меня на крыльце мужчина лет сорока, — лучшую комнату для вас подготовили. За лошадками, не волнуйтесь, присмотрят, обиходят, накормят, помоют. Сейчас распоряжусь ваши вещи перенести, и он крикнул в открытую дверь, — Симо́н! Что копаешься⁈ А ну, быстро!

— Благодарю, — ответил, проходя внутрь. Я фактически впервые останавливался в такого рода заведениях в таком высоком статусе. Как никак и энц, и офицер немалого звания, не говоря о полномочиях, данных самой Императрицей, о которых я предупредил Савелкина чтобы помалкивал. И мои ожидания оправдались. Сколько раз в фильмах видел придорожные таверны, постоялые дворы и этот не выбивался от нарисованной в воображении картины. Пройдя немного я остановился. Просторное, уставленное столами помещение. По прямой барная стойка с барменом, хотя, скорее всего до барменов тут ещё не додумались, или распорядитель, или хозяин заведения, что скорее всего. Справа уходящая на второй этаж лестница.

— Проходите, ужин готов, — торопил меня провожатый.

— Мне сначала умыться с дороги.

— Сделаем. Вода нагрета. Её отнесут в вашу комнату, она на втором этаже. Позвольте проводить…

«Как же хорошо с дороги обмыться и переодеться в чистое», — думал, спускаясь вниз. Хотел приказать, чтобы обед мне принесли в комнату, но передумал. Захотел посидеть в обстановке, что неоднократно видел в фильмах и окунуться в спокойную атмосферу придорожного заведения.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Для вас накрыли стол, уважаемый энц, — распорядитель подскочил ко мне, как только спустился в зал.

— Благодарю. Моего денщика не забудьте покормить, — произнёс, усаживаясь за богато уставленный стол. На нём и запечённый поросёнок, и целая курица, не считая холодных и горячих закусок. Такого изобилия я давно не видел. Какая еда в гарнизоне? Баранина во всех видах, изредка птица, да крупы. Ни овощей, ни зелени, а здесь… у меня глаза разбежались, а желудок предательски стал сокращаться, требуя пищи.

— Будет исполнено.

Подспудно я осознавал, что всё один не съем. Но и приглашать кого за стол из обслуги не собирался, предположив, что им и так останется.

Ел не торопясь. Вкушая добротно приготовленную пищу, как с улицы донёсся шум, а местная обслуга засуетилась.

— Что-то случилось? — остановил одного из обслуги.

— Прибыли солдаты. Много.

— Солдаты, странно. Не знал, что из гарнизона кто-то выходить планировал, — пробормотал себе под нос. Краем глаза увидел суетящегося с вещами Савелкина. Подозвал его.

— Узнай, что за солдаты пожаловали.

— Вроде пополнение в гарнизон пришло. Примерно рота пешего строя с офицерами.

— Они пешком сюда добрались?

— Да, лошади только у офицеров и пара телег с обозом.

— М-да, — пробормотал себе под нос, — это же сколько они идут? Месяц или два? — в памяти всплыло, что командующий гарнизоном неоднократно отправлял письма в Генеральный штаб, да и я, если честно, писал Императрице просьбу с обоснованием увеличения штатной численности гарнизона, вот только это было несколько месяцев назад. Значит сподобились, хотя и просили две дивизии, но и рота солдат на заставе будет не лишней.

— Не могу знать.

— Ладно, занимайся. Если попросят помощи солдатики, не отказывайся, но и на шею не давай садиться. А я чуть позже с офицерами поговорю.

— Слушаюсь.

Ждать появления в зале офицеров пришлось недолго. Как понял, Савелкин постарался.

— Разрешите представиться, штабс-капитан Мухо́нин.

— Штабс-лейтенант Ка́смин.

— Штабс-лейтенант Но́вис.

— Штабс-полковник Мирони. Рад знакомству. Присаживайтесь, разделите со мной трапезу.

Засиделись мы за столом допоздна. Офицеры то и дело отвлекались для решения текущих дел, но я не в обиде. Из диалога узнал, что Генеральный штаб всё-таки внял увещеваниям и отправил к южным рубежам Империи дополнительную роту. Чуть менее двух сотен с небольшим солдат и офицеров конечно мало, но хоть что-то. Вот только эти олухи с золотыми погонами не предусмотрели, что пеший строй своим ходом будет добираться до места новой дислокации не один месяц. Из рассказа офицеров узнал, стояли они на квартирах на востоке Империи, неожиданно получили приказ выдвинуться к южным рубежам, как раз два месяца назад, вот только добираться им предстояло своим ходом. Нет бы по реке их доставили, так нет, горевал штабс-капитан, приказали идти пешим маршем. Второй месяц в пути. Четверть личного состава переболели болезнями. Все, не только офицеры, но и солдаты изнурены тяжёлым пешим переходом. Хорошо хоть пару недель назад, солдаты и офицеры в складчину приобрели на одной из станций две повозки с лошадьми, а то бы лишний месяц добирались до места назначения.

Хмурый я сидел, слушая рассказ офицеров и настроение с каждой минутой всё ухудшалось.

— А вы в столицу, штабс-полковник? — из раздумий вывел меня вопрос штабс-лейтенанта.

— В столицу. В Генеральный штаб вызвали. Я похлопочу, чтобы вам и вашим солдатам возместили траты на лошадей и повозки. Подготовьте соответствующие рапорта, — пришла мне идея, как хоть немного облегчить их участь. Деньги напрямую от меня они не возьмут. Но в случае, если не удастся уговорить генералов, из своих средств возмещу им потраченное.

— Не стоит, в столице сейчас не до нас. Прошла коронация Императрицы Линессы Первой, скромная, как говорили те, кто побывал на церемонии. Видно, что наступают тяжёлые времена, — неуверенно возразил штабс-капитан. — Но кто знает, может и ошибаюсь. Новости до нас долго доходят. Вдобавок слишком долго в походе, а завтра поутру снова в путь.

— Советую остаться здесь на пару дней. Дальше постоялых дворов по дороге нет. Лучше здесь отдохните, приведите себя и солдат в порядок, пусть отдохнут, залечат раны, особенно у кого стёрты ноги. Идти ещё далеко. С неделю вашим темпом…

Офицеры послушались моего совета. На следующий день, когда я вышел из своей комнаты и спустился вниз на постоялый двор, мысленно порадовался, что солдаты отдыхают. Ну как отдыхают, приводят себя в порядок: подшиваются, ремонтируют форму, в общем, не торопясь готовятся к последнему рывку.

— Что-то вы рано проснулись, — ворчал Савелкин, когда я его отыскал. Видно, он всю ночь не спал, уча уму разуму солдатиков.

— Уезжаем сегодня, разве забыл?

— Так я ж думал после обеда.

— После обеда, в самое пекло? Ты что, не проспался после вчерашнего⁈ — наехал на денщика.

— Как же, уважаемый энц, — я заметил, когда Савелкин нервничал, начинал обращаться ко мне по дворянскому титулу, почему-то у него язык не поворачивался врать офицеру. Вот и сейчас он обратился ко мне не офицерскому чину, а по дворянскому, значит я угадал, — согласно вашему приказу обучал солдатиков портянки наматывать, подшиваться и…

— Ладно. Успокойся. Не серчаю, но что б через два часа мы были готовы выехать. Нечего лишнее место занимать….

Почти месяц дороги прошёл изнуряюще долго. А ещё погода, как только добрались до центра Империи, так зарядили дожди, но меня что-то подгоняло, и я в хвост и в гриву торопил своего денщика, чтобы быстрее добраться до столицы.

— Ничего, — думал я, — в столице на мягких перинах отоспится.

По этой причине в дороге я практически ни с кем не разговаривал и не общался, блуждая в своих воспоминаниях. Один раз нам на одном из постоялых дворов встретился фельдъегерь, я думал с ним поговорить, узнать, что творится в столице, чтобы приготовиться к изменениям, которые произошли, но тот не стал со мной разговаривать, быстро забрав приготовленную сумку со съестным, оседлав свежую лошадь, он в ночь ускакал по государственным делам. Возможно именно его торопливость заставило и меня наседать на Савелкина, и за последние четыре дня мы преодолели расстояние, которое при нормальном темпе заняло бы не одну неделю.

— Последний аванпост проехали, — устало произнёс Савелкин, — через десяток вёрст столица. Куда прикажите править?

А ведь верно, куда ехать? До́ма в столице у меня нет. Знакомых, друзей, тех, к которым без предупреждения можно нагрянуть и вдобавок не на одну ночь — тоже. И тут я задумался, но ненадолго. Время только миновал полдень и лучшего варианта я не придумал.

— Правь к Генеральному штабу. Там вроде гостиница для офицеров была.

— Имеется, — хмуро заметил Савелкин. Ведь пусть он и мой денщик, но не по статусу ему жить среди высших офицеров.

— Не переживай. Дам тебе денег, найдёшь квартиру на съём. Одну ночь без меня там переночуешь, а потом и я переду.

— Слушаюсь, — приободрился Савелкин, а я подумал, не запил бы он на радостях, но за один день без моего пригляда, надеюсь, ничего не случится…

— Штабс-полковник, вы вовремя, — после хождений по коридорам и недолгого ожидания, предстал перед начальником Генерального штаба. — Сразу обрадую. Вас вызвали для вручения награды. Какой, пока не буду говорить. Церемония награждения пройдёт на следующий день после празднования годовщины вхождения на престол Императрицы нашей Линессы Первой…

— Годовщины? — перебил старшего по званию, но мне простительно. Я только что с дороги, уставший, хотя прежде чем предстать в Генеральном штабе успел привести себя в порядок, но усталость никуда не делась.

— Верно подметили, — ухмыльнулся генерал, — годовщина была четыре месяца назад, но Императрица приболела. Роды тяжёлые. Но теперь у нас с вами, верных подданных Империи есть наследник — мальчик. Супружеская чета в нём души не чают.

— У Императрицы родился сын? — поперхнулся я, — она вышла замуж? — всё больше информации поступало, о которой я ничего не знал. Надо было хоть в дороге поинтересоваться, а я подгонял и подгонял Савелкина.

— Разве не знаете? Странно, по всей Империи эту радостную новость сообщили. При дворце все удивлялись быстрому браку, но когда родился сын, то Императрице всё простили. Кихий Второй — это её выбор. Не самого знатного рода, но Великий князь.

— Давно?

— Что давно?

— Вышла замуж.

— Так через месяц после коронации. Непонятно, почему о таких добрых вестях не знаете.

— Я только сегодня прибыл, — едва смог выдавить из себя эти слова. Линесса. Та, которую возвёл на трон, та, которая для меня дороже жизни, вышла замуж и у неё родился сын.

— Всё равно странно. Во все, в том числе дальние гарнизоны отправлялись соответствующие депеши. Надо будет разобраться, а то получится, что и присягу Императрице…

— Разрешите подать рапорт об отставке по состоянию здоровья, — не дослушав, произнёс на одном выдохе, словно бросился в горную реку с головой.

[1] Тарантас — крытая четырёхколёсная повозка.

[2] Дормез — большая дорожная карета для длительного путешествия, приспособленная для сна в пути.

Глава 2

Скандал случился жуткий. Столько нового про себя узнал за те сутки, когда решался вопрос о моём будущем, что в пору в петлю лезть. Хотел было, чтоб наверняка меня отправили в отставку, набить морду одному из генералов за оскорбления, но меня вовремя остановили. А я продолжал стоять на своём: «Служить в армии не в состоянии. Здоровье подорвано и прочее, прочее, прочее». Только когда мою просьбу удовлетворили, узнал, что инцидент дошёл до Императрицы и она своим волевым решением отправила меня в отставку с сохранением части жалования, правда награду какую мне обещали вручить я так и не получил. Но это мелочи.

— Может всё-таки зря, уважаемый энц, что со службы ушли? — изредка ворчал Савелкин. Но я на него не обижался.

На следующие сутки, не успев толком разместиться и устроиться в столице я отравился прочь. Не хотелось мне не только присутствовать на торжественной церемонии, но и вовсе находиться в столице во время празднования, зная, что Линесса — моя Линесса будет где-то рядом, но не со мной. И мой денщик увязался за мной. Савелкина, как отслужившего положенный срок отправили в отставку с небольшим пенсионом, но возвращаться в своё селение откуда он родом он не захотел, поехал со мной. Теперь он не служивый и позволяет себе некоторые вольности, но пусть. Я сам в чём-то виноват, но раскаиваться не хочу и не буду. Вопроса, куда отправиться не стояло. Мне, как получившего наследуемое дворянство полагалось поместье. Это я так по привычному называю земельный надел с крестьянами. Здесь, на этой планете он называется по-другому, да и крепостного права как такового нет, но есть обязанность по рождению. Хотя существенных отличий от крепостного права Руси я не заметил, но я не знаток в таких тонкостях.

— Не бурчи, а то передумаю тебя с собой брать и пойдёшь куда глаза глядят. Что к себе-то возвратиться не захотел?

— Так что мне там делать? Я из села ушёл лет сорок назад, точно и не упомню. Молодым меня забрали. Родители по́мерли давно, братьям и сёстрам я не нужен, ещё подумают, что на наследство родителей претендую. Так что, извините уважаемый энц, но я с вами. И правильно вы решили, что водным путём пойдём, а то до Роднаса недели четыре ехать. А так за две управимся.

— Мы не в Роднас поедем, а в бывшее главное поместье энца Роилы Донса. Не помню, как оно называется. Мне его вместе с титулом отписали со всеми землями семьи. Наследника, братьев и сестёр у него не было, вот и отошли земли в государственную казну.

— Это хорошо, — задумчиво произнёс Савелкин, — а то я думал такого уважаемого энца обделили. Орден не дали, да в глухомань ссылают.

— Почему же в глухомань… — возразил, чтобы только продолжить разговор. Ехать-то долго. Сначала до речного порта, а потом… да и если честно пакостно на душе, хотя Савелкину и возразить было нечего. Глухомань она и есть глухомань — четыре недели если по земле до столицы добираться, пусть и восточная оконечность, но считай граница центральной части Империи.

Так, изредка споря между собой, через неделю мы прибыли в бывшее поместье энца Роилы Донса. Жалко этого молодого парня, что погиб во время мятежа. Хотя, мятежом восстание военных при воцарении Линессы Первой не называют. Правильно говорят — историю пишет победитель. Не прошло и двух лет, события, в которых я принял непосредственное участие называются вхождением на трон истинной правительницы Империи. Смешно конечно слышать. Столько небылиц и явно выдуманных историй мне пришлось услышать о тех событиях, но мне всё равно. Я ушёл со службы, жалование, если с умом распоряжаться положили достойное, плюс поместье и отчисления за изобретение. Пусть и авторские будут мне идти только два года, но нужды в деньгах я не испытывал. Оставалась проблема — чем заниматься. В сельском хозяйстве и управлении поместьем я ничего не понимал от слова «совсем». И вникать в особенности посева, взращивания сельскохозяйственных культур мне не хотелось, хотя и родом из деревни, но не хочу, всё надоело…

В поместье меня встретили насторо́женно. Приехал чужак — выскочка. Даже пришлось управляющего, что поставило государство присматривать за своей собственностью выпороть. А то ишь, возомнил о себе. Главное, что узнал — как называется само центральное поместье. Ничего необычного так и называется — поместье Донса. По фамилии бывшего владельца. А та в свою очередь брала свои корни от реки, что разделяла земли почти на две равные половины…

Скучно. Первую неделю я посветил объезду земель. Мне кланялись, показывали земли, где-то хвалились, но в большинстве своём плакались на тяжёлую жизнь. А потом начался сущий ад. Соседи разузнали, что в их краях появился молодой офицер в отставке и в добавок холостой. И я замучался принимать гостей. Они что ли сговорились или очерёдность расписали, но как только уезжали одни, так приезжали другие и ладно бы только энцы дворяне — хозяева земель. С ними-то хоть поговорить можно было о чём, узнать, где семена раздобыть, чем выгодно заниматься, земля-то у нас специфическая, как говорили на Земле — зона рискованного земледелия: то засуха, то заморозки не вовремя, а то дожди зальют. Так нет. Приезжали они всем семейством: с дочерями, жёнами, сёстрами, племянницами и другими дальними родственниками в основном женского пола. Самое неприятное, приходилось, натянув на себя маску, принимать соседей с радушием. Накрывать стол и по десятому разу рассказывать одно и то же. Только одна польза случилась от таких встреч. Я нашёл себе управляющего, которого после короткого инструктажа, чтобы много не воровал и крестьян не загонял, без зазрения совести поставил на хозяйство. А на двадцатый день от этих встреч меня уже тошнило.

— Куда это вы, уважаемый энц? — видя, что я с утра собираюсь в дорогу, нарисовался Савелкин. Он, кстати, тут неплохо устроился. Я его к себе не приближал, но и не отдалял. Дал время освоиться, отдохнуть от меня, так скажем, а он оказался шустрым. Нашёл себе вдову — хозяйку постоялого двора и считай устроил себе семейную жизнь.

— В Роднас съезжу, — ответил, продолжая собираться.

— Я с вами.

— Нет, Савелкин. Останешься здесь. У тебя жена молодая, — хмыкнул, я — да и за Ви́хором присмотр нужен, — сказал, как отрезал. Не хотел никого с собой брать. Устал я от общения. Надеялся, что туда — в глушь никто в гости не приедет.

— Это за управляющим что ли? — почесал затылок Савелкин.

— За ним. Он человек здесь новый, я ему наказ дал, а ты проследи, чтобы ничего такого без меня не случилось. Главное, гостям кто будет приезжать, говори, что по делам уехал. Отдалённые земли смотреть. Когда вернётся не знаешь. Я это и Вихору сказал. И тебя я уверен, что спросят. Но и ты не ленись, после свадьбы приступай к своим обязанностям, чтоб учёт был и контроль.

— Чего?

— Я ж тебя на должность пока не поставил. Посмотри, оглядись, поговори с мужиками, только не пей много, — при этих словах я поморщился. Здесь, на планете, оказывается, толком не знают о крепких спиртных напитках типа коньяк и горькие настойки. Только разведённый спирт — то есть водка, да лёгкие вина. Даже пиво какое-то специфическое на вкус. А эту лабуду я не люблю. Ладно бы спирт делали из пшеницы, так нет, изготавливают его из сырья, аналога которому в земной жизни я не нашёл.

— Не буду, — нехотя произнёс Савелкин.

— Вот и хорошо. Всё, Савелкин. Поехал я, — ответил, вскочил на коня и натянул поводья. Ездить толком верхом я более-менее научился, как раз будет повод потренироваться, а то за эти дни толстеть начал.

— Одни, без сопровождения⁈ — услышал слова Савелкина, но не обернулся и ничего не ответил. Сопровождения мне ещё не хватало, чтобы за мной, за энцем кто-то присматривал…

Ехал не скажу, что быстро, но и долго на одном месте не задерживался. Смотрел, общался с местными жителями, представляясь путником. Разговорчивых попадалось мало. Пусть я и поехал один, в обычной гражданской одежде, только документы и прочие регалии взял с собой, на всякий случай, но практически ничего нового из общения не узнал. Обычная жизнь восемнадцатого, а может и семнадцатого века родной планеты Земля. Нет и намёка на технический прогресс, процветает тяжёлый ручной труд без какой-либо механизации. А откуда ей взяться? Грамотные-то люди есть — читать, писать, считать умеют, но вот слишком мало их и в основном дворяне. Среди сельского населения трудно найти образованного. Только староста, да ещё пара человек могут уверенно считать и писать. Тот же Олинса — староста Роднаса единственный считать и писать умел в Роднасе.

Селение охотников, откуда я начал свой путь на этой планете показалось на третий день пути. Я смутно помнил время, проведённое в этом селе и мне всё было в новинку, но незаметно въехать в селение не удалось. А чего я хотел, мала́я ребятня бегает где ей вздумается и, зная короткую дорогу, а то и не разбирая её, быстро доложит о приближении путников.

При въезде меня встречали.

— Доброго дня, — поздоровался первым.

— Доброго и вам, уважаемый. Вы по делу или с пути сбились? На Заго́нту на последней развилке вам надо было ехать прямо, а не сворачивать, — говорил Олинса. Именно он с несколькими мужиками вышел меня встречать прям у въезда в селение.

— По делу Олинса. Вижу не узнал. А ведь совсем недавно самолично отправил меня на тридцать лет служить. Не ожидал что вернусь?

— Валео? — с прищуром спросил Олинса. — Что, сбежал⁈

— М-да, мерандом, видимо, до вас так ни разу за последние годы не доехал, — пробурчал, слезая с коня. Достал из сумки документы, поправил одежду и произнёс, — тогда попробуем ещё раз. Я — энц Валео Мирони, волею нашей Императрицы Линессы Первой теперь ваш хозяин.

— Императрицы? — кто-то удивлённо выдохнул…

«Надо будет тем, кто ведает этими мерандомами сказать, чтоб не забывали про Роднас, а то они, оказывается, не знаю, что на престол взошла Императрица, не говоря о том, что сменился хозяин», — подумал, обводя взглядом мужиков…

— Уважаемый энц, — после формальностей меня проводили в дом старосты и усадили за стол, — вы не серчайте, в Донса́ мы караван собирались через три недели отправлять. Там бы и узнали, что в столице творится, — заискивающе успокаивал меня Олинса.

— А в прошлом году отправляли? Почему не знаете, что на троне Императрица, а не Император?

— В прошлом году отправляли, но и в Донса не знали, — тихо произнёс староста. Он за эти годы постарел. На лице прибавилось морщин и говорил постоянно щурясь, видимо зрение у старого охотника садится. — Вы надолго, дорогой энц? — выдавил из себя Олинса, — мы вам дом приготовили, но если хотите, я вам свой освобожу, — поспешил он сменить скользкую тему.

Я посмотрел на старосту. Боится он меня. Приехал в глухомань энц и ладно бы это был кто из родословных дворян, так нет приехал тот, кого меньше всего ожидали вообще живым увидеть. Я ведь помнил, как и почему меня отправили в армию.

— Как мой названный отец? Почему сына своего не встречает? — хотел пошутить.

— Погиб Мислав. Зверь задрал. Говорили ему, чтобы в одиночку не ходил, но нет, пошёл. Его зверь напополам разодрал. Но мы его всё честь по чести похоронили…

Стоя на могиле своего названного отца я реально скорбел. Слёзы наворачивались на глазах. Я один, совсем один в этом мире. Линесса предала, а Михрон — названный отец, с которым я толком и не общался — погиб.

— Останусь я тут у вас на несколько дней. У тебя селиться не буду, — возвращаясь назад «обрадовал» старосту. — не волнуйся в твои дела лезть не собираюсь. Просто надоели соседи. Каждый день, как приехал наведывались свататься, — признался честно, потому что скрывать было нечего, а то подумает, что по его душу приехал и начнёт чудить, а мне этого не надо.

«Может на охоту схожу или на рыбалку», — подумал, но это не сказал. Настроение было пакостное. Вроде всё хорошо началось, но вот как закончилось. Крест на своей жизни я не ставил, но на душе кошки скреблись. Хотелось напиться и забыться, но водку я не очень люблю, предпочитаю горькие настойки, а здесь их нет. Вот и маялся, не зная, чем занять себя.

— Тогда, если не против в доме Маэйры разместитесь. Крестьянку выделю, чтобы по хозяйству помогала, готовила и…

— Старуха ещё жива? — удивился я.

— Нет. Полтора года назад померла.

— И она ушла… — пробурчал про себя, но громче добавил. — Служанку не надо, я сам всё сделаю. Только с готовкой что-нибудь придумай.

— Так у меня можно. Жена у меня хозяйка хорошая, — оживился староста, — и сейчас, уважаемый энц, пройдёмте ко мне. Вспомним, помянем тех, кого с нами нет.

Я посмотрел на старосту, тот отвёл глаза. Этот тост: «За тех, кого с нами нет», я произнёс на большом приёме, когда мне вручали первую свою награду. Значит, староста что-то не договаривает. Ходил он с караваном в Донса, новости узнавал, по крайней мере, события двухгодичной давности знает…

Когда возвращались, заметил, что моих коней завели в стойла и ребятишки за ними ухаживали: кто-то поил, кто-то расчёсывал и все они делали это с таким серьёзным видом, что невольно улыбнулся…

Ужинали мы вместе со старостой. Жена его и вправду расстаралась, приготовила простую, но сытную и добротную еду. Запекла какую-то дикую птицу, наварила каш. Вот только разговор у нас со старостой не ладился.

— Почему такой хмурый Олинса? — после ужина он провожал меня во временное пристанище.

— Так разве не по мою душу приехали, уважаемый энц? Я ж вас считай силком отдал. Но поймите, у меня другого выхода не было.

— Понимаю. И не сержусь. Ты верно тогда сказал, что охотник из меня никудышный и с землёй управляться не умею. Так что, останься здесь никакой пользы я б Роднасу не принёс. За то теперь практически во всех уголках Империи знают о Донса и Роднасе, откуда родом самый молодой и успешный офицер, правда теперь в отставке. И не переживай, не по твою душу приехал. Вот только не ври мне больше. Лучше скажи правду, а я подумаю, что с ней делать, — хотел добавить, что я теперь твой энц, но не стал. Он и так всё время, что проводил со мной был какой-то нервный.

— Слушаюсь, уважаемый энц. Вот мы и пришли, девки убрались в доме, давайте вам всё покажу, расскажу, — входя в дом, с поклоном произнёс староста.

— Не надо. Если прибрано, то я сам разберусь, — ответил и прислушался. За дверью слышались смешки и тихий шёпот. — И вот ещё что, забери с собой тех, кто сейчас в доме. Один хочу побыть. Повспоминать былое, — не хотел я никого видеть. Реально хотел вспомнить свои первые шаги в этом мире, чтобы составить новый план, что делать дальше. Те цели, которые я себе поставил я перевыполнил. Легализовался, достиг определённых высот, но это произошло слишком быстро. Не рассчитывал я, что в свои двадцать с небольшим лет окажусь на пенсии прозябать в глуши.

— Хорошо, уважаемый энц, как скажите.

Прикрикнув, староста вывел из дома двух смазливых девчонок лет по пятнадцать, может чуть старше. Я их проводил заинтересованным взглядом, но сердце не ёкнуло при их виде.

«Ничего, Валентин и на твоей улице перевернётся грузовик с пряниками, а пока не надо пускаться в блуд. Успею бастардов наделать. Если такое понятие здесь существует», — думал, развалившись на мягких перинах.

Уснул я быстро. Сказывалась усталость от длительного путешествия, но вот к перинам я не привык. Когда ложишься на кровать, а мягкая перина обволакивает тебя со всех сторон, что повернуться на другой бок трудно. На водный матрас не похоже, но действие схожее. Поэтому проснулся я в плохом настроении и первым делом направился к Олинсе.

Глава 3

— Доброе утро, энц, — не успел выйти из дома, с поклоном меня встречал староста, словно ждал, пока я изволю пробудиться.

— Разве оно доброе? — сразу дал понять, что у меня плохое настроение. Я успел умыться и привести себя в относительный порядок, но настроение из-за того, что не выспался было дрянное.

— Конечно, сейчас позавтракаем и…

— И пойдём посмотрим, что у тебя тут творится, — перебил его. Был у меня знакомый, который занимал немалый пост в проверяющих-контролирующих органах администрации одной из областей, так он как-то рассказывал. Приезжаешь, значит с проверкой в какую-то глухомань. А там все уже всё про тебя знают. Если сразу не отвяжешься от культурной программы: музеи, памятные места края, так сразу можно на работе ставить крест. Рассказывал, предложили как-то посмотреть, проверить, как работает местная библиотека. Ну, что — хорошая идея. Согласился. Так там, посреди читального зала сдвинули столы и накрыли банкет похлеще чем на свадьбе. Или ещё рассказывал был случай. Вывезли на природу, посмотреть красоту родного края. Красота, правда, неописуемая — вид с пригорка на реку открывался замечательный, вот только встречал уважаемую кампанию местный хор. Так что меня такая культурная программа не устраивала, а то голову забьёт этот староста всякой ерундой, а я действительно хотел посмотреть, чем, как живёт простой люд. За эти-то годы я так и не удосужился этого сделать. Всё среди военных, а потом дворян. Вот и дал понять старосте, что не фига, будем ходить и делать то, что я прикажу, а не что он за эту ночь приготовил, а что приготовил понял, выйдя на крыльцо. Крестьяне, что редко попадались на глаза были одеты лучше, чем на свадьбу. И, как спрашивается, они в таком одеянии за скотом присматривать будут, или заниматься своей привычной работой. Так что после сытного завтрака — будучи на службе, я привык плотно завтракать, неизвестно, когда придётся следующий раз поесть, староста уселся в телегу, а я оседлал своего коня и поехали смотреть теперь мои земли.

Увиденное меня не впечатлило. Земли — солончаки, много болот и леса. Так что мы вернулись обратно быстро. В правду я помнил, что основная деятельность в Роднасе — охота: заготовка дикого зверя, шкур и других даров леса.

— Земли пригодной для посевов здесь мало, — всё время плакался староста. — Только лес спасает.

И с этими словами пришлось согласиться.

— А зверя в лесу много? — появилась у меня мысль поставить где-нибудь в лесу гостевой охотничий домик и организовать охотничье хозяйство.

— Имеется, энц. Лес же большой. В сезон охотники обычно на несколько недель или месяц уходят и пока не добудут достаточно зверя, не возвращаются.

— Охотничьи избы в лесу поставили?

— Зачем избы, землянки вырыты и погреба́ рядом, чтоб мясо не пропало. С солью…

Олинса продолжал говорить, а я пригорюнился. Если за столько лет охотники не поставили избу в лесу для себя, значит не всё так просто.

Незаметно, под тихий бубнёшь старосты мы вернулись обратно в Роднас. Проезжая мимо одного из дворов, заметил, как в большое корыто местная селянка вываливает какое-то варево.

— Скотина на дворах есть? — перебил старосту, продолжавшего жаловаться на тяжёлую жизнь.

— Имеется. В основном птица да свиньи, но мало. Их бережём на суровую зиму, просто так не забиваем и на продажу не возим.

— Ясно, а чем кормите?

— Меняемся с соседями на мёртвое зерно.

— Это как? — не понял я.

— На то, которое не уродится. Или зимой при хранении мороз побил, или по ещё какой пакости пустотелым уродилось.

Помнится, смотрел я фильм ещё советский, чёрно-белый, где в кадре рассказывали, что такое зерно в пищу на муку непригодно, но из него получается относительно нормальный спирт.

— И много такого зерна наменяли?

— Достаточно, до следующего урожая хватит, а если совсем худо будет, так лес прокормит, — нехотя ответил староста. Видя мою заинтересованность, врать он мне не решился, а то вдруг проверю. А я и проверил. Посмотрел и скотину, что держат и чем кормят, и где это всё хранится. И пришла мне идея…

— Меди у меня нет, — удивлённо смотря на меня отвечал кузнец, — не работаю я с этим металлом. Мягкий слишком ни на что негоден.

— А если будет, сможешь выковать ёмкость на три ведра? — не унимался я, загоревшись идеей. А идея-то проста, если есть негодное зерно, то можно из него делать спирт, даже для медицинских целей, не говоря про изготовление настоек или просто водки на продажу. Не слышал, что в Империи имелась монополия на спиртные напитки, и эту нишу я хотел занять. Деньги, что имеются рано или поздно закончатся, а жить хочется, не перебиваясь с хлеба на воду. Я всё-таки энц, а не простолюдин.

— Если будет, то может и смогу, но лучше вы б, уважаемый энц, в Донса то что вам надобно заказали. Там и металл есть и умельцы по нему.

«Х-мм, а ведь верно говорит кузнец. Мужик он статный: широк в плечах, а кулаки как мои два. А ему, как мне сказали и тридцати нет. Молодой ещё для такой профессии, но прошлый кузнец скончался. Стар был. Хорошо, что вовремя себе подмастерье выбрал и селение не осталось без такой нужной профессии как кузнец».

Весь вечер я рисовал то, что мне нужно: перегонный куб и змеевик. Проблема оказалась в другом. Здесь не знают о резине и, соответственно, гибкий шланг сделать или где-то купить я не мог. Теперь я понял, почему спирт изготовляют не способом перегонки, а каким-то другим способом. И мне пришлось мудрить, но я справился. И поутру отправил гонца в Донса́ с приказом управляющему как можно быстрее изготовить или купить то что я подробно нарисовал и расписал, а сам, не теряя времени занялся подготовкой места, где у меня будет стоять небольшой заводик по производству спирта.

— Бочки готовы, проверены, не текут, — сообщил выделенный мне помощник из числа мужиков. Старосту отвлекать от его занятий я не стал. Пусть своими делами занимается, но и сам бы не справился. Так и появился у меня помощник из числа пожилых охотников. Слеповат он стал и брать его лес на охоту перестали, вот и маялся относительно молодой, лет сорока с небольшим мужчина, то копаясь в земле, то по плотницкому делу. И его умение мне пригодилось. Четыре пятидесяти литровые бочки нашлись быстро. Пока не сезон, засаливать нечего, но я заказал ещё десять штук, чтобы привезли в Роднас. Староста этому был рад и не мешал моему чудачеству.

Я слышал, как-то под вечер выйдя на крыльцо, как он разговаривает с девкой, которая мне помогала прибираться, чтоб она не перечила мне, нос не вертела, а была полестливее, пока энц работой развлекается. Но каждый вечер, когда она пыталась остаться на ночь отправлял я её восвояси.

— Воду подогрели?

— И вода подогрета, уважаемый энц, — ответил мой помощник по имени Сино́м.

— Тогда почти до краёв в бочки насыпаем зерно, потом заливаем тёплой, но не горячей водой. Затем…

Мои приказы исполнялись, но ловил на себе косые взгляды. Я не только выгреб практически всё припасённое на прокорм животины зерно, но и заказал в три раза больше.

Прошёл ещё один день. Лёжа один в постели, кстати, я приказал убрать перину, а постелить набитый сеном матрац и думал, а забродит ли зерно. Дрожжей у меня нет. Но покопавшись в памяти, всё-таки пришёл к выводу, что должно получиться. Может не с первого раза, но получится.

Когда пришёл обоз из Донса, я обрадовался. Привезли практически всё, что заказывал, в добавок Савелкин прислал подробный отчёт, что происходит в центральной усадьбе. Меня порадовало, что тот не забыл, почему я его оставил и не взял с собой. Оказывается, это именно он стоял над душой и управляющего, и кузнеца, и торговцев, чтобы всё что мне было необходимо пришло в кратчайшие сроки и в полном объёме.

Но вот дальше пришлось повозиться. Бочки с готовившейся брагой стояли на солнце, на ночь прикрываемые плотными покрывалами, а рядом я распорядился разводить костры, но такие перепады температуры могли угробить всю мою задумку. Хорошо, что прибыл перегонный куб и змеевик, а вот трубы оказались деревянные. Распиленные вдоль с выдолбленной сердцевиной и связанные обратно небольшие стволы прямых деревьев, жаль, что бамбук в этих краях не растёт, а то бы всё проще было, но имеем то, что имеем.

За неделю поставили на выбранном на окраине Роднаса, но близко от ручья месте четырёх стенок, покрыли крышу соломой и перевезли туда всё добро. На капитально возведённый очаг установили перегонный куб, а вот дальше начался затык. По длине труб мне хватало, вот только соединять их пришлось, изготавливая муфты. Я сразу не додумался до этого и вдобавок нужен был насос, что будет качать воду. Об этом я тоже не подумал и сидел в мрачном настроении, смотря, как устанавливают перегонный куб.

— Уважаемый энц, всё готово. Установили, прикажите разводить огонь? — подошёл Симон.

— Огонь пока рано. Надо дождаться, пока трубопровод проведут. Я сам его подключу куда надо, — ответил, поднимаясь с места. Лучшего я ничего не придумал, как сходить к кузнецу. Может он сможет изготовить водяной насос. Трудного там ничего нет. Только резины для прокладки нет, но как-то без неё же обходились. Ведь принцип поршневого насоса известен с первого века до нашей эры. До нашей эры Земли, а не этой планеты, где я волей судьбы оказался, а здесь они были неизвестны.

Кузнец меня встретил приветливо, но часто хмурился, смотря на начерченный на земле эскиз того, что необходимо ему сделать.

— Железо согнуть в трубу я могу. Но крепить её чем?

Опять затык. Литьём изготовить трубу для насоса я в Роднасе не смогу. Нет ни мастеров, ни соответствующих материалов и инструментов, да и знаний у меня таких нет.

— Прокуй лист, а я тебе потом подскажу как сделать, — осенило меня, что можно если не сварить швы, то скрепить сшивным соединением и проковать, как обруч для бочки.

На пятый день мучений по Роднасу распространялся запах браги, а я нервничал. У кузнеца ничего не получалось. Я стоял над его душой, понимая, что мешаю, но время поджимало. Потом не выдержал и сам взялся за молот.

Махать тяжёлым на длинной рукоятке молотком, которым фактически является молот — очень тяжело и с непривычки в первый день я едва дополз до своей избы, чтобы только и сделать, как умыться и завалиться спать. Зато через три дня практически все детали насоса были изготовлены. Оставалось только его собрать и испытать.

— И что это? — спросил староста, когда не до конца погрузили в наполненную водой бочку неказистую конструкцию.

— Насос. Воду качать. В Роднасе я видел колодцы. И воду там поднимают при помощи верёвки, а этот механизм, — я подошёл ближе и качнул рычаг, но ничего не произошло. Я не расстроился и продолжал качать, продолжая говорить, — а при помощи этого можно будет легко поднять воду. Правда с небольшой глубины, но всё же.

Как только закончил говорить, струйка воды побежала из носика, и я улыбнулся. Есть одна победа. Теперь остаётся дело за малым: приспособить насос, соединить всю конструкцию воедино и можно в перегонный куб заливать брагу, а то аромат стоит такой, что голова идёт кругом.

Первая загрузка в перегонный куб оказалась испорчена. Не уследил за температурой. Самогон оказался вонючий и видно содержал мало процентов спирта. Он едва горел оранжевым пламенем, а при слабом дуновении ветра просто гас. Но я не расстроился.

— Ничего, духи́ из него сделаю или одеколон. Надо будет приказать, чтобы трав пахучих собрали…

Следующий день выдался погожим, и я, уже имея неудачный опыт, приступил ко второму эксперименту по производству спирта в домашних условиях. На брагу я не грешил, она оказалась прям в самый раз, даже удивился, почему зерно перебродило без добавления сахара и дрожжей. Жаль только в Роднасе нет достаточного количества фруктов. Ведь спирт можно гнать из всего, что содержит хоть малую толику сахара, а во фруктах их больше всего. Но эту задачу оставил на потом…

— Горит, — тихо произнёс Симон, стараясь не дышать на деревянную ложку, где сизым пламенем танцевал огонь.

— Горит, — удовлетворённо кивнул я и мысленно обрадовался. Именно сизый огонь сигнализировал о том, что в полученном путём перегонки продукте не менее пятидесяти пяти процентов спирта, а это уже существенно.

Из второй загрузки у меня получилось примерно двадцать литров спирта. Вот только процент содержания определить я не смог — спиртометра у меня не было, и я не знал, как его сделать. Ориентировался на цвет огня, беря пробу каждые пять-десять минут и как только в тоненькой струйке, сливавшемся из перегонного куба жидкости проявились оранжевые языки пламени, я прекратил перегонку.

— Запомнил, что и как делать? — спросил у Симона, который продолжал заворожённо смотреть на языки пламени.

— Запомнил, уважаемый энц.

— Завтра под моим присмотром начнёшь сам. А сейчас, помыть перегонный куб и отдыхать. И ещё, пусть мне молока свежего принесут.

Молоко принесли, но мало. Пришлось отправлять гонца ещё. Ведь необходимо хоть чуток, но очистить от сивушных масел самогон. Активированного угля нет, марганцовки — нет, а вымораживанием не получится — так как сразу температуру минус двадцать или хотя бы шестнадцать мне не получить. Вот и пришлось очищать самогон самым простым и проверенным способом — молоком.

Когда я заливал молоко в бочку с самогоном на меня смотрели неодобрительно, но молчали. Объяснять я ничего не стал. Потом старосте объясню.

Вечером на ужине в доме старосты последний долго молчал, но не выдержал.

— Уважаемый энц, а что это вы такое сделали? Пахнет так резко, что нюхать невозможно.

— А ты не нюхай, — ухмыльнулся я. Настроение у меня было приподнятое и я разговорился. — Сегодня мы изготовили первую партию спирта.

— Спирта? — не понял староста и переспросил, перебив меня, но быстро понял, что сморозил глупость и потупив глаза замолчал.

— Да, спирта. Это то, из чего делают в столице крепкое прозрачное питьё. У тебя-то в Роднасе кроме вина ничего нет.

— Так белое вино дорогое. Это не уж то оно⁈

— Почти. Будем из него делать крепкие настойки. И для организма полезно, если в малых дозах, и для застольного веселья. Завтра прикажи чтобы принесли мне все травы, какие есть в округе и кору каждого дерева, но немного. Я посмотрю и составлю рецепт, потом разольём в ёмкости по пять литров и сделаем купаж. Постоит пару недель и готово. Попробуем, выберем самый подходящий состав и начнём производить на продажу.

— Это что ж, из мёртвого зерна можно что-то сделать полезное⁈

— Можно. Так что возьми деньги и отряди чтобы купили ещё. Есть где хранить?

— Найдём, — неуверенно закивал головой староста. По его взгляду я видел, что он не верит мне, но перечить энцу был не в силах…

Неделю, путём проб и ошибок, потратил на составление рецепта, подбор ингредиентов и только через три недели я получил желаемый результат. Цвет получился глубокий медный с красновато-бордовыми отблесками, а вкус сочетал в себе казалось несочетаемое: фруктовые, цветочные, пряные, древесные, карамельные и землистые ноты. На мой неискушённый взгляд получился быстро созревший коньяк. Не хватало глубины диапазона вкусовых ноток, но я оставил одну полную дубовую бочку очищенного самогона и поставил её в погреб, наказав, что открыть её только через десять лет.

Дегустировали мы мой напиток, который я назвал «Чемергес» одни со старостой. Было у меня желание созвать всё мужское население, но передумал. Нечего спаивать и оказался прав. После второй чарки староста захмелел, не привык он к такому крепкому напитку. По моим скромным прикидкам получилось содержание не менее сорока пяти процентов спирта, а с учётом трав и корений, что были добавлены, то напиток пился мягко, не обжигая, вот старосте и хватило, и стал он каяться в своих грехах.

Спас его от неминуемого наказания неожиданный приезд гонца из Донса́. И на следующее утро, отдав указания, оставив рецепт, и простив глупости старосте, отправился я в Донса, не забыв прихватить с собой пару бочонков «Чемергеса». Постоялый двор, где хозяйничала жена Савелкина как ни как лучше подходил для начала распространения моего напитка.

Глава 4

Всю дорогу я «пытал» гонца, что за такая срочность, почему управляющий в письме меня срочно требовал вернуться назад, толком ничего не объяснив, но мужик оказался крепкий: ни угрозы, ни увещевания не помогли. Он стоял на своём: «Приедете, всё узнаете».

Настроение у меня было хорошие — начало производства спирта положено. В том, что Симон справится я сомневался, но за ним приглядом остался староста, а они уж вдвоём, особенно последний, своего не упустят. Староста Олинса понял, какие перспективы открываются и какую прибыль сулит новое предприятие. На одной охоте толком ничего не получишь. На обмен с соседями хватает, но если признаться честно, то в Роднасе живут бедно. Не нищенствуют, но и поголодать иногда приходится в неудачный год. Звери же тоже зависят от природы. В лютый мороз и хищники, не говоря о травоядных, уходят со своих ареалов обитания в поисках еды и охотникам приходится подолгу искать дичь, а иногда и возвращаться ни с чем. Поэтому и какая-никакая домашняя скотина имелась на подворье.

— Здравствуйте, уважаемый энц, — по приезду, прям у моей резиденции встречал меня управляющий с крепкими мужиками. Я уже испугался, а не повязать ли меня они хотят. Оглянулся, ища Савелкина, но его нигде не было и двор как назло оказался пустым.

— Здравствуй, Вихор. Что тут такое случилось? Или из столицы письмо пришло? — спросил, не торопясь спускаться с коня. Если бы тот ответил положительно, то я бы точно насторожился. Писто́ль у меня всегда приторочен к седлу, да и рапира с собой. Вот только на коне с ней неудобно, лучше для таких целей палаш. Но не для конного боя я здесь приготовился. Пальнуть в кого самого ретивого и дёру.

— Нет, уважаемый энц. Писем из столицы не было — фельдъегерь не приезжал, но частные послания с оказией доставили. Они у вас в комнате.

— Тогда чего шум поднял? — продолжал говорить, не слезая с коня. Темнит что-то этот управляющий и Савелкина, чтобы узнать, что же всё-таки произошло нет. Небось от молодой жены никак не может отвлечься.

— Беда, уважаемый энц, — снимая шапку и падая на колени произнёс управляющий, и стоявшие рядом мужики последовали за ним — упали на колени и сняли шапки.

«М-да. Не похоже, что против меня что-то замышляют. Вон какие эмоции на лицах. Так сыграть не каждый профессиональный актёр сможет», — подумал, спускаясь с коня.

— Рассказывай, что случилось?

— Беда, уважаемый энц! Три дня назад, во время праздника на реке проходили гулянья и двенадцать человек утонуло. В стоявший возле пристани плот, где поставили столы, врезалась лодка и перевернулась. Прости, уважаемый энц, не уследил, — староста вновь упал ниц.

— Та-ак, пошли со мной и позовите Савелкина, расскажешь всё подробнее.

— Прости уважаемый энц, — не поднимаясь, продолжал староста, — но и твой человек — Савелкин утонул. Он бросился спасать детишек, что катала лодка. Пятерых спас, но сам утоп. Водоворотом затянуло, не спасли его.

Сердце от таких слов у меня сжалось. Сгинул ещё один человек, которому я доверял, с которым прошёл огонь и воду. И тогда, когда казалось, что всё наладилось: нашёл он себе молодую жену и спокойное прибытное место, но судьба вот оно как распорядилась…

Хоронили Савелкина сегодня в полдень. Поэтому меня и торопили с возвращением. Стоя возле могилы верного товарища я не скрывал слёз, а молодая жена, второй раз потерявшая мужа, кричала, не давая опустить гроб в землю. Как бы она умом не двинулась после пережитого. То, что она больше не выйдет замуж — понятно. Слухи дурные о ней пойдут. За пять лет схоронить второго мужа…

Поминок как таковых не было. Я закрылся у себя в апартаментах и тупо сидел, смотря в одну точку. Ко мне заглядывали, приносили еду, но я не мог отойти от шока. Все планы, что я строил разрушились. Потерял верного человека. Да, он герой, спас пятерых детишек, что неумело барахтались в воде, но и сам сгинул. Смерть его не напрасна, но и бестолковая какая-то, столько пережить на войне, не кланяться пулям, вставая в штыковую атаку в первых рядах, а напоследок сгинуть — утонуть…

— Уважаемый энц, — вошёл слуга, — утро наступило, вы бы поели. Вода согрета, вам принести умыться?

Незаметно для себя, в размышлениях, я просидел так всю ночь.

— Принеси, — ответил вставая. Ноги и руки затекли от несменяемой позы. Как только выдержал такое, — и вот ещё что, — продолжал, — прикажи, чтобы мне принесли один из бочонков, что привёз с собой. Тот, который самый маленький. Надо всё-таки помянуть героя Савелкина.

Одному пить — не комильфо, но мне не с кем разделить скорбь утраты. С крестьянами, да даже с тем же управляющим садиться за один стол энц не может, не по чину. Конечно, я — энц, дворянин и своим приказом, как когда-то меня, могу усадить за стол простолюдина, но о чём мне с ними говорить? Они не прошли того, что выпало на мою долю, да и не поймут они меня, если начну вспоминать своего друга. А приглашать соседей энцев, так они из поминок устроят сватовство. Им-то Савелкин пусть и герой солдат, награждённый медалями, но простолюдин. Так нет уж, лучше я сам, один, чуть-чуть…

— А, чёрт, опять пришёл! Что, мало тебе надавал⁈ — я с трудом сфокусировал взгляд на силуэте, одновременно шаря рукой, чтобы взять что-то тяжёлое и кинуть в него.

Сколько я пью — не знаю. Всё началось с малой чарки за героя солдата и моего соратника Савелкина, который погиб, спасая людские жизни, а потом понеслось. Я помнил только первые сутки, что точно не выходил из своих апартаментов. Мне приносили еду, иногда заглядывали, интересуясь здоровьем, настойчиво предлагая пройтись прогуляться, посмотреть что-то якобы важное. Но что может быть важнее смерти близкого человека⁈ И я прогонял всех, оставаясь один, продолжая по чуть-чуть наливать себе из принесённого бочонка.

— Что смотришь? Уходи! — крикнул я, не найдя ничего подходящего чтобы кинуть в непрошенного гостя. Я, оказывается, лежал на полу и у меня едва получалось поднять голову. Силуэт приблизился. А я, собрав волю в кулак, попытался подняться, но неудачно — голова закружилась, руки подкосились, а сердце бешено застучало, и я не удержался, и вновь упал на пол.

— Ну, подожди. Я сейчас до тебя доберусь! — вновь попробовал подняться и в этот раз мне это почти удалось. Я оказался сидящем на пятой точке. Огляделся. В комнате, которую назвать апартаментами дворянина назвать у меня не повернулся язык — полный бардак. Вещи разбросаны. Возле двери разбитая посуда, на полу объедки, диван, что стоял неподалёку сдвинут со своего места.

«Это я его пытался передвинуть, чтобы припереть дверь, чтоб меня черти не беспокоили, но не сумел», — вспомнил и ухмыльнулся, понимая, что у меня это не получилось, и вот результат. Я перевёл взгляд на силуэт, на котором я так и не мог сфокусироваться. Опёршись на диван с трудом поднялся. Меня шатало, и я едва смог сделать несколько шагов, чтобы усесться за стол. Потянул руку к кувшину — пить хотелось жутко. Сушняк был такой, что мне было трудно ворочать языком. Дрожащими руками поднял кувшин, но его не удержал, и он упал на стол, но не разбился. И к моему большому разочарованию он оказался пуст.

— Попей, легче станет, — прозвучал голос, но как-то приглушённо. В ответ я только ухмыльнулся. На столе только объедки и пустая тара. Я вернул взгляд на стол и удивился. Рядом со мной стоял кувшин, который буквально несколько мгновений назад я уронил, и он лежал на боку, катаясь по столу, но сейчас он стоял вертикально и даже что-то в нём находилось. Дрожащими руками потянулся к нему, крепко обхватил, чтобы не уронить и принялся жадно пить. С каждым глотком живительная влага придавала сил, сердце успокаивало свой бег, мысли прояснялись, даже зрение приобретало чёткость.

— Полегчало?

— Т-ты кто⁈ — только сейчас до меня дошло, что со мной говорят по-русски, — М-мегис, ты? — я едва сдержался, чтобы не броситься к нему и вцепиться, чтобы без меня он отсюда не смог уйти, но вспомнил прошлый разговор. Его расе запрещено со мной общаться. И скорее всего в его обличии снова кто-то другой.

— Ты правильно понял. Я не Мегис.

— Тогда кто ты?

— На этот вопрос я уже отвечал.

— А что, трудно повторить⁈ — вроде себя чувствовать стал лучше, но раздражение нарастало. Я вспомнил свои ощущения во время нашей последней встречи, когда я, не помня как, полз к своим. И они не радовали. Какие-то высшие силы или сила, что могла запретить целой расе в лице Мегиса — инопланетянина, цивилизация которого достигла немалых высот запретить общаться со мной, вмешивается в мою жизнь.

— Могу, но ты всё понял.

— Отпусти меня, отправь обратно домой! — проскрипел сквозь зубы, так как знал ответ и на этот вопрос.

— Не повторяйся.

— Да что ты о себе возомнил⁈ Думаешь, что всё можешь? Ты что бог⁈

— Нет. Не бог и не творец в том смысле, что вкладываем мы в это слово. Но кое-что могу.

— Ничего, придёт и время нашей цивилизации, пусть я не увижу это, но и мы когда-нибудь станем Богами.

— Вы? Называющие себя «люди», станете богами⁈ — впервые в мыслеобразах инопланетянина я распознал эмоции: иронию, насмешку, чувство превосходства, но не гордости.

— Да!

— Вы — люди. Разделены на расы, расы на нации, нации на народности. И каждый из себя мнит если не центром Вселенной, то местом притяжения. Нет, Валентин, вы никогда не приблизитесь к понятию «Бог» в самом примитивном понимании. У вас на планете нет даже единой единицы измерения для каждой из величин. Я не говорю о том, что нет единого языка, а это основополагающее. Следующий шаг — мыслесвязь. Есть цивилизации, которые в общении пошли путём усовершенствования технических средств, но их мало, но и этот путь возможен, но вы и этот способ развиваете не во благо цивилизации.

— А во что же? — я успокоился и мне показалось, что алкоголь из крови «улетучился» — мысли ясные, а самочувствие отличное и я, сделав ещё один глоток из кувшина, хотел послушать, что мне скажет этот инопланетянин. Когда зрение нормализовалось, я смотрел на него, ища хоть какие-то намёки на обман, но передо мной стоял, точнее уже сел напротив за стол Мегис. Но я-то знал, что это не он.

— Вы, вместо того, чтобы развивать фундаментальную науку, исследовать законы Вселенной параллельно с «Религией» изобрели «Политику». Вы не первые, кто пошли по этому пути, но результат у каждой один. Думаю, догадался какой.

В ответ я кивнул. С «Религией», что тормоз прогресса, взять хотя бы время до середины восемнадцатого века, когда ухода религии на второй план, начался относительно бурный рост технического прогресса, я согласился. Мягко сказать до этого были тёмные времена и я не упоминаю об инквизиции, религиозных войнах и прочего, что стёрлось из памяти, но «Политика»…

— Политика — ложь. У вас на одной планете разные законы. Пока вы не научитесь мыслить единым целым, ложь, обман, воровство будет процветать. И из этого порочного круга не вырваться. Вы до сих пор думаете, что пространство-время едино. Но это не так. Время — фундаментальное трёхмерное измерение, а пространство лишь его производное явление[1].

Инопланетянин, который так и не представился, говорил, точнее передавал мне мыслеобразы, а я, прикрыв глаза, «смотрел». Их цивилизация намного старше Земной, не говоря о той, которая зародилась на этой планете. Путь к процветанию их оказался тернист, но они преодолели распри. Что я отметил, у них, у Салмолиян — самое близкое по звучанию самоназвание цивилизации, которое я подобрал, изначально зародилась только одна раса: светлокожих, темноволосых, но генетическое разнообразие поражало. Они очень быстро перешагнули вербальный порог общения и перешли на телепатию и это стало толчком развития цивилизации. Технический прогресс также присутствовал, но он был как дополнение для жизни в материальном мире. Нет, они не Боги в том понимании, что понимаю я. Бог, Творец, Всевышний — это тот, кто не зависит от внешней среды: ему не нужна едва, вода и другие факторы, как температура, давление и прочее не оказывают на него никакого воздействия, но одновременно он может создать окружающую среду такую, какую захочет. Захочет, будет запредельное давление, сопоставимое давлению в ядре звезды. Захочет, будет вакуум, но всё это на него не влияет, он сам создаёт окружающее по собственному желанию и не приспосабливается, а параллельно существует. Такой цивилизации, как понял, во всей Вселенной пока нет, но есть те, кто близки к этому, а что будет потом, когда они перешагнут порог Творца никто не знает. Также из цивилизаций, кто существуют в реальной Вселенной, не знает, кто создал саму Вселенную, а те, кто узнали, ушли и обратно не возвратились. Так же узнал, что Салмолияне не бессмертны в моём понимании. Жизнь у индивида конечна, но только все знания, опыт, что он накопил во время своей несопоставимо долгой жизни переходит к его потомку. У них нет пола. Индивид «умирает», давая новую жизнь тогда, когда сам захочет или придёт время. Вот понятие: «Когда придёт время» я не понял, но Салмолиянин доходчиво объяснил. Время приходит, когда индивид перестаёт воспринимать новые знания. И рождение сравнимо с перерождением, когда одна сущность уступает место другой, сохраняя все знания первых и сколько сущностей — опыта, знаний, сейчас в «говорившем» со мной инопланетянином я побоялся представить, а если учесть, что он одновременно имеет возможность «говорить» с любым или со всеми сразу представителями своей расы, то от числа с тысячей нулей у меня голова пошла кругом. Салмолиян немного, несколько тысяч, но каждый из них это поколения и поколения опыта и знаний…

— Зачем ты мне всё это показал? — спросил, открыв глаза, когда трансляция мыслеобразов закончилась.

— Ты вписан в этот мир и начал его совершенствовать, но такими темпами, — в мыслях очень быстро промелькнуло, как я чудил, находясь в пьяном бреду, но этих моментов мне хватило — мне стало стыдно за свои действия. Я кричал на прислугу, бил пытавшихся меня утихомирить, хватался за оружие и меня оставили в покое, — ты скоро сляжешь и «подарки» Мегиса тебе не помогут. У тебя сначала откажут почки, потом печень. Ты покроешься красными пятнами, у тебя отекут ноги, и ты не сможешь больше ходить, и вскоре умрёшь. Не для этого ты здесь.

— А для чего?.. — ухмыльнулся, но ухмылка застыла на моём лице. Так вести себя с существом, которое только подумав может перевернуть целый мир — опасно и я заткнулся.

— Этот мир очень быстро развивается. Ты разве не заметил?

В ответ я кивнул. Ещё бы не заметить. Если с учётом времени зарождения цивилизации, то по темпу развития они опережают цивилизацию Земли на несколько тысяч лет.

— Так помоги им. И ещё, когда тебя призовёт Императрица, не торопись, тебя найдут…

«Мегис» исчез, а я продолжал сидеть, смотря на пустое место, где буквально несколько секунд назад находилось могущественное существо. Я обвёл глазами помещение.

— М-да, в свинарнике чище и что ж так воняет⁈

Воняло от меня. Двенадцать дней беспробудного пьянства до добра не доведут, как-то само собой понял, сколько я нахожусь в пьяном загуле. Думал, что придётся вставать с трудом, но поднялся без головной боли и пошёл в соседнюю комнату, где у меня в личных апартаментах имелась ванная комната. Сбросил с себя всю провонявшую потом и мочой одежду и погрузился в ванну. Ванна стояла наполненная водой, вот только холодная она была и видно, что её давно не меняли, но не в таком же неподобающем дворянину виде выходить к людям.

Долго отмокать не получилось — вода всё-таки холодная и я быстро обмывшись вылез, переоделся и хотел навести более-менее порядок, но передумал. Уселся на диван и задумался.

— Значит меня Линесса призовёт к себе, но когда, по какому поводу — неизвестно, главное — это не торопиться к ней на встречу, что ж запомним. Прогрессорствовать в этом мире я уже начал. Так что продолжим. Ладно, — хлопнул себя по коленкам, вставая, — хватит сидеть, надо позвать слуг, пусть тут приберут всё, а как извиниться за свои чудачества я найду…

[1] Отсылка на статью Г. Клетечка из университета Аляски в Фэрбенксе, опубликованную в журнале №9 (2025) Reports in Advances of Physical Science DOI: 10.1142/S2424942425500045, где высказано предположение, что три измерения времени — это основа всего. Он предложил математическую структуру из шести измерений — трёх временных и трёх пространственных.

Глава 5

Подошёл к двери, но остановился прислушиваясь. Едва уловимо за ней кто-то говорил:

— Всё не в духе энц. Лучше к нему не заходи, а то пришибёт чем. На Левита с рапирой кидался…

— Кто ж знал, что узнав о смерти холопа он потеряет рассудок…

— Не холоп он. Денщик его бывший. Служили вместе, но всё равно. Какую неделю сидит в обнимку с бочонком и никого не впускает. Какие-то черти к нему приходят, и он с ними или пьёт, или воюет, не понятно. Так что иди, Сафронья, завтра поутру приходи, может отпустит энца. Я за лекарем послал, сегодня к полудню обещался быть. А ты иди, потом приборкой займёшься, когда…

Я слышал голос только одного, а второго, точнее второй — моей служанки, как ни прислушивался не мог разобрать, но суть разговора мне стала понятна. В дурку меня хотят поместить.

Резко открыл дверь, хорошо хоть она открывается внутрь, а то бы пришиб кого ненароком, да так неожиданно это у меня получилось, что стоявшие возле двери управляющий и служанка отшатнулись, а Сафронья вдобавок вскрикнула что-то нечленораздельное, отскочив к противоположной стене.

— В моих апартаментах убрать, навести порядок, — заговорил, пока те не опомнились, — вещи в стирку и ещё, — перевёл взгляд на служанку, — возьми себе помощников, одна не справишься, а с тобой, Вихор, пойдём пройдёмся, но сначала прикажи баню истопить. Я тебя на крыльце подожду.

Шёл по коридорам быстрым шагом. Кто встречался мне по пути уступали дорогу, вжимаясь в стену, а до меня долетал тихий шёпот, но к разговорам я не прислушивался. Хотел быстрее выйти на свежий воздух, а то смрад «свинарника», в который я превратил свои комнаты до сих пор преследовал меня…

Откинувшись на спинку лавки я с удовольствием вытянул ноги. Всё-таки хорошо сидеть помытым, в чистой одежде, а не валяться на полу, хрюкая на радостях от окружающей грязи. Мылся в бане один. Выгнал всех помощников, там и так дышать было нечем. Здесь баню-то топят по-чёрному. Предбанника нет, топка открыта внутрь парной, а сколько дыма пришлось наглотаться, пока отделался от навязчивого запаха смрада, что не передать. Вот и сидел я сейчас возле бани на лавочке, пил какой-то отвар из мёда и каких-то трав, размышляя, как переустроить баню, чтобы она топилась по-белому.

— Уважаемый энц, лекарь приехал, — вывел из приятной неги подошедший Вихор.

— Гони его.

— Нельзя так, уважаемый энц. Я его три дня упрашивал приехать. Насилу уговорил.

— Что так? Он не хотел ехать? Тогда почему приехал?

— Так, — замялся управляющий, — хорошие деньги ему посулил. А то он ни в какую к пьяным не хотел ехать. Говорил, что проспится, тогда приеду.

— Ясно. Пошли посмотрим, что это за лекарь такой, да ещё и с норовом.

— Так поговаривают, что он незаконнорождённый сын уважаемого дворянина. Но кто знает, может врут.

Лекарь оказался мужчиной лет тридцати, одетый в простую, но добротно сшитую одежду.

— Добрый день, уважаемый энц, — обратился он первым ко мне, — я — Тинос Враски, личный лекарь энца Виталиса Хромушикина, вашего дальнего соседа.

— Очень приятно. Но слишком вы долго собирались, я уже выздоровел.

— Понимаю и очень рад, что вашему здоровью ничего не угрожает. Но… — тут он замолчал и зыркнул на управляющего.

— Договаривай.

— Но заплатить, как уговаривались всё равно придётся. Дорога дальняя, целый день в пути, — начал ныть лекарь. А я смотрел на него и думал. Вроде на шарлатана не похож. Руки ухожены, одет в чистое, целый чемодан с собой всякой лабуды привёз, наверно и вправду лечить хотел. И оставлять такого без работы как-то не хотелось, а если учесть, что немалые деньги ему посулили, так пусть отрабатывает.

— Вихор, у нас есть кто больные и немощные?

— Из дворян никого, только вам бы, уважаемый энц, с лекарем поговорить, может снадобье какое даст, чтоб…

— А не из дворян? — перебил Вихора, кстати, надо будет поинтересоваться, а где мой лекарь, я же всё-таки дворянин и лекарь в усадьбе нужен, а то случись чего непредвиденное и не дождёшься медпомощи, сделал себе зарубку на память.

— Не из дворян, — замялся Вихор, ответно зыркнув на лекаря.

— Ему мы заплатим, как уговаривались, а кого лечить это уж я укажу.

К счастью Тинос Враски промолчал, не стал ерепениться, мол приглашали к дворянину, а заставляют чернь лечить. Он стоял тихо, даже как-то отрешённо смотря на нас.

— Как же, есть хворые…

Ради интереса я навязался вместе за лекарем если не помогать, то посмотреть, что он будет делать. Троим, что кашляли и чихали, и это летом-то, он, послушав длинной трубкой лёгкие, выдал какие-то свёртки с травами, объяснив, как заваривать, как долго и сколько пить. Двоим, что маялись с болью в суставах выдал какую-то мазь, но потом отозвав меня, сказал, что это старость пришла и от тяжёлой работы их лучше освободить. В ответ я кивнул, а поток страждущих не прекращался. Казалось, что все в усадьбе чем-то резко заболели.

При первом приближении, ну не медик я, Тинос Враски делал всё быстро, умело. Не гнушался расспросить пациента, осмотреть, но главное, каждый раз после приёма тщательно мыл руки. Этот факт меня обрадовал и дальше я смотреть, что делает заезжий лекарь не стал.

— Вихор, а у меня личного лекаря разве нет? — нашёл управляющего. Поток страждущих меня насторожил и навёл на неприятные мысли.

— Как же, был. Но как только прошлый хозяин погиб, так он и съехал. Лекарь-то за здоровьем дворянина присматривать был нанят, а как его не стало, поместье и все земли перевели в государственную собственность, так и отбыл он. Мне сказывали, что нашёл другого дворянина, который ему платить обещался.

— Понятно, — вот ещё одна зарубка на память. Нужен лекарь и желательно не один, а если один, так чтоб кого обучать к нему можно приставить. — Напомни мне завтра, чтобы поиском лекаря занялся. Письма там какие нужно написать…

— Так самое простое в лекарский институт запрос подать, чтобы выделили.

— Вот это и напомнишь завтра сделать, — ответил, заметив, как уставший выходит на свежий воздух Тинос Враски.

— Благодарю вас, — тут я запнулся, не зная, как к нему обратиться, он вроде же не энц, — за оказанную помощь, — быстро поправился, — если хотите, предлагаю отобедать.

— Не откажусь…

К моему удивлению, после ужина Тинос Враски, сославшись на дела, отказался заночевать в поместье и вскоре отбыл восвояси. Впечатлённый его хорошими манерами и отсутствием гордыни я заплатил ему в два раза больше, чем оговаривалось. Что лекарь принял как должное, коротко поклонившись и, усевшись в повозку, отбыл. А я остался один. Страх, что вновь мной завладеет хандра заставила усесться за рабочий стол и записывать то, что я могу сделать в этом мире. Особых знаний в фундаментальных науках, механике и прочем, что могло бы двинуть вперёд технический прогресс этого мира я не знал. Просто-напросто в своё время не интересовался. Только насос сумел сделать и то, благодаря хорошей памяти, полученной в дар от Мегиса.

— Так, — сидел, вертя в руках перо, — что можно сделать. Первое — это спирт путём перегонки. Этим уже занимаются. Надо будет послать гонца через пару недель в Роднас, узнать, что там и как, — делал пометки на листе. — Второе, баня с дымоходом. Чтоб не задыхаться от чадящего дыма.

Я взял второй лист бумаги и схематично нарисовал как всё устроить. Трудного в этом ничего я не видел. Много раз бывал в банях и как устроена парилка знал. Нарисовал и предбанник, где размещалась топка, а основная часть печи в парилке, нарисовал и дымоход, и сделал соответствующие пометки и сноски, что каждое из нарисованного обозначает.

— Следующее, — вот тут я задумался. Вроде была какая-то мазь, простая в приготовлении и не требующая больших затрат. Вишневский вроде придумал. Помнил, что первоначальный её состав — это мёд и берёзовый дёготь. А потом туда стали добавлять висмут. Но что такое висмут и как он называется в этом мире никак не мог вспомнить. Даже как он выглядит не помнил. Знал, что это относительно распространённый на Земле металл и всё.

— Мёд и берёзовый дёготь, — записал, — пропорции пусть будут один к сорока, потом подберём. Это для заживления ран. Кстати, на войне может пригодиться, да и в хозяйстве, если кто поранится. И вроде ещё от гнойных ран она помогает, — вспоминал, продолжая делать пометки.

— Четвёртое, паровой двигатель… или рано ещё? Как он устроен я вообще не знаю. Понимаю, что должна быть большая ёмкость для воды, топка, для её подогрева, наверно, какие-то клапана и контуры, чтобы пар не напрямую вращал вал. Вот и всё.

— Нет, наверно, с этим рано. Вот если соха или борона, или плуг какой придумать. Видел же на полях как они выглядят, — произнёс и тут же нарисовал обычный культурный плуг, и в добавок борону. — С этим к кузнецу, — произнёс, откладывая лист, — так, что ещё из простого?

Я задумался и неосторожно ткнул ногой об ножку стола, и чернильница, раз подпрыгнув над столом, неуклюже упала, разлив содержимое.

— Чернильница-непроливайка. Вроде была такая, — пробормотал, спасая чистые листы бумаги…

Пусть лёг поздно, но проснулся я рано, с восходом местного светила. И быстро приведя себя в порядок и, поторопив служанок, позавтракав, пошёл первым делом к кузнецу. Для него у меня было три задания: культурный плуг, борона и чернильница-непроливайка. С плугом, повертев грубый чертёж в руках кузнец согласился, что сможет сделать не только его, но и борону, но вот с чернильницей оказалась проблема.

— Слишком мелкие детали. Здесь лучше металл мягкий брать: медь, серебро, но я с ними не работаю, — пожал он плечами. Пришлось с его доводами согласиться. Лучше, конечно, делать основную ёмкость чернильницы из стекла, но придётся пока довольствоваться штучным товаром.

— Хорошо, когда плуг сможешь сделать? Я не тороплю, мне главное качество и их нужно будет три или четыре. Потом соединим в один ряд.

— В течение недели сделаю.

— Сделай сначала один, я посмотрю, а потом скажу, правильно или нет. Надо его сначала испытать, а потом остальные делать. С бороной, как понял проблем нет?

— Да какие там проблемы. Решётка да штыри в два кулака, — ухмыльнулся кузнец…

Шёл от кузнеца, размышляя, кого припрячь сделать чернильницу, как по пути встретился управляющий.

— Доброе утро, уважаемый энц, что-то вы рано сегодня поднялись.

— За то ты спишь до обеда, — поддел управляющего.

— Как же, я с рассветом успел…

— Ладно, — остановил, начавшего оправдываться Вихора, — лучше скажи мне, у нас каменщики, а лучше печники есть?

— Имеются, как без них. И печь сложат и, если надо, стену возведут.

— Веди к ним.

Разговор с печником долго не продлился. Он повертел в руках мой чертёж, хмыкнул и произнёс.

— Если надо, уважаемый энц, то с трубой на две половины дома печь мы сложим. Огнеупорный кирпич имеется. Работа пусть и есть, но сделаем. Лично займусь. Только вопрос, где её класть? Новый дом будет или в старом каком?

Я повернулся к управляющему. Этот вопрос меня тоже интересовал. Лучше, конечно, всё по уму сразу делать, а не перестраивать.

— Если надо, место под новый дом найдём, — быстро ответил Вихор.

— Найди место, чтоб недалеко от моего дома, но и не совсем близко, где-нибудь в сторонке. Как отыщешь, так пусть плотники приступают. Сухой строительный лес есть?

— Имеется. У вас же своя лесопилка имеется.

— Вот и хорошо. План с размерами я тебе начерчу. Сам землю размечу. И ещё, Вихор, у нас есть ювелиры или кто с мелкими деталями может работать? — уточнил, когда отпустил печника.

— Часовщиков у нас нет. Они только в столице, ювелиры тоже. Но есть один умелец, что из меди и серебра всякую утварь делает: стаканы, блюда, столовые приборы. Может он сгодится?

— Может и сгодится. Он где живёт?

— Его мастерская в городе, уважаемый энц, я сейчас бричку прикажу заложить, чтобы не пешком идти…

Медных дел мастер, как я его для себя назвал, оказался старичком лет за шестьдесят, но со светлым умом. Он сразу понял, что я от него хочу. Только посетовал, как и я, сразу догадавшись, что основной корпус чернильницы нужно делать из стекла, а остальное можно из меди, серебра, а если по богатому, то и из золота с брильянтами. Вот только где такие не очень высокие стеклянные ёмкости небольшой вместимости взять.

— Так, уважаемый энц, на стеклодувном заводе закажите пару сотен штук. Если присмотреться, то что вы изобразили похоже на бутылку, которую лекари для своих снадобий используют, только горлышко широкое, а для моей работы лучше и вовсе без него. Просто полый цилиндр, а остальное я уж сделаю.

— Вихор, запомнил? Как вернёмся, я напишу письмо с чертежом, что мне надобно, отправишь гонца на завод, чтоб изготовили.

— Слушаюсь…

День перешагнул полдень и близился вечер. Вихор ворчал, что не остановились на постоялом дворе и не отобедали. Это он не за себя переживал, а обо мне беспокоился. Но останавливаться в месте, где совсем недавно с молодой женой жил и здравствовал Савелкин я оказался не в силах. Боялся, что вновь нахлынут воспоминания и начнётся всё по второму кругу, а этого я не хотел. Третий день пошёл, как я не пил и, если честно, гордился этому.

— Это кто такие чумазые ехали? — заметил, как мы обогнали обоз из четырёх телег, которые были накрыты плотным полотном. А сопровождающие или шли рядом, или сидели на другой, пустой телеге, но все были чумазые.

— Древесный уголь везут. К нам, наверно, надо было бы спросить. Зима, уважаемый энц, скоро. Дровами много не натопишь, хоромы-то большие, и я распорядился лесной уголь закупить, хотя бы самую малость. Чтоб ваши покои протапливать.

— Останови! — заинтересовался я. Если умеют делать древесный уголь, то его можно активировать и сделать активированным, там вроде опять нагрев температурой в полтора раза выше градусов с последующей обработкой паром — это самый простой способ.

Как только мы остановились, остановился и следовавший за нами обоз.

— Испугались, — пробормотал Вихор, — сейчас я к ним схожу, объясню, что энц желает говорить со старшим.

Через несколько минут ко мне подошёл чумазый мужик с длинной густой бородой.

— Не извольте беспокоиться, уважаемый энц, к вам едем. Товар везём, как и договаривались. Три подводы отборного, крупного лесного угля. Совсем недавно он ещё стоял, шумел своей листвой…

— Что за дерево?

— Так дуб в основном. Он лучше всего для печи подходит.

— Это хорошо, — говорил, не слезая с брички. — А мелкая пыль у вас остаётся?

— Остаётся, как не оставаться. Мы её на поля вывозим, в землю закапываем.

— И много вас работает? — никак не мог подойти к вопросу, как их к себе переманить. Как понял, это артель свободная. Работает на себя, впрочем, как и недоювелир. Ну, или на худой конец поставить у них ещё одну печь и делать активированный уголь. Мне-то много для очистки самогона не надо, но активированный уголь можно использовать в медицине как энтеросорбирующее средство, а это уже золотое дно.

Почему я занялся малым, отложив на потом другие изобретения? Да потому что у меня денег на всё не хватит, если распыляться. Вот получится у меня с чернильницей-непроливайкой — хорошо. Пойдёт денежка малая. Думаю, её охотно купят все, кто часто пишет, а таких государевых людей много. А если получится убедить сделать что-то новое ещё и этих мужиков, то будет совсем хорошо, и я, недолго думая, пригласил их погостить пару дней пока разгрузят товар. А сам Вихору наказал, чтобы не раньше, чем через три дня разгрузили и за эти три дня я со старшим обоза много обговорил. За стол с собой не звал, но минимальные знаки внимания оказывал, чтобы тот подобрел. И в бане их попарили, пока по-чёрному, и накормили сытно, и чарку поднесли из моих запасов. Как ни странно, я смотрел на спиртное спокойно, меня не тянуло и не трясло при его виде. А Гонтиса, так звали этого чумазого мужика, и вправду раздобрел. И на третий день они уехали восвояси вместе со мной. Предстояло заказать или сделать самому печь с барабаном внутри и как-то придумать чтобы подавался внутрь пар после обжига древесины…

Глава 6

— Дураки! Ну и дураки же они! — ругался всю дорогу обратно из артели. Два дня я провёл, считай, в чистом поле. Ну, то есть не в поле, а на поляне, где артельщики рубили лес и путём горения без доступа воздуха производили древесный уголь. Я может и остался бы дольше, пытаясь уговорить, но старший из них — глава всего этого хозяйства, упёрся.

«У нас людей свободных нет и заниматься прихотью энца мы не можем», — заявил он.

Ладно бы они всё по уму делали, так нет. Каждая бригада производит полный технологический цикл: рубит лес, свозит его, укладывает в большую печь без дымохода, замазывает её глиной и ждёт, пока древесина превратится в древесный уголь, а потом сама и едет его продавать. Нет бы разделить труд: кто-то рубит, свозит; кто-то смотрит за печью, а кто-то продаёт, но нет.

«Наши предки именно так поступали», — упёрся этот старик — старший над несколькими семьями. Даже имя его вылетело из головы, таким тупым и неповоротливым он мне показался. И ладно бы жили в нормальных условиях. Но нет, живут в землянках, по полгода родных не видят, а туда же.

Когда я немного успокоился, отошёл от произошедшего разговора глухого с немым, принялся размышлять, как самому наладить производство активированного угля. «Древесный уголь можно по первому времени покупать у них», — размышлял я.

«Печь поставлю где-нибудь в стороне, чтобы не спалить ненароком жилые дома. Температура там должна быть выше раза в полтора, чем при сжигании древесины, а ещё надо чтоб туда можно пар подать для активации», — с таким нехитрым планом я добрался до усадьбы. Меня встречали.

— Доброго утра, уважаемый энц, — встречал меня Вихор.

— Полдень уже, — ответил. Нечего с подчинёнными, а Вихор являлся наёмным работником, вести себя панибратски. — Докладывай, почему опять встречаешь меня на крыльце или что случилось?

— Нет, ничего не случилось, вас же не было всего-то несколько дней, что может случиться.

То, что меня не было в усадьбе почти неделю, он умолчал. Пока добрались до артельщиков, пока побыл там, пока вернулся, так шесть дней и прошло. За такое время в моём мире может и война случиться и закончиться, и… мало ли что может случиться. Но я сейчас живу в мире, где всё происходит медленно. Даже новости из столицы, хорошо если через пару месяцев узнаём. Но рано или поздно начнётся информационная революция…. Эх, жаль, что не доживу до этого времени. Но ничего. Как завещала великая и всемогущая инопланетная сущность, будем приближать прогресс пока в отдельно взятой Империи, а там глядишь и весь Мир удастся подстегнуть.

— Не изволите в баньку с дороги сходить?

— Это что ты меня сразу в баню гонишь⁈ — насторожился. Я сначала планировал сходить к кузнецу, узнать, что сделано, что не сделано. Потом расспросить Вихора, дать ему указания, а только потом, перед сном идти в баню. А то знаю я. Если сейчас расслабишься, то и день считай закончен.

— Так новая банька готова, уважаемый энц. Работяг я первыми заставил в ней всё опробовать.

— Так скоро сделали⁈ — что-то быстро они сруб поставили и печь сложили. Недели две или три всего прошло, как я с печных дел мастером разговаривал.

— Торопились. Заказ у них большой. У одного из наших соседей они новый дом подрядились строить. А там печи, камины класть надо. Вот они и торопились. Поэтому я их первыми и отправил опробовать, что они сотворили. А сруб наши мужики за три дня поставили. Лес-то готовый, высушенный и распиленный имелся. Знай, да ставь.

— И как? Что говорили? Они уже уехали? — засыпал вопросами.

— Сказали замёрзли, но дворянину в самый раз будет, — тихо ответил Вихор.

— Это как⁈ — реально удивился. Потому что температура в русской бане, какую я и делал, до девяносто градусов по Цельсию, плюс высокая влажность.

— Не знаю, уважаемый энц, они сразу же уехали, даже полный расчёт не взяли.

— А ты и рад, что сэкономил.

— Не без этого, — помялся управляющий.

— Ладно, пошли посмотрим, что там не так и почему в бане холодно…

— А где камни, что я отобрал? Где бак с водой? — всё хорошо сделали мастера. И печь сложили и именно так, как я нарисовал. Вот только в мелочах недоработали. Валуны, что я отобрал для того, чтобы положить сверху, отсутствовали. Да и небольшой бак с водой, где она должна подогреваться прежде чем поддавать, лежал в предбаннике.

— Камни, так мастера сказали, что не подходят они для печи…

Загонял я своих дворовых. Полчаса крику, тыканья пальцем, куда, что и как нужно ставить, и сейчас я лежал в парной на третьей полке, и обливался потом.

— Холодно им, блин, — улыбался, когда последний из попытавшихся усидеть со мной в парилке вылетел словно пробка из-под шампанского, едва успел ему крикнуть, чтобы дверь за собой закрыл.

В парилку я взял с собой двоих мужиков, чтобы они на своей шкуре почувствовали, что такое настоящая баня, когда не задыхаешься от едкого дыма и поддаёшь, повышая влажность и температуру. И главное, чтобы в следующий раз, когда будут париться или мне готовить баню, знали основные правила, что и как делать.

— Надо будет или бочку, или большой чан с водой где-то рядом поставить. Как-то сразу не додумался, — произнёс, вставая с лежанки. — Мне на первый день хватит…

— Так, показывай, что тут у тебя, — поутру следующего дня я направился к кузнецу.

— Готово, уважаемый энц. Мудрёные штуковины получились. Мы такими же, только деревянными и без вот этих крыльев землю пашем. А эти…

— Эти четыре штуки надо параллельно друг за другом закрепить и тогда станет как надо.

— Не потянет, — вступил в разговор управляющий. — Когда пробовали, лошадь один едва с места сдвинуть смогла. Слишком глубоко в землю уходит.

— Запрягите две, а лучше три. Видишь, какая ширина получится? Это считай за один раз четыре прохода делается. А что глубоко в землю уходит, так лучше вспахиваться будет. Борону сделал?

— С этим проблем, уважаемый энц, не возникло. Смотрите, — кузнец указал в дальний угол кузни, где лежала грубо сделанная борона. Но мне-то не красоваться ей, а, чтобы крестьяне работали, землю после вспашки ровняли.

— Хорошо. Тоже опробовали?

— Опробовали. Одна лошадь тянет. Вот только прыгает эта конструкция, как вы её назвали… «бо-ро-на», словно кузнечик по полю.

— Утяжелить надо, если прыгает. Пару камней или лучше съёмный груз какой, — последнее сказал, смотря на кузнеца.

— Сделаю.

— Лучше два одинакового веса, — продолжал, — чтобы если что, один снять.

— Понятно…

С утра настроение у меня было прекрасное. Кузнец у меня молодец. Всё схватывал на лету, работал, металл за зря не поганил. И борона и четыре плуга у него получились что надо. Я конечно не специалист. Угол крыльев и всякую геометрию просчитать не смог — не знаю я этого, но на мой взгляд вышло относительно нормально. Тем более, я не поленился, съездил на поле, где испытывали мою новинку. Глубина вспашки после сравнения с прежним плугом меня, не знатока, удовлетворила, а после прохода бороной вообще стала красота. Ровное поле, точнее небольшой кусок, что выделили под мои чудачества управляющий радовал глаз.

— Что ж вы, уважаемый энц, не позавтракав на поле поехали, — встречал меня управляющий. Делать ему что ли нечего, что практически постоянно у меня на виду. Нет бы делом что ли занялся: приход-расход посчитал, но надо отдать должное, как спросил у него бумаги, что куплено, за сколько продано, как к зиме готовимся, так сразу всё предоставил. В цифрах я ничего не понимаю, например, хватит нам — жителям усадьбы заготовленных зерновых или овощей, в частности картофеля[1], это я его так по привычному для себя назвал, чтоб не мучиться, до следующего урожая или нет, останется на семена и прочее, прочее. Так что копаться в бумагах я не стал. А лично захотел посмотреть, что и как. Тем более, пока заняться было нечем. В голову шли идеи только те, которые воплотить в жизнь я не мог в силу отсталого технического и технологического развития цивилизации. Ну не открыли здесь ещё электричество и, соответственно, электрический двигатель. Я вообще молчу про прокатный стан и много чего полезного. Хотел ткацкий станок придумать, но полночи мудрил над чертежами, но так и не смог ничего придумать или вспомнить. Вот только со швейной машинкой у меня кое-что получилось. Такой, с ручным приводом. Но пока это только наброски. Я ж не разбирал её, не знаю внутреннее устройство и механику. Так что пока вникал в дела хозяйские, ожидая пока привезут первые три заказанные у недоювелира чернильницы-непроливайки и стеклянные бутылочки под них. Письмо на стекольный завод я отписал с размерами и чертежом, что мне нужно. Теперь ждал ответа.

— Ничего позавтракаю. Пошли на кухню, — пришла мне идея, посмотреть, что можно усовершенствовать на кухне. Так как майонеза здесь не было, вот я и намеривался его придумать.

— Как на кухню?

— А вот так! — что-то он меня часто стал раздражать своими вопросами, видимо, что-то скрывает. Вон как занервничал. Почему-то у меня к этому управляющему часто просыпалось чувство подозрительности. Может из-за того, что фактически навязан одним из соседей, но пока ничего плохого про него сказать не мог. Дела ведёт, дворовых излишне не гоняет, голодом не морит. Вроде, кого встречаю одеты нормально, чистые, помытые. Даже некоторые мужики по моей моде стали лица брить. Кстати, скажу, пренеприятнейшее это занятие. Про безопасную, а тем более электрическую бритву тут не знают, приходится обихаживать себя пусть и не каждый день, а через два-три, что в норме вещей, опасным, заточенным до невозможности небольшим специальным ножом-бритвой.

— Так у вас уже накрыто.

— Ничего страшного. Поем… — чуть не сказал, что Бог послал на кухне, но религии как таковой здесь нет. И пришлось бы объясняться, кого из соседей кличут Богом, — … поем, что есть на кухне. Там картошку с салом и парой яиц, — привык я хорошо завтракать, что по первому времени для прислуги было необычно. Принесут варёное яйцо, маленькую булку с маслом и что-то вроде чая, и всё. А я потом хожу голодный и злой. Но ничего, приучил я их быстро, чтобы нормальный завтрак для мужика готовили. Я ж целый день на ногах, то вожжа укусит уеду куда смотреть как дела делаются, то у кузнеца до вечера стою над душой.

Появился на кухне я в первый раз и, соответственно, вызвал переполох. Пришлось успокоить главную кухарку, что не по её душу пришёл, а позавтракать, так скажем на скорую руку. Что меня сначала порадовало, так это много ребятни-поварят, что сновали туда-сюда, а бо́льшая часть сидела вокруг большого чана и чистила овощи.

— Детишек, смотрю, много у вас, — спросил у поварихи уточнить, как они используют детский труд. Ведь на мой взгляд семь-девять лет, это рано приступать к серьёзной работе. Мы же не англосаксы какие, чтобы малолетних детей в шахты загонять. Вот и поинтересовался, так скажем, условиями труда.

— Так и готовим на всю усадьбу. Столько овощей надо перечистить, подготовить к закладке, что повара не справляются. Я тут не одна, двое ещё со мной готовят. У кого лучше всего получается первое блюдо, у кого каши, у кого мясо. Вот и разделили обязанности. И все они, — тут она улыбнулась, — мои помощники повара, вышли как раз из этих ребятишек, что сейчас помогают по кухне.

— Хорошо. Я очень рад что не бездельничают и вроде не худые, как деревенские.

Тут повариха засмущалась. Подкармливает она их за мой счёт, но пусть. Я не в обиде. Пусть работают.

— Но пока жарится картошка, подай мне пару свежих яиц и растительное масло. Сделаю один соус, будешь мне потом готовить…

Старшая повариха внимательно следила за моими действиями, видно, что хотела научиться и потом угодить своему энцу. А я, не зная пропорций, начал с малого: взбил одно яйцо с маслом. Налил на глаз, помешал. Не загустевает. Добавил ещё масло и опытным путём пришёл к выводу, что на одно яйцо нужен стакан растительного масла. Взбивать полученную массу до густоты было тяжело и мне помогали, а я, как настоящий дворянин, руководил процессом. Потом добавил чуток соли, к сожалению, ни сахара, ни лимонного сока, у меня под рукой не оказалось. Только горчица. Но упомянутые мной ингредиенты можно было поискать на рынках, чем я и озадачил смотревшего за моим действием Вихора.

— Что ж. Теперь будем пробовать.

Намазал получившуюся густую массу на хлеб, положил огурец и откусил. Ничего так получилось. Но чего-то не хватает. Видимо, всё-таки не весь рецепт запомнил. Хотел ещё показать, как делается сгущённое молоко, но оставил это на потом. Слишком долго и муторно с его приготовлением возиться. Итак, удивлённые глаза поварихи и Вихора едва не вылезали из орбит, когда они с осторожностью пережёвывали приготовленный простой бутерброд.

— Это вы в столице научились? Я сколько не занимаюсь поварским делом, но о таком соусе никогда не слышала. У меня и книги есть специальные, но чтоб из таких простых ингредиентов сотворить такое…

— Можно сказать что и в столице, но только я этот соус под названием «Майонез» придумал сам. Как-то в походе у нас остались… — начал заливать, рассказывая историю создания самого знаменитого соуса, что не мог остановиться. А меня слушали с открытыми ртами.

Завтрак, а точнее посещение мной кухни вызвал фурор. Потом я то и дело слышал перешёптывания за спиной, что я, будучи солдатом, придумал очень вкусное и сытное блюдо, но меня за это не наградили. Вот как повернулась моя нескромная шутка…

Посетив в этот же день кузнеца, мне вдруг пришла идея. А почему бы не сделать овощечистку. Ничего сложного нет, как думал, но вновь упёрся в отсутствие листового железа. Я ведь хотел сделать её практически автоматической, но с ручным приводом, чтобы чистила овощи, ну и фрукты не по одному, а сразу несколько. Но загвоздка оказалась именно в листовом железе.

— Что ж, — вертя в руках чертёж, — задумчиво произнёс кузнец. Расковать в лист кусок металла можно. И свернуть его тоже. Этим подмастерья займутся. Шестерни сам сделаю. Но чтоб отверстия в листе сделать, да ещё такие мудрёные, я не смогу.

— Ничего мудрёного нет. Тонкий лист железа пробивается трафаретом. Вот таким, — и я нарисовал схематично то, что имел в виду.

— Так это же тёрка, — выдохнул, чуть не уронив тяжёлый молот подмастерье.

— Именно так, мне нужна тёрка, только круглая. Она при помощи шестерней будет вращаться и ещё внутри корпуса так же нужно сделать поверхность тёрки…

Очень жаль, что меня не отговорили в этот момент от моего изобретательства. Поварят, что столько находилось при кухне после моей чудо-машины разогнали. Не нужно было столько помощников поварам. Всего-то двое стали справляться со своими обязанностями, а остальных жадный и ворчливый Вихор отправил по домам. Пришлось исправлять свою необдуманную революцию в механизации труда поваров. Создал для ребятишек от восьми до четырнадцати лет школу. Чтоб читать, писать и в арифметике соображать могли, а, чтобы родители их отпускали, стал их кормить. Утром, когда приходили им давали стакан молока и краюху хлеба, а после занятий наливали полную тарелку крутых щей. И дети были рады, что полдня они заняты не трудным физическим трудом и родители, которые знают, что детей накормят и уму разуму научат, а потом смотришь они и в люди выбьются.

Первые недели приходилось учительствовать самому, но я быстро выбился из сил, да и заняться у меня было чем. Так что, я быстро отыскал умевшего читать и писать дворового. А сам отослал письмо в институт с просьбой выделить мне учителя для ребятни. Не забыв повторно напомнить, что до сих пор жду лекаря. И как только пришла первая партия заказанных стеклянных бутылок, занялся обустройством мастеровой.

[1] Здесь и далее провидятся привычные названия овощей, фруктов и другого съестного.

Глава 7

— Опять уезжаете, уважаемый энц, — тихо радовался Вихор моему отъезду.

— Уезжаю к ювелиру. Знаешь же, что пришёл мой заказ. Теперь надо всё объяснить, что мне от него надо. Ты не забыл, что нужно присмотреть два места. Одно на отшибе, а второе для мастерской.

— Как же, помню. К вашему приезду всё будет сделано. Под, как вы сказали, «мастерскую», я думаю пустующую избу отыскать.

— Что, у нас есть такие?

— Мало, но пара имеется. Обычно дома не пустуют, всегда находится кому в них жить.

— Так почему в них никто не живёт? — насторожился словам улыбавшегося управляющего.

— Так померли все до пятого колена. Вот один дом так пустым который год и стоит. А из второго съехали все. Новый себе поставили, а тот изветшал сильно.

— Ладно. Приеду посмотрю, — ответил и отправился в путь.

Дорога к ювелиру была знакома, и я взял с собой всего лишь одного слугу. Чтоб погрузкой-разгрузкой занимался, да лошадью правил.

Разговор у ювелира затянулся. Я ему предоставил в качестве образца четыре бутылочки. Кстати, хороший у стеклодувов получился товар. Бутылка в форме цилиндра, с широким горлышком. Именно на горлышко ювелир мне и будет изготовлять конус с крышкой, а размеры по образцу делать, чтоб мои люди в мастерской могли их собирать. По крайней мере я так думал. Материал я пока заказал недорогой — серебро. Но для дорогих подарков попросил сделать тройку штук из золота. Именно для этого я к нему и приехал, чтобы обговорить наши дела. Я хотел его вообще переманить к себе в усадьбу, но он наотрез отказывался, несмотря на то, что я ему чуть ли не золотые горы обещал. Но что поделать — он свободный человек.

— Слушай Дани́с, — так звали недоювелира, который доказал, что может называться настоящим ювелиром. Я видел его работу. Такую тонкую, что глаз радовала, если конечно зрение хорошее. Он мне две чернильницы-непроливайки из чистого серебра сделал, да так всё красиво узорами украсил, что её только на полку ставить, чтобы глаз радовала. — Переезжай ко мне в усадьбу. Дом тебе дам, оклад положу хороший, или процент от каждого изделия, — предпринял последнюю попытку уговорить ювелира. Не хотел я чтоб он на сторону делал мои штуковины. — Я и помощников, учеников дам, чтоб помогали тебе, а то всё сам да сам делаешь.

— Благодарю, уважаемый энц, но у меня семья большая, куда я с ней с насиженного места уеду. А помогают мне мои сыновья. Малы, конечно ещё, но у старшо́го вполне получается несложный узор делать.

— Сыновья? — ухватился за пришедшую идею. Этот хитрый Данис не пускал меня в свою мастерскую, а принимал в другой комнате, где мы обсуждали наши дела, и он показывал свой товар. — Давай я твоего старшого к себе возьму. Дом ему поставим. Небось жениться скоро будет. А если женат, то пусть всю семью свою берёт, не обижу.

— Женат он и детишек у него двое.

Я знал, что в эти времена и жили недолго, лет до пятидесяти средний возраст среди крестьян, занимавшихся тяжёлым, изнурительным физическим трудом, и женились, выходили замуж рано, и детей старались не одного рожать, но сколько тогда его старшему сыну?

— Так нет проблем. Поди он засиделся у тебя в подмастерьях. Сам хочет дела делать, а ты ему не даёшь, не доверяешь, — наехал на Даниса, но как оказалось, что зря.

— Я! Не доверяю⁈ Это мой сын! И он не хуже меня научился, как мой дед, отец с благородным металлом обращаться. Именно он делал резьбу по серебру, тех штуковин, которые я тебе продал, и вы сами сказали, что работа отличная! — вскипел ювелир. Лицо у него покраснело, пальцы сжались в кулак. Не будь я дворянином, ударил бы он меня, или того лучше вызвал на дуэль. Вон как желваки играют и смотрит на меня исподлобья, как на зверя.

— Успокойся, Данис. Как ни как с дворянином говоришь, — извиняться за свои слова не стал. Правильно я всё сказал, если у него сын такой хороший и перерос подмастерье, так что он его не отпустит. Они же свободные, не привязаны по рождению к земле или к дворянину. — У тебя сколько детей? Можешь не отвечать, знаю, что много. И все они семейному мастерству обучаются и что будет, когда все они вырастут? Что, всех возле себя держать будешь? Одному, ладно, передашь свою мастерскую, но остальным, что? Брат у брата в подмастерьях ходить всю жизнь будет? Рано или поздно, но скорее сразу после твоей смерти, хорошо, если один твой потомок семейное дело продолжит. А разве тебе не хочется ещё при жизни увидеть, чего добьётся твоя кровинушка⁈ Ты подумай до завтра. Я в гостином дворе заночую. Дела у меня здесь ещё, — сказал и засобирался уходить.

— Не надо.

— Что не надо? — не понял, остановившись практически у дверей.

— Диса́л! Дисал! Иди сюда!

Из другой двери появился молодой парнишка лет восьми.

— Позови Дми́триса, — произнёс ювелир и паренёк как неожиданно появился, так быстро и исчез, — не нужно уходить. Я принял решение. И… извините меня, уважаемый энц, что…

— Не надо. Я всё понял, — ответил, возвращаясь обратно в комнату, — это твой сын? Как его, Дисал? — перевёл разговор в другое русло.

— Это был мой средний сын. Смышлёный мальчик, но усидчивости нет, что необходима ювелирам. Ему бы только бегать и прыгать, но ничего, свыкнется. Я сам таким был.

— А Дмитрис?

— И Дмитрис мой сын — старший. У нас в роду принято, что всех мальчиков нарекают с первой буквы «Д». Прадед у меня Дывса, дед — Диканса, отец — Дивор, а я — Данис…

— Звал отец? — в помещение вошёл мужчина лет тридцати пяти.

— Да, сын, проходи, — Данис говорил медленно, тщательно подбирая слова и, почему-то не смотря на сына. Мне точно не показалось, и я был в этом уверен, что речь ювелиру — главе семейства, давалась с большим трудом. — Познакомься, это энц Валео Мирони. Он… Он предлагает тебе основать свой ремесленный род в его поместье.

— Отец⁈ — сначала было кинулся к отцу, а потом встал как вкопанный Дмитрис. — Отец я…

— Помолчи, сын! Я знаю, что отказывал тебе в твоих просьбах основать свою мастерскую, потому что нельзя в одном городе работать двум мастерам из одной семьи. И ты понял мои отказы. В тот раз уезжать в столицу или соседний город ты не мог из-за семьи. Но сейчас, когда твоему второму ребёнку исполнилось два года, я даю согласие на основание твоей мастерской, тем более, на новом месте тебе помогут обосноваться и без работы не будешь. Правда, уважаемый энц? — впервые за время диалога мастер посмотрел сначала на сына, а потом на меня.

— Всё правильно говоришь Данис. Я — энц Валео Мирони предлагаю тебе, Дмитрис основать в моих землях ювелирную мастерскую. Со своей стороны, я обещаю, что тебе в кратчайшие сроки поставят жилой дом и избу под мастерскую. И пока твои дети не подрастут, сможешь нанять помощников из числа дворовых мальчишек, — последнее я сказал тише. До меня дошло, что семейные секреты раскрывать никто не будет, а тем более обучать посторонних. Вот же отсталый мир! Ну, ничего, потихоньку его растормошим. А там глядишь и будут брать в ученики всех способных к ремеслу, а не только по родовому принципу.

Мастер укоризненно посмотрел на меня, а потом на сына. Всё-таки услышал меня старикан. Ничего, думаю, у них будет время пообщаться. Секреты мне их особо не нужны. Мне нужны умелые руки, а потом уж развернёмся. Те же чернильницы-непроливайки делать и на поток поставить, можно к ним ещё перо придумать, а то гусиным писать очень неудобно.

Видимо я задумался, гуляя в своих мечтах, вспоминая, как выглядит перьевая ручка и её составные части. Мне как-то приходилось в армии видеть, как наш штатный художник рисовал плакаты рейсфедером, вот и навеяли воспоминания.

— Уважаемый энц…

— Слушаю тебя Дмитрис, у тебя есть просьбы, пожелания? — вынырнул из воспоминаний и заметил, что оба мастера смотрят на меня.

— Собираться мне не долго, но нужна повозка. И далеко ехать?

— В усадьбу Донса. Теперь она повелением Императрицы принадлежит мне и моему роду. По поводу переезда не беспокойся. Надеюсь, в городе можно найти лошадей и повозку?

— Конечно, уважаемый энц, — оживился мастер.

На этом и договорились. Дмитрис через три дня выезжает ко мне в усадьбу. С собой берёт семью и кое-какой скарб, который, как понял не такой уж и большой. Так что сделал себе пометку в памяти, чтобы по приезду обеспечили ценного кадра всем необходимым. Самое приятное, что Дмитрис забирал и инструменты, и кое-какие приспособления, которым поделился его отец. И данный факт меня сильно радовал, так как я не знал, где можно их приобрести или кто может сделать такие инструменты. В столице конечно могут, но сколько ждать всех этих приблуд, а я хотел, чтобы практически сразу Дмитрис сел за работу.

— Выезжем уважаемый энц? — два дня я улаживал мелкие проблемы, ходил по государственным учреждениям, интересовался, как запатентовать мои изобретения и нашёл писорчука, который за небольшую плату обязался способствовать в этом мероприятии. И на третий день я собирался уезжать, но оставались ещё дела, которые после недолгих разумений отложил на следующий приезд.

— Сегодня до обеда выезжаем, Мука́са, — ответил своему слуге. Ну и имечко у него. Хотя и моё «Валентин» здесь не прижилось. — С Дмитрисом всё обговорили? Он не заблудится?

Сын ювелира не захотел стеснять меня своим обществом и поедет отдельно за нами. Догнать нас вряд ли догонит. Всё-таки он с семьёй и со всем скарбом едет, а я считай налегке.

— Обговорили. И согласно вашему приказу выбрали ему и лошадь, и повозку, и живность кой-какую, чтобы как вы сказали, жена не бездельничала, — хмыкнул слуга.

И вправду, деньги у меня были, а ценного кадра я терять не хотел, и приказал своему слуге походить по торговым рядам с Дмитрисом и прикупить не только лошадь и повозку, но и домашнюю птицу, и поросят на развод. С коровой я решил не спешить, хотя была такая мысль облагочечествовать их коровой, но не стал выделять семью Дмитриса из всех. Пусть сначала покажет, что умеет, а то слух пойдёт и все, кого буду сманивать к себе станут требовать живность по списку…

«Эх, зря в полдень решился выехать», — думал, обливаясь потом. Жара стояла такая, что дышать нечем. И ехали мы не очень быстро. Дорога, что вела в усадьбу мягко сказать не очень. Но этой проблемой я чуть позже займусь. И так слишком много дел на себя взвалил, надо хоть что-то довести до логичного финала, а потом браться за другое. Но лучше всего создать вокруг себя команду, что без особого пригляда будет исполнять мои поручения.

— Эй! Ты что дура, куда прёшь⁈ — экипаж резко остановился, и я повалился вперёд, крепко приложившись лбом о какую-то деревяшку. Вот что значит витать в облаках, а не думать о собственной безопасности, кто мешал ухватиться за поручень, спрашивается⁈

— Что там? — спросил, не выходя из экипажа. Потрогал лоб. Шишка будет, но хорошо, что сотрясения нет — не тошнит и нет звёздочек перед глазами.

— Баба окаянная шла навстречу, а как нас увидала, так под лошадь кинулась, ну я её сейчас! — слезая с ко́зел, не оборачиваясь ко мне, ответил слуга. А до меня доносился бабий вой и причитания.

Неужто тут так сводят с жизнью? Под лошадь кидаются? Лучше бы утопилась, ну или повесилась где-нибудь в лесу.

Крик и вой усилился и перешёл в ультразвук. Не представлял, что так может кричать живой человек. По коже даже мурашки побежали. Баба отбивалась, кричала. А я из-за крупа коня ничего не видел. Придётся слезть и посмотреть, что там происходит, а то Мукаса забьёт дурную бабу.

— Мукас, хватит! Оставь её, — вовремя успел. Слуга уже тащил за волосы бабу с дороги, а та визжала, что-то неразборчиво говоря.

— Так она ж.

— Оставь, — подошёл ближе. Вроде не старая, лет тридцать-тридцать пять, но тяжёлый крестьянский труд оставил на женщине след. Назвать её бабой у меня язык не повернулся. Не толстая, не худая. Пусть сейчас вся в пыли, одежда грязная, волосы растрёпаны, по лицу текут слёзы, но не баба, в моём понимании.

— Почему под лошадь кинулась? — хотел добавить присказку из моей жизни про машину, что давит, а не… но не стал.

— Уважаемый энц, — баба кинулась на землю, распластавшись и не поднимая головы продолжила говорить, — мужа моего на работы определили, а он ни в чём не виноват! Он забор, как договаривались с купцом поставил, а теперь его…

— Так, стоп! — прервал сбивчивую речь, — кто определил и при чём тут я?

— Вашем именем управляющий Вихор. Он разбирал жалобу Устимы, но…

— Тихо! Отвечай на вопросы, — женщина вновь начинала впадать в истерику и пришлось это безобразие прекратить, хорошо, что по дороге никто не ехал, а то бы насмотрелись на цирк с конями. — Как тебя зовут?

— Ми́хра, а мужа Гасим. Он подрядился один за два дня поставить забор Устиме…

— Молчи, дура! Отвечай, когда спрашивает энц! — шагнул вперёд слуга, пришлось его остановить, но и продолжать разговор на дороге не стал.

— Садись в экипаж. По дороге расскажешь, кто и к кому подрядился что сделать.

— Уважаемый энц, — так же лёжа на земле отвечала Михра, — я не могу сесть к вам, я замужняя женщина.

— Ладно. Иди ко мне в усадьбу. Я там тебя буду ждать…

Всё оставшуюся дорогу я молчал — болела голова, а точнее лоб. И самое плохое, что нет приложить чего холодного. Ну не рапиру же в самом деле прикладывать ко лбу и ехать в таком виде.

Слуга изредка косился, бросая через плечо взгляд, а я теперь понял, что меня так беспокоило в поведении моего управляющего. Оказывается, как понял, он от моего имени разбирает мелкие и не только жалобы дворо́вых людей, что проживают на моей земле. А я-то думал, где суд, полицейские и прочее, что есть в столице. Но в глухомани, где я сейчас живу и владею землёй, я и суд, и полицейский-дознаватель. Есть конечно в городе полицейский участок, но это уж по крайнему случаю туда обращаются и зовут разбираться, а все споры и разногласия решает дворянин, собственник земель.

— Мукаса, — заговорил со слугой, хотел подтвердить свои догадки, чтобы, когда приедем не выглядеть совсем уж неучем, — прежний энц разбирал жалобы и споры?

— А как же, старый Донса каждую неделю собирал провинившихся и лично расспрашивал каждого, чтобы принять, как он говорил: «Справедливое решение». Но молодой энц…

— Договаривай.

— Молодой энц редко этим занимался. Бывало и месяц жалобщик ждёт ответа. Тогда управляющий от имени энца принимал вопрошающего и наказывал провинившегося, но управляющий что, может только на работы определить или штраф выписать, но чаще работами отделываются.

— И надолго работы? — подумал, почему Михра встала на защиту мужа. Работы — это не штраф или ссылка, или тюрьма.

— По-разному. Бывает и на месяц определят, бывает и на полгода, в зависимости от провинности…

«Понятно, что ничего не ясно», — думал оставшуюся дорогу. Михра давно скрылась в пыли моего экипажа, а впереди виднелись ворота усадьбы.

— Доброго вечера, уважаемый энц, — вновь встречал меня на крыльце управляющий, — что ж это с вами приключилось, захворали⁈ — Вихор смотрел на меня не скрывая удивления.

— Нет, не заболел. Но приключение случилось. Скажи мне Вихор, я тебя поставил управляющим, и ты верно мне служишь?

— Всё так, уважаемый энц, — подобострастно закивал головой Вихор.

— Тогда скажи мне, — вытирая пот дотронулся до лба и понял, что у меня выросла шишка, да такая, что, когда коснулся поморщился от боли. И это не укрылось от глаз управляющего. — Почему у меня шишка на лбу? Что, не знаешь? Так я тебе отвечу. Потому что ты мне не всё говоришь. Почему ты мне жалобы и прошения для рассмотрения ни разу не принёс? Что, у меня на землях никто не ворует, не жалуется на соседей, ни…

— Простите уважаемый энц, — упал на колени Вихор, — мне сказали, что прежний энц не занимался этой мелочью, всё справлял управляющий и я не стал вас беспокоить по пустякам.

— Значит так, с сегодняшнего… нет, с завтрашнего дня все жалобы мне клади на стол. Я буду разбирать и ещё, расскажи мне, какой-такой спор произошёл между Устимом и Гасимом?..

Глава 8

Как же тяжело заниматься бумажной работой. Жалоба, прошение, ещё одна жалоба, опять прошение и это не считая того, что во дворе всякого рода просителей стоит не менее пятидесяти человек. Мне прям страшно выходить к ним.

Сидел я, закопавшись в бумаги и у меня голова шла кругом. Столько просителей, столько жалоб. И ладно бы что по делу. А то, взял первую попавшуюся бумагу, зачитал: «Митоска меня обозвал дураком, я ему дал в ухо и теперь он с меня требует лиру. Говорит, что ухо распухло и слышать плохо стал. Уважаемый энц, разберись». И всё в таком духе.

Я откинул лист серой бумаги и встал из-за стола. Надо что-то с этим делать или я так утону в этом болоте. Может зря отстранил Вихора от разбора жалоб, закралась крамольная мысль. Несколько месяцев, что прожил в усадьбе я не слыхивал об этой обязанности энца, а тут навалилось. Всё-таки прав был покойный энц Роилла Донса, что не занимался этой ерундой.

В дверь постучали.

— Входите.

— Уважаемый энц, прибыл лекарь, — доложился слуга.

— Лекарь? — не сразу понял, что к чему. Мне и вроде кому из знакомых лекарь не требовался.

— Вы отписывали прошение выделить лекаря, он и приехал. Бумагу показал, но отдать её чтобы передать вам отказался.

— Понял. Проси его, — ответил, а сам порадовался, хоть какое-то развлечение, а не занятие ерундой. Всё-таки переложу я всю эту кутерьму на управляющего, а потом какого-нибудь толкового человечка из столицы выпишу.

— Добрый день, уважаемый энц, — в мой заваленный бумагами кабинет вошёл молодой парень примерно моих лет. — Разрешите представиться, я — Инвос Рагетти, выпускник столичного медицинского института. Направлен к вам на практику на три года, вот мои бумаги.

«Практикант», — разочарованно выдохнул я, когда вчитывался в документы. А я-то голову ломал, что так долго с медиком решали. У меня же в усадьбе нет его, а должен быть. Это когда без хозяина земля стояла, то неразбериха была, но сейчас хозяин есть. И они, эти государевы люди, оказывается, ждали, когда практика начнётся или как у них тут обучение настроено, фиг его знает.

— Расскажите о себе, — спросил не вчитываясь, только посмотрел, что Инвос Рагетти действительно проходил учёбу в столичном институте на медицинском факультете, присвоена квалификация «Медик» и направлен на практику на три года в распоряжение земель энца Валео Мирони,

— Родился, учился, приехал к вам, уважаемый энц.

— Хм. Смешно. Ладно, я распоряжусь, чтобы вам показали избу, где жил прежний лекарь. А потом проверю вашу квалификацию. Вы только с дороги?

— Вы обучались медицине⁈ — удивился Инвос.

— Военно-полевой и преподавателем у меня был враг, — как-то не заладился у меня с ним разговор. Не ожидал, что мне будут хамить, пусть и мягко. И это надо пресекать сразу. — Вихор! — крикнул управляющего.

— Здесь, уважаемый энц.

— Лекаря поставить на довольствие, показать где будет жить и работать. По этому вопросу всё. Много там народа? Не разошлись?

— Нет, уважаемый энц, ждут.

— Плохо, — пропала последняя надежда, что люди разошлись не дождавшись, — ладно, заводи…

— … я ему и говорю, что б вернул, а он…

— Десять плетей обоим, — я долго не церемонился. Ещё один поклёп друг на друга. Что, не могли сами полюбовно разойтись, всё энц должен решать, возмущался я. Вот и раздавал плетей обоим сторонам. Это уже пятая пара жалобщиков. Один у другого два палена стащил, а тот в отместку посуду побил.

— Следующие! — крикнул, ожидая следующих просителей.

— Нет больше никого, — вошёл слуга.

— Как так? — удивился, потому что я точно помнил, что на крыльце стояло столько народа, что не протолкнуться. Я не поленился, встал, подошёл к окну — никого. — Странно и куда они делись?

— Ушли, уважаемый энц. Как только плетей раздавать без разбору стали, так и уходить начали, — это управляющий вошёл в кабинет.

— Почему без разбору, Вихор? Ты меня удивляешь. Присядь и расскажи, чтобы ты присудил по последнему делу. Ты же слышал, что у них приключилось.

— Как что, тому кто посуду разбил, присудил бы возместить стоимость, а тому, кто паленья украл, на работы определил.

— С одной стороны это правильно, — согласился с управляющим. В его словах была логика, но я в конечном счёте добивался не этого. — Но посуди сам, эти двое пришли ко мне, оторвались от своей работы, разве в поле её нет — это, во-первых. Во-вторых, по такой мелочи могли бы и сами полюбовно договориться. Они же за ножи не хватались? Не хватались. Убить не грозились? Не грозились. И тем более, они родственники. Что, не могли сами договориться и не отвлекать по такому пустяку энца! — говорил, повышая голос. — Скажи Вихор разве я не прав?

— Правы, уважаемый энц.

— Хорошо, что понял. Так что с завтрашнего дня снова возьмёшься разбирать жалобы. И каждую неделю от тебя короткий отчёт, что за что, кому присудил от моего имени, а мне некогда этой ерундой заниматься. Кстати, как там Дмитрис с семьёй?

— В избу пока к одинокой старушке определили, чтоб и помогали, и присмотр был. Всё-таки чужие люди. Ну и за детишками пригляд будет пока жена по хозяйству справляется. А через пару месяцев дом с мастерской ему поставим.

— Не ворчал? — не было времени у меня с Дмитрисом поговорить, о чём жалею. Пятый день в бумагах закопался. От этого и переживаю.

— Не заметил. Работает, из мастерской практически не выходит. Жена ему есть туда носит и… — после паузы тише добавил Вихор, — и остаётся там. Только под утро уходит.

Я хмыкнул.

— А дети?

— Так дети под присмотром. Старуха Висма́ра бойкая, у неё не забалуешься.

— Хорошо. Прикажи истопить мне баньку сегодня, а я пойду проверю, что там мой мастер-ювелир намастерил…

«Что ж, а дела налаживаются», — думал, лёжа в парилке. Девка, что меня обихаживала веничком ушла и я предавался сладкой неге. Дмитрис за то короткое время, что только приехал, успел сделать много. Избу, что определили ему под мастерскую на первое время привёл в порядок. Всё чисто, убрано, нигде ничего не валяется. Но главное, за эти пару дней он сделал десяток чернильниц-непроливаек, правда из меди, но и то хорошо. Не каждому по карману благородный металл. Теперь нужно провести рекламную кампанию, а какая лучшая реклама? Это конечно слухи. Так что со следующего дня я намеривался поездить по соседям.

Лекарь, кстати, оказался компанейским парнем. И выпили мы-то с ним всего по паре чарок за знакомство, а потом он поведал мне о своей жизни. Он незаконнорожденный сын какого-то дворянина, что встречается сплошь и рядом. Фамилию ему отец свою не дал, но обучение оплатил, при условии, что будет прилежно учиться. Поэтому Инвос закончил институт, как бы у нас сказали, с отличием. Вот только не было у него кого, чтоб за него похлопотал и оставили если не в столице или где-то рядом проходить положенную при присуждении следующей квалификации и завершении учёбы практику. Вот он и отбыл, как считал, в захолустье. Доро́гой, говорил, расстраивался, надеялся, что пошлют к родовитому и богатому дворянину, чтобы потом у него и остаться, но, когда узнал, что едет к только что пожалованному в дворянство расстроился.

Утешать я его не стал. Поспрашивал дворовых, кто к нему ходил по лекарской надобности. Вроде ничего. Научили правильно. Руки моет перед каждым пациентом, в кабинете чистота. Служанку-помощницу себе выпросил для уборки и помощи… и наверно не только. Парень-то молодой. Но я ведь сам ничего не понимаю в медицине. Не знаю никаких снадобий, только мазь Вишневского на слуху, ни способов и технологии производства лекарств. Только знаю, что пенициллин получается из какой-то плесени. Я ему подкинул идею, что плесень убивает микробы, о которых, оказывается, в этом мире знают, но пока лучше спирта или прожарки в высокой температуре ничего не придумали. А спирта-то у меня много. Как ни как спиртзавод в Роднасе у меня. И первая партия пришла как спирта на лечебные нужды, так и «Чемергес». Вот им мы и баловались, но не увлекались.

Я думал, что от спиртного меня воротить будет и с осторожностью предложил медику снять пробу с «Чемергеса», чтоб он значит под рукой был, если мне плохо станет. Но нет. Нормально. Не тошнило, но и не тянуло в запой. Я выпил трижды и остановился, поняв, что хватит. Настроение поднялось, аппетит разыгрался, а что ещё надо, а Инвос от двух чарок разговорчивый стал, всё о себе рассказал и как чудил по первому году в институте, как отец ему гневное письмо прислал, что если не бросит безобразничать останется без денег и на вольных хлебах, и что чуть не женился на какой-то барышне… В общем, много чего рассказал не привыкший к крепким напиткам Инвос. Главное, чтобы не пристрастился, но я его, думаю, женю со временем, если себя покажет. Хорошие кадры нужны, без них никуда. И в этом я убедился. Через пять-десять лет у меня будут свои учёные не только грамоте, но и другим наукам парнишки и девчонки, что сейчас ходят в школу обучаться разным наукам, но это когда будет. Пока надо справляться без них…

— Уважаемый энц, все собрались, — войдя ко мне в кабинет, доложился управляющий. Я долго думал, как заинтересовать разный люд покупать у меня чернильницы-непроливайки и придумал. От первой мысли самому ездить и нахваливать честно спионеренное изобретение моей цивилизации я отказался. Дворянин я или нет, и не дело энца разъезжать по стране, хваля своё же изделие, а вот отправить грамотных людей в разные концы страны — это мысль. И не просто отправить, а с товаром. Есть же у меня на земле и купцы, и какие-то торговые люди, что ездят торгуя, привозя товар в Донса. Вот их я и собрал.

— Заводи…

Зря я наверно всех сазу пригласил к себе в усадьбу. Торговые люди своя своеобразная прослойка среди живущих на моей земле. Подчиняться-то они мне обязаны, но вот если не понравится что, то и съехать могут со всем семейством, и пошлина, которая с них идёт уйдёт к другому энцу.

Приняли мою вежливую, но настойчивую просьбу взять с собой каждому по пять-шесть чернильниц-непроливаек они спокойно, но вот использовать её при каждом удобном и неудобном случае, дарить, особенно при удачных переговорах с другими торговыми людьми поостереглись, и я это заметил. Они кивали, соглашались, но не было того задора, рвения, который я думал, что увижу от новой вещицы и пришлось пойти на решительный шаг — объявить соревнование.

— Кто из вас привезёт заказы на этот товар больше всего, тот на год освобождается от пошлины, — заключил я и тут же увидел, что их глаза загорелись. — Цену на товар вам озвучит Вихор…

Когда купцы разошлись, управляющий, после того, как раздал листы с ценами на товар из разного материала, вернулся ко мне с недовольным видом.

— Уважаемый энц, — начал он, но я его остановил.

— Знаю, что хочешь сказать, слишком дорого мне обойдётся если кто привезёт больше всего заказов всего-то на десять штук. Но… у нас есть кто-то из верных купцов?

— Конечно, это Гонса́ха. Он столярным делом заведует, мебель мастерит. Его семья в давние времена во время долгих семи голодных лет в Империи ещё при деде энца Роиллы Донса осела в ваших землях, не дали им сгинуть. Потомки по сей день благодарны этому.

— Это хорошо. Он здесь был? — не знал я в лицо и по именам всех, вот и спросил.

— Да.

— Скажи ему, когда соберёмся в следующий раз, чтобы сказал, что привёз заказа на семьсот штук из разного материала, от самых дешёвых, до нескольких десятков дорогих. За это ему я придумаю как отплатить.

— Но.

— Без «но». Найди его и передай мои слова, только тихо. Понял⁈

Как говорится, не обманешь, не проживёшь, но распространять изобретение надо, деньги нужны прям жуть как. А то планы наполеоновские, а средства поджимают. Хорошо, что «Чемергес» начал потихоньку завоёвывать своего клиента. Всё-таки переборол себя и отправил по несколько бочек на постоялые дворы своей земли, особенно на границы земель и цену поставил невысокую, но в восемь раз выше себестоимости. Так что, копейка малая скоро должна понемногу начать поступать в мою казну.

— Понял, уважаемый энц.

— И хорошо. Что-то ещё есть? — сегодня остаток дня я хотел посветить объезду земель, посмотреть, как используют новый плуг.

— Привезли древесный уголь. Но нам столько не надо. Я приказал пока не разгружать, может ошибка.

— Что-то быстро привезли, — пробормотал себе под нос. Для производства активированного угля у меня ничего не готово. Даже толком места нет, где это всё складировать и производить, не говоря про саму печь. — Расплатись, это я просил привезти. Нужно где-то найти место, чтобы разгрузить под навесом и ещё место осталось для установки печи.

— Так, уважаемый энц, древесный уголь готов, зачем его ещё в печь засовывать?

— Древесный готов, но мне нужен активированный, то есть с другими свойствами. Его для этого надо ещё раз прокалить при температуре в два раза выше, чем делают древесный уголь, а потом ошпарить паром. Это я тебе простыми словами объясняю. И тогда получится уголь, который в себя будет забирать всю гадость из жидкости. Тот же «Чемергес» будет чище получаться, не говоря о других напитках.

— Горькая настойка, — заулыбался управляющий, — мне шептали, что она хорошо продаётся, особенно на тех постоялых дворах, которые на границе земель. Туда прям просто посидеть, выпить из соседних сёл и деревень съезжаются, особенно на праздники, а уж гонцы от дворян каждую неделю приезжают. Много берут, но не всегда она есть, — посетовал управляющий, — странно, что к вам, уважаемый энц гости перестали ездить.

Ишь, шепчут ему, а мне почему-то эту информацию никто не докладывает, что надо увеличивать производство. Я-то всё думаю, где денег заработать, а уже можно и с этого барыш иметь. А то, что ко мне перестали ездить соседи, так это я вероятно виноват. Не скажу, что настроил против себя соседей, но когда каждый приезжал не просто так, а сватать свою дочь, племянницу, то несколько раз срывался и открыто хамил гостям. Это нехорошо, но нервы у меня не выдерживали. Не привык я к такому, но с этим разберусь. Съезжу как-нибудь с подарками и с извинениями, но пока надо заниматься делом. Скоро зима и к ней надо подготовиться.

— Вот поэтому и надо найти место, где будем уголь активировать, а к соседям я съезжу, но потом… и ещё, свободные дворовые нужны, кто не особо занят. Есть такие?

— Таких нет, все при деле.

И это ещё одна проблема. Как переубедить крестьян стать мастеровыми, рабочими. То, что они всю жизнь на земле, землёй, охотой живут и менять свой уклад жизни не хотят очень тормозит прогресс. Но как быть? Если сейчас, я посчитал, шестеро крестьян кормят одного человека, когда для нормального развития прогресса нужно наоборот, чтобы один крестьянин кормил семерых, если не десятерых рабочих. И это закон экономики. Аграрное производство само по себе убыточно, если не брать конечно благоприятный климат, где по два-три урожая за год можно снимать, а мне достались земли, если мягко сказать, то в зоне рискованного земледелия, как бы сказали у меня на родине, на Земле. И это я не говорю про механизацию труда, где только одна работа — вспашка, кое-как выполняется лошадиной тягой, а остальное — это тяжёлый ручной труд. Хорошо хоть до водяных мельниц додумались, а то бы совсем тяжко было.

— Свободных нет, — пробормотал я, думая, что же делать. Люди и главное хотя бы минимально образованные нужны сейчас, а не потом, когда подрастёт молодое поколение. В приказном порядке поставить десяток мужиков на производство активированного угля я конечно могу, но… Слишком много «но» возникает. Если я буду платить этим работникам, то другие могут взбунтоваться. Как же, они получают деньги, пусть немного, но деньги, а ты все дни пропадаешь на поле и видишь только то, что сам вырастил, если есть излишки, то продаёшь, но сколько раз в Империи случался голод? Я интересовался. Два раза за последние двадцать пять лет крестьяне находились на грани вымирания и если бы не помощь государства, то многих тысяч крестьян Империя не досчиталась бы, а это будущее. Это будущие солдаты, будущие ремесленники, те же крестьяне. И сманивать у соседей — не вариант. Дворяне в столицу поедут, жаловаться начнут. Нужен другой подход, только какой, я не знал…

Глава 9

В усадьбе Доброле́сской случился переполох. К ним, заблаговременно предупредив, приезжают гости — дворяне из соседнего поместья. Вот только необычный это визит, а как все домочадцы надеялись — это смотрины, потому что энц Инсатий Возня́ски приедет вместе с сыном, который совсем недавно закончил обучение в одном из столичных учебных заведений, а у добропорядочной семьи энцев Лесских, как раз дочь подходящего возраста на выданье. Поэтому усадьба стояла на ушах. Дворовые бегали, суетились, исполняя то один приказ энца, то другой и иногда эти приказы противоречили друг другу. Но такая суета для дворовых привычна — главное показать, что приказ исполняется бегом, а исполнен он или нет — дело второе.

— Маменька! Возняски приехали, а я ещё не одета! — смотря в окно, как к дому подъезжает бричка гостей, засуетилась Вессалина.

— Не торопись доченька. Отец их встретит, а ты, как добропорядочная девушка, выйдешь и пригласишь их к обеду. Пусть мужчины пока поговорят без нас…

— Доброго дня, уважаемые энцы, — на пороге дорогих гостей встречал сам Леникр Лесских — энц в шестом поколении, — как доехали?

— Доброго, уважаемый энц, — сходя с брички, ответил Инсатий, — доехали хорошо. Разреши представить моего среднего сына Дизмаха. Он совсем недавно вернулся в родную обитель. Правда на время, скоро ему опять обратно в столицу.

— Рад знакомству, — пожимая руку, поздоровались энцы.

— Что ж, погода прекрасная, пойдёмте в беседку, там посидим, поговорим пока столы накроют.

— Согласен, уважаемый энц, у меня к вам как раз деловой разговор, — согласился старший Возняски…

— Доченька, всё, иди приглашай дорогих гостей в столовую, я всё проверила, пора, — сообщила дочери маменька.

Вессалина, не торопясь, шла по тропинке летнего сада, держа высоко голову, чинно ступая и короткими шашками, чтобы не споткнуться подошла к поросшей густыми зарослями цветущего кустарника беседке, но не стала сразу заходить, а остановилась прислушиваясь. Ей было интересно, о ком это они так возбуждённо говорят, да и тайком понаблюдать за возможным мужем как раз появился подходящий момент, а то за столом смотреть придётся украдкой, а сейчас есть возможность рассмотреть кандидата в спокойной обстановке.

— … сосед наш тоже из столицы прибыл, но вот ни манер, ни родословной, — узнала она голос папеньки. Очень сильно ему не понравился последний визит к энцу Валео Мирони, он, как помнила Вессалина, в тот раз приехал очень раздражённый, накричал на дворовых, но рассказывать ничего не стал, — он, говорят, мастеровых к себе зазывает. Но разве дело энца заниматься этим. Если хочешь, отпусти дворового, а он пусть платит тебе и за себя, и за всю семью.

— Вы правильно подметили, уважаемый, — вступил в разговор старший Возняски, — не дело дворянина самому заниматься всякой ерундой. Вот у меня есть несколько мастеровых, что вышли из дворо́вых, так они солидную прибыль приносят, да вы их знаете.

— Знаю, знаю. Они хорошую посуду делают…

Вессалина смотрела на сидевшего с безучастным видом молодого человека, пропуская сказанные слова, так как энцу Валео Мирони она была представлена, один раз ездила с папенькой и маменькой к нему в усадьбу, но этот отставной офицер на неё никак не реагировал. Будто её совсем не было. И сейчас она рассматривала молодого человека, имя которого от волнения даже позабыла.

«Что ж не красавец: невысокого роста, но блондин. Черты лица утончённые, видно, что потомственный дворянин, и манерам вероятно обучен, не зря в столице учился, но это мы узнаем во время обеда», — решила для себя Вессалина и плавно вышла из-за укрытия, входя в беседку…

По утру я проснулся в хорошем настроении и приказал запрячь экипаж. Так как ночью у меня созрел план, как помириться с соседями, которых по недоразумению обидел и одновременно распространить новинки. Свой вояж по окрестностям решил начать без предупреждения, даже если меня не примут как подобает энцу, то оставлю подарки и поеду дальше. Где-нибудь путника да покормят, надеялся я, начиная своё длинное путешествие не с соседей, что ближе, а те, кто дальше. Ведь именно им я, уставший от светской ерунды, наговорил много чего, что не подобает говорить энцу, но мне простительно. Скажу, что тяжёлое ранение сыграло роль и что-то в этом духе. Главная моя цель, чтобы не только мои купцы стали продавать те же чернильницы-непроливайки, не говоря о том, чтобы заинтересовать землевладельцев новинками в сельском хозяйстве. Плуг, конечно, я с собой не взял, он всего-то один пока у меня, зато чернильниц захватил с собой много: для подарков из благородного металла, а на продажу, как образцы из стекла. Я просто не знал, без позволения энца торговый люд может торговать товаром другого энца или нет и как-то забыл спросить об этом.

Выехал с утра, надеясь до полудня добраться до первой усадьбы, которую хотел посетить, но в дороге что-то задержался — медленно ехали и к усадьбе Добролесской я добрался далеко за полдень.

— Скажи, хозяин дома? — поинтересовался проезжая мимо одного из дворовых, что с поклоном встречал мой экипаж у ворот.

— Дома, уважаемый энц, гости у него.

И надо было мне развернуться и уехать, но я не придал этому значения, что у Лесских кто-то находится в гостях. Наверно устал от долгой дороги и хотел перевести дух, подышать не пылью, поднимаемой с дороги, а спокойно посидеть в удобном кресле.

— Кликни кого, что б проводили, — приказал, беря с собой небольшой чемодан с подарками. Нести его я не собирался, энц я или не энц, поэтому мне и нужен был провожатый. Да и появляться без представления думал не стоит, пусть лучше оповестят, что прибыл я — такой красивый, уставший и голодный…

То, что у местного энца гости, убедился, идя по усадьбе. Все дворовые, кто попадался на глаза, нарядные, одеты в праздничные одежды, если это можно так сказать о дворовых.

— Проходите уважаемый энц.

Долго. Слишком долго меня держали у входа перед закрытыми дверями. Я подумывал плюнуть на всё, развернуться и уехать, не оставляя ни подарков, ни извинений, но не стал. Скорее всего устал с дороги. Ведь езда в экипаже по современным дорогам — это то ещё удовольствие. Каждая колдобина, каждая кочка передаётся при отсутствии каких-либо рессор или элементов подвески через копчик напрямую в позвоночный столб. Зато, за время пока ожидал, в уме воссоздал подобие рессор и по возвращению домой намеривался их воплотить в жизнь. Вроде после первого своего долгого путешествия я думал об этом, но как-то завертелся другими проектам, но сейчас крепко уверился, что надо сделать экипаж, пусть и с простенькой, но подвеской. И как предположил, именно это изобретение как раз будет иметь бо́льшую ценность, чем те же чернильницы-непроливайки или, тем более, нужный для ещё менее узкого круга лиц активированный уголь. Хотя о ценность последнего я бы поспорил.

Двери открылись, и я вступил в большой зал, что оказался столовой. Но я не растерялся, шёл уверенно, но не чеканя шаг, а просто уверенно, так как меня, выйдя из-за стола, встречал хозяин усадьбы — Леникр Лесских. Мельком глянул на стол — поставили дополнительные приборы. Поэтому, оказывается, я так долго ожидал, когда меня впустят.

— Доброго дня, уважаемый энц, — холодно, но с почтением поздоровался со мной Леникр.

— Доброго дня и вам, и вашей семье, и гостям, уважаемые. Извините, что без предупреждения, но проезжал мимо и решил принести свои извинения за…

— Не стоит, присаживайтесь. Отобедайте с нами. И разрешите вам представить моего друга и соседа, впрочем, вы знакомы. Вот только с его сыном, что совсем недавно вернулся из столицы… но ничего, за обедом познакомитесь. Проходите, присаживайтесь, — энц говорил холодно, безэмоционально, видно, что он просто держит марку. Не знаю, мог ли он, исходя из местного этикета, выгнать меня. Скорее всего нет, я всё-таки ему ровня, вдобавок боевой офицер, пусть и в отставке. Поэтому долгих расшаркиваний и моря любезностей с обоих сторон не было, только дежурные фразы. Но я был не против и топливо согласился. Так как запахи, витающие в столовой, дурманили.

— Разрешите преподнести вам подарок, — я дал знак дворовому, что сопровождал меня. Тот подал чемоданчик. Я его открыл и извлёк бутыль «Чемергеса», как и планировал — это подарок представителям мужского пола, тем более вовремя, и извлёк пять чернильниц, все изготовленные из благородного металла. Сначала я хотел их дарить только представительницам женского пола, потому что другого подарка для женской половины у меня не было, но сейчас момент подходящий, и я преподнёс подарки всем присутствующим, выбрав примерно одинаковые по стоимости и по выполненному мастерству.

Обед продолжался в натянутой обстановке. Я, утолив свой голод, надеюсь и моего слугу покормят, с надеждой ожидал, когда все выйдут из-за стола, и я под благовидным предлогом откланяюсь, сославшись на дела. Но не клеившийся разговор после четвёртой рюмки моего напитка заиграл новыми красками. Я пил немного, делал глоток из рюмки и ставил её на место, а когда подливали не заострял на себе внимания, что больше пить не буду, но и не налегал на спиртное, зная коварную черту этого напитка, когда голова относительно ясная, язык развязывается, а если встать, то ноги не идут.

— Мне, уважаемый сосед, сказали, вы какую-то новую соху придумали и опробовали, говорят глубоко вспахивает, вот только зачем это? Разве по старинке нельзя? — не сразу понял, что обращаются ко мне. Хотя по смыслу вопроса мог бы и догадаться. И понял только тогда, когда за столом воцарилась тишина, и на меня устремились взоры не только мужской половины, но и женской.

— Это отвальной плуг. Кузнец сделал по моим чертежам. Вспахивать землю им намного удобнее. Глубоко входит в землю и отваливает, переворачивает почву, а потом равняется всё бороной. Думаю, что на следующий год урожай из-за этого повысится, потому что земля перемешивается, начинает дышать, а влага удерживается, — ответил заготовленную фразу. Правда не думал, что меня будут слушать и женщины. Впрочем, и мужская половина не особо впечатлялась. В старину, говорили, и урожая на всех хватало, и местное светило теплее грело, и трава была зеленее. Хотел возразить грубо, что без движения вперёд нет развития. А то, что было всего-то двадцать лет назад уже настолько устарело и не соответствует действенным реалиям, но вовремя остановился.

Затянувшуюся паузу прервала молодая девушка — дочь хозяина усадьбы: «Уважаемый энц, а вы нам подарили шкатулку? Она такая красивая, но почему такая маленькая?».

Помню, она как-то с семьёй приезжала ко мне в гости, вот только не в настроении я тогда был и откровенно игнорировал её. А сейчас, за обедом рассмотрел. Молодая, лет восемнадцать, может старше, но ненамного. Утончённые черты лица, чуть вздёрнутый носик, каштановые волосы, глаза большие иссиня-карие и бездонные. Прям так и смотрели на меня, словно два ствола орудия, направленные прямо в душу.

— Нет, это не шкатулка. Это чернильница-непроливайка, — ответил, поняв, что прокололся, не сказал, что это такое. Просто вручил подарки и всё, думал сами разберутся, а тут ещё оказывается надо презентацию проводить с опытами. — Её мой мастеровой сделал, разрешите я покажу.

Забирать обратно у хозяйки её подарок не стал, да и сидели мы далеко друг от друга. Пришлось лезть в свой чемодан, что поставил рядом и достать оттуда обычную стеклянную, инкрустированную не благородным металлом чернильницу.

— Эти образцы я приготовил на продажу. Думал, кто заинтересуется продавать по Империи, — произнёс, забрасывая удочку, бросив взгляд на Возняски, — они дешевле, но функционал тот же. Берём, открываем крышку, заливаем чернила, но за неимением оных, давайте зальём… давайте зальём брусничный морс, — я взял кувшин с морсом, он стоял как раз рядом со мной, отлил сначала в фужер, а потом налил немного в чернильницу, поставил на стол и резким движением свалил её.

От пронзительного женского визга я вздрогнул.

— Что вы себе позволяете⁈ — встав со своего места, на меня кричала жена хозяина, — мало того, что приехали без приглашения, так ещё и званый обед опошлили своими хамскими выходками! Разве подобает энцу…

— Маменька! Маменька! — также вскочила с места молодая девушка. — Посмотри, из неё ничего не разлилось и скатерть не испорчена…

— М-да, удивили вы нас сосед, — вытирая пот со лба хорошо накрахмаленным платком, заговорил старший Лесских, — я-то уже думал, что всё, вам уважаемый энц, быть изгнанному из дому. Знаете, как моя жена чистоту блюдёт, а это её любимая скатерть из самой Интаго́нии выписана. Так что вам повезло, что ничего не разлилось.

— Так для этого эта чернильница и придумана, чтобы не проливалась при неудачном толчке.

— Ей можно пользоваться и во время поездки? — практически впервые вступил в разговор молодой парень, что сидел напротив дочери Лесских. Мне было удивительно, почему он молчит, когда спрашивают о нём: где учился, как жилось в столице, но за него отвечал отец и данный факт мне был непонятен. Вероятно, здесь принято так, что если находится старший в семье, то отвечает на вопросы он. Я-то не знаю, не местный я и единственный Мирони на этой бренной планете. Хотя… это они что, тут смотрины устроили⁈ Только сейчас до меня дошло, что это за гости такие дорогие у энца. А тут я со своими новшествами мешаю дочь пристроить.

— Она для этого и придумана, чтобы использовать в любом месте и не бояться разлить чернила.

— Ерунда какая-то! — произнёс старший Возняски, — писари стоят за конторкой, а там специальное для чернильницы место, чтобы случайно не задеть и не разлить.

— Отец, не у всех есть конторки и иногда приходится работать за обычным столом, не говоря о том, что мне как-то раз приходилось писать письмо в экипаже во время поездки. Я так намучался. Столько бумаги извёл, чтобы не показать себя неграмотным.

— Ну, не знаю, сын.

— Благодарю вас энц за подарок, если честно, я его не сразу оценил, — с коротким поклоном, но не вставая с места обратился ко мне Дизмах. Ну и имечко придумали, ладно. В ответ я так же, не вставая, коротко поклонился.

— Ничего страшного, я рад нашему знакомству. И благодарю хозяев, уважаемых энцев за приём, но мне надо ехать дальше, — нашёл подходящую паузу в спорах и поспешил откланяться. К счастью, меня не задерживали…

— Что скажешь, дочь? Как тебе? — когда дорогие гости уехали, старший Лесских собрал домочадцев на семейный совет. К сожалению старшего сына, который служит в городе и средней дочери, что два года назад вышла замуж и покинула отчий дом не было, но совет всё-таки семейный.

— Умён не по годам, держался уверенно, не стесняется повиниться, а так, манерам не обучен. Вы видели, как он изволил кушать? А так, военный, как военный, — спокойно ответила Вессалина.

— Я не про Мирони спрашиваю. Как тебе энц Дизмах Возняски?

— Милый молодой человек, только застенчивый. Кстати, я так и не поняла. Он в столице останется?

— В столице при торговом ведомстве. Пока на третьих ролях, но он молод и всё впереди, а что отец его энц в пятом поколении, так это зачтётся. Не оставят без должности, когда ума наберётся. А что застенчивый, так это он с отцом был — главой семейства.

— Ну, не знаю. Он милый, но…

— Что, «но», доченька? — вступила в разговор маменька. — Дизмах в столице будет жить, ему дом отец обещал купить через год, продвижение по службе и всё-таки это столица.

— Ну, да, ну, да, — задумчиво пробормотала доченька, — вы правы маменька. Но энц Мирони вроде тоже из столицы прибыл и говорят лично знаком с Императрицей нашей Линессой Первой.

— Слухи всё это. Я узнавал. То, что его лично наш бывший Император награждал, знают все, а потом он по границам ездил с особым поручением от штаба. Но соглашусь, пенсион у него достойный, говорят.

— Доченька! — вспрыснула маменька, — ты что ж это, за старика замуж собралась? Этот вояка тебе приглянулся? В прошлый-то раз…

— Маменька, извините, успокойтесь. За обедом он объяснил, что в прошлый раз раны старые разболелись, поэтому и вёл себя как не подобает энцу.

— Так ещё и инвалид!

— Успокойтесь, обе! Через две недели мы с ответным визитом едем к Возняски, а ты, доченька, подумай, пока Дизмах не уехал, чтоб ответ дать, засылать им сватов или нет. А то не гоже будет, когда приедут и отворот поворот. Я хочу знать твой ответ через неделю, как посетим усадьбу соседей. У тебя будет время подумать…

Глава 10

Объезд соседей дался нелегко. Меня встречали настороженно, видимо помнили мои фортели, но я особо и не рассчитывал на их благосклонность. Пусть лучше не мешают, а дадут развернуться. Планов-то громадьё. Первым делом, когда вернулся обратно в усадьбу приказал разобрать полностью свою бричку. Дворовые недоумевали, оказывается это средство передвижения было дорогим и мало кто мог его делать. Хотя по мне, что тут трудного. Правда без подшипников, которых здесь ещё не изобрели дело и впрямь застопорилось и появилась новая проблема. Кузнец очень долго не мог сделать мне рессоры. Металл мягкий и конструкция не выдерживала нагрузки, проседала, а не пружинила, как я хотел. Пришлось через столицу заказывать нужный металл. Но что радовало, так мои чернильницы-непроливайки потихоньку стали продаваться. Поступать начали крупные заказы, и мне всё-таки удалось уговорить моего ювелира делать изделие на конвейерной основе: разделить операции на простые и каждый подмастерье занимался только этой нетрудной, но муторной операцией, а за мастером остался только пригляд и изготовление действительно единичных экземпляров, близких к шедеврам, что не жалко преподнести в подарок и царственной особе.

Всю зиму я провозился с моим изобретением, большую часть времени экспериментируя с разными способами крепления рессор, которых у меня пока не было. Нужный металл по баснословной цене пришёл с обозом аккурат в последний месяц зимы, когда у меня все способы крепления были опробованы на макете. Главное, я не забыл сделать и пружинную подвеску для передних колёс. Получился конечно не Макферсон, но всё же. И весной, когда сошёл последний снег, а дороги просохли я с парой слуг отправился испытывать новинку по дорогам уезда…

— Уважаемый энц, не быстро едем? Прика́жите помедленнее? — волновался слуга непривычный к скорости, с которой я приказал гнать по ухабистой дороге. Мне было жалко лошадей, которые тянули гружёную бричку, но другого способа, как проверить предел надёжности я не знал. Мимо, шарахаясь от нас, съезжали с дороги мужики, смотревшие вслед развлекающемуся энцу. Пару раз на повороте сами чуть не опрокинулись, но я дал себе зарок, если с максимальной скоростью проедем три раза по сорок минут и бричка не развалится, то это будет хороший результат. Меня и второго слугу бросало из стороны в сторону, но не так сильно, как я в прошлый раз ездил навестить соседей. А дорога-то не стала лучше, даже наоборот, после зимы превратилась в стиральную доску, но неприятных ощущений в области спины и пятой точки не наблюдалось.

— На дорогу смотри! А то сшибёшь кого, я тогда за тебя не вступлюсь! — ответил слуге-возничему.

Он и вправду чуть кого-то не сшиб. Всадник на коне так лихо скакал впереди нас, не реагируя на крики уступить дорогу, что думал произойдёт первое на моей памяти дорожно-гужевое происшествие, но лошадка всадника оказалась мудрее и шарахнулась в сторону, пропуская наш экипаж. Если честно, мне было откровенно наплевать, что обо мне подумают соседи или другие дворяне. У меня есть цель, к которой я иду тем путём, какой для себя выбрал.

Проехали ещё минут пять и на дороге всё чаще стали встречаться пеший и куда-то едущий люд.

— Притормаживай, только не останавливайся! — приказал, зная, что лошадь после бешеной гонки ни в коем случае нельзя останавливать, а дать ей походить, прийти в себя.

«Всё-таки становлюсь деревенским», — хмыкнул про себя, смотря, как натянул поводья возничий. Дальше мы ехали в привычном для этого времени неспешном темпе.

— Уважаемый энц, на постоялый двор заезжать будем?

— Обязательно, — именно на постоялом дворе я намеривался осмотреть и где нужно подмазать, подладить бричку. Ну не в чистом же поле этим заниматься, впрочем, я и к такому повороту событий готовился. Взял с собой необходимый инструмент и кое-какие запасные части. — Что так много народа-то на дороге нам повстречалось?

— Так мы до уездного города доехали, уважаемый энц. А там ярмарка. Первая в этом году.

— Отлично, — откровенно обрадовался. До уездного города, если ехать обычным темпом, то примерно сутки, а мы за световой день доехали, и бричка не развалилась.

Внешне экипаж, называемой бричкой, не сильно отличался от остальных конструкций. Первое что бросалось в глаза она чуть выше, а если посмотреть сзади, то не только для сведущего становилось понятно, что-то с этим экипажем не так. Сзади где у всех бричек просто ось, на моей имелось две металлические рессоры, которые крепились к задней оси брички. За неимением подшипников, пришлось колесо делать свободно крутящимся на оси и это было самым слабым местом всей конструкции. С горем пополам мне удалось подобрать размер, настроить рессоры и пружины, но заставить крутиться самостоятельно колесо никак не получалось и возможности сделать самому эту необходимую штуковину не вышло. Металл плохой — мягкий, а делать шарики вручную, это же какая морока, вдобавок нужно масло, но с этим проблем, думаю, не будет — температура невысокая, может сойти и, например, обычное гречишное на первое время или обычный перетопленный жир. Но с вопросом развития химической промышленности я не заморачивался, с горем пополам вспоминая, как намучился с производством активированного угля.

Нет, его я получил, но столько мне всего пришлось перепробовать и столько материала загубить, что и вспоминать горестно о потраченных силах и средствах. А вся проблема-то заключалась в паре, которым надо вовремя обдать прокалённый древесный уголь, что и придаёт ему новые свойства. Вот пар мне в печь, что соорудили подать вовремя никак не получалось. Но помучившись решил эту проблему. Вот только никому, в том числе местным медикам активированный уголь оказался не нужен. Сколько я бумаг написал и не счесть, и опыты ставил, и приглашал к себе, поил, кормил, в баньке парил уважаемых энцев, которые в силу занимаемой должности могут продвинуть моё изобретение, но воз и ныне там. Бюрократы чёртовы. Зато у меня сейчас самый лучший медицинский спирт, не говоря о «Чемергесе», который пока небольшими партиями, но поставляем в столицу. Так что дела налаживаются, но всю прибыль съедают мои новые изобретения.

Странно, но кроме горькой настойки хорошо стал продаваться насос, что вручную собирают у меня в усадьбе. Сколько горя я натерпелся, убеждая несколько семей бросить пахать землю и начать заниматься производством. Кстати, по доброй воле никто не согласился, а в приказном порядке не стал давить. Толку потому что от этого тогда не будет. Но мне повезло. Сгорело какое-то дальнее поселение, к сожалению, на моей земле и три семьи пришли ко мне просить помощи. Я их и определил в мастеровые, клятвенно обещав, что как только появится свободная земля, отдам им в обработку, но надеюсь этого не произойдёт. Работают они не покладая рук, стараются всеми от мала до велика, но и не бедствуют. Плачу я им за каждый сделанный насос примерно десятую часть от той суммы, за которую выставляю на продажу. Но они и этим довольны. Скажите, что я барыга, скупердяй. Вот поднимет эксплуататора народ на вилы… Но я не боюсь — управляю усадьбой как завещал великий Ленин[1] — кнутом и пряником. Не скажу, что меня любят, но уважают и боятся это точно…

Постоялый двор встретил шумом и гамом. Много народа приехало. Помогло что дворянин и мне выделили комнату и определи на постой, а слугам придётся спать под открытым воздухом, но они привычные. Задерживаться я здесь не собирался. Проверить бричку, ну, может ещё на ярмарку сходить, посмотреть чем торгуют и обратно…

— Надо колёса менять, — после осмотра брички, пришёл к выводу, что обратной дороги задние колёса не выдержат. Они деревянные, обитые металлическим обручем, но есть шанс, что развалятся по дороге. Ещё одна проблема, которую надо решать. Но это потом. Не для гонок я свою бричку делал, а для комфорта. Не думаю, что в таком темпе буду дальше ездить. Это я сейчас провёл как бы сказали стресс тест и в принципе остался доволен. Теперь обратно доехать, доработать те недочёты что нашёл и можно на продажу выставлять.

— Одно у нас есть, — почесал в затылке Мукаса.

— Второе купим на ярмарке. Завтра по утру собирайтесь…

Раздав указания, я отправился отобедать, но не отойдя и десятка шагов поймал на себе раздражённый взгляд. Обернулся. Возле конюшни постоялого двора стоял молодой офицер, но форма его вся в грязи. На вид и двадцати нет, но уже лейб-лейтенант. Не скажу, что удивился такому, может в возрасте ошибся.

Поймал на себе его взгляд. Он, почему-то, смотрел на меня с неприязнью. Остановился, присмотрелся к нему, но в памяти не всплыл его образ. Я его раньше никогда не видел и, пожав плечами, пошёл дальше. Мало ли что померещится.

Обед не впечатлил. Вроде всё вкусно: тушёное мясо местной свиньи, отварной картофель, капуста так же тушёная, не считая всякой зелени и овощей, колбас и сала, вот только чего-то не хватает. Майонез свой, кстати, я пока никому не предлагал, пока сам изволил вкушать. Хотел сделать самый популярный салат «Оливье», вот только с ингредиентами никак не определился, ну нет здесь консервированного горошка и как его сделать я не знал, поэтому и придерживал выход на рынок только с одним соусом.

Поев собирался вставать, как к моему столу, где к счастью сидел один, подошёл тот самый офицер, но в чистой форме. Видимо успел переодеться.

— Я энц Босани́ Санта́н, офицер гвардии Императорской армии. Требую от вас объяснений.

— Вы о чём? — не понял претензий. Если его мои дворовые чем обидели, то вызвали бы городового или кто тут за порядком смотрит. Потом, может быть, суд, небольшой штраф проигравшей стороне и все дела. А тут претензии лично ко мне.

— Вы напугали мою лошадь.

— Я⁈ — искренне удивился. — Послушайте, лейб-лейтенант, вы ошибаетесь. Я конечно не красавец, но, чтобы напугать лошадь…

— Когда вы ехали по дороге… — распылялся офицер. Его лицо краснело, того и гляди закипит, — … кричали и…

— Так вас просили уступить дорогу, уважаемый энц, — теперь я вспомнил его. Это тот всадник, что не уступал нам долго дорогу, — а вы не соизволили этого сделать и за вас это сделала ваша лошадь. Скажите лучше ей спасибо.

— Вы мерзавец! — выпалил офицер и в зале постоялого двора воцарилась тишина. Это уже оскорбление и если учесть, что офицер дворянин и как понял он узнал, что и я дворянин, то это оскорбление дворянской чести.

— Что ж, — произнёс тихо, но в зале меня хорошо было слышно, — вы, как понимаю, не слышали об указе нашей Императрицы Линессы Первой запрещающей дуэли…

— Вы ещё и трус!

Вместо того, чтобы вызвать его на дуэль, я без замаха ударил его в солнечное сплетение. Он согнулся, тяжело дыша. Вызывать его на дуэль я не хотел. Тогда приоритет выбора оружия будет у него, и он скорее всего выберет рапиру, а это уже смертоубийство. Тем более он офицер, а идёт война и в любом случае обоим сторонам не поздоровится.

— Вы удовлетворены, офицер⁈

— Согласно Кодексу, я вызываю вас на дуэль, представьтесь!

— С этого надо было начинать, — говорил медленно чётко проговаривая слова, с каждой фразой повышая голос. — Я — штабс-полковник в отставке энц Валео Мирони. И согласно Кодексу, принимаю ваш вызов. Выбор места, времени и оружия за мной. Будем биться на голых кулаках сейчас же во дворе возле конюшни. Через пять минут я вас жду, энц.

Специально не произнёс обращение «уважаемый», не чтобы разозлить его, а показать, что он стоит ниже по положению и не в его интересах было затевать всё это.

Вышел из зала в полной тишине, не оборачиваясь. Хотел сначала зайти в свою комнату и скинуть сюртук, но не стал. Сразу пошёл к конюшне.

— Уважаемый энц, — сразу ко мне подскочил Мукаса, — тут молодой офицер ходил, расспрашивал, чья это бричка.

— И вы?

— Сказали уважаемого энца. Хозяина земель и усадьбы Донса́.

— А что я офицер в отставке не сказали?

— Нет. Он сразу ушёл, видимо вас искать.

— И нашёл… — задумчиво произнёс, а сам подумал, был бы со мной Савелкин, то тот обязательно сказал, что сам солдат и служит у отставного офицера и возможно этого конфликта на пустом месте не произошло.

Время шло. Я успел немного походить, нашёл подходящее ровное место, не хватало ещё оступиться и ногу подвернуть, и с нетерпением ждал своего оппонента. По внутреннему ощущению прошло значительно больше пяти минут, но офицера всё не было. И как ни странно, никто из общего зала постоялого двора не выходил. Мальчишка только сновал туда-сюда, но на него я мало обращал внимания.

— Что, идти за ним или того же мальчишку послать?.. Нет, парнишку нельзя, не правильно поймут, если посылать, то кого из дворовых, — размышлял вслух и как назло рядом и дворовых не оказалось. Все куда-то подевались.

«Если сейчас уйду, а этот, как там его… Босани появится, то будет выглядеть, что я трус уклоняюсь от дуэли. Может он секундантов ищет, хотя, как помню из Кодекса, если дуэль здесь и сейчас, то секунданты необязательны», — размышлял, идя ко входу в зал постоялого двора. Возле двери остановился. Обернулся, оглядывая двор. Приезжают, уезжают постояльцы. Местная обслуга занимается своим привычным делом, а этого офицера не видно. Может он с другого входа вышел, но нет. Двор, можно сказать, пустой. Обернулся к двери и хотел войти, как она резко открылась. Хорошо, что дверь открывается во внутрь. Наверно для того, чтобы можно выйти, когда снега много выпадет. Дверь открылась, и передо мной оказался офицер в чине штабс-полковника, и лицо его оказалось подозрительно знакомо.

— Что ж вы, штабс-полковник не заходите? Мы вас заждались. Пришлось самому идти звать уважаемого офицера, героя…

— Капитан Сантерс?

— Штабс-полковник энц Са́нтерс Риго́ни, — поправил меня офицер. — Я тут знаете ли проездом по делам и надо же, такая встреча! Вы проходите, проходите. Тут ещё с вами молодой офицер хочет поговорить, извиниться…

Офицер извинился.

Я потом, в ходе затянувшегося разговора за рюмкой «Чемергеса», который выставил на богато уставленный стол узнал, что Сантерс собирался уезжать, спустился в общий зал, чтобы легко отобедать перед отъездом, но встретил лейб-лейтенанта, который ругался на весь зал, а когда прояснилось в чём беда и с кем должна состояться дуэль на кулаках, сам наорал на лейтенанта за то, что не разобрался, героя войны, награждённого лично Императором, посмел своим недостойным поведением оскорбить. Но что поделать — молодёжь. Извинения я принял и, наверно, хмельное во мне сыграло или не хотелось вновь есть пресную пищу, но после третьей, выпитой молча рюмки, я вместе с офицером отправился на кухню.

То, что я приготовил своими руками, пробовали все. Даже откуда-то нарисовался хозяин этого постоялого двора — не то купец, не то ещё кто.

— Необычный соус и к мясному подойдёт, и к рыбе, а главное простой в изготовлении, — тихо нашёптывал на ухо повар хозяину.

— Удивляюсь я в вас уважаемый Мирони. Не хотите вернуться на службу? — когда вернулись обратно за стол, завёл разговор Сантерс. — Вы от безделья уже поваром заделались, но признаю, соус необычный, придаёт сухим блюдам свежесть и… изысканность.

— Я и вам удивляюсь. За какие-то несколько лет и штабс-полковник.

— Бросьте. Мне вас не переплюнуть. Так что по поводу возвращения на службу? Я сейчас в Генеральном штабе курирую разработку нового вооружения. Пойдёте ко мне?

— Нет, извините. Я своё отвоевал и в вооружении ничего не смыслю.

— Как же, а пушки? Я читал отчёты. Это же именно вы придумали…

— Да, я, но… — если честно не хотел возвращаться на военную службу, тем более в столицу. Мне и так нормально.

— Что «но», продолжайте.

— Но старые раны часто дают о себе знать. Не выдержу.

— Старые раны — это веская причина. Но всё-таки обдумайте моё предложение.

— У меня есть встречное предложение…

Удачно встретился этот Сантерс. Я ему под душевный разговор выложил все плюсы активированного угля. Как его применять, для чего нужен и прочее. Ведь в походе как? Не всегда имеется возможность вскипятить воду, а активированный уголь её очистит. Конечно лучше бы марганцовка, но чего нет, того нет. Я искал её, но даже формулу вспомнить не смог. Перманганат калия и всё, а что это значит — не помню. Надо было лучше в школе химию учить. Показал, как переделал бричку. Вот ею он сильно заинтересовался. Даже пытался у меня её купить, но я отказался и от щедрости душевной подарил её, правда с условием, что поедет дальше только после того, как её сделают.

Расстались через день. Много за это время обговорили, обсудили. Я даже не знал, что этот бывший капитан такой начитанный и умный человек, как сразу разглядел выгоду от поездки в усовершенствованном экипаже. Главное, мне не забыть и оформить это изобретение, чтобы потом какой-нибудь мастеровой его не присвоил. Но пришло время возвращаться обратно, и я с содроганием вспоминал дорогу с её ухабами и колдобинами.

[1]Одним из первых выражение «кнут и пряник» использовал В. И. Ленин в работе «Проект программы нашей партии» (1899). От немецкого: Peitsche und Zuckerbrot в дословном переводе означает «плеть и пряник».

Глава 11

Что сказать, прошло не полных шесть лет, как я — энц Валео Мирони, отставной штабс-полковник и, надеюсь, что никто об этом не узнает — попаданец, волей судьбы и неизвестно куда пропавшего инопланетянина, оказался на этой планете и осел в поместье Донса́. Сначала мне очень хотелось вернуться обратно домой, но освоился и по подсказке высшей силы начал продвигать прогресс на этой отсталой планете.

Много за это время сделал и в медицине, и в сельском хозяйстве, и в кулинарии, и в быту, и в военном искусстве, но что-то все эти прогрессорские штучки меня не радовали. Соседи меня уважали, некоторые боялись. Пришлось как-то повздорить с одним из них, но об этом и вспоминать не хочется. Впрочем, я получил признание. Заграничная академия за изобретение активированного угля меня приняла в почётные академики, но это меня не радовало. Мне казалось, что жизнь проходит в пустую и вроде о кризисе среднего возраста рано думать — и тридцати не исполнилось. Но такие крамольные мысли меня всё чаще посещали. Наверно перетрудился с прогрессорством. Последние четыре года я выдавал на суд общественности по пять-шесть изобретений, не говоря про мелкие усовершенствования. И как ни странно самым популярным, и массовым моим изобретением оказался майонез. Его так и назвали соус «Офицерский» или «Походный», а когда я всё-таки умудрился изготовить консервированный горошек, то салат, который в моём мире назывался «Оливье» стал называться салатом «Мирони». Но не признания общественности я добивался, а… Если быть откровенным, я не знаю, чего хотел. То, что планировал я сделал. Больше не помнил новшеств и изобретений, что можно сделать в этих условиях без серьёзной научной базы и изысканий. Только одно радовало, что школа, которую организовал стала приносить плоды. Первые ученики, что были постарше, которые оказались самыми смышлёными практически все разъехались, я их отпустил, кого учиться дальше, кого в другие земли, где они стали мастеровыми. И теперь в эту школу стоит очередь. Принимаю я всех, главное, чтобы учились, с надеждой веря, что потом, один или два моих ученика произведут революции в сонном царстве, где я очутился…

— Уважаемый энц, вам бы жениться, — опять завёл старую песню Мукаса, который заменил мне Савелкина. По местным обычаям и сложившемуся укладу я уже старик для первой женитьбы. Тридцать лет, а ни жены, ни официальных детей — наследников. То, что у меня всё-таки есть дети я знал. Совместные с дворовыми девками посещения бани, как я не предохранялся, до добра не довели, но я рад этому. Три карапуза и одна миленькая девчушка сейчас растут и некоторые из них скоро пойдут в школу. Я их не выделяю из ребятни своей дворни, но и не отторгаю от себя. Иногда, очень редко, я, стоя у окна наблюдаю за ними. Смотрю, как они весело бегают во дворе во время прогулки, как играются, как весело и беззаботно проводят время. И это, пожалуй, единственная моя тайная отрада в жизни.

— Женюсь, Мукаса, женюсь, но только на ком, скажи мне? — ответил, возвращаясь из воспоминаний.

— Ну…

— В том-то и дело, что не на ком. Соседи, сам знаешь, сватают своих дочерей, племянниц и я не раз встречался с ними, но ведь с этой эну и поговорить не о чем. Сидит, потупив взгляд, я ей… — чуть не сказал, про то, как космические корабли бороздят мировой океан, но эту шутку здесь не оценят, — о книгах, что она прочитала, про то, сколько есть способов готовки картофеля и как приготовить его не разварив, а она…

— Извините, уважаемый энц, — с поклоном произнёс Мукаса. Такого рода разговор возникал практически через день и потом мне приходилось идти на кухню и, забывшись, чтобы не нервничать готовить себе какое-нибудь блюдо для позднего ужина. Не знаю почему, но в последний год именно готовка давала ту отдушину, когда не лезут в голову дрянные мысли, а выполняешь всё автоматически без лишних дум и размышлений, и сознание отключается, впадая в медитативное состояние. Ну и само приготовление пищи, тем более для себя любимого, меня успокаивало.

— Извиняю, есть на сегодня ещё что-то?

— Нет.

— Почта?

— У вас в кабинете, уважаемый энц.

— Хорошо. Ладно, пошёл я на кухню, а за ужином займусь почтой. Прикажи, чтобы письменные принадлежности обновили, а то в прошлый раз много исписал.

— Слушаюсь, — ответил Мукаса, а я направился на кухню.

Слуга, ставший верным помощником, разбередил память и вспомнилась Линесса. Столько лет прошло, а я всё помню её. По роду занятий приходилось за эти годы не раз наведываться в столицу, но к моему счастью во дворец, на приёмы меня не приглашали, и я был рад этому. Я старался не интересоваться не только личной жизнью Императорской четы, но и что происходит в Империи. К счастью войн и прочих безобразий последние два года не случалось. Империя медленно, но верно и, поставлю себе в зачёт с моей помощью, постепенно выходила из кризиса после нескольких кровопролитных войн. Мой плуг, кое-какие приспособления: сепараторы, камнеотборники, триеры, сушильные установки значительно помогали сохранить выращенный урожай и продовольствия для большой Империи стало хватать. Перестали закупать у южных соседей.

— Иди, Мари́фа, я тут сам разберусь, — отпустил кухарку, что постоянно дежурила на кухне.

— Опять отправляете, — недовольно произнесла дородная женщина. Как-то оставил её помогать себе, но она своими причитаниями и тихим бубнежом, что не мужское это дело себе еду готовить, пора жениться или кухарку, то есть её научить готовить то, что мне нравится. Но как я могу знать, что мне захочется в этот раз? Когда я прихожу на кухню, то не знаю, что я хочу и что буду готовить. Как-то раз осмотрел, что есть в запасниках и приготовил себе простую холостяцкую еду: пожарил картошку с грибами и зеленью, и был несказанно рад этому. Но сейчас мне хотелось чего-то этакого, чтобы мозги разгрузить и забыться. Спиртным, кстати, я последнее время не увлекался. Мог чуть выпить за компанию и для поддержания разговора, но, чтобы уйти на несколько дней-недель в запой такого больше не было. Может от этого голова стала работать ясно и только изредка, когда кто-то неосторожно или по злому умыслу, пытаясь направить «на путь истинный», растеребит прошлые душевные раны у меня случались приступы апатии.

— Что ж, приступим, — сказал себе, осматривая кухню. — Так, что тут у нас? Тесто. Завтра пирожки будут. Это хорошо. А не побаловать мне себя… — произнёс задумчиво, осматриваясь. Кулинарные изыски, что готовил только для себя я не выносил на широкую публику. Не хотел. Впрочем, идея, какая мне пришла сейчас показалась довольно привлекательной. В той же таверне или на постоялом дворе продавать — это я про пиццу. И с собой можно взять и готовится из всего что только есть. Я ж не в Италии. Пусть они там сами заморачиваются с сортами помидоров, сыра и прочего. А я сейчас себе приготовлю пиццу из того, что есть в наличии.

Взял немного теста, раскатал, выложил, пробежался по закромам и всё — пицца готова. Жаль, что томатной пасты нет, потому что помидоры всё-таки дорогое удовольствие. Это у меня в теплицах они растут, правда не в больших количествах и пока что мало походят на сорта, что помнил из своей земной жизни. Слишком маленькие и вкус пока далёк от идеала — присутствует какая-то едва уловимая горчинка. Но всё это исправляется их солением.

Не прошло и часа, как я достал из печи мою пиццу. Аромат дрожжевого теста, шкварчащая колбаска, растёкшийся сыр и… я поискал глазами, конечно, майонез. Но проблема возникла как её донести. Такого по размеру блюда я не нашёл, но вышел из положения, положив свежеиспечённую пиццу на доску и пошёл к себе в предвкушении, что сейчас изволю отужинать. Ещё бы бокал пива и вообще красота.

Работал с письмами медленно, часто отвлекался, чтобы съесть ещё один кусочек пиццы. Аромат стоял такой, что ко мне в кабинет то и дело заглядывал Мукаса, интересуясь, не надо ли чего энцу. Но я его послал. Первое блюдо итальянской кухни в этом мире съем я сам — один.

Вдруг за дверью вновь послышался шум, я уже привстал с места, чтобы объяснить слуге, что меня не надо беспокоить, когда я работаю с документами, но дверь распахнулась и в кабинет чуть ли не вбежал Мукаса. Я только набрал в лёгкие воздух, чтобы разразиться грозной тирадой, но следом за ним вошёл фельдъегерь и я тяжело выдохнул. Не ждал я известий ни из столицы, ни тем более от кого-то, кто по своему положению может использовать императорскую службу в своих целях. Была надежда, что патентное бюро разорилось и привлекло для доставки корреспонденции фельдъегерей, но она быстро угасла.

— Я говорил, что… — было начал оправдываться Мукаса, но жестом я его остановил.

— Энц Валео Мирони?

— Да, — ответил фельдъегерю.

— Вам срочный пакет от императрицы Линессы Первой, — протягивая пакет, произнёс офицер.

Взял пакет, осмотрел. Пломбы и печати не сломаны.

— Давно выехали из столицы? — не хотелось мне открывать пакет при посторонних, но как сказал офицер-фельдъегерь, дело срочное и он будет ожидать ответа.

— Двенадцать суток назад отбыл, трёх лошадей загнал.

— Мукаса, отведи офицера, пусть его покормят, — наводящими вопросами нашёл способ отправить всех и остаться один.

— Мне велено сопроводить вас в столицу, немедленно. Вас вызывает Императрица.

От таких слов бровь непроизвольно взлетела вверх — я удивился. Офицер знает, что находится в письме. Я быстро вскрыл пакет, пробежался по тексту, он оказался небольшим. Всего-то пара абзацев, где бо́льшая часть — это перечисление титулов Императрицы и моих, а основной смысл уложился в одном предложении. Мне срочно предписывается прибыть в столицу. Я уселся на стул, жестом давая понять, чтобы и офицер присел, а дворовому приказал готовиться к отъезду.

— Что случилось? Война? — спросил первое, что пришло на ум.

— Не знаю, уважаемый энц. Я подменяю гонца. Тот, доскакав до третьего поста фельдъегерской службы, захворал и я поскакал дальше. Такое иногда бывает, но редко.

— Ясно. Идите отдохните, приведите себя в порядок и поешьте. Я распоряжусь.

— Гонец, что был первым неоднократно упоминал, что требуется прибыть срочно.

— Прибудем. Но надо собраться… — ответил, а сердце застучало так быстро, что едва не выскакивало из груди… У Линессы, моей Линессы что-то случилось и в тяжёлый час она послала за мной. Дворцовый переворот? Вряд ли. Её муж слабовольный подкаблучник выполняет роль свадебного генерала. Ни одно решение не принимается без одобрения Линессы. Тогда что могло случиться⁈ Я перебирал в уме возможные варианты, что могло случиться и тут как красная лампочка в мыслях вспыхнуло предупреждение инопланетянина, чтобы я не торопился, когда меня призовёт Императрица. Я тяжело вздохнул. Что могло случиться и почему должен не торопиться в голове не укладывалось.

— Идите поешьте, отдохните. А я займусь сборами. Поедем, как только соберусь…

Офицер вышел, благо дворня всполошилась и было кому заняться офицером, а я направился искать Мукасу. Когда его нашёл, сказал, чтобы бричка, сменные лошади были готовы только к следующему вечеру. Он на меня посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Всё-таки держу я своих дворовых в узде. Боятся меня. Вот только офицер-фельдъегерь… Ну не ожидал от него такой прыти. Когда он поел и слегка привёл себя в порядок, появился у меня. Я сидел, продолжал разбирать бумаги.

— Уважаемый энц, мне сказали, что сможем отбыть только завтра вечером, но это недопустимо! Указание Императрицы нашей Линессы Первой явно указывает, чтобы вы прибыли в столицу незамедлительно.

— Я и прибуду в столицу незамедлительно, но как только будут готовы лошади и экипаж. Если хотите, вам выделят лошадь и можете отбыть вперёд меня. Но смысла не вижу. День ничего не решит.

— Не день, уважаемый энц, а целых два… До ближайшего постоялого двора скакать верхом световой день, а в экипаже и того дольше.

— Вот и отдохните. Выйдем по утру, как приготовимся, — и вправду что-то я погорячился. В ночь выезжать в столицу по дороге, где ближайший постоялый двор стоит далеко от моего поместья и сменить лошадей удастся только через шесть-восемь часов поездки. А ночью, мало ли может что случиться. И я не про разбойников, а лошадь в темноте ногу сломает, возничий заснёт, съедем с дороги и в яму какую заедем. М-да. Но отступать поздно.

— У меня приказ! Я…

— Только не вздумай оперировать к Кодексу, — прошипел сквозь зубы. — Я — отставной офицер и не потерплю оскорблений. Вам сказано, что отбудем, как только соберёмся, так такому и быть. Мои оба предложения в силе. Можете отдохнуть, пока будем собираться или вам дадут свежую лошадь и можете ехать в столицу предупредить, что скоро буду.

Надо отдать должное офицеру-фельдъегерю. Он взгляд не отвёл, но и лишнего ничего не сказал. Коротко поклонился и вышел, а я откинулся на спинку кресла.

Что же такого случилось в этой столице, а может и в Империи⁈ Поднялся, прошёлся по кабинету, взял подшивку газет, что мне привозят, пролистал. Последняя датирована четырьмя неделями назад. И там, как помнил, ничего такого, что предвещает такую спешку. Гонец ко мне ехал почти две недели, а за это время много чего может случиться, но ясно, что непонятное ЭТО уже случилось. Вновь взял письмо Императрицы. Перечитал. Ни намёка на события.

— Нет, торопиться не буду. Послушаюсь указаний. Не зря же меня предупреждали, что это случится…

Долго не мог уснуть. Ворочался. Вставал, бродил по полупустой спальне. Хотел выйти во двор, но не стал беспокоить прислугу. А то ещё подумают не весть что. Вновь лёг. И неожиданно для себя проспал. Я обычно встаю с рассветом, но когда открыл глаза, то местное светило близилось к зениту. Первым, кто меня встретил, когда я вышел из своей комнаты был Мукаса и он, вместо того, чтобы поздороваться и пожелать хорошего дня только коротко поклонился.

— Что-то случилось?

— Ничего, уважаемый энц. Как вы и приказали, экипаж, лошади будут готовы сегодня ближе к вечеру, а ваши вещи сейчас начнут собирать.

— Как там офицера на ночлег устроили? Он проснулся?

— Он уехал, уважаемый энц, ещё вчера, в ночь. Я, как вы и приказали, выдал ему новую лошадь, припасы и…

— Поэтому ты такой хмурый? — теперь понял, почему так необычно ведёт себя мой слуга. Для дворо́вых, впрочем, как и для дворян, к которым я отношусь, воля первого лица государства — закон. А я такой красивый и своенравный осмелился ослушаться повеления и не поехал стремглав по зову царственной особы. Поэтому моё поведение выглядит, мягко сказать, не очень красиво, если не сказать грубее.

— Нет, уважаемый энц.

— Ладно. Прикажи подать обед, и я буду собираться. Поедем сегодня вечером, как соберёмся. И ты это, не задерживай. Я просто не хотел ехать вместе с офицером, а повеление Императрицы я исполню и как только соберусь, поедем…

И кто меня за язык тянул⁈ Как только я привёл себя в порядок, отобедал, Мукаса доложился, что экипаж, лошади и мои вещи собраны для долгой дороги. Как так быстро⁈ Но от слов своих отказываться не стал. И через пару часов я, в сопровождении того же Мукасы, выехал из поместья. Дорога предстояла дальняя. Это на верховой лошади две недели, если не загонять бедных лошадок, а в экипаже… Правда экипаж у меня всё-таки усовершенствованный и ухабистую дорогу выдержит без особых проблем, так что по моим прикидкам до столицы мы доберёмся пусть и не раньше офицера-фельдъегеря, имя которого так и не удосужился узнать, но всё быстрее, чем обычно.

Глава 12

Дорога мне ничем особым не запомнилась. Десять дней унылого одиночества, когда и поговорить толком не с кем. Первые пару дней отсыпался, но потом хоть глаза выколи. И ночью, когда останавливались на ночлег на постоялых дворах долго не мог уснуть. В голову лезли одна мысль страшнее другой. Но самое неприятное, что мои осторожные расспросы офицеров и гражданских служащих ни к чему не привели. Никто не знал, что такого произошло в Империи. Возможно они задолго до случившегося покинули столицу, а возможно были не в курсе. У дворовых на постоялых дворах я также интересовался, может кто что слышал, но нет. Причина моего срочного вызова оказалась покрыта тайной из-за этого я не находил себе места. Императрица, её сын и муж здоровы. На Империю никто не нападал, но перевооружение армии идёт полным ходом. Пушки всё-таки стали отливать разных размеров и калибров и это оказалось революцией в военном деле. Печально осознавать, что толчком к тому, что эти орудия унесут множество жизней, был именно я, но такова суть прогресса. Радовало, что необходимость в хорошем металле подтолкнуло к развитию металлургии. И сейчас, как знал, на востоке Империи бурными темпами строились так нужные металлургические заводы, не говоря про активный поиск по всей Империи полезных ископаемых, что в свою очередь подтолкнуло к развитию геологии в Империи, как и водится в таком случае, в столичном университете появился первый инженерно-геологический факультет.

— Что-то, уважаемый энц, навстречу нам долго никто не ехал, — на одной из остановок, чтобы размять ноги, завёл разговор Мукаса. Я взял с собой в столицу одного слугу и двух возничих, чтобы последним не так тяжело было править лошадьми всю дорогу, а через день менялись.

— Вероятно все в столицу едут, ярмарка там какая… — не придал значению его словам.

— Возможно, но даже курьеров или почтовых экипажей не встречалось вторые сутки. А они, помните, по несколько раз на дню нам встречались.

— До постоялого двора далеко? Вероятно, они там все застряли, лошадей ожидая?

— Вечером доедем, уважаемый энц… А ну, что расслабились! Едем дальше! — это он уже возничим, которые проверили подпруги, осмотрели экипаж и стали откровенно бездельничать.

Я открыл дверь экипажа и уселся. Для слуги отдельный отсек. Вот такой я дормез себе сделал для долгих поездок, правда редко его использовал. Некуда было ездить, больше соседям одалживал, сдавая в аренду, правда с возничими, чтобы не попортили моё имущество.

До столицы оставалось примерно сутки-полтора пути. Дальше постоялые дворы стоят практически один за другим через каждые пятьдесят-шестьдесят километров, но мы остановимся ровно на середине пути, чтобы последним рывком добраться до столицы. Проблем, где там остановиться у меня не было. В письмах давно приглашал к себе штабс-полковник энц Са́нтерс Риго́ни и я планировал остановиться у него. Правда без предупреждения сваливаться на голову не подобает энцу, но сошлюсь на срочное повеление Императрицы, а если его не будет, уехал по служебным делам, то гостиницы в столице пусть и дорогие, но я их себе могу позволить. Всё-таки патентные отчисления за изобретения давно перекрывают мою и без того немаленькую пенсию по отставке…

— Узнал? — поздно вечером мы въехали на постоялый двор. Первым делом я отправил слугу узнать, есть ли свободные комнаты, но и по количеству коней в стойлах понял, что они есть.

— Комнаты есть, вот только все едут в столицу, а оттуда…

— Ну, договаривай?

— Коней сменных нет. Все, что видели это те, которым требуется замена.

— Плохо. Сколько нам ещё? — я знал ответ, но уточнил, взяв паузу на размышление.

— Если выехать поутру, то к полудню прибудем.

— Коней свободных совсем нет?

— Нет, уважаемый энц, я и деньги сулил, и угрожал, что по повелению самой Императрицы следуем, но не один я такой. Хозяин только разводил руками.

— Ладно. Сколько коням отдыхать?

— Денёк им бы отдохнуть, а то загоним.

— День — это долго.

— Я понимаю, уважаемый энц и попробую что-нибудь придумать. Может кто откажется от коней, если они появятся.

— Хорошо. Если нужны будут деньги, не стесняйся, сули сколько надо, но не транжирь.

— Слушаюсь, уважаемый энц…

Под утро, промучившись от бессонницы я встал с плохим настроением. Целый день терять не хотелось. Неприятное ощущение сосало под ложечкой, что слишком долго я добираюсь до столицы. Но доклад моего верного слуги обрадовал. Нашёл он коней, перекупив очередь у одного из дворян, правда за сумму, что впору этих же коней купить, но я не серчал. И когда экипаж был подготовлен, а мои вещи собраны мы двинулись в путь.

Мукаса оказался прав. Навстречу нам мало кто встречался. Все в основном ехали в сторону столицы. И теперь я в этом убедился сам. Когда ехать оставалось не больше пары часов, экипаж остановился. Я открыл окошко, чтобы уточнить, что произошло, но Мукаса определил меня, выскочив из своего закутка.

— Что встали⁈

— Повозки впереди, а навстречу всадник скачет слишком быстро. Не объедем.

— Я вам!..

— Не надо, Мукаса, давай немного разомнём ноги, — вышел из экипажа и огляделся. По дороге медленно, очень медленно тянулась вереница повозок, экипажей дворян и просто пешего люда. — лучше сбегай узнай, что это за караван такой, — отдал слуге приказ, а сам подумал. До столицы меньше часа пути. Это пять-восемь километров, если не торопиться. Но что-то начала этого каравана не видно. Не уж-то пост при въезде в столицу так медленно работает. Пост при въезде в столицу принимал пошлину, записывал товар и прочее, но чтоб так много скопилось торговых повозок и экипажей было впервые на моей памяти. Сколько не ездил в столицу, не приходилось стоять в пробке. Через пять-шесть километров дорога расширялась до двух полос в одну сторону и была хорошо укатана и ровная, но чтоб вереница повозок растянулась на столько…

Из раздумий выдернул возглас: «Поберегись! Дорогу!!!». Это всадник кричал, что было мочи. Были слышно, что он уже и голос сорвал, но всё продолжал кричать. «Лучше бы какой свисток ему выдали или звонок, как у велосипеда», — ухмыльнулся своей мысли.

Всадник приблизился, поравнялся с нами и проскакал вперёд, но резко дёрнул поводья лошади и как только мог с силой осадил лошадь, что та встала на дыбы.

— Что ж он так животинку мучает. Разгорячённая, столько скакала, а он её останавливает… — пробурчал один из возничих.

Тем временем всадник развернулся и поскакал к нам, и я узнал в сидевшем в седле того самого офицера-фельдъегеря, что прибыл ко мне в поместье с повелением от Императрицы.

— Энц Валео Мирони, — не слезая с седла, заговорил офицер. И я не ошибся. Это оказался именно тот фельдъегерь, с которым мы так нехорошо расстались. — Императрица два дня назад отбыла в загородную резиденцию и вам необходимо прибыть туда.

— Куда именно? — не подал вида, что удивился. Что-то всё-таки в столице происходит. На бунт не похоже. Войск, идущих пешим маршем в столицу, нам не встречалось. Не исключено, что они другой дорогой добираются, но вряд ли. Тогда бы в столицу никого не впускали, а караван пусть и медленно, но продвигается. Вот только настораживало, что навстречу за эти сутки нам встретился один единственный офицер, который сейчас едва удерживает разгорячённую лошадь, которая крутится на месте, никак не успокаиваясь.

— В зимнюю.

— Это если вернуться назад и повернуть на восток, то три-четыре дня в экипаже, — пробормотал я.

— Вам надо торопиться. Императрица неоднократно спрашивала о вас, интересовалась, когда прибудете, — при этих словах моя бровь непроизвольно поднялась вверх от удивления, но сдержал дальнейшее проявление эмоций.

— Распрягайте дормез, седлайте двоих лошадей, что посвежее, с офицером поскачем верхом, — отдал приказ возничим. Смысла брать одну лошадь не видел. Мой дормез запрягается шестёркой лошадей и надо забирать пару. Как раз одну офицеру, другую себе, а экипаж, пусть и медленнее, но с четвёркой лошадей доедет. Я в этом не сомневался…

Сутки. Нам понадобились сутки беспрерывной гонки наперегонки с ветром, чтобы под вечер следующего дня впереди замаячила зимняя резиденция. Сердце предательски сжалось. Именно здесь я познакомился с Линессой, именно здесь провёл с ней незабываемые часы-дни, пока не отправились в столицу и между нами образовалась пропасть, которую не преодолеть. Она взошла на трон, став Императрицей Линессой Первой, а я так и остался военным, пусть и вырос в чинах, но не по рангу мне претендовать на руку и сердце царственной особы.

— Кто⁈ — послышался окрик. Ворота оказались закрыты и как заметил усиленная охрана ходила по периметру вдоль ограды.

«Всё-таки наверно переворот», — пришла мысль после увиденных мер усиления.

— Фельдъегерская служба с энцом Валео Мирони. За ним посылала Императрица! Открывайте, нас ожидают! — выкрикнул офицер.

Я-то думал, что начнут ворчать, проверять документы, сверяться со списками, но нет. Ворота шустро распахнули, и выбежавший офицер охраны доложился: «Энц Валео Мирони, вас ожидают, я дам сопровождающего вас проводят».

— Мне надо привести себя в порядок, — поднимаясь по ступенькам в замок, обратился к сопровождавшему меня младшему офицеру. Сутки в пути не прошли даром. Приходилось и сидя на коне справлять малую нужду, и есть на ходу, не говоря о пыли, что поднимались копытами коней. Я боялся взглянуть на себя в зеркало, вдруг увижу там искусственного негра. А интересоваться, что случилось у офицера посчитал излишним — ждал, мучился, ломая голову о причинах срочного вызова больше недели, так что пару-тройку часов до утра подожду. Не думаю, что практически ночью меня примет Императрица. Но я ошибался.

— У вас будет полчаса. Императрицу оповестили, и она готова вас принять в Малом зале приёмов.

— Приём будет официальным? — удивился сказанному. Малый зал приёмов это вам не рабочий кабинет или гостевые апартаменты, где принимают посетителей без протокольных излишеств, но Малый зал приёмов это уже официально.

— Да. Но в усечённом составе. Не все лица, которые по рангу могут или должны присутствовать при встрече такого уровня находятся в резиденции.

Вот сказанное сопровождающим, если честно, не понял. Я и раньше не был силён в протокольных мероприятиях, но то, что встреча будет носить официальный характер, тем более практически ночью — по моим наблюдениям до рассвета оставалось примерно три-четыре часа, меня сильно удивило…

Привёл себя в порядок, умылся и мне предоставили военную форму с соответствующим знаками различия, только без наград. Они у меня находились с собой, но ехали в дормезе, а когда приедет мой экипаж я не знал. Так что пришлось довольствоваться тем, что есть. Сначала, смотря, как суетится поднятая среди ночи прислуга, я лихорадочно соображал, почему такая спешка, но отбросил лишние мысли. Совсем скоро я о причине такой суеты узнаю…

Малый зал приёмов. Я стоял у дверей, ожидая, когда пригласят. Думал, зря торопился, как ни странно, уложился за отведённые мне полчаса, что удивительно. Но не прошло и пары минут, как дверь отварилась и меня пригласили войти.

Хорошо освещённый зал. По бокам вдоль стены стоят официальные лица. Мельком сосчитал — восемь высших чиновников плюс придворные. Итого: более двадцати человек подняли среди ночи. «И как только они все проснулись в такое-то время», — мелькнула мысль.

Я шёл, смотря прямо перед собой. Вдалеке помост, на котором три трона. Один из них пустует. Это я сразу заметил.

«Линесса, вот и встретились», — промелькнуло в голове.

«Рядом сын. И его подняли, но зачем⁈ А где же муж?», — мысли хаотично бегали, но я унял дрожь от долгожданной встречи.

В центре зала остановился. Меня представили полными титулами, даже прошлыми, в том числе, что я — полномочный представитель Императрицы Линессы Первой, правда в отставке.

— Трудные времена настали, полномочный представитель энц Валео Мирони, — заговорила Императрица. — Империя погружается во мрак…

Она говорила витиевато, пафосно, но от моего взгляда не укрылось, что она едва держит себя в руках. Но вот от какого поступка. Погрузившись в наблюдения, я прослушал, что она закончила говорить и в зале повисла тишина. И пауза затягивалась. Видимо ждали ответного слова от меня, но я не знал, что ответить, так как погрузившись в свои мысли пропустил суть сказанного. Слишком долго и нудно она говорила, что не походило на Линессу, которую я помнил — весёлую, озорную, смелую и… Как же она красива. Сколько лет прошло с нашей последней встречи?

— Оставьте нас, нам надо поговорить наедине!

Через минуту зал опустел. И тем отчётливее в пустом зале слышались шаги Линессы, что, спустившись с помоста шла, держа за руку сына. Она остановилась в нескольких шагах от меня. И я только сейчас обратил внимание на парнишку лет шести-семи. Округлое лицо, лопоухий, нос прямой, волосы русые, но что мне в нём удивило, так это карие глаза и долгий, немигающий взгляд. Он смотрел на меня с интересом и не скажешь, что пацанёнка подняли среди ночи. Он не хныкал, не капризничал, но крепко держался за руку матери.

— Ты практически не изменился, Валео, — тихо заговорила Императрица, — и если быть откровенной, то не ожидала, что ты откажешься.

— Откажусь от чего? Извините, Линесса Первая, но я… залюбовался вашей красотой и прослушал то, о чём вы говорили. Прошу простить меня, — я покорно склонил голову.

Вновь повисла пауза. И я начал бояться, что сейчас она прикажет вышвырнуть меня из резиденции. Не слушать Императрицу — верх безумства, а тем более признаться в этом.

— Спаси Империю, спаси меня, спаси… — она погладила сына по голове, — спаси сына Миона. В столице люди начали умирать. Сначала всё тело начинает гореть, что невозможно прикоснуться, но они мёрзнут, их бьёт озноб, потом им становится трудно дышать, они начинают бредить, кто-то начинает бегать, кто-то бессмысленно ходить из стороны в сторону, а потом ложатся и не хотят двигаться, а через пару дней умирают. Мой муж — Император сейчас болен. Он остался в столице. А я боюсь за сына и как только узнала, что Император слёг, покинула дворец. Мы с ним не виделись больше месяца, так что я спокойна за окружение.

— Чума⁈ — произнёс по-русски. Так как не смог совладать с эмоциями. Я не силён в симптомах болезней, но это первое что пришло на ум. То, что говорила Линесса меня поразило, а также предупреждение высшей силы, чтобы я не торопился на призыв явиться в столицу, а то бы точно сам заразился.

— Что? Что ты сказал?

— Я готов выполнить ваше повеление, но я не медик.

— Медики и лекари есть. Но нет порядка в столице. Я предлагала тебе стать Комендантом Тиносванны — нашей столицы, а ты не ответил.

— Простите меня, Линесса Первая, — я чуть склонил голову, но вновь глянул на парнишку. Что-то в нём было такого, что сразу бросилось в глаза, но потом ускользнуло… Вот оно! Цвет и разрез глубоко посаженных глаз. У Линессы глаза зеленовато-серые, у её мужа серо-голубые, как читал официальное описание Императора, а у парнишки Миона глаза карие и посажены также глубоко как у меня, и взгляд. Я долго могу смотреть не мигая, так что в бытность своего детства на Земле со мной никто в гляделки не играл. Поднял голову и посмотрел на Линессу. — Я согласен стать Комендантом, только…

— У тебя будут полномочия равные Императору, только войну никому не объяви, — резко бросила Линесса, но тут же смягчилась, — спаси сына и наследника, прошу.

В Малый зал вошли придворные, потом чиновники. Линесса Первая с сыном вернулась к постаменту, но не усаживаясь на трон объявила, что назначает меня Комендантом Тиносванны с широкими полномочиями. А я стоял, переводил взгляд то на неё, то на парнишку, а в голове путались мысли.

Глава 13

Чтобы привести свои мысли в порядок и дождаться, когда подготовят необходимые документы пришлось задержаться в резиденции на целые сутки. Императрица меня больше не вызывала и как мне сказали, она мало общалась с посторонними. Только в тот раз сделала исключение и то, не приближаясь ни к кому близко, и тем более не касаясь. С ней постоянно находилась только пара верных служанок и гувернёр сына с медиками.

Но время я потратил не зря. Составил план и кое-какие инструкции, что необходимо сделать в первую очередь и главное, как. Разослал необходимые письма в дальние гарнизоны, понимая, что надо остановить наплыв в столицу народа. И когда прибыл мой экипаж, я, не дав Мукасе отдохнуть, отправил того обратно в поместье с наказом: «Возвращаешься в поместье. Отдашь этот конверт моему лекарю. Там приказ собираться и ехать в столицу. Пусть берёт все свои лекарские снадобья для лечения инфекции. Также наказ тебе. Взять весь медицинский спирт, что есть на моих складах и ехать в столицу. Но ты не заезжаешь внутрь, а на посту, что будет стоять отдашь вот этот конверт. В нём приказ оповестить меня и сопроводить груз к ближайшей охраняемой площадке. Они там будут, я распоряжусь организовать. Ты меня понял?».

— Понял, уважаемый энц. Это же что в столице-то нашей?

— Чума, — опять произнёс на русском, так как не знал названия этой болезни на местном наречье и, видимо, её здесь ещё не знали. — Это болезнь такая, очень заразная. Так что ни в коем случае не въезжай в столицу. В письме для моего лекаря инструкции как ему одеться и как себя вести, когда подъедет к столице, и чтобы ни с кем не контачили!

— Чего⁈

— Чтоб за руку ни с кем не здоровались, чтобы расстояние друг от друга было не меньше пяти-шести шагов и с посторонними разговаривали только на улице. Это и к тебе относится. Ты меня понял⁈

— Понял-понял, уважаемый энц.

Отправив Мукасу, собрался выезжать сам. За мной увязался офицер-фельдъегерь. Хорошим, кстати, парнем оказался. Из простых. Но́ваком Ристо́миным представился он. Родители, как рассказал, разорившиеся мастеровые. И такое бывает, если случай какой несчастный произойдёт, пожар, например, или профессия со временем невостребованная окажется. Так отдали они его под опеку Империи, где в попечительском доме жил, воспитывался, а когда подрос, определили его в служивые, но не в армию, а сначала в почтовую Имперскую службу, а потом и в фельдъегерскую перевели. Такая карьера у него, но выше головы не прыгнешь — это его потолок, ну, может лет через тридцать отправят его начальником какого дальнего почтового уезда руководить, а так, почти всю жизнь скачи на лошади, пыль глотай, да пятую точку в мозоль стирай. То, что он за мной увяжется я предполагал. В резиденции ему делать нечего. Здесь своё отделение фельдъегерской службы со своим штатом и туда просто так не переведёшься, не пристроишься. Не дворянам, как он пожаловался, там места нет. Обнадёживать, что скоро места́ появятся, его не стал и взял с собой. Тем более всадником он оказался превосходным.

Выехали мы верхом, а экипаж следовал за нами.

Сутки скачки и мы в первой намеченной точке маршрута — в гарнизоне, расквартированном как раз по пути следования. Не сразу прямиком я в столицу помчался, надо подготовиться, предполагая, что сейчас творится в многострадальной Тиносванне…

— Командир второго пешего полка, первой западной дивизии штабс-полковник энц Босва́н Туни́к, — после изучения моих верительных грамот и указа Императрицы, представился мне офицер.

— Поступаете в моё распоряжение, — коротко кивнув, что принял его представление, сразу начал отдавать приказания. Времени-то нет. И так много его потеряю, пока доеду до столицы, но деваться некуда. Просто так в охваченный чумой город с многотысячным населением не войдёшь. — Поднимаете вверенное вам подразделение по тревоге и через сутки пешим маршем со всеми обозами и провизией выдвигаетесь к столице. Ваша задача разбить лагерь в двух километрах от города и перекрыть все дороги из столицы на восточное направление, выставив посты с приказом никого в город не впускать и не выпускать без моего личного письменного, заверенного печатью повеления. Дальше… — я говорил медленно и видел, как у офицера вытягивается лицо от удивления. Не знаю, что ему пришло на ум, какие мысли взяли верх, но, когда он потянулся к оружию, пришлось его осадить, — прекратите штабс-полковник, у вас на руках повеление Императрицы, со всеми подписями и печатями. Это не бунт. В столице чума, — продолжал называть болезнь привычным мне названием, — а в скором времени, если уже не начался, то те, кто ещё не болен, не видя сильной руки царственной особы взбунтуются. Знаете, какие слухи ходят? — по дороге Ристомин меня просветил, что происходит в столице, хоть он там и не задержался, а сразу получил приказ выдвигаться обратно, перехватить меня по пути, чтобы направить в загородную резиденцию, но много чего успел насмотреться и услышать. Сожалею, что он сразу мне об этом не рассказал, но на то есть причина — приказ молчать.

— Н-нет, не знаю, — судорожно ответил штабс-полковник.

— Нехорошие слухи, о них не будем, — ушёл от сколькой темы, ещё не хватало, чтобы среди офицеров, а потом и солдат пошли небылицы одна невероятнее другой. Но вернёмся к делу…

Я говорил, говорил, указывая, что надо предварительно сделать: выдать всем, в том числе и солдатам по несколько пар офицерских перчаток, а если их нет, то зимние варежки сойдут. Их на складах оказалось в достатке на весь контингент; что надо каждому солдату и офицеру сделать лицевые маски из плотной ткани, даже нарисовал их и на пальцах объяснил присутствующему здесь вместе с нами начальнику интендантской службы, как они выглядят; что их надо каждые два-три часа менять, а потом кипятить по часу, а потом сушить, надеюсь, что ткань от частого кипячения не развалится, а если маска придёт в негодность, то сделать или выдать новые. Рекомендовал определить один взвод или другое необходимое число солдат для этой работы. Разрешил использовать весь подходящий материал, что найдётся в гарнизоне и отправить в соседние населённые пункты, именем Императрицы, изымать, конфисковывать подходящие ткани. Жаль, что марли здесь нет, но заморачиваться с её производством поздно. Когда закончил говорить, воцарилась тишина. Я обвёл взглядом присутствующих при нашем импровизированном совещании офицеров, выдохнул и произнёс: «Отнеситесь к приказам серьёзно. Я оставлю кое-какие инструкции, какие успел составить, но у меня единственный экземпляр».

— Писари могут быстро переписать, — впервые подал голос какой-то офицер, видимо из штабных.

— Хорошая идея, — согласился я, — организуйте. Посадите всех, кто с хорошим почерком записывать, а одного чтоб читал вслух. Так будет быстрее.

— Будет исполнено…

Пока переписывали мои опусы, которые должны спасти жизнь, пришлось задержаться в гарнизоне на некоторое время. В них не было ничего революционного. Только то, что мог вспомнить, как уберечься при контакте с инфекционными больными. Я сожалел, что у меня нет команды, на которую можно положиться, отдав приказ, зная, что тот будет исполнен именно так, как нужно. И корил себя за то, что эти годы провёл, считай, в затворничестве, изредка выезжая из своего поместья, а те молодые парни и девушки, что закончили обучение слишком молоды, да и разлетелись они кто куда. Хотя… По-моему, двоих самых смышлёных парней я как раз отправил в столицу учиться на медиков.

— Офицер, — перед отъездом обратился к Но́ваку Ристо́мину, — у меня к вам будет просьба.

— Слушаю.

— Когда прибудем в столицу, надо отыскать некоторых учеников медицинского факультета университета, — произнёс, а сам задумался. А зачем мне только несколько, ведь проще обучить элементарным мерам предосторожности при общении с инфекционными больными как раз медиков, пусть и не закончивших обучение. Они-то и составят мою «армию», что будет бороться с болезнью, — хотя нет, — исправился я, — лучше найти всех учеников медицинских вузов. Они помогут в борьбе с болезнью.

— Насколько знаю, уважаемый энц, но все имеющие хоть какой-то опыт ухода за больными привлечены к работе в госпиталях и больницах.

— Тогда будет проще…

Мы выехали в сопровождении взвода солдат. На этом настоял штабс-полковник и я, немного поразмыслив, согласился с его доводами, в свою очередь настояв, чтобы они следовали со мной не пешим маршем, а на конях. Из-за этого пришлось задержаться, и я нервничал. Третьи сутки добираюсь до столицы, а ещё не меньше двух, если верхом. Мой дормез догнал меня, но я вновь не стал в него пересаживаться, наказав возничим следовать за нами…

— В сторону! Всем в сторону! Дорогу! — привычно кричал ехавший впереди офицер-фельдъегерь, расчищая дорогу. До столицы осталось всего ничего. Но уже много повозок, пеших путников и экипажей дворян встречается нам. Я ехал, смотря на этих людей, не понимая, что они так рвутся в столицу. Ведь видят же, что что-то там не так. Встречные путники нам в этот раз так же встречались — это те, кто поумнее. Они развернулись и поехали назад. Краем уха слышал, как люд переговаривается между собой, видя, как в столицу на конях в полном вооружении движутся всадники. Предположения меня не удивили, в основном, что армия идёт подавлять бунт.

— Стой! Кто такие⁈ — доехали до таможенного поста.

— Пропускай! Комендант Тиносванны с сопровождающими! — отрекомендовался за меня Ристомин.

— В столице есть комендант, — появился офицер-таможенник. Как я заметил, пробка из повозок скопилась из-за того, что на таможенном посту я увидел всего-то трёх служащих, в том числе офицера.

— Вот указ Императрицы Линессы Первой, — протянул ему документ, — почему так мало служивых, где остальные? — я помнил, в мои предыдущие посещения столицы таможенников было значительно больше. А сейчас второй таможенный пост закрыт и все сходятся в один. Люд ругается, кричит. Хорошо, что до рукоприкладства не дошло, по крайней мере при нас.

— Заболели, отправил их в столицу. А провожатые до сих пор не вернулись… Проезжайте, — кивнул он, приказывая открывать шлагбаум.

— Командира взвода ко мне! — приказал, слезая с лошади. — Значит так…

— Старший офицер-таможенник Дани́с Ри́кусов, извините, что не представился, третьи сутки считай на ногах. — поспешил помочь мне таможенник.

— Слушай, Данис Рикусов, с тобой останется половина солдат, что со мной. Приказ будет таков: в столицу никого не впускать и никого не выпускать без моего письменного приказа. Организуй где-то поблизости стоянку телег, повозок….

Я говорил, давая указания организовать что-то вроде фильтрационного пункта для грузов. Полностью лишать столицу поставок продовольствия и прочего чревато бунтом. Да и простого крестьянина или мастерового, что свой товар привёз в столицу по заключенному ранее договору тоже понять можно. Вот только впускать их в столицу нельзя. Мы-то ладно, нам деваться некуда. А они, если заразятся и потом уедут, и хорошо, в кавычках, если они заболеют недалеко отъехав, а то потом ищи их по всей Империи, но и данный вариант тоже плох. Поэтому я и распорядился подошедшему штабс-лейтенанту помочь в организации контрольно-пропускного и одновременно перевалочного пункта, где будут собираться грузы и потом, с мерами предосторожности и под охраной отправляться в столицу.

— И ещё. Всех старайтесь вежливо поворачивать обратно. Если начнут бузить, то открывайте огонь на поражение, но это в крайнем случае, — произнёс с тяжёлым сердцем, надеясь, что до этого не дойдёт. В случае бунта я им помочь не смогу, даже усиленный патруль, что планировал пустить по дорогам вряд ли поможет. Слишком большое расстояние, а против толпы не попрёшь.

— Понятно, — хмуро произнёс офицер-таможенник.

— Разрешите вопрос, уважаемый Комендант? — осведомился штабс-лейтенант. Совсем молоденький парень, наверно только закончил военное училище и считай это первое его реальное задание.

— Не разрешаю. Я сам отвечу. В столице заразная болезнь. И мы идём туда, чтобы её победить и навести порядок. И чем меньше там будет праздного народа, тем лучше. Я ответил на ваш вопрос, офицер? — не хотел я рассусоливать и объяснять каждому встречному, почему, да как, поэтому и пренебрёг канонами вежливости.

— Ответили…

— Кто тут старший⁈ Почему не пропускают⁈ — послышался шум со стороны шлагбаума, что перекрывал дорогу. Солдаты пока не успели разместиться, только расставлялись по местам, организовывали свой быт и караульную службу. Надо отдать должное лейтенанту, он не сам стал всё показывать и рассказывать, что надо делать, а отдал приказ подчинённым и я видел, что он мельком контролирует происходящее. Настоящий офицер вырастит. Отдал чёткий приказ и требуй его исполнения, а не лезь в каждую бочку затычкой, замыкая на себя всё и вся.

— Я возвращаюсь домой с лечения и мне через два дня на службу, — продолжал возмущаться хорошо одетый средних лет мужчина, — я буду жаловаться! Если меня не пропустят, я…

— Представьтесь сначала. Перед вами Комендант столицы энц Валео Мирони, — прервал его словесный поток. После моих слов мужчина сначала удивился, но быстро сообразил, что стоя в окружении офицеров я врать не буду. Приосанился, одёрнул сюртук и уверенно пошагал ко мне.

— Энц Ле́ос Шмари́ди полномочный представитель международного ведомства, следую после излечения домой, в столицу.

«Дипломат что ли. А почему тогда так орёт⁈», — мелькнула мысль о его профессии.

— Очень рад. Комендант Тиносванны энц Валео Мирони. Вы дипломат?

— Нет, — замялся дворянин, — я помощник в международных делах официального представителя Императрицы нашей Линессы Первой дипломата энца Жу́ркаса Дома́тиса. Кстати, извините, а не вы ли тот штабс-полковник, что склонил к миру Сенарскую Империю? Я, знаете ли, по роду службы учувствовал в переговорах и рад был бы познакомиться с таким самоотверженным человеком.

— Это я. Но сейчас не до официальных приёмов и обедов.

— Да-да. Что-то случилось?

— Ничего серьёзного, но я вам настоятельно рекомендую отправиться обратно в поместье или где у вас есть возможность побыть месяц, а может и два. Сразу скажу, это не переворот, а суровая необходимость, в столице очень заразная болезнь, от которой быстро умирают, — я сначала не хотел говорить, что в столице бушует болезнь, но всё-таки пришёл к выводу, что правда лучше всяких домыслов. А то понапридумывают себе не весть что, а потом оправдывайся, так что сказал пусть и не всю, но правду.

— Болезнь?

— Чума. Семья с вами?

— Да.

— Тогда езжайте подальше, мой вам совет.

— Но мне необходимо доложиться энцу Жу́ркасу Дома́тису.

— Я это сделаю вместо вас. Не беспокойтесь. Если необходимо, я могу вам выдать письменное распоряжение, — не хотел я этого делать, раздавать бумажки, погружаясь в бюрократию, а то все, кому ни лень полезут со своими проблемами, прося письменное распоряжение самого Коменданта не появляться в столице, но этот помощник дипломата вроде адекватный и распространяться о случившемся не будет, тем более, если у него будет на руках документ.

— Если возможно, — оправдал мои ожидания Леос.

В помещении таможенного поста, на официальной бумаге, именем Коменданта Тиносванны, назначенного повелением Императрицы Линессы Первой, я составил документ.

— Возьмите. И очень прошу, не болтайте лишнего. А кого знакомых встретите, то под любыми предлогами отправляйте их обратно или приглашайте к себе в гости…

Только через несколько лет, когда энц Ле́ос Шмари́ди стал дипломатом я узнал, что именно исполнение моей воли — приглашение всех встреченных знакомых энцев к себе в усадьбу дало толчок его карьере. Но это всё в будущем. Сейчас мне предстояло двигаться дальше, и я решил не выделываться, а пересел в догнавший нас дормез. Комендант я Тиносванны или нет, так что не гоже такому высокопоставленному лицу разъезжать верхом. А до столицы оставалось всего-то пара часов пути.

Глава 14

Столица Канторийской Империи Тиносванна располагалась практически в центре Империи и такое местоположение выгодно сказывалось как с военной точки зрения — до неё необходимо пройти, захватить большу́ю территорию, что не каждой армией получится, так и все дороги, со всех четырёх сторон света сходились, но можно сказать, что и начинались именно из центра Империи. И сейчас мне предстояло, если выражаться военным языком, окружить и блокировать её, чтобы без моего ведома ни одна мышь внутрь воображаемого кольца не проскользнула, а тем более не вырвалась, разнося заразу по Империи. Задача трудная, но выполнимая. К сожалению, времени много потеряно, прошло больше двух недель, как уточнил у придворных с того момента, как во дворце узнали об эпидемии. Хорошо, что Императрица сразу покинула столицу, но это всё полумеры, хотя её понять можно — она спасала сына, спасала себя… Как узнал, её сын Мион родился на два месяца раньше срока и Линесса в первые месяцы мало кому его показывала, даже лекарей к нему допускала только под строгим своим присмотром…

Я отбрасывал крамольные мысли, постоянно возвращаясь к пронзительному взгляду этого молодого парнишки. Он чем-то похож на меня. Но именно эти два месяца с небольшим и выбивались из моих подсчётов.

— Въезжаем в столицу! — из раздумий вывел возглас возничего, и я прильнул к окну, и то, что я увидел меня не порадовало. Как только въехали в столицу, в нос ударила вонь разлагающихся трупов. Они лежали вдоль дороги, видимо тела хотели вывезти загород на кладбище, но свалили прям при въезде на обочине.

— Останови! И крикни лейтенанта! — так ехать дальше нельзя, понял и достал приготовленные перчатки и маску на лицо. Надел и только тогда вышел из экипажа.

— Здесь, — отрапортовался лейтенант.

— Распорядись всем надеть перчатки и маски. Проверить оружие, — мучили как-то меня сомнения, что впереди нас ждёт мирная дорога. Когда власть — государство не показывает свою силу, а пускает чрезвычайную ситуацию на самотёк, ситуация выходит из-под контроля. На свет вылезает, словно грибы после дождя, всякая шваль, которая до этого боялась суровой кары, но сейчас, когда две недели большой город фактически без власти они активизировались.

— Есть, — отрапортовал штабс-лейтенант.

Через пятнадцать минут, когда все, в том числе и возничий, надели импровизированную защиту на лицо и руки, мы двинулись дальше, но как я и предполагал, далеко проехать не удалось.

— Стреляют, — крикнул возничий. У меня было открыто окно для переговоров с ним, и я тоже услышал редкие выстрелы.

— Где, с какой стороны?

— Оттуда, — возничий махнул рукой, но я из-за ограниченности обзора не видел куда он махнул, но приказал править туда. Жалея, что не пересел на лошадь.

Через некоторое время пальба повторилась, и я не выдержал, остановил экипаж и пересел на заводную лошадь, что следовала с нами. Проверил оружие, и мы поскакали.

— В той стороне склады, мы там несколько раз обмундирование получали, — на скаку пояснил штабс-лейтенант.

«Начались разбои, мародёрство», — думал, успевая за хорошо державшимися в седле солдатами. Начальник гарнизона мне отдал лучших, что могли управляться с лошадьми и я мысленно похвалил его за это.

Редкие прохожие перед нами расступались, а чаще прятались в домах.

— На рожон не лезть! — приказал, увидев пару трупов и явно с огнестрельными ранениями, и офицер придержал свою лошадь.

— Эй, прекратить стрельбу! Комендант Тиносванны с сопровождающими приехал! — не выезжая на открытое пространство, выкрикнул офицер. И он оказался прав. Впереди виднелись склады. Я это понял по огороженным невысоким забором строениям, что располагались немного вдалеке, когда неосторожно выехал на открытое пространство.

— Вы бы не лезли вперёд, — пробурчал лейтенант и перестроился, обогнав меня, закрыв собой от вероятного вектора обстрела, а я подумал, надо будет к нему присмотреться, может и выйдет из него толк.

Ворота нам открыли. И мы въехали внутрь.

— Кто старший? Представьтесь! — командовал лейтенант. Я был в офицерском мундире без наград, но не по рангу штабс-полковнику, а тем более Коменданту Тиносванны кричать во всё горло.

— Сам-то, кто будешь? — послышалось откуда-то.

— Штабс-лейтенант командир взвода сопровождения Коменданта Тиносванны энца Валео Мирони.

После недолгих раздумий к нам вышли двое.

— Рядовой охранного полка Шма́рдин.

— Рядовой охранного полка Гансиносуи́лов, — почти одновременно представились солдаты. Первый постарше, а второй моложе. Они выглядели уставшими, но не измученными.

— Где офицер или кто старший и что здесь происходит? — вступил я в разговор.

— Офицера толпа растерзала, дня три назад, наверно. Он вышел к ним, говорит, что здесь продовольствия нет, только зимнее обмундирование и конская упряжь, а его… Ну мы за оружие. Постреляли. Кого убили, а другие разбежались, — говорил тот солдат, что постарше, — тело офицера убрали, схоронили на территории. Мы, уважаемый штабс-полковник исполняли приказ — охраняли вверенное нам имущество, действовали согласно Уставу.

— Молодцы. Сколько вас осталось?

— Тринадцать солдат. Держим круговую оборону. Но к нам не сильно уже лезут — стреляем.

— Ясно. Я вам, когда полки в столицу войдут, помощь пришлю.

— Извините, штабс-полковник, — солдат по привычке обращался ко мне по воинскому званию, а не по должности, — а что происходит?

— У вас больные есть?

— Нет. Хворых всех в санчасть отправили. Один у нас такой был. У нас же только пост, но неделю смены нет.

— Потерпите ещё пару дней. Еда есть?

— Имеется. Мы-то не против, но мало нас.

— Сейчас ничем помочь не могу. Потерпите и держитесь. Никого к себе не пропускайте без моего письменного приказа. И ещё вот что… — мне было странно, что солдаты не заострили внимания на то, что мы все были в масках, то есть пол-лица не видно. Скорее всего сыграло то, что мы были в форме. Поэтому и поверили. Я им выдал полсотни масок и десяток пар перчаток, запас которых у нас имелся. Рассказал, как их использовать и какие меры предосторожности применять. Больше им в данный момент я помочь ничем не мог. — и ещё вот что, — продолжил говорить, — тела пока не убирайте. Это будет предупреждением тем, кто вновь захочет у вас поживиться. Уберёте, когда пришлю солдат.

— Слушаюсь, — вытянулись оба солдата…

— Куда теперь?

— В центральную больницу, — произнёс, но потом подумал и отменил своё решение, — хотя нет. Поехали в Управу, надо представиться и там проще будет узнать, что происходит в столице. Первые полки подойдут завтра, надо посмотреть где их разместить и на какие направления расставить, а без карты я не очень ориентируюсь.

— Я вас понял.

Ехали также верхом. Потому что, чем ближе мы продвигались к центру столицы, тем чаще попадались тела и завалы на дороге, которые приходилось объезжать. И ещё изредка тянуло гарью и дымом, но самое неприятное, что ни одного патруля или медицинской кареты нам по пути не встретилось.

— Прибыли.

— За мной! — скомандовал, слезая с коня.

Трёхэтажное каменное здание выглядело величественно. Это по распоряжению прошлого Императора все государственные учреждения приказывалось строить только из камня или кирпича. И это здание, где размещался административный орган столицы было одно из первых, построенных во исполнение указа Императора.

Я торопливым шагом поднимался по лестнице, смотря на запустение, отсутствие даже минимальной охраны и… мёртвую тишину, нарушаемую каблуками сапог, в которых я и солдаты были обуты. Топот ног разносился по всему зданию, но никто нам на встречу не вышел, и никто не выглянул из закрытых, а местами и взломанных дверей рабочих кабинетов. Поднялся на третий этаж. Именно там располагались апартаменты Коменданта, где имелся рабочий кабинет, зал для совещаний и малая комната для бесед. Он занимал целое крыло и мне как-то несколько раз приходилось в них бывать.

Дверь оказалась закрыта.

— Ломайте, — скомандовал сопровождавшим меня солдатам.

Как только первые удары прикладами ружей прозвучали на этаже, так откуда-то послышался громкий голос.

— А ну уходите, а то сейчас стрелять буду! Коменданта нет, он болен! Уехал. Что я вам сказал! Уходите!

Я подал знак, чтобы нашли и привели мне этого защитника государевой собственности.

— Штабс-полковник… Извините, не распознал сразу.

— Представься, — передо мной стоял пожилой растрёпанный мужчина.

— Пятый помощник Коменданта столицы энц Жоста́н Ванито́н. Отвечаю за подготовку писем.

— Ты один здесь?

— Да.

— Почему остался?

— Идти некуда, штабс-полковник. В доме, где я живу все соседи заболели, а тут за хозяйством присматривать надо… неделю тут, считай один. Я сначала запирал все двери, но потом перестал. Как-то ночью разбили стёкла и влезли. Я их пугнул, но теперь не запираю, чтобы имущество не портили, но приглядываю. У меня и мушкет есть и два пистоля…

— Тогда почему так плохо присматриваешь? Что за проходной двор, где охрана, где остальные служащие? — наехал на бедного старика. Он едва на ногах держался. А когда увидел нас в масках и в перчатках, то чуть в обморок не упал. Видать подумал, что так за ним смерть пришла.

— Так неделю назад по приказу Коменданта всех служащих распустили по домам, а охранный взвод отправили к центральной больнице, чтобы там за порядком следили.

— Ясно. Теперь я Комендант Тиносванны. Вот мои документы. Знаешь где живёт прежний Комендант?

— Знаю. Три квартала отсюда. Но захворал он. Недели полторы назад посетил приют для стариков и слёг.

«Значит, вторая фаза эпидемии началась примерно неделю-две назад и пока идёт экспоненциальный рост числа заражённых, когда людей, подвергшихся заражению пропорционально заразившимся, и внешние источники перестают играть роль, а прирост числа инфицированных обусловливается частотой контактов. Может и прав прежний Комендант, что ограничил число контактов, распустив всех по домам… А потом наступит апогей — насыщение, когда число заражённых людей выйдет на константу и только потом начнётся падение числа заражённых», — думал я в тишине. Пауза затягивалась, но оказывается всё не так уж и плохо. Я-то думал, что всё, не спасём столицу, а так, шанс ещё есть.

— Значит так. Назначаю тебя первым помощником Коменданта. Приведи себя в порядок, возьми у солдат средства личной защиты: маску и перчатки. И через час я жду тебя в своём кабинете. Кстати, ключ от него есть?.. Да? Тогда открывай, — продолжал говорить, входя в кабинет, — мне нужен обстоятельный доклад, что творится в столице. Да, ещё, — тут я спохватился. Один он не вытянет. Ему, как и мне нужны помощники, знающие особенности управления столицей, — есть те, кто живёт поблизости и не заболели?

— Есть, как не быть. Некоторые живут рядом, но болеют они или нет я не знаю. Неделю никого не видел.

— Как же ты тут один? — не выдержал, спросил, чем смутил помощника Коменданта. Он отвернулся, потупил взгляд, и чтобы не заставлять его оправдываться, продолжил, — ладно. Приводи себя в порядок. И, штабс-лейтенант, прикажите накормить энца, и берите под охрану здание. Солдат не хватит, но обязательно выставить пост на первом этаже и производить обход здания каждый час.

— Будет исполнено, — козырнул офицер и вместе с дворянином вышел из кабинета.

Я остался один. Взглядом пробежался по лежавшим на столе бумагам — ничего интересного. Собрал их и отложил в сторону. Когда придёт помощник, отдам ему. Пусть положит, чтобы они не потерялись. Уселся в кресло и задумался. План, что делать в первую очередь у меня сформирован: надо вызвать и поговорить с лекарями, отдать распоряжение, чтобы убирали трупы с улиц и сжигали, нужно наладить патрульную службу и много чего надо делать в первую очередь, но у меня пока нет людей, кто это всё будет исполнять. Можно конечно начать с посещения больницы, что я через пару часов и сделаю, но сначала надо привести мысли в порядок. То, что я видел, проезжая по столице достаточно, чтобы понять — ситуация выходит из-под контроля. Необходимо срочно принимать меры борьбы с болезнью, а я так точно и не знаю, что это за болезнь. Может я всё-таки ошибаюсь и это никакая не чума, а что-то другое, чего я не знаю и тогда нужны совсем другие меры, а не тот маскарад, что я устроил с ношением лицевых масок и перчаток. Я встал с кресла, прошёлся по кабинету. Хорошо бы всё здесь продезинфицировать, но чем? Первое, что приходит на ум — это спирт и хлорка. О кварцевании можно забыть — таких ламп, да и электричества нет. В дверь постучали.

— Войдите!

— Разрешите?

— Входи Новак, — про офицер-фельдъегеря я совсем забыл, а он мне как раз может помочь. — Где расквартирована твоя часть?

— На западе столицы.

— Значит так. Мне надо организовать быструю доставку моих приказов. Сейчас берёшь запас средств защиты и скачешь к себе в канцелярию. Там объясняешь, как ими пользоваться и всё такое, что я всем рассказал неоднократно по поводу их применения. Затем… — я задумался, организовывать здесь фельдъегерский пост или не нужно искусственно создавать скопление людей и пришёл к выводу, что не надо перестраховываться, но меры предосторожности необходимо принять. От быстроты и точности исполнения приказов будет зависеть, победим мы болезнь или нет, — где-нибудь поблизости организовываешь дежурство фельдъегерей. Пятерых-шестерых, дежуривших посменно, думаю, что будет достаточно. Им будут доставлять распоряжения, а они дальше до адресата, а двое или трое пусть находятся в здании. И ещё. Мне нужен Главный Городовой, съезди в участок, и кто там старший пусть срочно прибудет ко мне…

Когда я собирался выехать в центральную больницу, чтобы лично посмотреть и поговорить с медиками, ко мне в кабинет вошёл Главный городовой Тиносванны.

— Энц Уса́на Тимо́кин, представляюсь новому Коменданту, — сразу без приветствий заговорил вошедший в мой кабинет. Мужчина, на вид ближе к пятидесяти, слегка полноват, но чувствуется военная выправка. Мундир на нём сидел хорошо, но выглядел он встревоженным и уставшим.

— Энц Валео Мирони, новый Комендант Тиносванны. Давайте сразу к делу. Сколько у вас подчинённых и чем они сейчас занимаются?..

Я слушал ответы на мои вопросы Главного Городового, в чьи обязанности входит поддержание порядка в столице и недоумевал, как такого слабовольного и мягкотелого человека назначили на такую должность. На чётко поставленные вопросы он часто отвечал: «Не знаю», «Сотрудники заболели», «Все силы находятся возле дворца» и всё в таком духе.

Но в чём-то он прав. Сил и вправду недостаточно. Не зря я разослал в ближайшие гарнизоны приказы войти в город. Но до этого надо продержаться сутки.

— Почему гражданские склады не взяли под охрану?

— Людей нет, — пожал плечами Тимокин, — половина штатной численности больны, а последний полученный приказ Императора гласил обеспечить безопасность на подступах к дворцу. Все городовые, кто на ногах, находятся там.

— Ясно, — выдохнул я. — Пришлите своего заместителя и интенданта, им объяснят, что надо сделать и какие меры безопасности принять. И ещё, когда я ехал по столице чувствовался запах гари и на юге видели дым. Что можете сказать по этому поводу и какие предприняты меры? — Пожар — это самое страшное, что может случиться в густо застроенном городе, где большая часть построек из дерева. Если займётся один дом, то с большой долей вероятности перекинется на соседний и так далее. Тиносванна, примерно сотню лет назад практически полностью сгорала, но отстраивалась полностью заново. Как-то само собой провелись параллели с Москвой, которая также неоднократно сгорала, отстраивалась, да и эпидемии, и бунты неоднократно сотрясали многострадальную столицу.

— Пожарные части работают, но не успевают. Людей нет.

— Они подчиняются вам? — этот момент я не знал, пришлось уточнять. По логике вещей пожарные части должны подчиняться именно Главному Городовому, но оказалось не так.

— Нет. Пожарные мне не подчиняются, они находятся в ведении Старшего медицинской службы.

— Странно, — произнёс удивлённо, — ладно. Я сейчас отправляюсь в центральную больницу. Старший медицинской службы…

— Энц Бо́нисван Марани́ти, — пришёл на помощь Тимокин, — ранее он занимал должность главного врача центральной больницы и с уверенностью могу сказать, что находится именно там.

— Хорошо, можете быть свободны, — отправил Главного Городового, а сам стал собираться в поездку.

Глава 15

Сборы не затянулись. Я взял с собой троих сопровождающих и верхом мы отправились в центральную больницу Тиносванны. Она располагалась в северной части города и чем ближе мы к ней приближались, тем больше народа нам стало встречаться, а у входа в саму больницу оказалось целое столпотворение. Но хорошо, что здесь находился пост солдат, которые хоть как-то сдерживали толпу.

Расталкивая собравшихся, мы прошли внутрь. От нас шарахались, видя вооружённых солдат и то, что наши лица закрывали маски. На входе штабс-лейтенант представился и нас пропустили внутрь, а там такое же столпотворение.

— Где главврач больницы и Старший медицинской службы?

— Спросите на третьем этаже, — ответили офицеру и быстрым шагом мы поднялись по лестнице наверх. Там народа было меньше, но всё равно слишком много. Возле указанного кабинета остановились. Я приказал организовать здесь пост, чтобы нам не помешали говорить и лишних, особенно посетителей-просителей не пускали и, открыв дверь, вошёл внутрь.

— Подождите, пока не закончил! — услышал, но продолжил идти. Кабинет оказался совмещённым: куда вошёл — пусто, а в другом — смежном кто-то находился, и я прошёл туда.

— Я же сказал, занят! — не оборачиваясь ко мне, произнёс мужчина старше средних лет, он видимо что-то объяснял больному.

— Комендант Тиносванны энц Валео Мирони. Мне нужен главный врач и энц Бо́нисван Марани́ти — старший медицинской службы, — подумал, что как-то странно здесь называется по своему функционалу фактически служба спасения, ведь как узнал, в неё входят и пожарные, и выездная лекарская служба, и много чего, что можно объединить одним словом — экстренная служба спасения. Но это сейчас неважно.

— Минутку, сейчас закончу, — ответили после долгой паузы. Видимо не поверили, что я такой красивый с закрытой маской лицом тот, кто представился, — и, будьте добры, подождите в моём кабинете.

Как ни странно, но медик вышел один, скорее всего есть ещё один выход из лечебного кабинета.

— Энц Смарта́ни Кари́тос, — протягивая мне руку, представился медик, а я только поморщился. Он только что осматривал больного и не думаю, что после этого помыл и продезинфицировал руки.

Выражение моего лица скрывалось за маской, но врач понял моё замешательство.

— Понимаю, все боятся болезни, но я принимаю у себя больных, не заразившихся инфекцией. У пациента, которого осматривал, желудок больной и это постоянный, так скажем клиент. Он приходит на осмотр каждые полгода.

— И вы не думали, что он заразился, а инкубационный период болезни пока не проявил симптомы⁈ — наехал на врача. Как так можно халатно относиться к элементарным правилам безопасности работы с инфекционными больными. — Кстати, знаете, что за болезнь поразила город?

— Инфекционная, — бросив на меня осуждающий взгляд, стал говорить главный врач, — симптомы: повышается температура, озноб, часто появляется ощущение давления в груди, одышка, затруднение дыхания, часто кашель. Но под эти симптомы подходят много болезней, вот только результат… одна-две недели и человек умирает.

— Это лёгочная чума, доктор. Как понял, она не описана в медицинских источниках?

— Чума? Откуда вы это взяли⁈

— По роду службы я долгое время провёл на южной границе Империи и насмотрелся этих симптомов, — пришлось изворачиваться, но не говорить же ему, что эта болезнь мне известна из жизни на другой планете, когда в древние времена она косила целые страны, уменьшая численность населения больше чем на половину. — Так что прекращайте приём всех якобы здоровых. И мне нужен энц Бо́нисван Марани́ти, как его можно найти, чтобы не говорить одно и то же несколько раз.

— Он болен и находится у нас в стационаре.

— Ясно. Значит так. Пригласите своего заместителя и ещё, кого пожелаете. Но не больше троих. Вот. Возьмите. Это маски и перчатки и настоятельно советую всем медикам ходить только в них и каждые два-три часа менять. Сможете наладить их производство? У меня запас исчерпан, а когда привезут ещё не знаю, — я достал из сумки пачку масок и перчаток. Врач взял маску и осмотрел.

— Думаете, что поможет?

— Если кашель, то инфекция распространяется воздушно-капельным путём. А перчатки, чтобы потом, когда касаетесь больного не занести инфекцию себе с пищей или другим способом через слизистую, например, — я был удивлён такой низкой квалификации местных медиков, а это ещё главный врач больницы. Даже у меня в усадьбе в местной лечебнице используют для дезинфекции спирт, не говоря про маски и перчатки, а здесь, в столице. Я скорбным делом пожалел, что отправил в столицу своих дворовых учиться, так как на мой взгляд учиться им здесь было нечему.

Когда в кабинет вошло трое врачей я сначала раздал им маски и только потом стал говорить. Начал с азов, что знал, но и это оказалось сильно больше, чем было известно медикам на этой планете. Я не знаком с медицинскими терминами и пытался упрощать свои слова, но замену слову «антибиотик» я не нашёл и произнёс его на русском, заметив оживление среди присутствующих врачей.

— … антибиотик, — хотел провести параллель с греческим языком, но греческого здесь не знают, пришлось упрощать сильнее, — это такое вещество, которое убивает все вирусы и бактерии. Думаю, знаете, что такое бактерия и вирус? — то, что эти мельчайшие организмы открыты местной медициной я знал и в поэтому было проще.

— Да, они описаны в трудах нескольких заграничных медиков, также известно, что эти организмы хорошо убивает спирт и повышенная температура, — вступил в разговор один из врачей. Имён я их не запоминал, если покажут себя, тогда и запомню, а сейчас главное, чтобы меня поняли и стали применять то, что я им говорю, а инструкции, что делать я давал подробные это и: всех больных отправить по домам на карантин, организовать выездные бригады, использовать всем маски и много чего, что можно применить в этих условиях.

— Вы медик? — во время непродолжительной паузы, когда я переводил дух, задал вопрос главный врач.

— Нет. Но я полевой командир и навидался за время службы всякого, в том числе ранений и болезней. И эту я видел и знаю, как с ней бороться.

— Но если это именно так, то как вы сказали «чума» не описана ни в одной медицинской книге.

— Она и не будет описана. Все, кто мог бы её описать — умерли, а мне проводить научные медицинские изыскания времени не было. Война, знаете ли, — я настаивал на том, что эта болезнь мне известна и встречал её на юге нашей Империи. Другого варианта, чтобы убедить медиков я не видел. А потом, пусть проверяют, ищут и что хотят делают. Сейчас главное спасти столицу. — Завтра в город, — продолжал говорить, — войдут войска. Им будут нужны сопровождающие, чтобы навести порядок в городе. Похоронить — сжечь трупы и всю одежду, что на них. Надо определиться с местом погребения…

После разговора с медиками я больше никуда не ездил, а вернулся обратно. Готовил указы, распоряжения, которые объявлю, как только в город войдут войска. Я на каждый таможенный пост отправил гонца предупредить чтобы не препятствовали солдатам, хотя, что таможенники смогут сделать против полка. А я в город заводил почти две дивизии и это без малого десять тысяч солдат и офицеров с обозом, сопровождением и прочими хозяйственными службами. Но я боялся, что и этого числа не хватит. Ведь солдаты тоже люди и им необходим отдых. Один полк я планировал разместить в городе — они займутся патрулированием и возьмут под охрану склады, что пока не разграбили. Фельдъегерям, что ездят по городу я наказал смотреть по сторонам, а потом мне устно или письменно докладывать, что творится в разных концах столицы. И по скупым донесениям мне стало известно, что более-менее спокойно только возле дворца Императора, куда стянуты все силы городовых и прочих служб, а чем дальше от дворца, а тем более на окраинах творился сущий бедлам.

Я отложил письменные принадлежности и прикрыл глаза. Давно за полночь, а я продолжал работать. Даже поесть толком времени не было. Хорошо, что ставший первым помощником энц Жоста́н Ванито́н организовал «чай» с бутербродами, которыми я и подкрепился, но это не дело. Если и я, обессилив, слягу, то мало никому не покажется. Мне, конечно, найдут замену, но побеседовав с местными медиками убедился, что они далеки от тех знаний, какими обладаю я.

За дверью послышался шум. Встал, достал свой пистоль и вложил в перевязь рапиру. Первая ночь в этом здании и мало ли что происходит. Может вновь разбойники пытаются здесь чем-то поживиться.

Дверь тихо открылась.

— Уважаемый энц, вы спите? — послышался шёпот первого помощника.

— Не сплю, что случилось?

— Прибыл штабс-полковник Босва́н Туни́к с сопровождающими, приказал доложить, а я знаю, что вы всё работаете, поэтому не отказал узнать, примите его или нет.

— Проси.

Я приготовился наехать на штабс-полковника, если он и его сопровождающие будут без масок, своих-то, кто в здании я научил ими пользоваться и не снимать, по крайней мере при мне, а неожиданно выходить и пройтись по кабинетам у меня стало в привычку. Так за вечер всех и научил, ругаясь, угрожая, наказывая — отсылая самых упрямых, что попадались более двух раз без масок патрулировать вокруг здания.

— Разрешите?

— Входите, штабс-полковник, — произнёс, внимательно следя за входящими. Их оказалось трое. Сам штабс-полковник, его заместитель и начальник интендантской службы. И что удивительно, все были в масках и в перчатках. — Присаживайтесь. Чай не предлагаю, как разместитесь, там и отдохнёте.

— Мы как раз по этому поводу. Я не стал отправлять гонца докладывать о прибытии, потому что потеряли бы время. Полк в настоящее время остался за городом, разбивает лагерь. Но столько солдат, обозы… я бы хотел у вас попросить разместиться в казармах, что находятся на окраине города, — сразу перешёл к делу офицер.

— Вас бы лучше разместить где-нибудь в центре, — пробормотал едва слышно. Была у меня мысль, как использовать этот полк, но я пока толком не разобрался в местных особенностях и мне в этом никто помочь не мог, — знаете, я планировал ваш полк использовать для патрулирования улиц столицы. Вы, смотрю, самые подготовленные, — кивнул на маски и перчатки, — так что ваш полк разместить бы так, чтобы удобно осуществлять патрулирование города и охрану складов. А то пока патруль доберётся до требуемого района, и смена должна будет прийти.

— Лучше разбить город на несколько участков и, соответственно, разместить часть полка, допустим, на севере столицы, а часть на юге, — вступил в разговор старший штабс-офицер интендантской службы и я задумался, в его предложении имелась толи́ка разумности, вот только…

— Знаете, это хорошая идея, но как тогда руководить подразделением, когда оно будет разбросано по всему городу? — вопрос задал риторический и я не ждал на него ответа, но он последовал.

— Часть полка, под руководством штабс-полковника, допустим, разместится и будет осуществлять патрулирование северной части столицы, а часть, под командованием его заместителя, на юге столицы, ведь всё равно общее руководство осуществляется вами, как комендантом Тиносванны с персональными полномочиями от Императрицы нашей Линессы Первой. Кстати, извините, что задаю вопрос не в тему, но как Императрица, как её сын?

— Императрица, как и её сын здоровы, — не хотел распространяться о личной встрече с Линессой и хотел отделаться стандартными фразами, но не получилось.

— Вы лично с ней встречались? Как она? А то её муж пятый день никого кроме лекарей не принимает, не говоря о появлении на публике. Мне это один из знакомых фельдъегерей рассказал, — пояснил офицер-интендант. Среди всех присутствующих, не считая меня конечно, он ненамного, но моложе двух других офицеров, вот только темперамент сангвиника выдавал в нём энергичного, жизнерадостного человека.

— На публике сейчас и вправду лучше не появляться, и избегать больших скоплений народа, — вновь постарался избежать неудобных вопросов. — Сами видите какая ситуация. Я разговаривал с медиками, они пока не знают, что делать. Так что маски, перчатки, личная гигиена и уменьшение контактов с посторонними — это тот минимум, что можно на этом этапе предпринять. И давайтесь вернёмся к основному вопросу…

Только под утро офицеры разошлись, но я радовался, что много первоочередных и организационных вопросов разрешили. Полк разделяют на две равные части: первая, под командованием штабс-полковника занимает гостиницу, что на севере столицы, а вторая, под командованием его заместителя занимает казармы, что на юге. Обязанности у двух групп одни — патрулирование, охрана, пресечение беспорядков в самой столице. Но не успел я насладиться тишиной, как в дверь вновь постучали и это оказался гонец из другого полка, что прибыл к столице. Ничего мудрого я не придумал и, приказав седлать коня, отправился посмотреть, что это за полк пришёл так быстро, хотя по моим расчётам именно этот номерной полк должен прибыть если не последним, то уж никак не быстрее тех, которые расквартировывались ближе.

А полк оказался тот, в котором я начинал будучи солдатом. И как только умудрился запамятовать номер части, в которой прошли мои первые месяцы на этой планете. По прибытию, меня ожидал строй уставших, но довольных солдат и офицеров. Оказывается, меня здесь помнят. Начать с солдата и дослужиться до высшего офицера, обласканного наградами Императором, получить наследуемое дворянство и уйти в отставку в самом расцвете сил — это надо умудриться. Вот только всматриваясь в лица, как я не искал, из знакомых мне никто не встретился. Командиры почти все сменились, кто ушёл на повышение в другое подразделение, кто на пенсион, а кто и погиб.

— Командир полка штабс-полковник энц Ко́ристан Ждани́ский, — представился мне офицер.

— Энц Валео Мирони комендант Тиносванны, — коротко представился я. — Как дошли? Много больных, хромых?

— Никак нет!

— Не надо официоза. И прикажите солдатам разбивать лагерь и отдыхать. Мы с вами не на параде и… вот ещё что, через полчаса соберите всех офицеров, вижу, что штабной шатёр поставили. Так возле него и соберёмся.

— Так все в нём поместятся, на то он и штабной… — кто-то хмыкнул из офицеров.

— Не вижу радости. Я офицерам буду доводить ситуацию, что сейчас творится в Тиносванне, давать инструкции, как вести себя и что делать. И сразу скажу, что в столице очень заразная болезнь и советую отнестись к моим словам и тому, что буду говорить с полной серьёзностью. Видите, что я в маске и в перчатках. И это неспроста. И не из-за того, что не хочу показывать своего лица, а, чтобы защитить вас и себя от болезни. Но это расскажу я всем офицерам, чтобы не повторяться, а они доведут всё сказанное до каждого солдата.

Мои слова возымели действие. С лиц офицеров пропали улыбки, а взгляд приобрёл серьёзность. И через час — в полчаса не уложились, я вновь повторял прописные истины, ставил задачу усилить таможенные посты и начать патрулирование дорог, ведущих в Тиносванну, отправляя лишний люд обратно восвояси. Много мелочей всплыло в ходе обсуждения поставленной задачи, так что пришлось задержаться в лагере до полудня. Но это и к лучшему. Я лично проинструктировал первый патруль, который выходил на маршрут, в надежде, что офицеры запомнят мои слова и доведут особенности поведения и меры предосторожности следующей смене. И возникшую проблему с масками удалось решить. У каждого офицера, согласно формы одежды, имелся шёлковый шарф и запас их оказался достаточный, чтобы каждые два-три часа менять, а потом стирать и кипятить. Вот только с солдатами дело обстояло труднее. Мой запас лицевых масок закончился, но вместе с интендантом нашли выход из положения. Шить маски не стали, а разрезали подходящую ткань на длинные широкие полосы, сшили и получилась лицевая бондана, что-то среднее между балаклавой и косынкой, но вариант оказался даже лучше и проще, чем я думал. Во-первых, проста в изготовлении и не жалко выкинуть, во-вторых, хорошо и надёжно закрывает практически половину лица.

В раздумьях я возвращался в столицу. Пора наводить порядок.

Глава 16

Ночь опять не спал. По плану завтра, то есть сегодня с утра в столицу официально со всех сторон входят войска. Я готовил распоряжения, изучал доклады фельдъегерей и Главного Городового о ситуации в городе, и обстановка меня не радовала. Я боялся, что упустил момент, промедлил, не вводя с марша войска в город, но на это имелись свои причины. Нужно время подготовить солдат, раздать распоряжения, распределить цели и задачи для каждого полка. И под утро мои худшие предположения оправдались.

— Уважаемый энц, — ворвался в кабинет растрёпанный офицер, а за ним мой помощник.

— Что случилось? — спросил, надевая маску, которую во время работы снял. Я успел переодеться, готовясь к встрече полков — надел парадный мундир со всеми наградами.

— Люди собираются возле дворца Императора. Требуют, чтобы он вышел к ним.

— Утром? — удивился, потому что только начало светать.

— Со вчера люди стали собираться, но не расходятся, а всё пребывают. Городовые не справляются. Меня послали к вам, чтобы просить солдат.

— Почему сразу не доложили⁈ — скопление народа — это худшее, что может быть во время эпидемии, но мне об этом никто не докладывал, хотя отчёт от Главного Городового я прочитал первым делом, как только вернулся из гарнизона.

— Думали ночью разойдутся.

— Много собралось?

— Несколько тысяч.

Я ожидал любого ответа, но не такого. Несколько тысяч людей собрались в одном месте и это без соблюдения элементарных мер безопасности и стопроцентно, пусть и среди них один из сотни, но является заражённым.

— Что прикажите, уважаемый Комендант, — я задумчиво сидел в кресле, лихорадочно соображая, что предпринять и видимо пауза затянулась, что ко мне обратился помощник.

— Два ближайших полка направить ко дворцу Императора. Все в масках и перчатках… — отдавал распоряжения на ходу. Я сам планировал выехать на место и разобраться, что там происходит. Потому что полкам, которые готовы с соблюдением мер безопасности действовать в городе у меня всего-то три. Один занят на патрулировании и охране важных объектов и складов, а два других только сейчас входят в столицу. Именно их я и планировал отправить ко дворцу Императора. Но им добираться до места несколько часов. Поэтому, наплевав на безопасность, с небольшим количеством сопровождающих поскакал ко дворцу Императора…

Толпа. Есть такая дисциплина «Психология толпы», которую изучают психологи. Знаком я с этой наукой постольку поскольку, но бесструктурное временное скопление людей, не имеющих чёткой цели, члены которой обладают схожим эмоциональным состоянием и объектами внимания видеть приходилось несколько раз. И вот опять. На другой планете и та же толпа, только с определённой и вполне логичной целью — убедиться, что Император жив.

— Есть другой въезд на территорию дворца? — не стал ломиться через центральные ворота. То, что мне было нужно я увидел. Скопление разномастного народа. Есть и хорошо одетые, есть и простые дворовые и, как понял, слуги, и все они стоят, не расходятся, изредка кто-то из толпы кричит: «Императора! Императора! Императора!».

— Есть, — коротко ответил сопровождающий фельдъегерь.

«Это пока не бунт и солдат лучше попридержать», — подумал и от сердца отлегло. Что требуют показать Императора, удостовериться что он жив — вполне логично. Слухи я не собирал, но местный люд уважает царственную чету, а то, что Император остался в столице известно всем, вот только что и он болен мало кто знает…

— Как пройти к Императору⁈ — первого, кого встретил — это Главного Городового. Он выстраивал своих подчинённых в шеренгу возле одного из входов во дворец.

— Император не принимает.

— Я это не спрашивал. Как к нему пройти, — остановился, покосившись на Главного Городового.

— Я…

— Энц Уса́на Тимо́кин, вы знаете мои полномочия. Исполняйте приказ, проводите меня к покоям Императора, а ваши люди пусть помогут разместиться полкам, что сейчас прибудут. Главное, чтобы толпа не увидела столько военных.

— Слушаюсь…

Долго, слишком долго соображал этот энц. Слишком мягкотелый и неуверенный он для такой должности. По складу ума не в состоянии быстро принимать решения, а главное — экстренная ситуация вводит его в ступор и сейчас, когда, казалось бы, что приказ отдан — исполняй, он на мгновения, которые могут определить будешь ли ты жить или умрёшь, впал в ступор…

В покоях Императорской четы я никогда не бывал. Вручали награды в Большом Зале приёмов, личная встреча с прежним Императором проходила в каком-то Малом зале, а в личных апартаментах бывать не приходилось. Но я шёл коридорами, особенно не любуясь той роскошью, что окружало здесь всё вокруг. Я не знаток местного искусства, но портреты, статуи, вазы и прочий антиквариат однозначно указывал на богатство и роскошь. Каждая дверь перед нами распахивалась, а когда мы дошли до той, у которой стояла Гвардия, энц Уса́на Тимо́кин остановился.

— Меня дальше не пускают. Вам необходимо спросить разрешение у начальника охраны.

Начальник охраны — лейб-полковник с сопровождением появился быстро, не успел толком расспросить слуг, что встречались в коридоре.

— Начальник охраны императорской гвардии лейб-полковник энц Тоска́н Братиска́ни, — представился мне подошедший офицер. Для звания он оказался не молод, но выглядел бодро. — И что это на вас надето? Представьтесь и покажите ваше лицо.

— Комендант столицы штабс-полковник в отставке энц Валео Мирони, — представился несколько не по форме, так как говорить, что отставной офицер, когда занимаю гражданскую должность излишне. А когда демонстративно сделал пять шагов назад, снял маску я продолжил, — на мне маска, которая защищает не только меня от той заразы, что бушует в городе, но и окружающих, в случае, если я заразился, но симптомы пока не проявили себя. И мне нужно встретиться с Императором.

— Император не принимает.

— Как знаете, возле дворца стоит толпа подданных, которые хотят удостовериться, что Император жив… — начал я говорить, но меня грубо перебили.

— Так разгоните их, это ваша работа! Такой приказ отдан энцу Уса́на Тимо́кину, но если вы здесь, то исполняйте волю Императора! Надеюсь, вошедшие на территорию дворца полки вам в этом помогут.

— Ты меня не понял, офицер, — надев маску, зашипел, подходя ближе. Не привык я к такому хамскому обращению. Последние годы все ко мне обращались вежливо и с пиететом, а этот офицер начал хамить, не выслушав меня до конца и вряд ли он разобрался в ситуации, которая грозит бунтом и погромами, и не только возле самого дворца, а если информация уйдёт в народ, что Императора скрывают, то и по всей Империи может вспыхнуть бунт. В этом случае и любовь народа к Линессе Первой не поможет. Во дворец вряд ли разъярённая толпа прорвётся — солдаты и гвардия охраны этого не допустят, но сколько тогда будет крови и какие пойдут слухи по Империи.

— Назревает бунт, — продолжал говорить, — который предстоит мне, а не тебе утопить в крови, чтобы он не перекинулся на другие земли Империи и сколько подданных потеряет Император из-за твоей тупой выходки? Что молчишь?

— Арестовать его! — прозвучал приказ начальника охраны.

Если быть откровенным, я не думал, что до этого дойдёт. Надеялся, что сможем договориться. Меня пригласят если не в покои Императора, то дадут встретиться с его личными лекарями, где я узнаю о его здоровье и тогда приму решение, что делать, но офицер пошёл на конфронтацию. Понимать его я не хотел. Вероятно, я бы и сам, будучи начальником гвардии Императорского полка охраны отдал аналогичный приказ, если кто-то неизвестный хотел прорваться в Императорские покои, но я всё-таки не простой посетитель, а облачён властью и по занимаемой должности имею право на личную встречу с Императором по моей просьбе.

Отшагнул назад, сбросил с плеч походный плащ, но доставать оружие не стал. Гвардейцы, что находились при лейб-полковнике шагнули ко мне, но в нерешительности остановились.

— Арестовать! Не слышали приказ⁈ — из-за спин солдат кричал офицер.

— Так он же кавалер «Воинской славы» — это боевой офицер. И я кажется узнал его, это первый начальник лейб-гвардейского полка охраны Императрицы нашей Линессы Первой, — нерешительно произнёс солдат, беря оружие на караул.

— Энц Валео Мирони? — пробормотал моё имя лейб-полковник.

— Да, офицер. Я вам представлялся полными титулами и именем, но вы не обратили на это внимания, а теперь давайте поговорим без нервов. Я не просто так пришёл просить встречи с Императором…

— Император слаб, он сильно похудел, — после недолгих разговоров, меня отвели к личному лекарю Императора и тот с усталым видом вещал, — его то бросает в жар, то знобит. И в таком состоянии его показывать подданным, да даже просто выводить из покоев я настоятельно не рекомендую.

— Я могу на него взглянуть? — закралось у меня сомнение, что у Императора чума. Слишком долго он в таком состоянии, а как понял, лечат его обильным питьём настоев с травами, отварами и растиранием тела спиртом, и фактически всё. Если это было именно то, что я предполагал, то за неделю, максимум две Император бы скончался, а он держится почти месяц, вот только улучшения нет.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— У Императора сухой кашель? Кровь со слюной не идёт? Боли в груди? — проигнорировал его ответ, задавал вопросы. И лекарь при моих вопросах вздрогнул. — Так у него кровь при отхаркивании или её нет?

— Есть, точнее была, но обильное питьё и растирание помогает.

Я встал и прошёлся по отведённому нам для разговора кабинету. Значит у Императора не чума, а возможно туберкулёз или в простонародье чахотка. И эта болезнь нищеты, которая возникает от скудного питания, плохих условий проживания, влажного климата, сырости вокруг, спёртого воздуха, но главное — нервного перенапряжения.

— Что это за болезнь? Вы знаете как её лечить?

— Это лёгочная недостаточность. Лечить рекомендовано настоями трав и растиранием. Углубляться в медицинские термины я не хочу. Не смотря на ваши заслуги, вы, уважаемый энц, военный, а не медик.

— Соглашусь с вами, что я военный, но как военный, я много повидал в походах… — вновь пришлось объяснять, что неоднократно сталкивался с неописанными и неизвестными болезнями, рассказал про чуму, название болезни как-то прижилось в этом мире, хотя и резало слух на местном наречье, но может быть именно из-за этого и прижилось. — Всё-таки позвольте взглянуть на Императора, — предпринял очередную попытку пробиться к телу. — Ни он меня, ни я его не заражу. Кстати, я бы и вам рекомендовал использовать лицевые маски при общении с больными.

— Мы используем шёлковые шарфы, — ответил мне лекарь, а я-то думал, что он не удивился, увидев меня в маске и не попросил её снять, — этот метод уберечься от заразы описан не так давно, но как успел убедиться помогает. Никто из контактировавших с Императором не заразился.

— Да? — удивился. Если у Императора туберкулёз, то он заразен в открытой форме, в закрытой — нет, только через общую посуду и предметы, но не думаю, что Император изволит есть из общей посуды. — А остатки пищи и посуда, что с ними делаете?

— Остатки пищи выбрасываются — такой порядок заведён со времён Страниса Первого, а посуда обрабатывается спиртом и моется, и это после каждого приёма пищи. Но Кихий Второй неприхотлив к еде. Ест мало.

Данный факт с утилизацией отходов мне оказался неизвестен, и я откровенно удивился.

— Странис Первый очень любил частоту. Его педантичность во всём передалась и прислуге, другие во дворце не задерживались, — видя моё удивление, пояснял лекарь, — а Линесса Первая не стала менять порядок и, соответственно, менять бо́льшую часть прислуги, а её мужу Кихию Второму всё равно, что происходит на кухне.

— Так вы пустите меня к Императору? — предпринял последнюю попытку, добавив козырей, — перед прибытием в столицу я встречался с Императрицей нашей Линессой Первой, и она просила подбодрить венценосного супруга, сказав, что она и сын здоровы и ждут воссоединения.

Врал? Да. Но увидеть Императора стало моей целью. Не похоже, что у него чума, вот только что? И не разойдётся ли эта зараза дальше из дворца.

— Что ж, думаю хорошие вести будут для Императора полезны, — нехотя согласился лекарь, — пойдёмте со мной. Я провожу вас в покои Императора, только смените вашу, как вы как-то сказали «маску» на шарф. Это будет привычнее для Императора. И, надеюсь на вашу благоразумность, никому не распространяйтесь о состоянии здоровья венценосной особы.

С этими требованиями я согласился и меня провели в покои Императора.

Кихий Второй лежал в кровати, что-то бормотал и как понял бредил.

— У него жар, — садясь рядом с кроватью, пояснил лекарь.

— У него при кашле выделяется кровь?

— Сначала была, но мы проверили, оказывается кровоточила десна, пришлось зуб удалять, но это произошло давно, недели две назад. Поэтому я удивился, когда вы упомянули о крови при кашле.

«Та-ак, значит не туберкулёз», — думал, смотря на Императора. Сейчас он выглядел не похожим на того себя, которого изображали на официальных портретах. И так худощавого телосложения, он ещё сильнее исхудал, лицо вытянулось, щёки впали, а скулы заострились. Тот, кто лежал сейчас в кровати никак не походил на Императора известного народу. И понятно, что в таком виде его показывать толпе не стоит, чтобы не плодить и без того возможные слухи.

«Похоже на воспаление лёгких. Хотя, что он сказал про зуб?», — обернулся к лекарю. Тот в это время влажной тряпкой обтирал лицо Императора.

— Зуб точно удалили? Ничего в рану не занесли? Жар слишком долго не спадает. За неделю, максимум десять дней должно всё прийти в норму, если только воспаление до сих пор не продолжается.

— Зуб? Причём тут зуб? — не сразу понял меня лекарь. Но потом отложил тряпку, поправил подушку, посадив Императора, я кинулся помочь, но тот жестом остановил меня. — Это моя работа, не мешайте… Ваше Величество, откройте рот. Ваше Величество, вы есть хотите, может вам принести бульона? — продолжал уговаривать Императора отрыть рот для осмотра лекарь, но венценосный пациент не реагировал.

Игнорируя указания лекаря не вмешиваться, подошёл ближе и зажал нос Императору двумя пальцами. Тот открыл рот, чтобы дышать, а намеривавшийся возмутиться лекарь тут же просунул в разжатые зубы подготовленную ложку и осмотрел ротовую полость.

В личных апартаментах Императора полумрак, но лекарь, едва расширив рот чуть не уронил свой инструмент.

— Вы правы, у него воспаление десны. Поэтому он ничего не ест которую неделю. Но почему внешне это не проявляется? — лекарь осторожно положил Императора на подушку и прикрыл его одеялом.

— Почему не видно? Если приглядеться, то заметна асимметрия лица и воспаление на правой щеке. Вы просто слишком долго с ним находитесь рядом и привыкли, вдобавок болезнь, поэтому и не заметили.

— Возможно-возможно, — засуетился лекарь.

— Знаете, я вас попрошу каждые три дня готовить короткие сведения о состоянии здоровья Императора и вывешивать этот информационный листок на воротах дворца, чтобы каждый мог с этим ознакомиться. Так хоть как-то снизим напряжение.

— Думаете это поможет?

— Если подданные будут знать…

— Я не об этом. Если удалить нарыв, почистить десну, то это поможет?

— Должно помочь. Как понял, у него не заразная болезнь, не чума — это точно, — чуть не сказал, что и не туберкулёз, но промолчал, — скорее всего у него воспалились лёгкие. Скорее всего простыл на ветру или разгорячённый выпил холодного и заболел. А на одно заболевание наложился больной зуб, что неудачно удалили.

— Зуб удалял не я, — поспешил откреститься лекарь, — при дворце имеется зубных дел мастер. Это по его части. И… я выполню вашу просьбу энц, но прошу, чтобы никто не узнал, что я проглядел оплошность коллеги. Не проверил за ним правильность выполненной процедуры. Не до этого было, знаете ли. Но вы правы, Император каждый день до болезни занимался конной выездкой и скачками на скорость. Много времени проводил на ипподроме и возможно разгорячённый выпил холодной воды или кваса и простудился, а потом больной зуб…

С лекарем договорились и получив первый информационный листок о состоянии здоровья Императора я вышел из дворца и направился к воротам, где стояла толпа.

Глава 17

— Императора! Императора! Покажите Императора! — несвязно, в разнобой доносились до меня вопли толпы. Шум от многоголосья разносился по всему саду, что мне пришлось пересечь прежде чем я вышел на аллею, ведущую к центральным воротам. Проходя по широкой аллее видел, что за отдельными строениями стояли готовые по приказу выступить солдаты. Меня заметили, и офицеры взбодрились, начали отдавать приказы о перестроении в походный порядок, но знаками я им приказал оставаться на месте.

Когда вышел на открытое пространство и мне оставалось преодолеть сотню метров, толпа пришла в движение, зашумела громче и мне пришлось ускорить шаг. Я боялся, что пострадают люди, которые стоят в передних рядах ближе к закрытым массивным воротам.

— Тишина! Тишина! — подошёл ближе и остановился в пяти метрах от ворот. — Внимание! Тишина! — пытался перекричать, но мой голос утонул в людском гвалте, но в мыслях порадовался, что охрана, которая обычно стояла за воротами, сейчас находится внутри и никаких активных действий не предпринимает. Я подошёл к одному из постовых.

— Мушкет заряжен?

— Никак нет!

— Хорошо. Слушай мой приказ! Оружие к ноге и стучите прикладом по брусчатке. Оба. И постарайтесь поймать ритм, чтобы удары совпадали. Приступайте, — отдал команду, а сам пошёл влево от ворот вдоль забора. Пройдя десяток метров, услышал, как раздаётся равномерный барабанящий стук. Тук-тук-тук-тук… Поднял руку в успокаивающем жесте и пошёл обратно вдоль забора. Толпа сначала взволновалась, но равномерный стук привлекал внимание, а поднятая рука с растопыренными пальцами, обращённая ладонью к толпе, приковывала к себе. Так я прошёлся вдоль забора три раза — туда и обратно, когда толпа постепенно стала успокаиваться.

— Внимание! — начал снова говорить, а сам подал знак постовым, чтобы те прекратили исполнять мой приказ. — Я — энц Валео Мирони, новый комендант Тиносванны, назначенный именным указом Императрицы нашей Линессы Первой. И у меня для вас радостные новости: Линесса Первая, наша всеми любимая Императрица и её сын живы и в здравии… — говорил медленно, надрывая связки, — … только что я встретился с нашим Императором Кихием Вторым, — продолжал говорить, — он жив, но не скажу, что здоров. У него сильный кашель и болит зуб, и поэтому появиться не может. С сего часа и каждые три дня на центральных воротах дворца будет вывешиваться медицинский бюллетень с информацией о здоровье Императора. И первый я сейчас зачитаю…

Когда шёл, мельком глянул тот документ, что мне подготовил личный лекарь Императора и то, что в нём отражалось мне понравилось. В бюллетене упоминалось, что после скачек Император изволил отпить колодезной воды и на следующий день захворал, появился кашель, жар, озноб, а потом у него разболелся зуб, который удалили и сейчас состояние Императора стабилизировано, но ему запрещено переохлаждаться и покидать свои апартаменты.

Зачитывать пришлось дважды, а когда закончил голос сел, и я фактически хрипел, но воцарившееся тишина, изредка прерываемая кашлем или комментарием из толпы, заставила продолжать.

— Сегодня по столице объявят, что вводится комендантский час, который будет действовать с… кроме того, все у кого нет именного пропуска должны находиться по своим домам, квартирам. Еду раз в три дня будут развозить лавки в каждый двор. Если кто из другого двора придёт, гоните его! Всем, кто выходит на улицу обязательно надевать на лицо маски, что у меня или обвязывать шарфом лицо. Каждый, кто сообщит об умершем соседе, и информация подтвердится, тому награда. А сейчас, все расходитесь. Комендантский час начнёт действовать через три часа.

— Что с продуктами? — послышался из толпы чей-то возглас, но я не разобрал, говорил это мужчина или женщина.

— Продуктов на складах столицы достаточно. Все попытки разбойников поживиться награбленным пресечены. Не беспокойтесь, все обозы с продовольствие в столицу пропускаются. И главное, напоминаю, что комендантский час… — в финале своей речи я осип и говорил совсем тихо, но заметил, что толпа постепенно стала редеть, люд расходиться — поспешили запастись продуктами. А я в уме себе отметил, что придётся отрядить целый полк для развоза продуктов, разделить столицу на сектора, составить график и обеспечивать подвоз продовольствия.

Толпа медленно, но редела. Я оставался стоять возле центральных ворот, когда ко мне подошёл офицер.

— Штабс-полковник…

— Я в отставке, обращайся ко мне Комендант или энц. Что у тебя? — говорил едва слышно, голос окончательно сорвал.

— Вас просит о встрече командир полка.

— Хорошо, — ответил и развернулся к солдатам, что стояли на посту, — после смены повесьте этот листок на воротах, чтобы достать и сорвать не смогли.

Беседа с командиром полка, чей передовой отряд прибыл во дворец не затянулся. Инструкции с элементарными правилами безопасности я разослал вместе с приказом прибыть в столицу. Поэтому дал полкам срок на сутки больше, чем расчётное время прибытия и меня обрадовало, что командир и его подчинённые вняли моим предписаниям и обеспечили личный состав всем необходимым, впрочем, в этом я убедился раньше, когда видел солдат и офицеров…

Меня затянула рутина. Следующие три дня я метался по всей столице, посещая больницы, склады, проверяя несение постовой и караульной службы. За это время прибыл обоз, возглавляемый Мукасой. И весь имеющийся спирт я передал в больницы для проведения дезинфекций. Была у меня мысль, что его станут использовать не по назначению, но как-то подкрасить или что-то с ним делать я не стал, только распустил слух, что при употреблении спиртного болезнь протекает значительно тяжелее и шансов выжить практически не остаётся. Так же по всей столице объявил, что есть выздоровевшие и это правда. Несколько человек выписались из больницы, и я своим указом пообещал каждому, кто выздоровеет в больнице от чумы выдавать в качестве подъёмных: семейным по три лиры, а бессемейным одну лиру. И это возымело действие. Больные, хромые перестали скрываться, пытаться лечиться самостоятельно или отлёживаться у себя дома, а старались попасть в больницу, чем увеличили нагрузку на и без того слабо организованную медицинскую службу, но, по крайней мере, удалось локализовать очаги болезней…

Я сидел в своём кабинете, работая с документами. Не люблю я бумажную работу, но без неё никуда не деться. Понятное дело, что с таким объёмом я бы не справился и пришлось вернуть на свои рабочие места добрую половину служащих, без чьих навыков и знаний приходилось трудно.

В дверь постучали. Я привык, что меня постоянно отвлекали, то один служащий придёт, то другой. И не откажешь, всё по делу ко мне приходили — с вопросами, которые не требовали отлагательств, а их оказалось много.

— Войдите.

— Позволите? — услышал незнакомый голос и оторвался от документов, подняв голову. В дверях стоял невысокий, худощавый мужчина несколько старше средних лет и это ни один из служащих. Лицо его скрывалось за маской, а по голосу я его не узнал. Хотел возмутиться. Так как просителей и других посетителей я не принимал. Кто приходил, оставляли записку у входа в здание на посту, а потом служащие их сортировали и каждый день подавали мне для изучения. Много там было всего. От того, что пала корова, кто возместит убыток или в таверне посетителей нет, скоро по́ миру пойду и всё в таком духе, но иногда, очень редко, встречались дельные предложения и замечания. — Разрешите представиться, энц Бо́нисван Марани́ти. Извините, что без предупреждения, но…

— Как ваше здоровье? — по имени узнал начальника медицинской службы. Когда посещал больницу он сказался больным.

— Лучше, значительно лучше, и я не заразный, не вовремя приступ почечных колик застал. В своё время застудил и теперь мучаюсь. Разрешите присесть? — в кабинете в пяти метрах от рабочего места стоял столик и стул, на который я усаживал посетителей. Если соблюдать меры предосторожности, то надо начинать с себя, чем подавал пример остальным.

— Присаживайтесь, — не стал гнать впереди паровоза, спрашивать с чем пожаловал. Если такой человек пришёл ко мне лично, значит у него есть дело. По роду своих обязанностей энц как раз руководил службой спасения если использовать привычные мне определения. Вот только много лишних и несвойственных функций на эту службу оказалось завязано. Взять один пример, зачем экстренной службе повитухи? С этим справится и обычный медик, который только что закончил медицинское учебное заведение, но нет, в состав службы входил, если говорить военным языком, взвод бабок повитух, что оказывали услуги по приёму родов на дому. А как узнал, самого родильного отделения даже в центральной больнице столицы не имелось. Когда окунулся в проблему, много вопросов у меня возникло к организации медицинской службы и сейчас её начальник сидел недалеко от меня, а я не торопил события, ожидал, пока тот сам начнёт говорить. Ждать пришлось недолго.

— Я бы хотел подать в отставку по состоянию здоровья. Сами видите, что не в силах продолжать работать.

— Вы сказали, что вам лучше.

— Это действительно так, но…

— Договаривайте. Не время ходить вокруг да около. Работы очень много. Болезнь по-прежнему не отступает.

— Вы правы, рост числа заболевших стабилизировался. Я видел, что все больницы столицы полны больных, но число их стабильно…

— И в этот момент, когда необходимо нанести последний и сокрушительный удар по болезни вы хотите подать в отставку… — вот меня понесло на пафосные речи. С энцем Бо́нисван Марани́ти я лично не знаком, о деловых его качествах судить трудно, так как он действовал в парадигме времени, но то, что он хочет отойти в сторону, когда его знания и опыт нужны, меня разозлило. Возможно надо согласиться, принять его отставку и найти другого, того кто с новым мышлением и взглядом на проблему, с моей помощью конечно, организует службу спасения в том виде, в котором я понимаю, но язык мой — враг мой. После моей пафосной, веющей высокими идеалами, но короткой речи, энц потупил взгляд и молчал. С ответом я его не торопил. Пусть придумает причину посолидней, если не хочет служить Империи на том месте, куда его поставил Император.

В коридоре послышались торопливые шаги.

— Уважаемый энц, — в кабинет вошёл начальник караула.

— Что случилось? Говори.

— Прибыл гонец. Напали на конвой, что сопровождал обоз с продовольствием до складов. Есть убитые и раненые.

— Седлай коня, — отдал приказ, вставая с места. Вечер вступал в права, но сутки не закончились. Кража, а если быть точнее разбойное нападение на караван, что вёз продовольствие в столицу — серьёзное происшествие. Это первый случай, но если его оставить без адекватной, а лучше неадекватной ответной реакции, то можно ожидать разгула преступности. За последние дни патрулирование улиц улучшило ситуацию, в том числе и на окраинах столицы, и при выездной торговле не наблюдалось серьёзных нарушений порядка. Имелись единичные случаи, но до серьёзных столкновений не доходило. Но нападение на обоз с продовольствием…

— Сколько убитых и раненых? — спрашивал на ходу у сопровождавшего меня начальника караула. Энц Бо́нисван Марани́ти также не отставал. Он после трагического известия взбодрился, подобрался. И то, что он последует за мной у меня не вызывало сомнений. Он всё-таки лекарь, пусть сейчас на административной должности, но его знания и опыт врача могут спасти жизнь.

— Трое убиты пятеро ранены. Но это не точно.

— Что с обозом?

— Пару телег угнали.

— Далеко они уйти не могли. Где это произошло? — я понимал, что тяжело скрыть телеги с краденным, когда практически весь город патрулируется. Есть окна в маршрутах, и я об этом знал, но недостаток солдат не давал возможности полностью взять под контроль всю территорию такого крупного населённого пункта как столица Империи, а просить больше солдат не стал, так как их бы пришлось перебрасывать из отдалённых гарнизонов и сколько на это потратится сил, средств и главное времени, что результат мог оказаться отрицательным.

— Обоз прибыл с востока, как приказывали, сменили возничих, снарядили конвой и отправили на склады, что находятся в центре города. По дороге, на границе центральной префектуры и восточной произошло нападение. Так сказал гонец.

— Где он?

— Ускакал в больницу за медиками.

— Ясно. Всадники готовы? — я стоял, держа под уздцы осёдланную лошадь.

— Сопровождение из двадцать конных подняты по тревоге, — ответил сопровождающий, а я обернулся к гражданскому, но не успел задать вопрос, как энц Бо́нисван Марани́ти меня опередил.

— Если позволите, то я с вами. Со мной медицинский саквояж, но я поеду в бричке, мне так сподручнее.

— Хорошо, — ответил, кивнув, а обратившись к офицеру отдал приказ, — штабс-лейтенант, двоих конных в сопровождение медику. Мы, скорее всего, прибудем раньше выездной бригады, так что квалифицированная медицинская помощь не помешает…

По городу скакали быстро, так как действовал комендантский час и улицы пустовали. Глазом отмечал, что постовые не стоят на месте, а медленно прогуливаются согласно маршруту. Что-то спрашивать и уточнять у скакавшего рядом штабс-лейтенанта было бессмысленно — он и сам толком ничего не знал, только то, что передал ему гонец. Жаль, конечно, что ко мне его не пустили, но вероятно на то были свои причины.

Поворот, ещё поворот и пришлось резко осаживать коня. Тот встал на дыбы и едва не скинул меня, но я удержался. Перекрёсток оказался перегорожен телегой без лошади, да так умело, что если быстро скакать, то не заметив препятствие можно шею свернуть. Я осмотрелся, ища следы нападения, но не находил.

— Это случилось на следующем перекрёстке, сейчас телегу уберём с дороги, — пояснил штабс-лейтенант.

«Приготовились, черти, не знали по какой дороге пойдёт обоз, а может и от помощи так перегородили», — подумал, когда спешившиеся солдаты убирали телегу. Она оказалась гружёная каким-то хламом и тяжёлая. Просто так четверо не смогли её сдвинуть, пришлось привязывать лошадь и тащить. Как только получился достаточный просвет, чтобы один всадник мог спокойно проехать, поскакали дальше, а я думал, кто это мог сделать. Из разговоров с Главным Городовым, в столице действовали три крупные банды, промышлявшие разбоем и грабежами. Но последний месяц об их делах и особенно о главарях, которых разыскивали в том числе и по больницам ничего известно не было.

— Докладывай, — произнёс солдату, слезая с лошади. Место и вправду разбойниками оказалось выбрано удачным. Поворот с основной дороги, как раз ведущей к складам, но до них далеко и стрельбу или шум не услышать. Жилых домов нет, несколько мастерских и по заброшенному виду строений понятно, что в них давно никто не живёт и не работает.

— Штабс-ефрейтор Заха́рскин двенадцатый полк, — представился солдат, попытавшийся принять стойку смирно, но при этой попытке его лицо исказилось от боли.

— Не тянись, ранен? — я огляделся, ища кого из медиков.

— По голове получил, сзади кто-то сильно ударил.

— Потерпи, сейчас лекари прибудут. Что с остальными ранеными?

— Перевязали, — ответил солдат, а я боковым зрением заметил, что показалась бричка энца Бо́нисван Марани́ти и с другой стороны карета медицинской службы.

— Хорошо, теперь расскажи, что случилось?

— Отделение дежурило на таможенном посту номер девять, после полудня поступил приказ сопроводить обоз с продовольствием до склада. Это не в первый раз, трижды ходили в сопровождении. Дождались возничих и отправились. Ехали медленно, телеги гружёные, лошадки с трудом тянули. Уставшие они после долгой дороги. Мы обычно по темну не возим, но так получилось… — солдат говорил сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую, но в общем картина оказалась понятна. Пришёл обоз на таможенный пост, поменяли возничих и отправились на склад, он оказался далеко, пришлось ехать через полгорода, но и такое бывает. Не всякий товар можно хранить на одном складе. По дороге ничего необычного, только когда свернули с основной дороги прямиком на склад, дорогу спереди и сзади перегородили телегами и с двух сторон напали. Солдатики успели вскинуть оружие, но нападавших оказалось значительно больше, со слов Заха́рскина выходило, что на них напал если не полнокровный взвод, то ненамного меньше. Действовали нападавшие слажено, каждый знал, что ему делать. Огнестрельное оружие они не использовали, но и пальба из мушкетов не подняла тревогу.

— … троих, кто были впереди закололи пикой, остальным, практически всем досталось по голове. У каждого из нападавших была дубина или пика… — продолжал докладывать штабс-ефрейтор.

— Что с возничими и сколько телег забрали? — я оглядывал место преступления. Место удачное, есть где спрятаться, в тех же мастерских, но здесь дорога-то одна и ведёт к складу.

— Четыре телеги и всех возничих.

— Четыре значит оставили, — пробормотал себе под нос. Пошёл, посмотрел, что в тех, что остались, оказалось, что бочки с солёной рыбой.

— Что в других было?

— Солёное мясо.

— Куда они поехали, видел?

— Так обратно, туда, откуда мы приехали, а дальше не знаю.

Я обернулся к сопровождавшему меня штабс-лейтенанту.

— Объявляй тревогу по всем полкам. Каждому полку выделить по взводу пеших и взводу конных под моё личное командование. Усилить вдвое штат патрульной и караульной службы. Установить дополнительные посты на границе восточной префектуры, никого не впускать и не выпускать без моего письменного приказа, — я отдавал жёсткие приказы, фактически блокируя часть города. Но другого варианта, как прочесать каждый закуток, каждый дом на предмет похищенного не видел. Подводы не скрыть, столько мяса тоже. Возникал вопрос с возничими, зачем нападавшим столько и живыми?

Глава 18

Пятерых возничих отыскали под утро. Их убили, а тела скинули возле дороги. Это санитарный патруль постарался, хорошо что доложили, а не молча вывезли за город и сожгли тела. Я приехал на место где обнаружили трупы и прохаживался, ища следы. И они имелись, вот только что-то меня во всей этой ситуации настораживало и не давало покоя.

— Восемь подвод и, соответственно, восемь возничих, — бормотал себе под нос, — забрали четыре подводы и всех возничих, хотя, если учесть, что все местные умеют управляться с лошадьми, то это выглядит неразумно — лишние свидетели. С ними возиться — бесполезные хлопоты, присматривай за ними, чтобы не сбежали… — я наклонился к одному из тел. Перевернул. На лице, возле левого глаза гематома, а голова в крови.

— Им всем по голове ударили, по затылку, — пояснил ходивший со мной городовой.

— Личности установили?

— Так что их устанавливать, списки возничих, что задействованы в транспортировке известны, — произнёс городовой, но столкнувшись с моим пронзительным взглядом стушевался, — сейчас установим убитых. Свирски, ко мне!..

Какие приказы отдавал городовой я пропустил мимо ушей. А осмотрев тела, пришёл к выводу, что только один или оказал сопротивление во время расправы, или пострадал во время нападения. Остальные, по крайней мере внешне, следов насилия не имели. И данный факт мне показался странным.

— Откуда возничие и подводы? — обратился ни к кому конкретно не обращаясь. Рядом со мной находились и городовой, и офицер сопровождения.

— Всех портовых мобилизовали. И подводы, и грузчики оттуда же.

Что на окраине столицы расположен речной порт, куда по реке доставляли грузы мне известно. Там находился основательный таможенный пост и усиленная охрана к нему, чтобы никто по реке не смог проникнуть в столицу и, соответственно, выскользнуть из города. Так же по моему распоряжению проводилось круглосуточное патрулирование на воде.

— Я отправил туда человека, чтобы привезли списки и того, кто мог опознать убиенных, — продолжал городовой. В ответ я только кивнул.

— Уважаемый энц, здесь дорога одна… — начал говорить офицер сопровождения, но я его остановил. То, что дорога одна и ведёт она как раз туда, где сейчас в эти минуты выставляются заслоны я знал. Вот только что-то буквально мгновение назад мелькнуло у меня в голове, какая-то мысль, но она так быстро скрылась, затерявшись в других, что я не успел её осознать.

Я остановился, повернулся к городовому.

— Когда установят убитых, сразу сообщите мне. Я с солдатами к отцеплению. Там меня найдёте…

Ехали медленно, я всю дорогу внимательно осматривал окрестности и старался поймать ту мысль, что ярким метеором вспыхнула в сознании, но пронеслась, не оставив и следа.

— Приехали, уважаемый энц, — вывел меня из раздумий сопровождающий офицер. Мы подъехали к наскоро оборудованному контрольно-пропускному пункту.

— Штабс-полковник, докладываю… — как только слез с коня, ко мне подскочил офицер и вытянулся в струнку, — рота прибыла час назад. Дороги в нашем квартале блокированы. Никого не выпускаем и не впускаем.

— Много пытались выйти? — подходя ближе я слышал гомон, ругань, причитания. Не хватало ещё настроить против себя толпу.

— Никак нет! Комендантский час только закончился. Мастеровые и разный люд спешит по своим делам. Но все в масках, как и было приказано.

— Пропускайте женщин и мастеровых. Обращайте внимание на одежду. Если заметите следы крови или ещё что подозрительное, задерживайте.

— Будет исполнено, — козырнул офицер, а я направился к солдатам, которых мне выделили в личное распоряжение. Не все прибыли к назначенному часу, но два взвода стояли невдалеке и ожидали приказа. Вызвал к себе офицеров и провёл короткий инструктаж. Проводить облавы здесь умели, но это полицейская функция, а не солдат действующей армии, так что пришлось подробно объяснять, что, как делать и на что обращать внимание.

После того, как выборочно у солдат проверил как меня поняли, выдвинулись, начав проверку. Полный взвод выступил вперёд на квартал и блокировал дороги и пути обхода. Всех, кто пытался покинуть проверяемый район я приказал задерживать, а со вторым взводом мы начали методично обыскивать дома. Хорошо, что постройки были одно-, максимум двухэтажные, а то бы такого количества задействованных сил мне бы не хватило проверить оцепленную часть города и за неделю. Но мы действовали быстро, проверяя дом за домом, мастеровую за мастеровой, вот только результат меня разочаровывал. Находили трупы умерших одиноких людей, целые больные семьи, что из-за слабости выйти из дома не могли или как-то подать сигнал, что им нужна помощь. Особенно тяжело было видеть, как в одной комнате на узкой кровати, вповалку, друг на друге лежали семеро. Вся семья. Отец, мать и пятеро ребятишек и все мал мала меньше. Видимо, родители умерли первыми. Они лежали на кровати внизу, а рядом дети…

— Вызовите бригаду, тела сжечь, — отдал приказ, выходя на свежий воздух. Трупный запах щекотал нос и выйдя, я полной грудью вдохнул свежий воздух.

— Штабс-полковник! — обернулся на голос. Это вернулся городовой, который ранее меня сопровождал. — Опознали возничих, правда не всех. Только четверых.

— Подробнее.

— Четверо именно те возничие, что поехали на таможенную заставу. Имена их у меня есть, тела опознал старший артели, что осматривал трупы. А тот, у которого глаз заплыл, говорит не из их артели.

— В смысле не из их артели? — не понял, о чём говорит городовой.

— Из другой он артели, что не в порту работает, а на ярмарке извозом-перевозом промышляют. Он его узнал. Говорит, виделись несколько раз. Отец у него как раз был старшим в артели пока не помер с полгода назад. Поэтому и узнал, так как видел его несколько раз вместе с отцом. А так бы…

— Подожди, — прервал сумбурную речь городового. — Площадь, где проходит главная ярмарка находится в этом районе?

— Нет, уважаемый энц. Ярмарка у нас проходит на торговой площади, а здесь, в этом районе… — городовой ненадолго задумался, — у нас сезонная ярмарка проходит и то не каждый год. Бывший комендант распорядился, чтобы сезонные ярмарки проходили в разных местах, чтобы значит, развивать торговлю во всём городе.

— А артельщики где обитают, что извозом занимаются? — задал вопрос, так как меня осенило. Где можно спрятать подводы и товар, особо не привлекая внимания и главное сохранить продовольствие? Правильно — на складах. Все крупные склады взяты под охрану солдатами. Вот только есть и малые склады — перевалочные пункты, где товар хранится недолго и не в больших объёмах. Это как раз небольшие, так скажем районные ярмарки, где есть всё, что необходимо для мелкооптовой торговли: и конюшни, и складские помещения, и, что немаловажно, люди.

— Так кто где, — пожал плечами городовой.

— Офицер! Выдели мне два отделения, я проверю одну версию, — отдал команду, а потом обратился к городовому, — знаешь, где эта ярмарка была в прошлый раз?

— Знаю. Торговая площадь небольшая, но места всем хватает. Это относительно рядом.

— За оцеплением или нет?

— Я точно не знаю, уважаемый энц.

— Ладно, думаю двух отделений хватит. Веди.

Сначала думал не выделяться из общей массы и оставить коня кому-нибудь здесь под присмотром, но здраво рассудил, что командир я или нет. Почему ноги должен бить. Тем более, городовой так же где-то раздобыл себе лошадь.

Отбывая, офицеру отдал приказ, когда прибудет конная рота, которая почему-то не спешила выполнять мой приказ о прибытии в моё распоряжение, чтобы половину всадников отправили за мной, а вторая половина организовала конные разъезды на крупных перекрёстках улиц пока неоцепленного района.

Идти, ехать оказалось достаточно далеко. Дорога узкая и вдобавок петляла, но проходимая, я засомневался в своих предположениях, но отменять, отказываться от того, чтобы проверить неучтённый вариант не стал.

— Вот эта площадь, — пояснил городовой, указывая на небольшое свободное пространство. — А чуть дальше навесы и склады, но они маленькие. Много там не оставишь, а охрану выставлять…

Теперь я вспомнил, почему не обратил внимания на эти помещения. Они слишком маленькие для складирования достаточного количества продовольствия. Здесь, на этой площади, как понял, торговали в основном, так скажем, с телег. И достаточных складских мест здесь не было, поэтому я и отмёл вариант хранить здесь продовольствие и не стал распылять и без того небольшие силы на охрану. Складских, огороженных, отдельно стоящих помещений в городе и на окраине хватало, а эти как-то выпали из поля зрения.

Я остановил свою лошадь, огляделся и только сейчас обратил внимание, что практически всю дорогу, что ехал по пути встречался лошадиный навоз и вдобавок свежий.

— К бою! Оружие наготове! — отдал приказ слезая с коня.

— Что случилось, штабс-полковник? — встрепенулся офицер.

— Скорее всего мы нашли место, куда спрятали украденное. Заметили, что по пути часто встречался конский навоз и он свежий. А передвижение на телегах, лошадях без моего личного повеления я строжайше запретил. И, кстати, есть другие пути на эту площадь?

— Есть, как не быть. Мы ехали, считай, самой неудобной дорогой, а есть две другие, как раз широкие и ведут одна на восток столицы, другая в центральную часть.

— Ясно. Офицер, строй солдат…

Я отдал соответствующие приказы, и мы цепью вышли на площадь. Возможности перекрыть другие дороги у меня не было. Нас мало. Всего-то двадцать пять солдат и офицеров и это со мной и городовым.

— Ускориться! Бегом! Первое отделение заходи слева, второе по центру! — на скаку отдал приказ, так как заметил, что в одном из строений похожем на склад открылись ворота и оттуда кто-то выглянул, но тут же нырнул обратно. Рассмотреть, кто это был я не смог — слишком далеко.

— Не успеваем! С другой стороны есть такие же ворота, — буркнул городовой и пришпорил свою лошадь. Я последовал за ним. Такого типа склады я видел. Бревенчатое прямоугольное здание, у которого два входа с каждого торца, чтобы не разворачивать телегу с поклажей, а, чтобы, когда её разгрузят, она могла спокойно выехать. Удобно, что сказать. Такой же принцип погрузки-разгрузки применялся в каком-то транспортном самолёте, где опускалась, и задняя аппарель, и поднималась кабина самолёта, и туда спокойно въезжала техника, разгружалась и выезжала с противоположной стороны.

Я так же пришпорил коня. С городовым мы только двое могли успеть к противоположному торцу здания… Послышались выстрелы. Обернулся. Кто-то из солдат упал.

— Что ж это они, откуда оружие⁈ — на скаку возмущался городовой.

— У солдат забрали во время разбоя, — ответил, вынимая пистоль. Их у меня было два в сумке, притороченной к седлу, и я поблагодарил Проведение, что не поменял своего коня и не вынул из сумки писто́ли.

Мы проскакали вдоль складского помещения и когда показались ворота я выстрелил, не особо стараясь попасть в кого-то, а, чтобы напугать, потому что оттуда небольшой толпой выбегал народ. Я насчитал шестерых, что бросились на утёк.

— Я их задержу! — пришпорив коня, обнажая саблю, выкрикнул городовой.

Я хотел последовать за ним, всё-таки шесть на двоих — это лучше, чем шесть против одного, но кто-то очень ловкий неожиданно выскочил из ворот и ткнув в морду коню шестом напугал бедную коняку. Она взбрыкнула, встала на дыбы, и я со всей силы повалился на землю. Пока летел думал: «Надо быстро встать на ноги, а то так лежачим и заколют. Им-то терять нечего. Мы разбойников нашли и теперь им грозит только смерть за содеянное».

Упал я удачно — ничего не сломал, ничего не повредил и спасибо коняшке, она своей тушкой закрыла на время меня от разбойника, дала те драгоценные секунды, что я смог подняться и достать из ножен рапиру.

Пика против рапиры. Мне никогда не приходилось действовать в такой ситуации, но противник оказался не обучен. Если бы он умел хотя бы действовать с примкнутым к мушкету штыком, то мне стало бы тяжко. Его глубокий выпад я пропустил мимо себя и ударил рапирой по кистям рук, что сжимали грозное оружие. Заметил, что отрубил пару пальцев на одной руке и кисть на другой, и пика упала на землю. Убивать его не стал. Ударил эфесом в лицо. Рукоять моей боевой рапиры сложная — закрытый эфес с дополнительными дужками и кольцевой гардой и как понял, крестовиной попал тому в глаз. Разбойник взвыл от боли и повалился на землю. Торопиться забегать в замкнутое пространство не стал, опасаясь пальбы из мушкета. Встал чуть в стороне сбоку и каждого кто выбегал колол рапирой в спину в область почек…

Как-то один из энцев в десятом поколении мне распинался, что не подобает дворянину действовать со спины, интриговать и прочее, прочее, прочее. Я тогда сдержался, ничего ему говорить не стал, что во время войны, во время драки нет никаких правил — это же не спорт или дуэль по Кодексу. Когда идёт война все средства хороши для достижения цели. Можно и ударить сзади, и навалиться всеми на одного, и обезглавить Империю, убив Императора, что, сидя у себя во дворце, не ожидает подосланного убийцу, спасая множество жизней. Победителей не судят[1]. Сказал кто-то из Великих. И я полностью согласен с этим высказыванием.

Очередной разбойник повалился наземь, держась за бок, а я услышал гомон и топот доносящийся из строения. По моим предположениям разбойников должно быть не менее двадцати, что так нагло напали на охраняемый продовольственный обоз. Если шестеро убежали, пятеро лежат у меня здесь, то ещё минимум девять должны находиться где-то рядом или внутри. Я отошёл чуть в сторону, чтобы моя спина была прикрыта стеной и приготовился к отражению атаки, но из ворот сначала выбежал один солдат, потом второй и следом за ними офицер с окровавленной рапирой.

— Сколько разбойников внутри? — привлёк к себе внимание офицера.

— Пятерых убили. Один у нас убит и трое ранены.

На его доклад о потерях я ничего не ответил. Потом будем разбираться как это подготовленных солдат ранили фактически дворовые крестьяне. Ладно убитый погиб от мушкетного огня, но выстрелов я слышал всего два. Но то, что ранены ещё трое — это вопрос к подготовке, но его я задам позже и не ему.

— Шестеро убежали в ту сторону, за ними поскакал городовой. Отряди солдат, чтобы помогли.

— Я вас понял…

Как и ожидал, городовой смог догнать и захватить только одного. Остальным удалось скрыться.

— … они, как выбежали на широкую дорогу бросились в рассыпную. Одни вправо, другие влево, кто-то побежал вперёд, — оправдывался городовой, когда привели схваченного им разбойника.

— Кто эти разбойники, опознали? И сколько их было всего? — прервал доклад городового.

— Опознали. Это шайка Митохи Косого. Мужиков два десятка у него. Он теперь безглазым стал. Ловко вы его…

— Возничие? — не хотел слушать дифирамбы в свой адрес.

— Трое убиты во время захвата.

— Ладно, пойдём, поговорим с этим, как ты его назвал Косым…

Разговор с Косым, а теперь Безглазым сначала не заладился, но опыт полевого допроса у меня имелся и через пару минут Безглазый запел словно соловей.

— … это Джо́рис меня с панталыка сбил. Не хотел я своих людей на это дело отряжать. Но он говорит, что всё продумали… — глотая слова и морщась от боли, быстро говорил Безглазый. С его слов выходило, что к нему пришёл один из возничих, что работает в порту и предложил ограбить обоз с продовольствием, говорил, что охраны совсем нет, убивать никого не надо, так по голове дать для вида и всё. Спрятать товар можно на территории сезонной ярмарки — сынок бывшего старосты артели обещал подсобить, но что-то у них не срослось. Солдаты-то не в курсе, что им надо поднять лапки к верху, их свяжут, может для видимости надают по голове, но останутся живы, а они схватились за оружие и начали палить. Одного разбойника ранили и… понеслось. Когда сынок из другой артели узнал о смертоубийстве, наотрез отказался помогать, на его сторону встали и некоторые другие возничие. Их упокоили и свалили тела у дороги. Разбойникам дальше деваться было некуда. Они планировали пересидеть на месте сезонной ярмарки пару суток, а потом по частям вынести груз в другие места, но не срослось. Их нашли.

— Штабс-полковник, — отвлёк меня от допроса офицер, — конные скачут.

— Вовремя, — сплюнул на землю и повернулся, ожидая быстро приближавшихся всадников. Им я отдал приказ разыскать остальных кто сбежал и к полудню следующего дня всех разбойников поймали.

Я не долго думал, как поступить с лихими людишками. Всем отрубили руки по локоть и провезли на телегах, привязанными к столбам с табличками, на которых написали, что они сделали и сколько дворового люда оставили без продовольствия, скольких убили. И после провоза каждого квартала столицы одному из них отрубали голову, насаживая на тот же шест, к которому было привязано тело. К вечеру этого же дня всех разбойников обезглавили. Скажите жестоко? Не спорю, но по-другому никак. Столица фактически на осадном положении лютует чума, народ озлоблен и на грани, как бы не взяться за топор и не пойти на приступ Императорского дворца. И при таких обстоятельствах нужна крепкая рука и сильная воля, чтобы на корню отбить желание кому бы то ни было нарушать установившееся шаткое спокойствие…

Я сидел в своём рабочем кабинете и листал отчёты, что ежедневно мне готовили, как в дверь постучали.

— Уважаемый энц, вас срочно вызывает Император!

[1] «Победителей не судят» — выражение приписывают российской императрице Екатерине II. По преданию, она сказала эти слова защищая А. В. Суворова, которого хотели судить за штурм турецкой крепости Туртукай в 1773 году, предпринятой вопреки приказу главнокомандующего Румянцева.

Глава 19

Ехал во дворец в смешанных чувствах. Я не знал, по какой причине меня вызывает к себе Император. Со здоровьем у него вроде всё наладилось, начал выздоравливать, но пока слаб и показаться в таком виде перед подданными не может. Отчёты я ему, точнее, Императрице Линессе Первой и её мужу отправляю исправно, каждую неделю. Поэтому вызов во дворец для меня оказался неожиданным. Предполагал, что жёсткое подавление попытки разбоя вызовет неодобрение со стороны венценосной особы, но на это у меня имелся стопроцентный аргумент, что иначе нельзя поступать с теми, кто во время трагедии хочет нажиться на страданиях простого люда.

Распределение продовольствия, а местами и его бесплатную раздачу мне удалось наладить. Имелись небольшие накладки, но это не сравнимо с тем, что могло произойти не вмешайся я в несвойственную для Коменданта столицы сферу.

За короткий период мне удалось уменьшить количество скоплений людей, ограничить контакты здоровых и больных. Голод столице не грозит, порядок поддерживается, патрули ходят, комендантский час действует, медики работают не покладая сил и результат от их работы виден невооружённым взглядом. Третий день подряд число заболевших держится на одном уровне, не повышается, а это значит, что мы на правильном пути…

— Уважаемый энц, проходите вас ожидают, — во дворце предполагал, что меня проводят в покои Императора, я коротко доложу о ситуации в столице, отвечу на вопросы… но нет. Я стоял у входа в Малый зал приёмов.

Двери открылись, и я шагнул внутрь.

— Комендант Тиносванны, штабс-полковник в отставке, энц Валео Мирони! — представил меня глашатай…

Разговор с Императором не затянулся. В очередной раз показалось странным, что он вызвал меня к себе и проводил приём в Малом зале, где присутствовало пусть и небольшое число придворных чиновников без привычной пышной свиты и широкого круга приближённых ко двору, но всё же. Глядя на Императора было видно, что он полностью не оправился от болезни. Лицо мрачное, слегка отёкшее. Худобу не скрыть за пышными дворцовыми одеждами, но он смотрел на меня уверенно и внимательно слушал, не задавая вопросов. И тем непонятнее мне показалась эта встреча.

Как и планировал, первым делом доложил Императору о ситуации в столице, что всё под контролем, подданные Империи обеспечены продовольствием, в городе безопасно, медики работают и всё в таком духе. Думал рассказать о разбойниках, но не стал сам заострять на этом внимания. Зачем лезть на рожон. Если задаст вопрос, почему так жестоко, без суда и следствия обошёлся с преступниками, то отвечу. Но этого вопроса не последовало.

— Уважаемый энц, — когда я завершил свой доклад, тихо заговорил Император. Его голос едва звучал в зале и мне приходилось напрягать слух, — я рад, что Императрица Линесса Первая сделала такой необычный, но правильный выбор, назначив военного на гражданскую должность. В прошлый раз, когда мы с вами встречались я прибывал в горячке и не помнил этих событий и поэтому, как только медики позволили, я захотел встретиться с тем, на кого возложена важная миссия — спасение Империи… — тут Император выдержал долгую паузу, а мне показалось, что он размышляет, что сказать дальше. — Если для выполнения ваших обязанностей, — уверенней, но также тихо продолжил Император, — что-то будет необходимо сверх полученных полномочий, незамедлительно обращайтесь или лично ко мне, или через любого входящего в Малый или Большой совет Империи и ваша просьба дойдёт до меня, и в силу возможностей будет удовлетворена.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответил и на этом аудиенция завершилась. Выйдя из Малого зала приёмов, возвращаясь обратно в резиденцию Коменданта я погрузился в мысли. Зачем, для чего Император изволил встретиться со мной лично. За всё время пребывания в отставке я с ним лично не встречался, меня не вызывали, обо мне как будто забыли. В том числе и Линесса, вот только когда в столице случилась трагедия обо мне вспомнили…

Мучить свой разум всякими мыслями не стал. Дел слишком много.

Прибыв в резиденцию Коменданта, осведомился, нет ли чего срочного, немедлящего отлагательств и моего непосредственного участия. Вроде работу служб я более-менее наладил, но мало ли, может гонец с важным донесением меня дожидается. К счастью, ни гонца, ни срочных дел за время моего отсутствия не возникло.

— Едем в больницу, — отдал приказ начальнику охраны. По столице я передвигался в сопровождении не менее десяти конных всадников и это не столько для своей охраны, а для быстрого реагирования на изменяющую обстановку или критическую ситуацию. В один из моих выездов, когда меня сопровождали всего пятеро всадников, так случилось, что всех, кто был со мной пришлось отправить в разные концы города с распоряжениями и с того случая я стал перестраховываться, и брать с собой больше солдат. Именно они — солдаты стали той опорой и фундаментом, на который я смог опереться. Гражданские чиновники в бытность свою не служившие в армии оказались не приучены к дисциплине и этот факт меня сильно раздражал. За годы, что провёл на этой планете я практически всю жизнь находился на службе, где отданный приказ не обсуждается, а исполняется. Первое время, когда пришлось вернуть назад на службу чиновничий персонал обеспечивающий работу Коменданта мне пришлось принимать жёсткие меры: если мой приказ не выполнялся в указанный срок или вяло саботировалось исполнение, то чиновник, ответственный за его исполнение увольнялся. Опомнился я только тогда, когда гражданских чиновников осталось едва ли треть от начального числа. Но я нашёл выход. На ключевые посты поставил военных, которые не спрашивали, почему отдан именно такой приказ, почему такой короткий срок исполнения и просто не задавали лишних вопросов, а исполняли.

Я ничего не имею против бюрократии[1] в правильном понимании этого слова, а в особенности в документировании. На каждый шаг нужна бумага, на каждый результат отчёт. Но доходило до смешного. Отдал приказ подготовить документ о подвозе воды в жилые кварталы с графиком, с оповещением жителей, всё как положено. Так один въедливый гражданский чиновник три дня согласовывал этот график. Пришлось отдать приказ солдатам. Так они быстро организовали. И подвоз воды, и график, и необходимый подвижной состав, то есть подводы с бочками разыскали, и где набирать воду, и где её предварительно кипятить…

— Прибыли, уважаемый энц, — вывел меня из раздумий возглас сопровождающего. Я огляделся. Не заметил, как проехали несколько кварталов и оказались возле больницы.

— Пятеро за мной, остальные здесь, — отдал приказ, слезая с коня. Пятеро мне нужны не столько для охраны, а в качестве гонцов. Если потребуется, то я, считай на коленке, пишу приказ или указание и отправляю его к оставшимся во дворе, где он передаёт им послание. А те уж скачут по адресу. Так оказалось быстрее, чем всех с собой водить. Пеший гонец добежал, передал пакет-указание конному и тот поскакал.

Шли по коридорам молча. Перед нами расступались, и я обратил внимание, что больных, что в прошлое моё посещение лежали чуть ли не в коридорах стало меньше и это наблюдение мне грело душу.

Возле кабинета главного врача остановился.

— Трое пройдитесь по этажам. Посмотрите, как тут, если что говорить будут слушайте и запоминайте. Потом доложите, — этот приказ для сопровождающих не нов и в прошлый свой приезд в больницу я отдавал такой же приказ, но уточнял, чтобы никого руками не трогали, в палаты не заходили и прочее, что в этот раз напоминать не стал. Мы все в масках, в перчатках и со мной именно те солдаты, что сопровождали в прошлый раз, и дважды им повторять одно и тоже не надо.

Я постучал в дверь и не дожидаясь приглашения вошёл.

— Уважаемый Комендант, проходите.

— Я не вовремя? — в кабинете главного врача находилось человек десять, если не больше. Все сидели за столом и как понял что-то до моего появления бурно обсуждали, потому что, когда открыл дверь до меня донёсся гул множества голосов, который стих, когда вошёл внутрь.

— Наоборот. У нас тут совещание с врачами. Накопилось много проблем, я и сам хотел завтра или сегодня сразу после совещания послать за вами или самому лично прибыть в резиденцию…

— Я вас понял, уважаемый Смарта́ни Кари́тос. Если можно коротко введите меня в курс дела, в чём проблемы.

— Как знаете, пик эпидемии мы прошли, — начал говорить главный врач, когда я уселся на освободившееся место за столом, — основной наплыв больных схлынул, несколько дней держится на одном уровне число заболевших, умерших и тех, кто выздоровел. Но последних немного.

— Я об этом в курсе.

— Действительно, я же вам каждые три дня подаю отчёт. Тогда не буду повторяться, — пробурчал себе под нос главный врач и, выдержав паузу, продолжил, — у нас сложилось тяжелое положение с медицинским персоналом. Особенно с младшим и средним. Они в основном контактируют с заражёнными больными и при каждом подозрении на заражение мы вынуждены их помещать на карантин.

— Уважаемый энц Смарта́ни, если можно говорите конкретней, я помню свои распоряжения и приказы и рад, что вы их выполняете, — ещё бы он не выполнял. В больнице я разместил стационарный пост солдат, чтобы не только присматривали за порядком, но и докладывали мне о том, что происходит в медицинских учреждениях, а то знаю. Без догляда расслабятся, начнут потихоньку режим нарушать. — Как понял проблема в медперсонале?

— И медикаментах… — произнёс кто-то из врачей. Я повернулся на возглас. — Извините, уважаемые энцы, — говорил один из самых молодых присутствующих врачей. Его я раньше не видел и скорее всего он не дворянин, потому что быстро стушевался при моём взгляде.

— Продолжайте.

— У нас заканчиваются медикаменты. Те, что нужны для лечения обычных больных, а их не стало меньше. Чуму, как вы назвали эту болезнь, мы лечить не научились, лекарств нет, но пробуем разные препараты, хотя результат отрицательный.

— Нужны антибиотики, — пробормотал едва слышно, пытаясь вспомнить, что я знаю из этого арсенала. Я и раньше пытался в памяти воспроизвести и пытался записывать, что знаю об этих лекарственных средствах, но я не медик, обладаю только общими знаниями, а знания, полученные в ходе обучения при попадании на эту планету мне никак не могли помочь. Слишком они продвинуты и далеко впереди технологического и научного уровня этой цивилизации, а из бытности земной жизни я так и не смог толком вспомнить, как выделить тот же пенициллин. Знал только, что его получили из плесени, но какой, какая технология производства, очистки и прочее я не знал.

— Вы правы, — оживился молодой врач, — в библиотеке я отыскал заметку об открытии этих, как вы сказали антибиотиков, только в статье они назывались по-другому. Мы пробовали вырастить культуры, но у нас не получилось и…

Я жестом остановил словесный поток.

— Так стоп! Что необходимо от меня, как Коменданта? Медицинское оборудование, медицинские журналы или что-то ещё? — чёрствым, грубым, нетерпеливым я стал за те дни, что нахожусь в столице, поставленный на высокую должность. Стал замечать за собой, что перестаю слушать собеседника, часто не даю тому договорить, закончить мысль, а схватывая суть проблемы перефразирую и выдаю то, что, по моему мнению, хотел сказать оппонент. В большинстве случаев я оказываюсь прав, но понимаю, что надо отходить от этой привычки, потому что рано или поздно я перестану видеть новое, а возражать или отстаивать своё мнение вряд ли кто осмелится.

В кабинете главного врача воцарилась тишина. Наверно те, с кем лично мне приходится часто общаться привыкли к моему нраву, но медики, с кем я сейчас общался были не из их числа. Я выдохнул, обвёл взглядом собравшихся, что притихли, потупив взгляд.

— Извините, что прервал вас, но давайте конкретней. Составьте список требуемого с указанием количества и срочности доставки. То, что необходимо неотложно пометьте, и я в кратчайшие сроки постараюсь добыть искомое.

— Список почти готов, мы как раз этим и занимались, — заговорил главный врач, протягивая мне несколько исписанных листов бумаги.

Пробежался взглядом по строчкам.

«Так, это можно доставить с военных складов, это вроде поставляется, только надо увеличить объёмы, это…», — думал, изучая написанный красивым почерком текст. Даже зависть взяла. Я как ни старался, добиться каллиграфического почерка не смог, хотя пытался. Но насколько знаю, почерк — это не только мелкая моторика, но в большей степени отражение характера, а мой-то взбалмошный, непоседливый, прямолинейный характер никак не подходил для старательного выведения каждой буквы и рисования завитушек. «Может им реформу письменности предложить? А то, когда изобретут типографский способ печати, сколько лишней краски и бумаги будут использовать зазря, а потом кто-то из „умных“, в кавычках, скажет, что не нужно нам это расточительство и прикроет научную революцию на корню…», — невольно хмыкнул пришедшей мысли.

— Что-то не так? — осведомился главный врач.

Поднял глаза от текста.

— Всё так, поставку бо́льшей части указанного в списке можно организовать в течение двух-трёх дней, что-то придётся заказывать у соседей, но вот с медперсоналом…

— Можно кинуть клич среди студентов из других учебных заведений Империи. Все столичные у нас и так работают. Но, думаю, никто не откажется приехать в столицу и помочь во время беды, — подал голос тот самый молодой врач.

— Вы извините, уважаемый энц, — шикнув на коллегу, быстро заговорил главный врач, — Э́нрио Маристо́ни из бастардов. Отец от него не отказался, но и признавать право на дворянство не стал. Помог с деньгами на обучение и он, замечу, в этом году закончил с отличием наш столичный медицинский ВУЗ, попал к нам и за короткий срок хорошо зарекомендовал себя как медик, вот только манеры…

— Манерам обучится. Главное, чтобы специалист оказался хорошим. Я ведь и своих дворовых отпустил учиться медицине, и кто-то из них, наверно, и здесь сейчас помогает.

— С каких земель?

— Поместье Донса́. Но я не об этом. Кличь-то можно кинуть, и я уверен, что на него откликнутся не только студенты, но и преподаватели, и не исключаю, что и из других больниц врачи изъявят желание приехать, вот только одна проблема.

— Какая?

— Время. Пока уйдут письма в разные концы Империи, даже просто к соседним городам, пока соберутся, пока приедут. Пройдёт месяц, если не дольше, но вы правы, я разошлю соответствующие письма, может кто и раньше приедет. Всё равно, когда эпидемия закончится квалифицированные специалисты понадобятся, особенно медики. Сколько из вашей братии умерло?

— Не так много. Пятая часть штатной численности, но они заболели в первые две недели, как началась эпидемия. Мы не знали с чем столкнулись и…

— Не оправдывайтесь энц. Выводы будем делать потом. Сейчас необходимо навести порядок. Трупы с улиц убрали, распространение болезни остановлено, — и тут я замолчал, вспомнив то, что упускал всё это время, — да, совсем забыл. Возбудителя болезни нашли?

— Возбудителя?

— Да, возбудителя, то есть то, что провоцирует болезнь, — поставленный мне вопрос удивил. Разве медики не знают, что у каждой болезни есть возбудитель, очаг заболевания, нулевой пациент и всё такое, но я оказался не прав.

— Как вы сказали «возбудителя» мы нашли, но нам привычнее говорить об инициаторе болезни — это необычная бактерия, но возбудитель звучит корректнее, правда коллеги?

— Возбудитель, инициатор, как называть причину я думаю разберётесь, я всё-таки медицинских учреждений не заканчивал и говорю своими словами, как обыватель, — прервал не начавшееся обсуждение на корню, кое-как объяснив, почему использую незнакомые и непринятые в этом мире слова для обозначения привычных мне понятий. — Нашли нулевого пациента или очаг, откуда болезнь начала своё распространение?

— Нулевой пациент?

«Твою же мать!», — чертыхнулся про себя. Опять использую привычные мне понятия, а эти медики со своим профессиональным жаргоном меня не понимают. Пришлось объяснять.

— Это тот пациент, от кого заразились все остальные. Часто он не болеет, так как имеет иммунитет… тьфу! Просто он не болеет сам, а является переносчиком болезни. Особенность организма у него такая. Теперь понятно?

— Д-да. Но откуда вы это всё знаете?

— Поездил по Империи, бывал на южной границе, там и встречался с учёными, разговаривал с ними. Но мы отвлекаемся. Определили очаг заболевания?

— Но как⁈

— Опросным путём. У каждого больного спрашиваете, когда ему стало плохо, где он бывал, с кем общался и прочее, не мне вас учить.

— Конечно, анамнез собираем, если получается, но мы не анализировали записи.

— Так займитесь этим. И через сутки предоставьте мне выборку с возможным очагом заболевания… Всё. Мне пора. Жду доклада в поставленные сроки.

Вышел из кабинета главного врача на нервах и не выслушав доклад солдат о исполнении моего приказа отправился в резиденцию. Надо привести нервы в порядок и успокоиться, а то так и инсульт схватить можно…

[1] Бюрократия — термин, который означает систему управления, осуществляемую управленческим аппаратом, состоящим из должностных лиц, обладающих специальной профессиональной подготовкой и действующих в рамках чётко определённой компетенции в соответствии с формальными правилами.

Глава 20

Конечно за сутки медики не справились. Я специально указал короткий срок исполнения, потому что всем нутром ощущал, что нас ждёт новый пик эпидемии. Вот только ошибся и я.

— Уважаемый энц, вас просит принять представитель Малого Совета Империи энц Зами́ро Кратина́кски, — вошёл с докладом помощник.

— По какому вопросу?

— Не могу знать.

— Ладно, проси, — отложил в сторону бумаги. Я как раз изучал сводку за прошедшие сутки. Пятый день общая численность заболевших держится на одном уровне, вот только это выходило из-за того, что возросла численность умерших, а это значит, что повысилось число новых заболевших. И с этим надо что-то делать. Предпринятые меры дали результат, но их оказалось недостаточно, и я прорабатывал варианты, что ещё в такой ситуации можно предпринять и визит представителя высшей власти Империи оказался как никогда кстати. Я не ожидал каких–то революционных идей, но и отказываться от умных, если они последуют, предложений не буду. Как сказал кто-то из великих: «Одна голова хорошо, а две лучше», или хуже. Не помню. Но выслушать приехавшего лично энца посчитал необходимым, предполагая, что Император прислал его ко мне для координации действий. Я ведь так и не удосужился обратиться с просьбой к венценосной особе, решая возникающие проблемы самостоятельно. И данный факт мог обидеть легкоранимого Императора. Я неоднократно возвращался к мысли, почему Линесса Первая выбрала именно его в качестве супруга и пришёл к выводу, что Кихий Второй типичный подкаблучник. Тихий, смирный, ни красотой, ни умом не блещет, но одновременно не перетягивает одеяло на себя, довольствуясь малым, а как узнал, Линесса изрядно проредила его окружение, фактически оставив его в одиночестве в чужой стране. И заговора или каких-либо политических игр с его стороны опасаться не стоило.

— Уважаемый Комендант, — вошёл энц. Мужчина за сорок, слегка полноватый, взгляд пристальный, а выражение лица его толком понять невозможно. Он, как и я в маске.

— Проходите, присаживайтесь, — я указал на приставной столик со стулом в пяти метрах от меня. — Какой у вас вопрос?

— Я прибыл по личному поручению Императора. Вчера пришло письмо особой важности, и он просил передать его вам.

— Странно, а Линесса в курсе… — пробормотал едва слышно, но чиновник услышал меня.

— Доклады о ситуации в Империи уходят в два адреса: Императрице Линессе Первой и нашему Императору Кихию Второму одинакового содержания. Это распоряжение действует, когда венценосные особы волею случая находятся в разных городах Империи.

— И давно?

— Что давно?

— Давно издано такое распоряжение?

— Так со дня замужества Императрицы нашей Линессы Первой. Разве не знали?

— Нет не знал.

— Тогда поясню, — я так и почувствовал, что лицо чиновника расплылось в улыбке. — В Империи существует Малый и Большой совет Империи. Большинство представителей этих совещательных органов всегда находятся в столице, а Император или Императрица могут отсутствовать, совершать поездки по Империи. Поэтому, в этом случае всегда одно послание отправляется в адрес Малого Совета, а второе в адрес Императорской особы, которая отсутствует в столице.

— Так бы сразу и сказали, что доклад поступил в Малый совет.

— Я так и сказал, — пожал плечами энц, а я не сдержал улыбку. Настоящий политик. Не нарушая делового этикета говорит то, что хочет услышать оппонент.

— Ладно, опустим, — я поднялся из кресла, подошёл и взял незапечатанный конверт, уселся обратно и углубился в чтение. Спрашивать, что в письме у чиновника не стал, опять витиевато скажет то, что я захочу услышать, а мне нужно понять суть проблемы. Не зря же, скорее Малый совет надоумил Императора ознакомить меня с этим посланием.

После первых прочитанных строчек текста лицо мой вытягивалось от удивления, а руки непроизвольно сжимались в кулак. Не поверив изложенному в послании, медленно перечитал второй раз, и подняв глаза к оппоненту, спросил: «Сведения точные?».

— Оснований сомневаться нет. На востоке Империи в четвёртом по численности городе началась эпидемия. Как только стало известно, что в столице началось, ну вы сами понимаете, что, Малый Совет в лице Императора нашего Кихия Второго во все уголки Империи отправили предупреждения и рекомендациями с выявленными признаками болезни и мерами, что необходимо предпринять в случае её обнаружения.

— Войска ввели в… — я запнулся, вчитываясь в текст, ища название города, где начинается эпидемия, — в Хансонне́с? И как давно выявили признаки заболевания? Из текста непонятно.

— Предположительно прошёл месяц с выявления первого подтверждённого случая. Они не сразу поняли с чем столкнулись. Только после указаний Императора начали действовать, а войска да, ввели.

— Выходит, что заболевших выявили практически одновременно в столице и в Хансоннесе, — пробормотал, вспоминая, где находится этот Хансоннес. Я там никогда не бывал, да и не хотелось как-то. Империя большая, во время службы пришлось поколесить, побывать на границах, вот только на восток меня не забрасывала судьба. Но сколько не пытался, так и не вспомнил, где этот город находится, в памяти всплыло, что этот крупный город ближайший к восточной границе. Дальше на восток свободные земли, так скажем. Где проживают не столь многочисленные разрозненные племена, но климат там суровый, не чета нашему. Читал как-то, что там снег лежит две трети года и фактически кроме пушного зверя и хорошего леса там ничего нет. Поэтому, как говорилось в Имперской энциклопедии, эти земли и не осваиваются. Своих хватает.

— Не совсем. — произнёс энц, — скорее всего несколько раньше. Пока поняли, что случилось, пока подготовили и разослали указания Императора во все уголки Империи, он, знаете ли, в это время болел. Пока на месте разобрались, пока пришёл ответ…

— Сколько дней пути от столицы до Хансоннеса? — встал со своего места и начал прохаживаться по кабинету. Рабочее помещение у меня достаточно большое и места хватает, чтобы думать ногами.

— В экипаже несколько недель, если погода позволит. Верхом быстрее. Кстати, Император интересовался вашим изобретением — повозкой с мягким ходом. Он желает приобрести её себе.

— Лучше новую пусть изготовят Императору под свои нужды. Моя осталась в поместье, — ответил машинально, продолжая размышлять. Две-три недели в экипаже в одну сторону, пусть верхом дней десять, может меньше или больше, но ненамного. Скорость движения каравана с товарами примерно одинакова скорости передвижения экипажа, а это те же две-три недели плюс минус несколько дней. И нельзя сбрасывать со счетов то, что обнаружили болезнь не сразу, точной даты нет. На это ещё пару дней. Поэтому выходит, что сначала болезнь началась в Хансоннесе, а потом переносчик или приехал в экипаже, или пришёл вместе с караваном в столицу. Но тогда по пути следования также должен оставаться болезненный след, но его нет. Пока известно о двух очагах эпидемии…

— Уважаемый энц, вы не ответили.

— Что? Извините, задумался, — оказывается, чиновник продолжал говорить, а я, прохаживаясь по кабинету, погрузился в свои мысли и не слышал, что он спрашивает.

— Император также интересовался вашими медицинскими знаниями. Придворный врач высоко оценил ваши действия при борьбе с болезнью. И Император хотел узнать, где вы обучались?

— У меня нет медицинского образования, всё что я знаю и умею это из опыта военной службы. Много пришлось повидать. Лучше скажите, где можно узнать, что за товары поставляются в столицу из Хансоннеса и когда пришёл последний караван?

— В таможенной службе, — быстро ответил чиновник, — все документы о приходе-расходе товаров, что, откуда пришло и куда ушло хранятся в архиве не менее трёх лет. Я, знаете ли, в своё время начинал именно в таможне, это сейчас…

— К кому можно обратиться? — прервал собеседника. Как мне показалось, я ухватил ту ниточку, за которую потянуть и клубок размотается.

— Если не возражаете, то я могу этим заняться.

— Буду благодарен…

Когда чиновник ушёл, я невольно поморщился. Ну, не политик я. Видеть, как тебе так не прикрыто льстят, пытаются угодить я не привык. Будь я простым офицером, пусть и в чине штабс-полковника, то этот чиновник на меня бы и не взглянул. Не говоря о том, чтобы что-то сделать по моей просьбе. Зато сейчас, когда я обласкан Императорской четой, нахожусь на высокой должности, каждый желает выказать своё уважение. Но что хорошо, со своей задачей энц Зами́ро Кратина́кски справился быстро и на следующий день у меня имелся полный список экипажей, караванов и товаров, что пришли в столицу за последние три месяца, и сейчас я сидел, погрузившись в изучение скупых строчек таможенных документов.

От непривычной работы в глазах рябило, цифры и даты плясали перед глазами, но поручить выполнить хотя бы первичную обработку данных я никому не мог. Я предполагал, что надо искать в документах — это караваны или обозы с товаром, также экипажи, что прибыли в столицу через восточную или юго-восточную границы Империи примерно в определённый срок, но этого мало. Маршрут их должен проходить через Хансоннес. Но я искал ещё что-то, что не мог чётко сформулировать и таким образом поставить задачу исполнителю. Поэтому приходилось сидеть и корпеть над документами самостоятельно.

— Уважаемый энц, поступила сводка за сутки, — вошёл помощник.

— Давай, — я откинулся на спинку кресла и потёр глаза.

— Вы бы поели. А то весь день сидите, не выходя из кабинета.

— Работы много. Просмотрел сводку, есть что-то важное? — помощник у меня опытный чиновник и всегда при передаче документа неназойливо рекомендовал обратить внимание на один или несколько пунктов, заостряя внимание на несоответствии или неточности исходя из прошлых проданных данных. Это мне помогало не держать в голове множество цифр и дат. В ходе последующих разбирательств, по разным причинам чаще всего ошибки оказывались неточностями, не влияющие на общую картину.

— Сегодня передали материалы, что вы запрашивали у главного врача. Они в почте. А по сводке советую обратить внимание на пункт восьмой. Отчёт таможенного департамента.

— С опозданием на двое суток… — пробормотал я, — а в отчёте от таможни что не так?

— Отмечается резкое снижение поставок товаров из-за границы.

— Этого следовало ожидать. Не хотят нам везти товар обозами. Прослышали, что в Империи эпидемия.

— Извините, уважаемый энц, но снижение, а точнее полное отсутствие поступления импортных товаров зафиксировано только через юго-восточный таможенный пост.

— Хорошо, я посмотрю, — ответил, не понимая, почему помощник заострил на этом внимание, а сам взялся за материалы, что пришли от главного врача больницы. Понятно, что не он лично составлял документ, но подписано было им.

Я читал и с каждой минутой лицо моё хмурилось. Факты, что указаны в отчёте не укладывались у меня в голове. И немедля я отправился в больницу…

— Добрый день, — вошёл в кабинет главного врача.

— Добрый. Как понимаю, получили отчёт?

— Вы правы. Сведения точные?

— Я тоже не поверил анализу собранного анамнеза и потом лично перепроверил данные опросных листов, что имеются у нас и взяты в соседних больницах, поэтому, извините, со сроком исполнения не успели.

— Это не важно. Важно то к какому выводу вы пришли, — я уселся на предложенное место. Меня коробило и в голове не укладывалось. Когда впервые прочитал длинный отчёт медиков, то не поверил. В нём расплывчато, намёками, но не трудно для понимания говорилось, что болезнь появилась на двух мясных рынках примерно одновременно, а потом быстро, слишком быстро для обычной эпидемии распространилась по городу. Распространение было не по экспоненте, а взрывное. Не знаю как, но врачам удалось из большого массива информации вычленить главное, что причина заболевания — занесённая извне инфекция.

— Скорее всего нам повезло, — спокойно говорил главный врач. — Среди опросных листов нам удалось разыскать записи одних из первых заболевших — это три семьи мясников, что работали на рынках столицы. Мужчины умерли первыми, а потом заболели семьи. Вот их опросные листы мы и нашли. Тогда стало понятно, что столкнулись с чем-то новым. Первые жертвы остались без внимания. Только когда через пару дней началось экстремально быстрое распространение болезни мы поняли, что грядёт эпидемия. Я, если честно, не сразу поверил, что Империю, а тем более нашу столицу ждёт такое… Но факты говорили за себя, — врач говорил медленно, изредка опуская взгляд в пол, будто виня себя за случившееся. Но я-то знал, что ему винить себя не за что. Никто из этого мира не был готов к такому развитию событий, не знал, что предпринимать в этом случае. Как помнил, ни одной эпидемии в этом мире не было, и ни врачи, ни чиновники не знали, что делать. Тем временем энц Смарта́ни Кари́тос продолжал, — … но что удивительно, первые заболевшие работали на разных рынках. Их семьи жили в разных кварталах, в разных концах города. И поэтому болезнь распространилась так стремительно. Мы выявили три или четыре очага заболевания, но это теоретически. Первая волна заболевания началась стремительно. За неделю выкосила столько людей…

— Не вините себя.

— Я, когда понял с чем столкнулись, — не обращая внимания на мои утешения, продолжал говорить энц, — напросился на приём к Императрице нашей Линессе Первой. Мне в этом деле помогли знакомые — друзья врачи. Во время аудиенции я настоял, чтобы она немедленно отбыла из столицы. К счастью она меня послушала.

— Разве это не личный медик Императорского двора рекомендовал?

— Не только. Знаете, врачебный круг очень узкий. Все более-менее друг друга знают, и мы часто общаемся. А если со всех сторон все лица одной профессии твердят об одном, то это весомый аргумент.

— Соглашусь, но давайте вернёмся к делу. Я сейчас как раз разбираюсь с таможенными ведомостями…

— Странно, что и вы пришли к такому выводу, — перебил меня энц, но видя его усталый вид не стал заострять на оскорблении внимания. — И вы подумали, что нам специально завезли эту болезнь?

— Склоняюсь к такому мнению, а ваш отчёт укрепил его. Но тогда вспышка эпидемии или выявление заболевания должно быть зафиксировано где-то ранее. Не в нашей Империи. И описано в специальной литературе.

— Вы правы, но я склоняюсь к тому, что первая вспышка болезни выкосила всех, но кто-то смог, не заразившись, взять образцы, то же мясо животного или ещё что-то и направить нам, а про медицинскую литературу… Так статьи выходят хорошо если через год или два после события, а пока до нас дойдут, то прибавляйте ещё пару месяцев.

— То, что привезли скорее всего не найти, — стал размышлять в слух. — Это скорее всего что-то, что продавали на мясном рынке. Оттуда болезнь распространилась сначала на семьи, а потом и на всех остальных. Какой инкубационный период болезни?

— Трое суток, иногда меньше. Но мы помещаем на карантин на десять дней. Этого времени достаточно, чтобы удостовериться, что у контактировавшего не чума.

— Трое суток, — пробормотало я. — За трое суток, если в обратную брать правило шести рукопожатий, получается более сорока тысяч человек и это только за сутки могли заразиться.

— Какое правило? — оживился врач, а то совсем он сник при нашем разговоре.

— Правило шести рукопожатий, если просто, то два случайных человека «знакомы» друг с другом через цепочку не более чем из шести звеньев. А в нашем случае, что один инфицированный теоретически заражает шестерых, а эти шестеро ещё шестерых, а следующие ещё шестерых и это за час. И в конечном счёте мы получаем примерно сорок тысяч заражённых за сутки. Не все заболевают, но порядок цифр понятен.

— Странно, — пробормотал главный врач. — Я не интересуюсь математикой, но…

— Не стоит забивать голову лишними мыслями, уважаемый энц, надо делать.

— Я послал прошение о встрече с Императором, но когда её удовлетворят, не знаю.

— Императору… — я задумался, а ведь вправду, если наши предположения окажутся верными, то только Императорская чета вправе принять решение, но одна проблема, я пока не нашёл, откуда поступил заражённый товар. — К Императору пойдём вместе. Мою просьбу должны удовлетворить, но для начала мне надо разобраться кое с чем… — ответил и не прощаясь отправился в резиденцию. Теперь я точно знал, что искать.

Глава 21

Когда знаешь, что искать, то дело идёт быстро. Через пару часов, собрав документы я отправил гонца в больницу с известием, что жду главного врача в Императорском дворце.

Пока ехал к Императору всю дорогу размышлял, а не ошибся ли я. Но все факты говорили об обратном. Вдобавок я не один пришёл к похожему выводу, а выходило неприятное. Исходя из анализа анамнеза больных, таможенных документов, получалось, что в Империю специально завезли страшную болезнь, которая по ряду причин не могла появиться самостоятельно на нашей территории. Я провёл параллели с эпидемией чумы семнадцатого века на Земле, когда сотни тысяч заболевших умерли, сократив население Европы практически на треть. Но в нашем случае выходило страшнее. В Империю через юго-восточные таможенные посты завезли заражённый скот и семена, и это не разовая поставка или случайность, в действиях проглядывалась закономерность, а это уже сравнимо с применением бактериологического оружия…

— Уважаемый Комендант, — энц Смарта́ни Кари́тос каким-то образом приехал быстрее и встретил меня в гостевом зале дворца, — вы договорились о встрече? Нас примут?

— Пока нет, но… — я не договорил, заметив знакомое лицо. Представитель Малого Совета Империи энц Зами́ро Кратина́кски спускался по лестнице, и я его окликнул…

— Говорите дело государственной важности и вам необходимо личная встреча с Императором? — с невозмутимым видом повторил мои слова чиновник. В его голосе не было ни фальши, ни надменности. Заметил промелькнувшие нотки удивления.

— Вы правы. Это касается безопасности и связано с эпидемией, — немного пояснил причину. Вдаваться в подробности не хотел, но если чиновник настоит, то расскажу ему всё, что известно. Однако этого не произошло.

— Что ж, по воле Императора, вам, как Коменданту столицы предписано оказывать любое содействие. Я уточню, сможет ли Кихий Второй принять вас сегодня и передам вам его волю.

Чиновник удалился, а мы с главным врачом остались ожидать.

— Я три прошения направил, своих друзей просил, чтобы устроили встречу, — бормотал энц, — но ответа до сих пор нет.

— Не волнуйтесь, если Император нас лично не примет, то доложим на Малом Совете. Думаю, они не откажутся нас выслушать.

— Надеюсь, надеюсь. Но Малый Совет собирается три раза в неделю, а мне неизвестен их график, а с учётом эпидемии, вряд ли они собирались в полном составе в последние время. Некоторые из членов больны, некоторые умерли. Так что, вряд ли Малый Совет соберётся чтобы нас выслушать, поэтому я и писал прошение лично на имя Императора. Я и Императрице нашей Линессе Первой отправил письмо, но пока оно дойдёт, пока её воля станет известна.

«Хм. А я упустил как-то этот момент. Надо и Императрице отписать с фактами, цифрами и выводами. Еженедельный отчёт я ей отправляю, но это совсем другое дело», — думал о принятом здесь разделении власти, которое для меня непривычно. Но что удивительно, и Император, и Императрица правили страной уверенно. Я не замечал фактов саботажа приказа одной из сторон или каких-то видимых трений в совместном правлении. Что Императрица Линесса Первая официально и неофициально стоит выше своего мужа — уроженца другой Империи, мне стало понятно сразу. Её приказы исполнялись без промедлений, но в случае, когда Линесса Первая отсутствовала в столице, то и приказы Императора исполнялись без обсуждений и промедлений, и данный факт меня удивлял. К такому положению дел я оказался не готов. Для меня глава государства — это Император и он один. Будь он женского пола или мужского, мне всё равно, но то, что видел здесь… Конечно, создан и Малый, и Большой Совет Империи, но это совещательные органы. И они особо не ограничивали власть никого из императорской четы.

— Вас примут, уважаемые энцы, — из раздумий вывел удивлённый, но радостный голос чиновника. Он лучился улыбкой, которую в этот раз не смогла скрыть и лицевая маска. Как заметил, мои указания и рекомендации исполнялись и во дворце: все носили маски, перчатки, близко ни к кому не приближались, разговаривали на большом, но достаточном расстоянии, чтобы услышать речь. И данный факт радовал. Не зря я первое время бился головой об стену, наказывая, поощряя, объясняя, что то, что я написал в своих инструкциях не просто мараная бумага, а шанс не заболеть и спастись, — пойдёмте, я провожу.

Я предположил, что примут нас в одном из залов приёмов, потому что слишком долго пришлось ждать, но мы прошли мимо Большого зала, потом Малого зала, и оказались в крыле, где бывал только один раз, где располагались личные покои императорской четы.

— Это покои Императрицы нашей Линессы Первой, — проходя мимо одной из дверей где стоял почётный караул, пояснил чиновник, — её сейчас нет в столице, но вы об этом знаете, далее рабочий кабинет Императрицы, детская, обеденный зал, а дальше комнаты Императора.

— Император примет нас в своих покоях? — удивлённо-неуверенно произнёс главный врач. И я понял его беспокойство. Как медик, первое, что пришло ему на ум — Император вновь болен, но напрямую спрашивать он не стал — всё-таки дворянин.

— Нет, что вы. Он примет вас в рабочем кабинете. Император вполне оправился от болезни и через пару дней планируется его появление на публике. Организационные вопросы, знаете ли. Так что у вас всего десять минут и поверьте, это много. После болезни Кихий Второй полон сил и энергии и принялся за накопившие дела. Но мы пришли, подождите, я доложу.

Мы остались в приёмной рабочего кабинета и к счастью ожидать пришлось недолго.

— Входите. Вас ожидают. У вас десять минут, — вышел другой чиновник, наверно помощник или дворецкий, не знаю, как называют секретарей Императора, а то, что это был именно секретарь, понял, потому что он вышел с кипой бумаг, которые хозяйски положил на стол, имевшийся в приёмной.

— Пойдёмте, энц, если можно говорить будете вы, — тихо произнёс энц Смарта́ни Кари́тос и мне показалось, что он оробел. Вот только от чего. С его послужным списком, занимаемой должностью не пристало робеть будь то перед Императором или большой аудиторией. Но в ответ я только кивнул и вошёл первым.

Просторный, светлый кабинет. Вдали массивный стол, вдоль стен шкафы. Что бросилось в глаза, так Император встречал нас на ногах. Он о чём-то тихо на расстоянии разговаривал с сопровождавшим нас чиновником. Жестом Император пригласил приблизиться, а когда чиновник удалился, он заговорил.

— Слушаю вас, уважаемый Комендант. Мне сообщили, что у вас дело государственной важности.

— Именно так, Ваше Величество, — произнёс с коротким поклоном, — существует большая вероятность, что болезнь поразившая жителей столицы принесена в Империю извне умышленно, — первоначально я не собирался говорить напрямую предположения, хотел доложить с цифрами и фактами, чтобы венценосная особа пришла к выводам сама, но недостаток времени спутал мои планы и пришлось говорить в лоб, напрямую.

После моих слов лицо Императора вытянулось, он уселся за рабочий стол. Посмотрел сначала на меня, потом на стоявшего рядом главного врача больницы. Думаю, Императору доложили с кем у него произойдёт незапланированная аудиенция. Но пауза затягивалась. Император молчал, переводя взгляд то на меня, то на стоявшего рядом энца. Но всё когда-нибудь заканчивается.

— Сведения точные? — хриплым, словно только что проглотил ком, произнёс Император.

— Да, Ваше Величество. К такому мнению я и энц Смарта́ни Кари́тос пришли разными путями. Он, изучив имевшиеся в распоряжении с начала эпидемии опросные листы больных, а я таможенные декларации и другие документы. Но вывод оказался одинаковым.

Император словно сомнамбула взялся за колокольчик и позвонил. Вошёл секретарь.

— Срочно собрать Малый Совет, — коротко бросил Император, вставая, но не удержался на ногах, свалился в кресло. Врач и секретарь кинулись к Императору, а я мгновение соображал, но принял на мой взгляд единственно правильное решение — бросился из кабинета в приёмную, надеясь, что там кто-то есть, чтобы позвать императорского лекаря…

— Император скорее всего присутствовать не будет, — оповестил секретарь Малого Совета энц Ни́тас Проти́ски.

В совещательном зале, где заседает Малый Совет собралось от силы треть его состава. Всех, кого нашли за достаточно короткий срок и поэтому места хватило всем рассесться через одного, держа дистанцию.

— Повестка дня… — продолжал секретарь, но запнулся, посмотрев на меня, сидевшего вместе с энцем Смарта́ни Кари́тос отдельно от членов Совета. Было видно, что он нервничает. По прямому указанию Императора срочный созыв членов Малого Совета, отсутствие чёткой повестки дня, да и докладчик особенный. Вряд ли такая ситуация предвещает что-то хорошее, но опытный чиновник быстро взял себя в руки, продолжая, — на повестке дня один вопрос — это доклад Коменданта столицы энца Валео Мирони, прошу.

Здесь я развернулся. Говорил долго, иногда мою речь прерывали, задавали вопросы, на которые отвечал не только я, но и главный врач больницы, поясняя, уточняя, предъявляя подготовленные ещё для аудиенции с Императором документы и составленную мной аналитическую записку. Растиражировать её у меня времени не было, так что пришлось её практически полностью зачитать. Она была короткая. Только выводы, основанные на фактах. После того как закончил, воцарилась тишина. Все собравшиеся переваривали сказанное, но тишину разрушил сначала стук шагов, а потом скрип открываемой двери.

— Ваше Величество… — с поклоном, удивлённо произнёс секретарь, а все присутствующие встали, — как…

— Со мной всё в порядке, — прервав на полуслове секретаря, ответил Император, — я припозднился, уважаемый энц доложил Совету?

— Да, Ваше Величество, только что уважаемый энц Валео Мирони и энц Смарта́ни Кари́тос закончили доклад.

— Жаль, что припозднился, — усевшись во главу стола, с явным сожалением произнёс Император, но я не растерялся, передал через секретаря ему аналитическую записку. Император читал её долго, очень долго для двух листов размашистым почерком. И всё это время в зале царила тишина.

— Совет… что вы думаете по этому поводу?

— Ваше Величество, мы пока не приступили к обсуждению, — быстро произнёс секретарь.

— По-моему здесь всё понятно, Ваше Величество, если сведения верны, а сомневаться в верности и прозорливости людей, представивших данный доклад у нас нет, то… — начал говорить один из членов Совета. Он единственный из собравшихся был в военной форме в чине штабс-генерала, но его лицо я не узнал. Кто-то новый, наверно, и точно я с ним лично не встречался, — то это война, Ваше Величество. Армия ждёт вашего высочайшего повеления и готова выступить и разбить врага на его территории!

«Пафосно, слишком пафосно», — подумал, переводя взгляд на офицера.

— Война… — проговорил Император, задумавшись, а все притихли. Никто не стал возражать военному, но и я молчал, хотя понимал, что в настоящее время, когда все силы не только гражданских служб, но и армии брошены на борьбу с эпидемией вести боевые действия невозможно по целому ряду причин. — Империя, — продолжал Император, — сейчас находится в тяжёлой ситуации. Столица — её сердце поражено болезнью, а тело содрогается в судорогах. Мне доложили, что за последние недели в Империи выявили ещё два очага болезни, но там ситуация под контролем. Вовремя приняли меры. И всё благодаря письмам, что разослали в разные концы… Урожай в этом году небольшой, — продолжал тихо говорить Император. Он словно рассуждал вслух. Изредка во время монолога Император прикрывал глаза, выдерживая паузу, будто вспоминая, но все его слушали внимательно, тем более я. Так как впервые присутствовал во время принятия важного решения. Для меня очевидно, что война сейчас не самое лучшее дело, но и оставлять без ответа явно провокационные действия в отношении Империи — страны, которая меня приютила, дала кров, известность, чины и право жить в нормальных условиях, а не ютиться где-нибудь в землянке, ища пропитание каждый день… нельзя.

Слушая тихую речь Императора, я зауважал его, и как-то не вязалась характеристика, данная ему окружением, как недалёкого, покладистого супруга Императрицы Линессы Первой. Сейчас он предстал передо мной как мудрый политик. Он говорил здравые, логичные, правильные вещи: что экономика Империи не оправилась от прошедшего конфликта, что если война затянется больше чем на полгода, то вся Империя не сможет прокормить армию, а, следовательно, Империю ожидает голод. То, что война затянется понимал и я. Только переброска достаточного количества войск на юго-восточный рубеж Империи займёт не менее двух-трёх месяцев, а там уже и зима скоро. Не говоря про политические потери на международной арене. Доказательств, что против нас применено бактериологическое оружие, ну, это я привычным языком описал, доказать мы не сможем. Не отсылать же дипломатов, предъявлять на приёме в каждом королевском дворе[1] колбу с возбудителем болезни, а другого доказательства, кроме выводов, сделанных медиками и моим анализом фактов у нас нет.

— … так что война нам пока не нужна, — закончил монолог Император.

— Но Моркенская Империя…

— Скорее всего это не они, — вмешался в разговор, прервав штабс-генерала и все взгляды тут же устремились на меня, — моркены смелые, но умом не блещут. Они не смогли бы не то что рассчитать время отправки товаров, чтобы сначала в столице началась эпидемия, а только потом в других городах, но и просто додуматься до этого. Они хорошие рубаки в чистом поле, но не стратеги. А это стратегический план и скорее всего надо искать врага в другом месте. В своих выводах я предположил, кто это мог осуществить, но Моркенская Империя стояла на третьем месте.

— Веньшанская Империя и… восточные племена. Веньшанская Империя стоит на первом месте, — быстро сориентировался секретарь, процитировав абзац из моей аналитической записки.

— Восточные племена поставлены на второе место из-за того, что фактически через их земли попали заражённые товары в Империю.

— Остаются Веньшане, — задумчиво произнёс Император.

— Так с ними мы фактически не граничим. Едва только небольшая территория под их протекторатом и то, как раз на территории диких племён. Их Империя через пролив за морем на двух островах, — вступил в разговор один из членов Совета. Как потом оказалось, он представлял дипломатический корпус.

— Об этом я и говорю, что вероятней всего Веньшане стоят за эпидемией, что разразилась у нас в Империи, — я долго думал, составляя список тех, кто мог совершить диверсию подобного масштаба и только после долгих размышлений и изучения дополнительной литературы пришёл к выводу, что единственные, кто мог воплотить стратегический план в жизнь — это Веньшане. Веньшанская Империя относительно молодая, но быстро развивающая. Особенность её в том, что основное население проживает на двух островах, которые по меркам этого мира перенаселены. Нехватка земель, нехватка ресурсов накладывает свой отпечаток на проводимую политику Империи. Про самого Императора Симси Четвёртого я мало что смог найти, но то, что он продолжатель традиций прежнего Императора — его отца Самаси Первого, в части расширения Империи это мне удалось узнать. А как расширять свои владения, если острова перенаселены, с востока океан, а с запада сильная и многочисленная Канторийская Империя? Есть конечно ещё дикие племена, что селятся вдоль побережья, но климат там суров. За полсотни лет Веньшане основали на их территории единственный аванпост и за эти годы не расширили территорию.

После моих слов вновь воцарилась тишина. Все смотрели на Императора, но он сидел, погрузившись в задумчивость.

— Ваше Величество, — робко произнёс секретарь, так как все ждали решения Императора.

— На этом совещание закончим. Малому Совету подготовить предложения. Решение примется позднее, — произнёс Император вставая. И на мой взгляд это самое мудрое решение, которое можно принять в настоящий момент. Необходимо взять перерыв, не рубить с плеча, не пороть горячку, а всё обдумать, может найдётся какой вариант, чтобы и Империю не дать в обиду и отомстить за скрытую агрессию…

После доклада на Малом Совете прошло больше двух недель. Какое решение принято я не знал — во дворец меня не вызывали, каких-либо слухов о подготовке войны по столице не ходило. Но если быть откровенным, то мне было не до этого. Эпидемия сходила на нет и у Коменданта появились новые заботы — восстанавливать обычную, привычную жизнь в столице, тем нежданнее оказалось известие о скором возвращении в столицу Императрицы Линессы Первой, и последовавший практически сразу вызов к Императору.

[1] Отсылка к демонстрации в феврале 2003 года на заседании Совбеза ООН госсекретарём США К. Пауэллом некоего белого вещества в пробирке, заявляя, что у Ирака есть опасное биологическое оружие. Это стало поводом для американского вторжения в Ирак.

Глава 22

Я ожидал в холле Большого зала приёмов и с недоумением размышлял, что такое случилось, почему меня срочно вызвали во дворец. Как знал, Линесса Первая не прибыла в столицу. Придворные советники уговорили её повременить с возвращением и это правильное решение. Нормальную жизнь в столице пока не восстановили. Торговые лавки, некоторые гражданские учреждения, рынки не начали работу в полном объёме. До сих пор действовал комендантский час, на улицах продолжали патрулировать солдаты, а въезд и выезд в столицу ограничен, и в такой ситуации венценосной особе возвращаться в столицу, если бы у меня спросили, и я бы не рекомендовал. Хватает и Императора, который своим присутствием даёт понять подданным, что они не брошены, не оставлены на произвол судьбы.

Надо отметить, что появление Кихия Второго на публике вызвало сильный резонанс. Он проехался по столице в открытой карете, посетил больницу и встретился с представителями разных сословий. Понятно, что мероприятие подготовлено, посторонних людей на встрече не было, но эффект оказался положительным. Среди простого люда укрепили слухи, что Император жив, радеет за Империю и своих подданных. Заболев, не покинул столицу, а остался вместе с народом переживать все тяготы и невзгоды, навалившиеся на многострадальный люд. И на этом подъёме морального духа столица стремительными темпами возвращалась к прежней жизни. Каждый день я получал прошения об открытии до десятка лавок и прочих гражданских учреждений и после проверки специально созданной для этого команды из солдат и медиков давал разрешение на открытие и начало работы. Поэтому дел, требующих моего непосредственного участия, оказалось даже больше, чем когда прибыл в столицу…

— Уважаемый Комендант, — я обернулся на обращение. Ко мне быстрым шагом приближался фельдъегерь, — с трудом вас отыскал. Вам пакет от Императрицы нашей Линессы Первой.

Я принял пакет и намеривался вскрыть, но тут двери зала распахнулись, и распорядитель огласил моё имя. Про себя чертыхнулся, пряча пакет и, поправив мундир, шагнул в зал.

Народу в Большом зале приёмов оказалось не так уж и много. Представители Малого Совета и пара помощников, а на трое Император.

«И зачем, спрашивается, проводить официальную церемонию», — шёл по залу размышляя.

— Ваше Величество, прибыл уважаемый энц Валео Мирони, штабс-полковник в отставке, Комендант столицы… — представил меня распорядитель.

Я смотрел на этот фарс и не понимал, что происходит. Так и веяло официозом от встречи с Императором, а ещё письмо от Линессы Первой, которое не успел прочесть. Может там какое предостережение или указание, как действовать. Тем временем распорядитель продолжал перечислять мои заслуги, не забыв упомянуть и про изобретения, вот только к чему они тут не понимал. Перечисление моих заслуг перед Империей затянулось. Не забыли упомянуть и про модернизацию артиллерии, и про активированный уголь, и спирт, получаемый путём перегонки, и карету мягкого хода, и горькую настойку «Чемергес», а когда распорядитель закончил, в зале воцарилась тишина.

«Расстреливать, наверно, не будут, а награждать пока рано», — стоя в центре зала продолжал размышлять.

— Уважаемый энц Валео Мирони. Видя ваше рвение и старания на благо Империи и в связи со сложившейся обстановкой, я — Император Кихий Второй своим указом отзываю вас со светской службы и назначаю чрезвычайным и полномочным представителем Канторийской Империи с присвоением чина лейб-полковник по гражданскому ведомству.

— Кхм, — у меня невольно вырвался невнятный звук.

— Вы не рады?

— Рад, Ваше Величество. Благодарю за доверие, — едва смог ответить. Ещё бы знать, что мне теперь предстоит делать. Представителем Императрицы с особыми полномочиями я был. А теперь мне предстоит представлять интересы всей Империи и получается, что меня отправят за границу, вот только что значит «светская» служба и «гражданская» я не понял. Про военную всё понятно. Я отслужил и по состоянию здоровья ушёл на пенсион…

— Дела как Коменданта столицы сдадите энцу Ю́лису Примантра́кину. Три дня вам достаточно?

— Достаточно, Ваше Величество, — не говорить же Императору, что приемнику придётся разбираться не меньше недели в том, что я нагородил. Изменил практически всю систему гражданского управления. Впрочем, ничего сложного. Надеюсь разберётся.

Тем временем вперёд вышел энц и коротко поклонился Императору.

«Ага, значит его не искать», — хоть этому обрадовался.

— Через три дня вам следует прибыть в департамент международных сношений к Главному дипломату энцу Жо́рикс Гонтани́кину, — вышел ещё один дворянин и коротко поклонился. — на этом не смею задерживать, возникающие вопросы разрешайте в рабочем порядке.

— Э… — вырвалось у меня. Но к счастью никто моего возгласа удивления не услышал. Я офигевающе смотрел, переводя взгляд то на покидающего зал Императора, то на энцев.

— Пойдёмте, уважаемый энц, аудиенция закончена, — подошёл ко мне Главный дипломат, — я, знаете ли, рад, что вы согласились вернуться на службу, пусть не военную, но всё же. Чин лейб-полковника по гражданскому ведомству просто так не присваивают…

Я шёл за дипломатом, не зная, что сказать, а энц продолжал выражать удовольство моим началом службы на дипломатическом поприще. Как заметил, за нами следовал и назначенный новый Комендант столицы.

— И я рад новому назначению, — прервал энца, заметив, что у того дёрнулся глаз. Вроде дипломат не должен внешне проявлять эмоции, даже если его оппонент сделал что-то не так, но я-то не дипломат, а военный, пусть и бывший, а теперь призванный и назначенный на гражданскую службу, ещё бы разобраться что это и как… — извините, что перебил, — всё-таки решил извиниться. Мне с ним придётся работать, правда не знаю в каком качестве, но вежливость в данном случае не лишняя, — но в первую очередь хотел бы поговорить, обсудить передачу дел с новым Комендантом, — нашёл как взять паузу, а то мало ли что наговорю на эмоциях.

— Да, да. Конечно. Указание Императора необходимо исполнить, не буду торопить, но и не откладывайте визит. Жду вас через три дня, — раскланялся энц…

По пути в резиденцию Коменданта удалось откровенно поговорить с назначенным на мою должность новым Комендантом столицы. Он оказался опытный чиновник, но из молодых. Я сразу и не заметил, что он младше всех из присутствовавших в Большом зале приёмов, не считая конечно меня и Императора. Когда объяснял управленческую структуру, что я нагородил, он долго думал, задавал уточняющие вопросы, не боялся спрашивать и что мне понравилось рассуждал вслух, анализируя, почему принято такое, а не иное решение.

Допоздна мы с ним просидели, разбирая бумаги и только когда он ушёл, я вспомнил о письме Императрицы Линессы Первой. Достал спрятанный конверт, распечатал и начал читать. Текст оказался написан сухим официальным языком, что в глазах зарябило. Прочитал вновь, вычленяя из абзацев главное: «…в текущий момент война для Империи будет тяжёлым испытанием… На континенте Веньшанская Империя не имеет опоры и союзников, кроме отдельных племён, что на востоке Империи… Волей своей Императрицы Линессы Первой, я настаиваю на вашем возвращении на службу… Вам присвоят генеральский чин по армии и в кратчайшие сроки вы обязаны поехать на восток Империи. Склоните на нашу сторону дикие племена и пусть Веньшане уберутся на свои острова…».

— Вот так вот, — пробормотал, отложив лист. Меня отправляют не столько дипломатом, а фактически командиром экспедиционного корпуса с конкретными задачами, но Главный дипломат о том, что в моё подчинение передадут корпус или какое другое воинское соединение, командовать которым не стыдно генералу, не упоминал. Лейб-полковник — это штабс-генерал, если приравнивать к общевойсковому званию, но что значит по гражданскому ведомству…

Отбросил ненужные мысли. Прошёлся по кабинету. Потребовал у помощника принести мне полную и подробную карту Мира. Хоть покомандую напоследок ещё пару дней, а когда мой приказ выполнили, углубился в изучение.

Как знал Канторийская Империя размещалась в северном полушарии практически в центре континента. С запада и с юга соседи, с которыми имелась сухопутная, а с некоторыми и морская граница. На севере океан, а вот на востоке… На востоке и северо-востоке белое пятно. Если судить по карте, правда не думаю, что масштаб на ней соблюдён, то примерно пятая часть равная территории Империи на континенте оставалась неизведанная и ярким пятном там отображался форпост Веньшанской Империи.

— Не думаю, что сил и средств для охраны у них там много. От силы дивизия и то, не все военные. Такую ораву бездельников не прокормить на привозных товарах. А закупать слишком дорого. Хотя, что я знаю об этих Веньшанах… — так, в размышлениях закончился день. Я несколько раз просил помощника принести книги, энциклопедии, отыскать хоть кого-то кто знает какую-то информацию о Веньшанах, но последних отыскать не удалось…

— Очень рад видеть вас, уважаемый энц, — через три дня я предстал перед Главным дипломатом Империи. — Что ж давайте перейду сразу к делу. Как у вас с языками?

— Нормально. Владею канторийским и сенарским наречьем.

— Этого мало. За тот короткий срок, что нам определён вы вряд ли выучите необходимые языки, но это не проблема.

— Уважаемый энц, мне бы хотелось узнать подробнее задачи, цели, полномочия и сроки выполнения. Как понимаю, меня отправят на восток Империи? — задал прямой вопрос, а то от этого дипломата не дождёшься. Может он предполагает, что я владею информацией, но как ни старался, перечитывая вновь и вновь послание Императрицы Линессы Первой, но ничего нового в нём не нашёл, а идти на приём к Императору с таким вопросом, уж увольте. Как он сказал: «Решайте в рабочем порядке». Так в рабочем порядке и буду решать возникший вопрос.

— Вы правы, планируется вас отправить на восток Империи, сроки максимально короткие, а цель… — тут Главный дипломат выдержал картинную паузу, — цель обезопасить Империю от подобных случаев, что произошли совсем недавно.

— Кто назначен командующим армии? — задал завуалированный вопрос, ответ на который решит многое. Или это открытое противостояние с Веньшанской Империей с объявлением войны, или…

— Что вы⁈ Выступление армии на восток обеспокоит наших соседей с юга и запада. А там ситуация пока неясная. Это обсуждалось на Малом Совете, да и Императрица Линесса Первая выступила против переброски войск. Ведь Сенарцы спят и видят, чтобы взять реванш с прошлой кампании, да и южные соседи не преминут воспользоваться случаем. У Веньшан особо союзников на континенте нет, но нам просто так не дадут выступить против них всей силой армии. Империя большая, протяжённая с запада на восток и переброска войск… Но что я вам говорю, вы же военный и понимаете, что оголять границы для Империи смерти подобно.

Сказанное дипломатом я полностью понимал, но не понимал, чего от меня хотят. Задавать прямой вопрос не стал. Надо разобраться с положением дел, вникнуть в ситуацию, а потом придумать что и как делать. Переброска достаточных сил и средств на восток Империи займёт не один месяц, а скоро зима. И не надо забывать, что нас разделяет пролив, а как обстоят дела с военно-морским флотом Империи я откровенно не знал. Не сталкивался за всё это время с морячками. Речной флот в Империи развит, но это реки, а не моря. Так что война с островной Веньшанской Империей вряд ли будет быстрой и лёгкой. И чтобы не выглядеть дилетантом я не стал предлагать морскую блокаду островов. Пока подождём, осмотримся в непривычном для себя деле.

— … а сейчас мой помощник подробнее введёт вас в курс дела, — продолжал энц Жо́рикс Гонтани́кин, — кстати, понимая, что вы не кадровый дипломат и за короткий срок им не станете, то с вами поедет старший дипломат Империи штабс-капитан по гражданской службе энц Ни́кос Валериа́нти. Он вскоре должен подойти, так что давайте я познакомлю вас с моим помощником, который чтобы не терять время подробнее введёт вас в курс дела. И не стесняйтесь, спрашивайте, что будет непонятно…

«Вот спасибо. И вроде не обидели, но носом ткнул, что не почину мне дипломатией заниматься», — стерпел, ничего не сказав в ответ.

Помощник Главного дипломата оказался бодрым старичком. Я удивлялся, как это он во время эпидемии не загнулся при таком преклонном возрасте. Но всё стало ясно после того, как мы отвлеклись на небольшой перерыв.

— Знаете, перед эпидемией я заболел — у меня случился очередной приступ панкреатита. Мои родные знают, что в эти периоды меня лучше не беспокоить и почти неделю я провёл дома в одиночестве, а потом узнал, что разразилась эпидемия. Ещё неделю пришлось сидеть дома. Вот тогда я весь извёлся. Никаких сведений о родных, улицы пусты, а самому выйти сил нет. Но оклемался. Как раз, когда ввели комендантский час посыльный с ведомства пришёл, узнал, что и как, и меня вызвали в департамент. Дел-то невпроворот. Одной только официальной корреспонденции накопилось, что пару дней не разгибая спины разбирал. Но вы кушайте. Варенье моя невестка готовила — сама. Жена у меня три года назад покинула этот мир…

Старичок действительно оказался бодрым и со светлым умом. Говорил по делу, вводил меня, так скажем, в курс дела в международной политике. Много чего интересного узнал. Но сведений о восточных племенах оказалось слишком мало. В Империи известно, что на неизведанных территориях три сильных и многочисленных племени, но ни численности, ни состава, ни кто у них главный — неизвестно. Но к бо́льшему моему разочарованию сведений о Веньшанах оказалось ещё меньше.

— Вы не думайте, что мы не работаем, — видя мою раздосадованность, так как ни на один поставленный мной вопрос, касаемый Веньшанской Империи, помощник не смог ответить, ограничившись сведениями, что имелись в энциклопедии, которую я от корки до корки прочитал, — но в силу обстоятельств Веньшанская Империя закрыта для посторонних. Туда не только послов отправлять опасно, не говоря про купцов. Оттуда и путешественники не возвращаются.

— Но они же организовали форпост на нашем континенте, считай рядом с границей.

— Форпост у них ближе к береговой линии и до границы с нами земли племён, что никак не разберутся между собой кто из них главнее. Наша Империя этот период проходила. Разрозненные племена, потом кровопролитная война, объединение вокруг сильного центра и не скажу, что мы близки к расцвету, но, надеюсь, когда его достигнем, то он продлится не одну сотню лет.

— Уважаемые энцы, прошу прощения, что помешал, — в кабинет, где мы с помощником сидели, распивали нечто подобие чая, вошёл средних лет мужчина. Невысокий, коренастый с густой тёмной шевелюрой на голове, а следом за ним Главный дипломат.

— Что ж, энц Мирони, позвольте вам представить энца Ни́коса Валериа́нти, старший дипломат, штабс-капитан по гражданской службе. Он будет вас сопровождать.

— Энц Валео Мирони лейб-полковник, — вставая, коротко представился.

— Энц указом Императора назначен чрезвычайным и полномочным представителем, но вы об этом знаете, — пояснил Главный дипломат.

— Очень рад, что мне выпала честь работать с таким прославленным офицером. Я присутствовал на Большом приёме, когда вы представили покинувшему наш мир Императору вражеского генерала. И был очень удивлён и рад вашей молодости и отваге, — рассыпался в похвалах Валерианти.

— Благодарю, но давайте забудем прошлые заслуги. Теперь нам предстоит совсем иное, как понимаю. И хотелось бы услышать, как при дворе видят исполнение нашей миссии?

— Вы правы. Миссия вам предстоит непростая, — усевшись за стол, продолжал говорить Главный дипломат, — через неделю выезжаете из столицы в сопровождении взвода охраны. Основная задача — Веньшане должны убраться к себе на острова. В выборе способов и методов, как этого достичь, вы свободны. Императорская чета закроет глаза даже на то, что вы, если это понадобится, используете их же оружие против них…

Главный дипломат говорил сухо, без эмоций, будто не решается судьба тысяч человек, а зачитывал список покупок, но говорил по делу. И у меня стал вырисовываться план, как это всё сделать…

Глава 23

Как говорится, план на бой действует до первого выстрела. Так и у меня, план планом, но когда начинаешь его воплощать, то выявляются такие прорехи, которые просто так не заткнуть. И ладно бы всё зависело от меня, но как всегда бывает вмешивается третья сила, которой начхать на всё то, что я в своём уме нарисовал и составил.

Первоначально я планировал прибыть на восточную границу Империи в самый дальний гарнизон, отобрать полсотни солдат, способных к диверсионным действиям, обучить их и во главе этого отряда отправиться к форпосту Веньшан, а дальше, проведя разведку, понаблюдав несколько дней, решить, каким способом вынудить чуждых на этом континенте отправиться восвояси, да так, чтобы и мысли при Императорском дворе Веньшан вернуться не возникло, а кадровый дипломат, тем временем, налаживал бы связи с племенами, но…

— Такими силами вы не пройдёте, — говорил офицер в чине штабс-капитана. Мы со спутником добрались до самого восточного гарнизона. Он оказался не столь многочисленным, как ожидал. Всего-то три тысячи солдат и офицеров, не считая гражданского персонала, — Веньшанский форпост, — продолжал энц Ми́нос Мава́рти, — расположен в двухстах километрах, если по прямой от нас, а на этих территориях племена, что постоянно враждуют друг с другом. Им всё равно, откуда вы, что делаете, если не свои и вас никто не знает из племенной родни в лицо, то, сами понимаете, что вас ждёт.

— Всё так серьёзно? — не поверил я. Дорога до конечной точки нашего маршрута выдалась несказанно тяжёлой и нудной. А по прибытии узнав, что войск фактически в гарнизоне нет, обмундирование и оружие чуть ли не прошлого века, и расстроился окончательно. У них и пушек-то не было от слова совсем. Одни мушкеты, да писто́ли, не считая холодного оружия. Знал бы, что здесь всё так плохо, то пару пушек бы за свои деньги купил и доставил. Но спешка хороша только при ловле блох, а мы торопились. Точнее торопили нас с отъездом из дворца. Чуть ли не каждый день прибывал гонец и вежливо так интересовался, когда планируете отбывать, всё ли готово, не нужно ли чего. Но это рвение было больше похоже на то, что нас, а может и только меня настойчиво выпроваживают из столицы. По городу объявили, что через две недели после долгого отсутствия возвращается в столицу Императрица Линесса Первая и возможно это был повод меня подальше отправить, но может я и ошибаюсь.

— Более чем, — кивнул офицер, обводя нас взглядом. Первые дни штабс-капитан держался перед нами — залётными столичными гостями, сдержанно. Было видно, что офицер нервничает перед высокими гостями, которых отродясь в такой глуши не было. Говорил мало, опасаясь сказать что-то лишнее. Но мы-то не по его душу приехали. В приватной обстановке я ему это объяснил и натянутость в отношениях постепенно сходила на нет. — Мы особо не выходим далеко на восток, особенно без нужды, — продолжал офицер, — воюют они друг с другом. Что-то вроде кровной вражды у этих племён. Сами малочисленны, если отдадут нам приказ, то поодиночке каждое племя отправим в мир иной и очистим земли. У них и оружия толком нет, не говоря про подготовку.

— Но вы понимаете, — вступил в разговор дипломат, — если отдать такой приказ, то есть большая доля вероятности, что они объединятся против общего врага, то есть нас и выступят единым фронтом, не говоря про то, что этим воспользуются наши завистники. Как ни странно, но именно эти племена сдерживают продвижение Веньшан вглубь континента. За полсотни лет они не продвинулись дальше, не установили новых форпостов. И не будем забывать про юго-восточных соседей. В последнее время они также стали присматриваться к землям на севере континента.

— Это Догисяне? — вспомнил о Догиской Империи, что на юго-востоке нашей Империи и сухопутной границы мы с ней не имеем, которых не рассматривал как скрытого врага. Отсталое, небольшое государство. По численности меньше тех же Веньшан раза в три. И смысла им затевать крупную стратегическую игру я не видел.

— Именно, — оживился дипломат, — не скажу, что Догисяне закрытое государство, но ни взять, ни научиться у них нечему. У них территория обширная, конечно для такого количества подданных, но ни строительных лесов, ни природных полезных ископаемых в Империи нет. Бо́льшая часть населения у них до сих пор ведёт кочевой образ жизни. У нас в департаменте не исключают, что Догисяне могут воспользоваться нашим ослаблением и под шумок оторвать свой кусок.

— Что-то я об этом ничего не слышал, — посетовал, что не знал о такой версии. Главный дипломат провёл со мной беседу о политических раскладах в Мире, но то, что Догисяне на что-то претендуют в его монологе ни разу не прозвучало.

— Это моё личное мнение. Я его неоднократно высказывал, подавал докладные записки, что надо Империи обратить внимание на Догисян… Наверно поэтому меня и отправили на восток Империи.

— С Догисянами таможенный пост и гарнизон значительно южнее, — задумчиво произнёс офицер.

— Я знаю. Но если говорить откровенно, то водную границу им не передвинуть — это объявление войны, а тихой сапой, в обход, так скажем, прибрать себе кусок ничейных земель…

— Наши разъезды встречали Догисян на нейтральной территории, но это были пастухи.

— А с племенами они враждуют? Есть сведения, как к ним относятся вожди местных племён? — что-то мне в этой ситуации не нравилось. Веньшане, Догисяне, а через день или два ещё кто-то появится. И в Империи о такой ситуации не знают.

— Трудно сказать, — пожал плечами офицер, — мы на них особо внимания не обращаем. Водят небольшие караваны, торгуют чем-то…

— Торгуют? — ухватился за идею. Если ведётся торговля, то хоть минимальное, но общение установлено, а мы на это не обращаем внимания. С Догисянами общая граница южнее. А на «свободных» в кавычках землях они потихоньку, обходными путями делают своё дело.

— Ну, да. В основном продовольствие и скот меняют на лес.

— А Веньшане торгуют? — не унимался я. По этому признаку — торговля можно многое понять.

— Торгуют. Не всегда же к ним корабли со снабжением могут пристать. Когда сезон штормов, то полгода они на подножном корме сидят.

— Ясно, — встал, заканчивая разговор. Надо привести мысли в порядок, пройтись по гарнизону, посмотреть, что здесь и как. Я так и не отмёл окончательно мысль о диверсии в стане Веньшан, — штабс-капитан, проведите меня по гарнизону. Я всё-таки бывший военный и может что подскажу. А вы, уважаемый энц, — обратился к дипломату, — если не трудно, отпишитесь в департамент и во дворец, что мы доехали, у нас всё нормально и всё такое.

— Хорошо, уважаемый энц, я как раз собирался этим заняться, — охотно согласился дипломат…

— М-да, не ожидал… — я не договорил, что ожидал увидеть в приграничном гарнизоне, но зрелище меня удручило. Мало того, что современного оружия фактически нет, так и солдаты, мягко сказать, не самые боевые. Средний возраст, как понял, далеко за сорок. И так получается, что практически трети состава примерно в один срок — через два года уходить со службы, а это беда. Не будет преемственности. Некому будет учить молодых и зелёных солдат уму разуму. Это я озвучил штабс-капитану.

— Понимаю. Но в наш гарнизон особо никто не рвётся служить. Призывают в основном с ближайших земель, но там простого люда мало. У нас недобор по штату три сотни, не считая офицеров.

То, что и офицеров в гарнизоне для такого количества солдат недостаточно я заметил, но не стал заострять внимания. На младшую командную должность может поставить и начальник гарнизона. Вот только почему-то этого не делает.

— Грамотные и те, кто показали себя с хорошей стороны во время службы есть?

— Имеются. Я отправлял рапорт о представлении к наградам с присвоением следующего воинского звания, но ответа до сих пор нет.

— Отправим с нашей почтой. Готовьте повторный рапорт и укажите… хотя нет, я вам подготовлю бумагу, а вы перепишите её своей рукой. Так что давайте пока займёмся писаниной, а я как раз подумаю, что будем делать с этими Веньшанами и Догисянами. Хотелось бы через день или два в разъезд с вашими выехать, можете такое устроить?

— Могу, но стоит ли?

— Сто́ит, — коротко ответил, в мыслях составляя план письма, что отправлю лично Императорской чете.

Корпеть над письмом пришлось долго. Несколько раз переписывал, как-то не умею я составлять прошения, так что бросил эту затею и просто перечислил, что на мой взгляд необходимо гарнизону для нормального выполнения обязанностей по охране границы. Даже на юге, где находился в качестве полномочного представителя ситуация была если не значительно лучше, так, по крайней мере, при наличии средств было где взять необходимое, а здесь, в этой глуши.

— Уважаемый энц, — вошёл дипломат. Нас разместили в отдельных комнатах, не скажу, что апартаменты, но всё необходимое для скромной жизни имелось в наличии, — я подготовил письма, хотите взглянуть?

— Нет, я вам доверяю, — ответил, скривившись. Не хватало мне ещё лезть в чужие проблемы. Понятно, что дипломат если не присматривает за мной, то поставлен, чтобы я здесь ничего не натворил особо. Видимо энц заметил мою кислую мину и не преминул ответить.

— Благодарю. А вы смотрю тоже письмо пишете.

— Прошение на имя Императорской четы готовлю, чтобы повысили содержание гарнизона, — коротко ответил, так как настроение у меня было при паршивое. Так как понимал, то, что я написал сухим военным языком читать никто не будет, но надеялся, что письмо дойдёт до Линессы Первой и она своим повелением увеличит средства на содержание и перевооружение гарнизона. Как ни как граница, а она должна быть на замке.

— Позволите взглянуть?

— Пожалуйста, — я подвинул дипломату лист. Он, не прочитав наверно и четверти текста, отвёл глаза от бумаги и уставился на меня.

— Эээ, позволите я сам составлю прошение, — мягко спросил дипломат.

— Не откажусь, но то что указано это минимум необходимый для охраны границы на восточном рубеже.

— Я понимаю, — неопределённо покачал головой дипломат. — Почту я собирался отправить завтра, так что до утра я составлю прошение и покажу вам.

— Буду благодарен… — а что ещё ответить? Каждый должен заниматься своими делами, кто-то составлять бумаги, а кто-то, то есть я — дела делать. Так что не дождавшись, когда энц Ни́кос Валериа́нти составит прошение, я на следующий день рано по утру в составе дежурного разъезда выехал на контрольный осмотр границы…

— Ездим в разъезд мы по пятеро. Двое впереди, трое чуть сзади, — рассказывал мне офицер в чине штабс-лейтенанта и, видя, что я ухмыльнулся, офицер пояснил, — сегодня усиленный разъезд.

— Понимаю, — кивнул, натянуто улыбнувшись. Разъезд, в который меня определили состоял из десяти всадников. Одиннадцатым был я. Не захотел штабс-капитан отправлять важного гостя без соответствующей охраны. Я бы взял и своих из взвода сопровождения, но ребятки сильно устали за то время, что ехали сюда. Они-то не прохлаждались, а несли службу. Особых приключений за время путешествия не случилось, но вымотались они изрядно, и я дал им трое суток на отоспаться, привести себя и коней в порядок. — Маршрут меняется или постоянный?

— Маршрут меняется каждые два-три дня, но незначительно. Всего-то на пару вёрст влево или вправо, но обязательные точки, которые необходимо посетить неизменны, — взбодрился штабс-лейтенант. Он оказался по возрасту старше меня. Если судить по выслуге лет, то давно перерос звание и должность, но как узнал, за три года в гарнизон прибыло двое офицеров. И среди них начальник гарнизона. Мне даже не пришлось узнавать, выспрашивать, почему здравомыслящего офицера отправили в такую глушь. Оказалось, до банальности всё просто. Хочешь новое звание — езжай послужи. В этом году энц Ми́нос Мава́рти ожидал повышения в звании, а потом через пару лет будет проситься на новую должность. Что ж, такова жизнь. Нет кого рядом, чтобы попросили за тебя, не оказался в нужном месте в нужное время и приходится выбирать такой вариант продвижения по службе. И не скажу, что вариант плохой. Он-то хорош, вот только для гарнизона, когда начальник меняется каждые три-пять лет такое не всегда идёт на пользу.

— Каковы действия при обнаружении посторонних? — продолжал расспрашивать офицера. Ехали мы медленно, так что говорить удавалось не повышая голос.

— Если совсем близко от гарнизона, то останавливаем, если на нейтральной, так скажем земле…

— Кстати, граница как-то обозначена? — перебил, задав насущный вопрос. На картах, что удалось найти и изучить, восточная граница отличалась не только очертаниями, но и расстоянием от гарнизона. Эти различия я относил к разным датам выпуска карт, но сейчас не преминул задать мучивший меня вопрос.

— Эмм, — замялся офицер.

— Говорите, не стесняйтесь, я здесь не с проверкой, а наоборот.

— Особо никак не обозначена. Но дальше того холма мы не ходим, — и штабс-лейтенант указал на видневшийся вдалеке холм. Это был даже не холм, а небольшая плоская возвышенность. На мой взгляд до неё, примерно, километров двадцать по прямой. — Но не волнуйтесь, — поспешил уверить меня офицер, — все ведущие в Империю дороги мы контролируем.

— Не сомневаюсь, — ответил, а сам присмотрелся к возвышенности. Что-то в ней кзаалось непривычное взгляду. — Поехали к ней, посмотрим.

— У нас другой маршрут.

— Тогда следуйте по маршруту, а я с десятком солдат к ней, — предложил и посмотрел на офицера, ожидая, какое он примет решение. По логике вещей лейтенант должен принять моё предложение, то есть часть отправить по маршруту, так как объезд территории никто не отменял, а другой частью выдвинуться выполнять мою просьбу. Нас достаточно для этого. Но я же ему не приказал, а попросил и поэтому ждал. От ответа зависело, смогу в дальнейшем положиться на него или нет. Примет он логичное решение или не переступит через приказ. Офицер колебался долго, но приказав отряду остановиться, отдал приказ разделиться. В ответ я удовлетворённо кивнул. Дальше ехали молча. Дорог здесь практически не было, только наезженные тропинки, где с трудом разминётся пара лошадей. Но чем ближе мы к возвышенности, тем я больше убеждался, что это холм, а не гора, а земляная насыпь с пологими склонами без скалистой породы однозначно указывали, что этот холм рукотворный.

— Это ритуальный холм? — подъезжая ближе, поинтересовался у офицера, надеясь, что он знает.

— Что? Не понял.

— Эта возвышенность рукотворная, разве не заметили? Кто его возвёл?

— Не знаю. Мы сюда редко заезжаем.

— Почему?

— В этих краях часто встречаем местных.

— Значит ритуальный. Плохо, если окажется, что это курган погребения. Хотя, в такой местности, где земля промерзает, сооружать такое сооружение… — задумался, а что мы знаем о племенах, что населяют ничейную территорию? Но толком обдумать не успел. Из чащи леса послышалось истошное завывание. Солдаты вскинули оружие, а офицер пришпорил коня и выехал вперёд, прикрывая меня собой.

— Не стрелять! Сначала поговорим. Кто-то знает местный язык?

«И почему сразу не удосужился узнать⁈», — чертыхнулся про себя.

— В каждом разъезде обязательно солдат или офицер, владеющий местным наречьем, но и вы поймёте. Язык нетрудный, быстро обучитесь — схож с нашим, только некоторые слова и обороты изменены.

«А это уже интересно», — подумал, почему нет большого различия между языками. Обычно у разных народностей языки разные и без переводчика понять друг друга трудно. А если ветви народностей разошлись недавно, то язык схож, различия только в местных особенностях, если взять юг России и центральную её часть, то язык немного, но различается по произношению отдельных букв, ударению, отдельным словам, но понять друг друга можно. Я не говорю про литературный язык, который изучают все, надеюсь…

Вдруг с другой стороны прозвучал другой, непохожий на слышанный ранее истошный звук. Я обернулся. Деревья мешали подробно рассмотреть, что происходит вдали, но я заметил там движение. И первое, что мне пришло на ум, что нас окружили.

Глава 24

— Не стрелять! Ждать! — отдал отрывистую команду.

Что спереди, что сзади из густого леса раздавались звуки, будто кто-то прёт напролом, ломая ветки. А мы продолжали стоять ближе к холму, где имелось расчищенное от деревьев относительно свободное пространство.

— В круг! Занять оборону! — тихо отдал приказ офицер, но все солдаты услышали и перестроились. А меня, мягко так, но с нажимом оттеснили, поставив в центр. Возмущаться не стал, восприняв поведение как должное. Если что со мной случится, то офицеру несдобровать, впрочем, и племена я думаю потом полностью вырежут под ноль. Не скажу, что я такая большая и важная птица, но тешил себя надеждой, что смерть моя будет отомщена. Хотя умирать как-то в такие молодые годы не хотелось.

— Не стрелять! — тихо повторил свою команду. — Ждать, — а сам смотрел по сторонам, стараясь увидеть того, кто создаёт так много шума. Я предположил, что тех, кто находится в лесу не так много и они хотят нас напугать — имитируют, что к нам приближается большой отряд.

— Слева движение, — тихо произнёс солдат, и я повернул туда голову, а другие солдаты ружья. Вот это они зря. Каждый должен следить за своим сектором, не отвлекаясь на другие. Надо будет сказать офицеру, но сейчас я не стал поучать или вмешиваться в управление.

Минута тяжёлого ожидая и… как в стихотворении:

Однажды, в студеную зимнюю пору

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору…[1]

Вот только не я вышел, а на нас вышел в не по погоде одетый в шитую из шкур не то шубу, не то тулуп, я в этом не разбираюсь, коренастый мужчина средних лет. В руках у него топор и шёл он к нам неуверенно, а не выходя из чащи леса остановился.

— Что вам здесь? — произнёс мужчина и я понял его. Офицер оказался прав, го́вор не знаком, но то, что он говорит понятно.

— Ищем старшего племени на чьей территории этот холм, нам поговорить! — ответил, не дожидаясь, когда что-то скажет офицер.

— Он не здесь.

— Как с ним встретиться? У нас есть… — тут я запнулся, так как не знал, чем заинтересовать аборигена, но глядя на него сообразил, что орудия из металла племя и вождя должны заинтересовать, — у нас есть крепкие пилы, топоры и ножи.

— Всё есть у нас! А если надо выменяем.

— У нас хорошие ножи и топоры, не то что вам меняют! — крикнул и бодро слез с коня. Офицер дёрнулся, чтобы меня остановить, но знаком я показал, чтобы тот не мешал.

— Расступись!

Мою команду не сразу, но выполнили. Офицер нехотя, но подтвердил её, и я зашагал к аборигену. Понятное дело, что топора у меня с собой не было. Хотя задним умом мы все сильны — надо было один топор взять у солдат, у них они имелись, я видел притороченные к седлу сумки с шанцевым инструментом, но у меня имелся нож. Хороший нож, что выковал кузнец под моим пристальным присмотром. Конечно не булат, но всё лучше, чем всё то, что имелось на этой планете. Толком не зная химии и металлургии мне удалось получить высокоуглеродистую сталь, но это оказалось очень долго, дорого и муторно. Так что мне изготовили всего три ножа и один, который на мой взгляд получился лучше всех, имелся с собой.

— Там стой.

— Что? Не понял? — сделал вид, что не расслышал слов аборигена, продолжая идти и говорить, не давая тому открыть рот. — Меня зовут энц Валео Мирони. Можно просто Валео. Приехал из страны, что на западе от вас. У нас там тепло. Мне бы поговорить с вашим вождём, я уверен, что наши товары на продажу или обмен понравятся племени. Моё племя большое и много разного товара есть.

— Т-ты…

— Я и говорю, мне бы с вашим вождём или главой племени поговорить. Как к тебе обращаться? А то я представился, а как к тебе обращаться не знаю, — остановился в паре шагов от аборигена. Тот нервно водил головой, бросая взгляд то на меня, то на солдат, которые стояли на прежнем месте, но никаких попыток приблизиться не предпринимали. Видимо это его успокоило.

— Я — Ригис.

— А полностью? Просто Ритис или… — говорил быстро, не давая собеседнику опомниться.

— Ри́гис сын Го́лкана.

— Рад знакомству. Я уже представлялся. Но ещё раз напомню своё имя. Я — энц Валео Мирони. Можно просто Валео, но это для друзей. Ты меня понимаешь?

Ригис кивнул, но помедлив произнёс: «У тебя нет топора».

— Топора при мне нет, но я могу распорядиться, чтобы его сейчас принесли, — и не дожидаясь пока абориген что-то ответит, приказал солдатам принести шанцевый инструмент.

— Давай покажу, что у нас есть. Только не на земле всё показывать? Где можем разложиться? Кстати, тебе не жарко? — то, как был одет собеседник меня беспокоило. Не спроста местные жители одеваются так тепло, а мы не скажу, что легко одеты, но форма одежды осенняя, то есть плащ приторочен к седлу, а так обычная походная форма без тёплых вещей.

— Показывай здесь. Холода скоро.

Не больно словоохотливый собеседник мне попался. Как ни пытался его разговорить, так мне и не удалось. Я показывал инструменты, что у нас имелись с собой: лопату, топор, пилу и прочее, что могло понадобиться в походе. Не у каждого всадника имелся полный комплект. У кого-то лопата, у кого-то топор, у другого пила, молоток и прочее и среди всего этого, как я считал добра, его заинтересовала только пила. Он долго смотрел на неё, крутил в руках…

— Это пила. Ей пилят. Показать? — и не дожидаясь ответа, забрал у него пилу, подошёл к небольшому дереву и принялся пились сук. Отпилил быстро. Хотел продемонстрировать, как пилить деревья, но благоразумно не стал этого делать, так как полотно пилы не предназначалось для работы с такими большими стволами деревьев, что нас окружали.

— Медленно, — поморщившись, произнёс Ригис и потянулся к топору.

— У нас ещё много всего разного есть. Что-то может заинтересовать ваших женщин, например, иглы, нити, ткани, а что-то мужчин…

Но мои слова не возымели на собеседника никакого действия. Он продолжал осматривать орудие труда, а я краем глаза заметил движение в чаще леса за спиной собеседника.

— Ты здесь один? А то за нами следят.

Эта фраза возымела действие. Он обернулся, всмотрелся вдаль, выкрикнул что-то нечленораздельное, а получив отклик, повернулся обратно.

— Наши.

— Ты из какого племени? Я как старший хотел бы поговорить с вашим вождём, — конечно опять лезу не в своё дело. Это дело дипломата вести переговоры, встречаться, но если мне получилось встретиться с представителем аборигенов, сделать первый шаг, то надо укреплять достигнутый успех. Как узнал со слов начальника гарнизона никто из офицеров не встречался с вождями племён, может солдаты их и видели, но переговоров, так скажем, на высоком уровне не проводились. Действовало молчаливое согласие. Мы не лезем к ним, они не лезут к нам. Но последнее было очевидно. Ни одной попытки нападения на гарнизон или форпост на нашей стороне аборигены не предпринимали, — можем поговорить об обмене и взаимопомощи.

— Неинтересно.

— Ты не сказал из какого племени. С нами встречались… — я выдержал многозначительную паузу и только потом продолжил говорить, проглотив часть фразы, — так их вождь захотел встретиться со мной, поговорить. Не хорошо будет, если к вождю поступит два предложения о встрече от одного человека.

Ригис отложил топор и посмотрел на меня. От его пристального взгляда я едва не отшагнул назад, но устоял и не отвёл взгляда.

— Бурые мы.

— Бурые?

— Медведи.

— Бурые медведи?

— Да. Ты видел здесь Серых? Они приходили сюда? — впервые выдал такую длинную фразу собеседник и я заметил, как он крепко сжимает свой топор.

«Как бы от моих неосторожных слов новый виток войны не начался», — подумал, как сгладить возникшую ситуацию. Но спасение пришло неожиданно.

— Уважаемый энц, нам пора ехать, — громко произнёс офицер.

— Едьте. Я передам Не́тосу Бурому.

— Передайте любому из разъезда, где и когда встретимся, — быстро произнёс, — а эти вещи подарок племени в знак нашей дружбы.

Забирать инструменты я не стал, а жестом указал, что Ригис может их забрать себе в знак серьёзности намерений. Эмоций на лице аборигена не сумел прочесть, но логично предположил, что знак доброй воли не останется незамеченным.

В гарнизон возвращались молча. У меня появилось много вопросов, но я не торопился их задавать, надо переварить случившиеся. В лесах много племён. С одним, если повезёт, наладим общение, затем можно выйти и на другие племена, но меня мучил вопрос, почему очень схожи языки. По выражению лица собеседника я изредка, но догадывался, что он не понимает отдельных слов. Например, слова: «иголка», «ткань», не вызвали у него оживления, а я сомневался, что эти вещи им не нужны. Шкуры они обрабатывают, одежду шьют, но собеседник не заинтересовался этим товаром. И данный факт показался для меня странным. Было ещё одно обстоятельство…

— Зимы здесь холодные? — подъезжая к гарнизону, поинтересовался у офицера. Абориген предупредил, что скоро наступят холода и тогда мне надо торопиться с выполнением своей основной миссии.

— Чем восточнее, тем холоднее. Через пару недель выпадет первый снег, но он сойдёт, а через месяц наступит зима и не такая, как в центральной части Империи. В этих краях зима наступает быстро. Здесь холодно, снежно, но в гарнизоне служат люди привычные — солдаты в основном из здешних мест…

По возвращению в гарнизон, а вернулись мы ближе к вечеру, первым меня встретил не начальник, а дипломат.

— Уважаемый энц, извините, но я отправил корреспонденцию не дожидаясь вас.

— Ничего страшного, — отмахнулся от незначительной новости, — лучше подготовься к переговорам с вождём. Мы сегодня встретили одного аборигена, и он обещался организовать встречу. Надо подготовить подарки и что на обмен.

— Поэтому задержались? Я до полудня держал гонца, не отправлял, но дольше откладывать его отъезд было нельзя.

— Поэтому. Так что занимайся. А я к штабс-капитану схожу, чтобы довели до солдат о случившемся…

Неделю я просидел в гарнизоне безвылазно. Отбирал солдат, готовился к дальнему походу. Подготовка к марш-броску по пересечённой местности, да ещё зимой заняли меня в полной мере. Как и предупреждал Ригис, зима наступила быстро. Только вчера местная звезда светила, обогревая своими лучиками атмосферу и обитателей планеты, как практически в одночасье, за один день всё резко поменялось. Похолодало, выпал первый снег, ещё немного, но как рассказывали сторожили это только начало. Такая резкая перемена температуры окружающей среды для меня оказалась неожиданной, но не критичной, а вот дипломат слёг с простудой. Непривычным оказался столичный житель к такой резкой смене погоды, поэтому и слёг. Но местный лекарь уверил, что у него ничего серьёзного, через пять-шесть дней оклемается и встанет на ноги. И при такой кутерьме я совсем забыл о намеченной встрече с вождём. Но в один из долгих вечеров пригласил меня штабс-капитан.

— Сегодня доложили, что к дозору вышел местный, — без предисловий заговорил офицер, — панибратства у нас в общении не было, оба держали дистанцию и взаимоотношения переросли в деловое русло. Он, чем мог помогал, а я обучал его солдат не только стрельбе, но и пешему бою. Хотя, первое время солдаты, да и офицеры бурчали, что не нужно конному пеший бой. Но я настоял. За короткий срок хорошего бойца пешего строя не подготовить, но, по крайней мере, они научились, спешившись, держать оборону, укрываться, используя естественные укрытия и главное стрелять лёжа. Оказывается, их этому не обучали, — он сказал, — продолжал офицер, — что через три дня вождь будет ждать на том же месте, где встречались прошлый раз.

— Хорошо, — ответил, усаживаясь, — энц Ни́кос Валериа́нти болен, так что делегацию возглавлю я.

— Это опасно, может быть ловушка.

— Не думаю, что вождь настолько глуп, что позволит себе лишнее. Надо только распорядиться узнать, что там подготовил в качестве подарков дипломат. Я как-то не в курсе.

— И в этом проблема. Из ближайшего города заказали по списку, что он составил, но обоз не пришёл.

— За-са-да, — чертыхнувшись, пробормотал едва слышно, но офицер меня услышал и оживился.

— И я говорю, что это засада!

— Я не о том, что вы подумали. «Засада» в том смысле, что… — я задумался, как ему объяснить, но придумал, — это значит, что появилась проблема, которую не ждали. В гарнизоне есть иголки, ткани, нитки, ножи, топоры, пилы? Как понял, им нужны с длинным полотном. Наши, что входят в шанцевый набор не подходят.

— Поищем, но…

— Я возмещу. Составьте список, и я за свой счёт приобрету.

— Поищем, уважаемый энц…

— Добрый топор. На что выменял? — проведя ногтем по лезвию, осведомился Нетос — вождь Бурых медведей. К нему в землянку пришёл Ригис — один из лесорубов, что встретил чужаков с оружием.

— Так отдали.

— Да? — не поверил вождь. На его памяти чужаки с оружием, которые обитают за большой стеной никогда ничего не дарили.

Племя Бурых медведей не столь многочисленное, всего-то двести сорок семей, из них под копьё могут выставить не больше полусотни воинов. Поэтому с каждым годом соседние племена оттесняют их всё дальше на запад, ближе к чужакам. И факт, что его соплеменник и чужаки разошлись миром, да ещё получив подарок, вождя сильно удивил.

— Их вождь просил о встрече с тобой.

— Поэтому подарили топор?

— Да.

— Понятно… — нехотя проговорил вождь. В трудное время Нетос стал вождём. Совсем недавно, три зимы назад, когда скончался прежний вождь — его отец Госи́нта, племя стояло на грани вымирания, гонимое недругами они уходили всё дальше на запад к границе территорий, где имелась хоть какая-то живность. Суровый климат, недостаток пригодной для обработки земли гнал их с насиженных мест. По местным меркам Нетос не молод, но среди вождей соседних племён самый юный. Его племя в основном занимается охотой, но в последний год нашлось ещё одно дело, которое давало возможность племени выжить — это заготовка леса. Как-то раз к ним вышел чужак с юга и сказал, что будет привозить товар в обмен на лес. Делянку и деревья, которые рубить определял он. А когда работа заканчивалась, лес повален и сучья обрублены, то отдавал заранее оговоренное. Это стало хорошим подспорьем в голодные годы. Вот только не часто к племени доходили ходоки с юга. Слишком много южанину надо пройти, чтобы встретиться с племенем Бурые медведи.

— И что тебе ещё сказали? — после долгой паузы продолжил вождь. Это время он размышлял. Соседние племена не пускают их на восток и на юг, а на севере делать нечего. Там ни то что живности нет, там и лес отсутствует, не говоря про климат. Долгая и суровая зима, что землю не обработаешь, диких зверей очень мало, а ночь длится по нескольку недель к ряду.

— Сказали готовы обмениваться на те же железные предметы, что мы берём у южан. Вот только, вождь, сам видел качество топора. Не чета тому, что южане привозят.

— Я заметил. Они с оружием были?

— Все с оружием — это служивые, что на горе живут за священным холмом.

— Ты там их встретил? — спросил вождь, так как дальше священного холма чужаки с запада не ходили.

— Там, вождь. Искал дубы, чтобы как приедут южане им показать.

— Я тебя понял. Иди. Топор можешь оставить себе.

Целый день вождь думал, как поступить. С давних времён всем племенам что живут восточнее священного холма встречаться с теми, кто живёт западнее запрещено, а тем более заходить и охотиться западнее запретной черты. Никто не помнит, почему установлено это правило, но оно неукоснительно соблюдается всеми. И вождь думал, что делать. Он видел, что племя медленно, но вымирает. Нет притока свежей крови. Нет обмена жёнами с другими племенами, охотничьи угодья совсем маленькие, зверя мало, землю, что обрабатывалась в обустроенных местах пришлось оставить. В тот год, когда на них напали недруги они ушли, успели, бросив всё покинули обжитые места, но на новом месте обустроиться пока не смогли. Слишком их мало. Те срубы, что у них были сейчас заняты враждебным племенем, а им, который год приходится ютиться в землянках. Только в этом году, как он надеется, найдётся подходящее место для обустройства селения и это будет последнее место их обитания, так как дальше на запад идти нельзя. Табу, наложенное в незапамятные времена, строго соблюдается, если кто из племени перешагнёт невидимую черту, которую ограничивает священный холм, то всё племя ждёт смерть и настигнет она неизбежно. Предания и сказания, что передавались из уст в уста от малого до великого сохранили попытки безумцев уйти западнее, но все семьи, все родные тех, кто ушёл за священный холм погибли страшной смертью.

— Нетос, что-то случилось? Ты всю ночь не спал, ворочался, — первое, что спросила по утру его жена.

— Не знаю Захо́ра, как поступить. Племя, сама видишь… — вождь тяжело выдохнул. Его жена переносила все тяготы и лишения, навалившиеся на племя вместе со всеми и нередко, как замечал Нетос, тихо, чтобы никто не увидел плакала вечерами. Потеря второго ребёнка, который не дожил до первой своей весны сильно её надломило и Нетос замечал, что жена держится из последних сил, но на виду не показывает, как ей тяжело, а сейчас она вновь беременна. Они оба понимали, что родится их последний ребёнок, и если тот не выживет, то больше детей у них не будет.

— Вижу, но ты не ответил.

— Ригис встречался с теми, кто живут на западе за холмом.

— И?

— Их вождь предложил нам встретиться. Но сама знаешь, что запрет…

— Древний запрет говорит не ходить на запад, а про встречу и разговоры ничего не говорит. Когда к нам в последний раз приходили южане?

— Давно.

— В том то и дело, вождь, — Захора редко своего мужа называла вождём, но в этот раз она подчеркнула его статус, — нам нужна посуда, нам нужна соль, нам…

— Я тебя понял, Захора. Я подумаю, — остановил пречитания Нетос. Жена говорила правду. Зиму, что надвигается с неизбежностью им не пережить. Охотиться становится всё тяжелее. За зверем приходится ходить далеко, а перейти запретную черту никто не осмеливается под страхом смерти всего племени. Но Захора права. Нельзя ходить на запад, но разговаривать и меняться с теми, кто приходит на их земли запрета нет. И после разговора с женой, вождь племени Бурые медведи распорядился поставить шалаш и сообщить чужакам с оружием о своём решении, что встреча состоится…

— Стоп! Осмотреться! По двое в каждую сторону в охранение! — к назначенному сроку я, в сопровождении двух десятков конных солдат, прибыл на место. Мы выехали с тем расчётом, чтобы прибыть к месту раньше. Осмотреться, подготовиться, поставить палатку, оборудовать место, но…

— Они уже здесь, — доложил кто-то из солдат, и я поспешил спешиться.

— Ставьте палатку вон там, у подножия, — отдал команду, а сам направился к представителю племени. Я надеялся, что это дозорный или разведчик, который должен предупредить вождя о нашем прибытии. И не ошибся. Подойдя ближе меня окликнули.

— Валео?

— Да.

— Пойдём.

— Мы здесь договорись. Сейчас поставят палатку…

— Пойдём, вождь тебя ждёт, — говорил относительно молодой парень, на вид лет двадцати, а за спиной его маячили ещё. Я заметил двоих.

— Здесь договаривались, — стоял на своём.

— Ветер, снег скоро. Пойдём.

Не хотелось мне идти с ними неизвестно куда, но и создавать конфликт на пустом месте посчитал неразумным. Ничего плохого, не считая пропавших одиноких путниках, но это точно неизвестно, племена не делали, правда и хорошего тоже. Я отдал приказ троим следовать за мной, прихватив с собой подарки и образцы с товаром. Намеривавшийся пойти со мной офицер был остановлен с приказом оборудовать здесь стоянку, так как и вправду погода ухудшалась.

— Далеко идти? И как тебя зовут? — когда решил организационные вопросы, утонил у парнишки.

— Нет. Виса́л я. Пойдём.

Шли по утоптанному множеством ног снегу. Сколько раз он или его соплеменники бегали туда-сюда и посчитать трудно. Но самое странное, мы всего-то в нескольких десятках километрах от места, где расквартирован гарнизон, а погода резко отличается. Здесь и снега больше, и ветер гнёт вершины деревьев, а буквально рядом…

«Гарнизон располагается на возвышенности, — сообразил я. — От ветра спасают высокие стены, а снег… Снег и у нас есть, а тут лес. Как выпал, так не тает».

По моим ощущениям шли долго. По-моему, провожатый, специально петлял, удлиняя дорогу, так как двоих других я больше не замечал. Они ушли вперёд.

— Долго ещё?

— Здесь. Туда, — и Висал указал на большое дерево, что стояло несколько отдельно от остальных, а под ним я разглядел шалаш. — Пошили.

И мы пошли.

Чуть отстав, своим провожатым я тихо приказал: «Смотрите по сторонам, если что-то заметите, подайте знак или крикните, но оружие первыми не применять!».

Плохой я отдал приказ не применять оружие первыми. Нас так вырежут по-тихому, и никто не успеет прийти на помощь, но понадеялся на благоразумность принимающей стороны. Везде, по крайней мере на Земле, существовал обычай, что гостя трогать нельзя, а тем более переговорщика. Конечно, эти обычаи часто нарушались, но риск посчитал оправданным. Мы слишком мало знаем об этих племенах, об их обычаях и нравах, не исключаю, что кто-то из сопровождавших меня солдат неправильно воспримет жест или действие аборигена и выстрелит, прибудут к нам солдаты и начнётся бойня. И тогда, опасаясь мести, нам останется только вырезать всё племя, а этого я не хотел, и перестраховался на свой страх и риск.

Чем ближе мы подходили к стоянке, тем сильнее удивлялся, сколько они времени потратили, чтобы оборудовать место и осмотревшись понял, что шалашей три. Явно не один и не два дня их строили. Хотя, присмотревшись, понял, что два расположенных отдельно небольших шалаша сделаны давно, явно дольше трёх дней они здесь стоят, но большой, к которому нас вёл провожатый соорудили совсем недавно и он отличался не только размерами, но и… даже не знаю, как это описать, способом постройки что ли. Он не походил на шалаши, что стояли справа и слева и не только размерами. Этот слишком большой, сложенный из толстых жердей, притороченных к стволу дерева и длинный. Подойдя ближе, понял, что на сучья между двух деревьев положили несколько толстых жердей и вокруг этого каркаса соорудили шалаш, обложив лапником.

Пара шагов и плетёная дверь шалаша открылась. Нас встречали…

[1] Отрывок из стихотворения Н. Некрасова «Крестьянские дети».

Глава 25

— Идут! — в шалаш, что возвели на делянке лесозаготовки вбежал парнишка.

— Сколько их? — вставая с расстеленных на полу шкур, осведомился Нетос. Подготовка встречи, от которой зависит дальнейшее существование племени не затянулось. Быстро поставили просторный шалаш, не в тех же ютиться, в которых пережидали непогоду и отдыхали лесорубы, подобрали образцы, что могут предложить пришлым на обмен, выставили посты и стали ждать.

— Трое. Сам вождь идёт.

— Они с оружием?

— Да.

То, что пришлые придут с оружием Нетос не сомневался, на его памяти они никогда не ходили без него и поэтому не удивился этому факту. Вот только и племя подготовилось. Практически все, кто мог управляться с копьём или боевым топором находились неподалёку и по первому зову вождя придут на помощь. Понятно, что в случае конфликта не все мужчины останутся живы, а племени придётся сменить место стоянки и не факт, что этот переход они выдержат, но просто так молодой вождь не хотел сдаваться…

— Я — Нетос, вождь Бурых медведей.

— Энц Валео Мирони, — представился вышедшему из шалаша молодому мужчине. На первый взгляд он ненамного старше меня, вот только возраст точно определить трудно. Невысокий, коренастый, впрочем, как заметил, все представители племени не отличались высоким ростом. Лицо покрыто густой бородой, скрывающей половину лица. Густые брови и пристальный, немигающий взгляд.

— «Энц» — это значит вождь?

— Нет. Энц это значит, что принадлежу к высшему сословию, но среди солдат я старше всех по занимаемому положению, — на удивление, вождь говорил связанно, длинными фразами и достаточно хорошо, говор конечно отличался, но я его понимал.

— Рад приветствовать тебя… энц. Входи.

— А мои люди? Они принесли дары и товары, которыми можем обмениваться.

— И они пусть войдут. Места всем хватит.

Шалаш оказался просторный, где с достаточным комфортом могли разместиться человек десять, но нас внутри было восемь, по четверо с каждой из сторон. Вошли внутрь, расселись на приготовленные шкуры друг напротив друга. Я напротив вождя, а солдаты по бокам.

— В знак нашей доброй воли и в благодарность, что приняли просьбу о встрече, прошу принять от народа, что я представляю и меня лично дары, — я подал знак одному из солдат и тот извлёк из сумки тряпицу и развернул. — Этот острый клинок достоин вождя, — взял с тряпицы нож, вынул на половину лезвие и продемонстрировал, — а иголки, нитки и всякая мелочь вашей прекрасной жене.

Я надеялся, что хорошая сталь и рукоятка из дуба впечатлит вождя, но он спокойно принял подарок, повертел в руках и положил рядом. К такому повороту событий я оказался не готов и если быть откровенным, то растерялся. Дипломат, конечно, меня проинструктировал, что и как нужно говорить, что делать, но полное отсутствие эмоций на лице оппонента на короткое время меня ввело в ступор. Я планировал, что вождь обрадуется подарку, поблагодарит, ответного подарка от него не ждал, но надеялся, что получится настроить на открытый разговор, но этого не произошло. Вождь воспринял мой подарок как должное, продолжал молчать, смотря на меня и мне ничего не оставалось, как вновь заговорить.

— Я пришёл не только с дарами, со мной товар, который можем вам предложить на обмен, — я подал знак и двое других солдат положили рядом со мной сумки, — это верёвка, — доставал из сумок товар и раскладывал на шкурах. Предметов я взял с собой много. Это верёвки, топорища, полотна лопат, глиняная и металлическая посуда, плотные разноцветные ткани, куски выделанной кожи, ножи и прочая разная мелочь. Каждую вещь я показывал вождю, рассказывал, что это и почему она так хороша. Под конец у меня в горле пересохло, я начал хрипеть, а вождь с сопровождающими сидел напротив меня, не проявляя интереса. Когда я смолк воцарилась тишина.

«И что дальше делать? Этим чукчам ни фига неинтересно!», — подумал, переводя дух. Не знаю почему, но назвал их чукчами не из-за того, что они на них похожи внешне, а потому что так к слову пришлось.

— Мы подумаем, что нам нужно, а что нет, — после долгой паузы, произнёс вождь. Он сделал знак рукой и все образцы товаров, что были аккуратно разложены на куске шкуры как-то моментально исчезли вместе с большими сумками, в которых их принесли. Это его сопровождающие постарались, да так всё быстро провернули: подтянули, сложили шкуру, на которой всё это лежало и быстро отложили в сторону, что я и слова сказать не успел.

— Беседа у нас долгая, — продолжал вождь, — а путь ваш был длинный и я прошу отведать нашей еды. Очень жаль, что вы не захватили с собой рис, пшено и муку. На эти продукты мы тоже можем меняться. С нашей стороны мы можем вам предложить шкуры диких зверей, пушнину, тёплую одежду и обувь, а то ваша не предназначена для холодов, которые здесь часто бывают. Так же можем предложить медвежий, барсучий жир, но еду мы будем обменивать только на еду. Всё это вы сможете увидеть после того, как в знак доброго разговора откушаем крисни́ну.

— Хм, благодарю, вождь, но… — хотел отказаться от еды, мало ли что это за криснина какая-то, может это гнилое мясо или ещё что такого рода, что неподготовленный желудок не воспримет, но вовремя вспомнил наставления дипломата, что отказываться от совместного приёма пищи категорически нельзя. Можешь ничего не есть и не пить, делая вид, что сыт, но прямой отказ от совместного приёма пищи практически во всех культурах означает неуважение к принимающей стороне и вовремя остановился, закончив другой фразой, чем хотел завершить, — но позволь угостить и тебя, — мы общались, не обращая внимания на присутствующих. Будто их нет и разговор шёл на «ты». С собой у меня имелась фляга с «Чемергесом» и, к сожалению, больше ничего. Не рассчитывал я никого угощать, а тем более угощаться. Но со времён Афганской войны, на которую сам не попал, но знакомые рассказывали, знал, что незнакомую или излишне жирную пищу лучше принимать с небольшим количеством алкоголя. Она так лучше усваивается, по крайней мере, у славян.

На моё предложение вождь ничего не ответил, но подал знак и один из присутствующих встал, открыл дверь шалаша, принял у подавшего большое блюдо, и поставил на импровизированный стол. Когда крышку блюда открыли, в шалаше разнёсся такой знакомый запах печёного мяса…

— Палатка готова, лагерь разбит, но… вы слишком долго отсутствовали, уважаемый энц, — встречал нас офицер. Мы действительно задержались. Когда подали запечённое мясо, а я предложил вождю выпить своего напитка, то разговор сразу наладился, и я не заметил, как прошло оговоренное на возвращение время.

— Так получилось и рад, что не наделали глупостей… — спокойно ответил, обводя взглядом оборудованный лагерь. Когда осознал, что мы, воспользовавшись гостеприимством вождя Бурых медведей слишком засиделись, я занервничал, боясь, что офицер отдаст приказ выступать и неизвестно как на это отреагирует принимающая сторона. Но риск того стоил. Вождь, навеселе, очень много рассказал и о племени, его житье-бытье, и о других племенах, не забыв по моей подсказке пояснить, почему их племя называется «Бурые медведи» и тогда вождь окончательно раскрепостился. Рассказал древнюю легенду происхождения племени. На память я не жалуюсь и почти дословно её запомнил, а там было достаточно много интересного, но покрытого мистикой и поэтому мне надо с кем-то поговорить, проконсультироваться по этому поводу. — Лагерь оставь оборудованных на всякий случай. Оставьте там немного припасов на один день, но нам надо возвращаться в гарнизон.

— Скоро ночь и снег пошёл… — попробовал возразить офицер, но сник под моим пристальным взглядом, — извините, слушаюсь!..

Всю дорогу в гарнизон я проклинал себя, что не послушался офицера. Практически, как только собрались и выступили в обратный путь, пошёл сильный снег. Но это ещё не всё, когда наступили сумерки сильно похолодало и мы оказались не готовы к такой резкой смене погоды. Пришлось останавливаться и разбивать лагерь, хотя до гарнизона оставались всего-то километров шесть, если по прямой, но видя, как изнывают от холода солдаты, и, если честно, я сам замёрз как собака, что зуб на зуб не попадал. Вдобавок я не чувствовал пальцев ног, и не стал надеяться на удачу, отдал приказ разбивать временный лагерь. К моему счастью офицер не стал возражать, только укоризненно посмотрел на меня.

— Разрешите отправить гонца в гарнизон с сообщением, что с нами всё в порядке? — уточнил офицер.

— Доедет?

— Доедет, уважаемый энц. В противном случае, если от нас не будет известий, то начальник поднимет по тревоге солдат и всеми выступит на наши поиски.

— Я об этом не подумал, — пробормотал себе под нос, так как опять совершил… нет не ошибку, а заигрался во власть. Что я знаю о востоке Империи? А собственно ничего. Только то, что узнал из книг и скудных рассказов собеседников, которые мало что знают о здешних местах, а с толком, вдумчиво поговорить с жителями здешних мест не удосужился, ограничившись беседой с начальником гарнизона и старшими офицерами, которые пусть и служат в гарнизоне не один год, но они не местные, не знают здешних особенностей. — Хорошо, отправляй и лучше двоих, чтобы помогли друг другу, если что случится.

— Я вас понял, — ответил офицер и принялся отдавать приказы.

А я, умерив свою гордыню, вместе с солдатами принялся оборудовать временный лагерь. Нам надо срочно развести огонь и обогреться. Ещё поставить пару палаток, а то, как понимаю, нам придётся здесь ночевать, а тем временем ветер усиливался, завьюжило. И я почувствовал себя прям как дома на Земле, когда от падающего большими хлопьями снега видимость сокращается фактически до нуля, а ты сидишь в тепле — дома и пьёшь горячий чай. Вот только теплого укрытия нет, и чая тоже.

— О чём задумались, уважаемый энц, может вам что-то нужно? — целых три часа мы с солдатами оборудовали лагерь: ставили палатки, разводили огонь, обогревались, а потом разбрелись по палаткам.

— Извините меня, штабс-лейтенант, что не послушал вас. Я в этих местах впервые и не ожидал, что погода так резко ухудшится, — говорил медленно, будто мне тяжело это делать, так как не привыкли в этом мире к извинениям и прочим проявлениям учтивости старшего по должности к нижестоящим, — но у меня действительно важные сведения, которые, как думал, необходимо срочно донести до знающих людей.

— Их вы в записке указали? Так не волнуйтесь, гонцы домчат и доставят сведения, не беспокойтесь.

— Нет, я их не указывал в записке, что передал гонцам. Я… — и тут меня прорвало на откровенный разговор. Скорее всего сыграло роль то, что выпил вместе с вождём, пусть немного, но я склонялся к тому, что выпитое мне не позволило трезво оценить обстановку и меняющуюся окружающую среду, и принять правильное решение остаться в готовом лагере, а не с большим трудом пробираться сквозь вьюгу и всё равно встать лагерем, не добравшись до гарнизона. Я рассказал находившимся в палатке то, что рассказал мне вождь Бурых медведей, их притчи, сказания, которые запомнил, а когда закончил, в абсолютной тишине услышал восклицание одного из солдат.

— Я слышал, что тот холм и не холм вовсе, а часть стены, мне ещё дед рассказывал, а ему его дед. Ой, извините уважаемый энц, что вмешался.

— Продолжай, ты из местных? Как тебя зовут?

— Солдат Гно́чкин из местных я. Из самого ближнего к гарнизону села. А что продолжать, я ж тогда совсем малой был. Мало что помню. Вот только дед рассказывал, что давным-давно стена была, которая отделяла наши земли от чужаков. Но заросло всё, разрушилось со временем, остался только тот холм…

Сказанное солдатом запало мне в память и когда на следующий день мы вернулись в гарнизон, я первым делом направился к дипломату.

— Что сказать, удивлён и если быть откровенным, то такую легенду я не слышал, — после моего обстоятельного рассказа, ответил дипломат.

— Надо отписать в столицу, чтобы в архивах проверили. Ведь тогда выходит, что племена, которые живут восточнее это изгнанники, которых за неизвестную провинность отправили далеко на восток, подальше из Империи, возвели стену и под страхом смерти запретили возвращаться. Сколько семей было изгнано подсчитать нетрудно. Они образовали племена, а их не больше двенадцати, можно предположить, что некоторые семьи объединились, но порядок цифр понятен. Изгнали не больше полусотни семей.

— Такая информация вряд ли будет в архивах, и я сомневаюсь, что это изгнанники.

— Вы заметили, что язык практически схож и без переводчика понимаем друг друга? А звуки, слова, построение предложений одинаково. Это значит, что прошло не так много времени поколений десять, хотя… если учесть, что стена, которая была построена разрушилась, то…

— Не меньше сорока, я думаю. А это, если считать поколение двадцать лет, то более восьми веков.

— Это слишком много. Тогда бы язык изменился и сильно, — наша дискуссия проходила оживлённо, и я не заметил, как к обсуждению подключились офицеры.

— Стена могла разрушиться по естественным причинам, причиной тому суровый климат, — вступил в разговор штабс-капитан энц Ми́нос Мава́рти, — мы стену гарнизона каждый год ремонтируем. Ветра сильные, непогода. То дождь, то снег, то тепло, то холод. Камень разрушается.

— А если за ней не следить, — подхватил его мысль, — то за полвека она разрушится, и не надо забывать, что там лес. А это корни деревьев и прочие внешние факторы.

— Но позвольте, — не сдавался дипломат, — упоминаний о стене, что возведена на востоке Империи я не встречал, хотя нам преподают историю государства с древних времён и на хорошем уровне, но упоминания о каком-то бунте или изгнании я не припомню.

— Поэтому я вас и прошу отписаться в столицу, и попросить проверить архивы за последние десять веков. Я так предполагаю, что в учебниках для широкого круга лиц не всё указано, а в архивах эти сведения должны быть. Стену ведь возводили, и мы с вами видим только её малую часть, а какой она была я даже представить себе не могу, — в этом я лукавил. Большую стену я представить себе могу — видел много раз по телевизору Великую Китайскую стену, а также первые её элементы, которые за много веков сравнялись с землёй и только единицы учёных знают, где они расположены, а не тот известный всем «новодел». — Кстати, штабс-капитан, а другие холмы или что-то вроде этого есть?

— Насколько знаю, в нашей зоне ответственности подобного рода холмов больше нет.

— Тогда, если не трудно, завтра распорядитесь среди солдат бросить клич: кто, что знает о стене, о племенах, может кто и вспомнит.

— Распоряжусь.

— Ладно, — чуть не сказал «товарищи», — это всё хорошо, что в первом приближении узнали о племенах, но задача-то поставленная Императорской четой совсем иная, — об основной цели моего визита я посветил всех офицеров. Не стал скрывать поставленной мне задачи, надеясь на поддержку и помощь, но погода вмешалась и кардинально. Слишком рано фактически наступила зима и я к такому оказался не готов, думал, что климат такой же как в центральной части Империи, что есть ещё как минимум два месяца, но просчитался.

— Отобранные вами солдаты проходят подготовку согласно плану, — быстро отчитался офицер ответственный за обучение.

— Приятно слышать, — удовлетворённо кивнул, так как не приходится вникать в каждую мелочь, ежечасно контролировать ход выполнения задания, а отдал приказ и изредка проверяешь, а то бы со временем была совсем беда. Сроки конечно всё равно горят, по моему плану мы должны были выступить к форпосту веньшан примерно через неделю, но… И тут мне пришла в голову хорошая идея…

Глава 26

В неделю мы не уложились. Мне пришла идея переодеть солдат в одежды местных племён и в таком виде выступить к форпосту веньшан, вот только как раз достаточного количества комплектов меховых изделий нам и не хватало. Начавшийся активный обмен с племенем «Бурые медведи» принёс определённый результат, но и самим солдатам пришлось засесть за пошив, подгонку под себя выменянных изделий. А тем временем погода ухудшалась. Я с содроганием вспоминал свой зимний рейд, когда едва не погиб, а здесь, на незнакомой территории среди враждебных племён выполнить задуманное казалось невыполнимой задачей. Неоднократно ко мне подходили офицеры, кто-то просился со мной, кто-то осторожно рекомендовал отказаться от безумного плана, чем посеял в моём сердце сомнение в правильности моих действий. Но взвесив все «за» и «против» пришёл к выводу, что ждать весны — это слишком долго. Мало ли что придумают эти веньшане за это время. Но всё равно план пришлось корректировать. С учётом изменений, в первый выход я запланировал добраться до форпоста, осмотреться, составить карту и, соорудив пару схронов для следующей группы, без активных действий вернуться назад. Так сказать, совершить пробный выход особо стараясь не встревать в передряги. Поэтому отобрал с собой всего-то двенадцать солдат и двоих офицеров, что просились в поход.

— Осторожней там, — наставлял меня штабс-капитан, — если вы сгинете, мне не простят.

— Не сгущайте краски, офицер. Мы не планируем вести активные боевые действия, просто осмотримся. И продолжайте тренировать солдат. Они пойдут во второй группе.

— Исполню. Когда планируете вернуться?

— Примерно через месяц, может чуть дольше. Но два месяца это крайний срок. Я, если что со мной случится энцу Ни́косу Валериа́нти оставил соответствующие бумаги и в них беру всю ответственность на себя. Так что не переживайте. Военное ведомство и Императорский двор не будет к вам иметь претензий.

— Я вас понял и… благодарю. Но если через два месяца вы не вернётесь я организую поисковую партию.

— Вернёмся и постараемся раньше… — ответил, но как же я тогда ошибался.

— Привал, — командую и замечаю, что большая часть солдат после приказа валится на снег. Единицы остались стоять на ногах, облокотившись к стволам деревьев. Устали все, в том числе и я. Третью неделю мы идём, избегая выходить на открытое пространство и особенно использовать для передвижения тропы, медленно пробираемся через густой лес. Нам хватило первой встречи с представителями одного из племён, что захотели поживиться за счёт малочисленной группы. На нас местная одежда, из далека мы похожи на небольшую группу кого из здешних племён, что идёт по своим делам. Вот только ходить, как понял, здесь особо нельзя. Границы территорий, контролируемые племенами, чётко обозначены и чужаков, в том числе соплеменников, которые не удосужились спросить разрешение на проход у вождя или заранее предупредить о своей цели ждёт незавидная участь. Но в тот раз нам почти повезло. Представители племени «Дикие волки» просчитались. Они заметили и напали на авангард, что шёл впереди на значительном расстоянии от основной группы, поэтому нам повезло. Не знаю, напали бы на нас, если заметили всю группу, но как случилось, так случилось. С нашей стороны погиб один, второй, кто находился в авангарде скончался от ран, но из «волков» никто не ушёл.

— Ставьте лагерь, останемся здесь на пару суток, — отдал приказ, а сам развернул карту, куда заносил наш маршрут. По моим прикидкам до форпоста веньшан осталось примерно сутки пути. И место, где мы расположились хорошее для схрона. Относительно удалено от цели, густой лес, а как найти его второй группе так я об этом позабочусь.

Отдыхали до рассвета, хотя какой это отдых, когда постоянно приходится что-то делать. Оборудовать схрон, ставить шалаш, маскировать его и не надо забывать об охранении. Мы забрались глубоко в чащу леса, здесь посторонние не ходят. По крайней мере после случайной встречи нам больше никто не попадался на глаза, но это из людей. Живности в этом краю хватало. И ладно бы зайцы и другая мелкая живность, так нам несколько раз попадались следы хищников. Вот их нам приходилось опасаться. С оружием и боеприпасами у нас проблем нет, но если нападёт голодная стая волков, то от них так просто не отбиться.

— Штабс-лейтенант, остаётесь за старшего, а я с тремя бойцами выдвинусь вперёд, обследую маршрут.

— Уважаемый энц, — почему-то ко мне все обращались не по воинскому званию, а как к дворянину. Только потом я узнал, что классный чин по гражданскому ведомству среди военных не котируется, а обращаться ко мне как к отставному штабс-полковнику — это понижение в чине, поэтому ко мне обращались «уважаемый энц», а не штабс- или лейб-полковник, хорошо хоть приказы мои исполнялись беспрекословно. Но на то имелось высочайшее повеление Императорской четы, которое никому не переплюнуть. — Разрешите мне, — продолжал офицер.

— Ты карты читать умеешь, а с условными обозначениями знаком? — не хотел заострять внимание, что подготовка среднего офицерского состава гарнизона хромала, но и давить авторитетом не стал, поэтому задал самый простой вопрос, на который штабс-лейтенант ответить не смог. — Вот то-то и оно. Так что у вас двое-трое суток, отдыхайте, можете на зайцев поохотиться, только далеко не уходите.

— Слушаюсь, — нехотя согласился со мной офицер. А я, выбрав троих солдат, кто во время перехода показали себя самыми выносливыми выдвинулся к форпосту…

— … дальше открытое пространство и дорога, — докладывал мне солдат, которого отправил вперёд на разведку. В пути мы меньше суток и по моим расчётам пока не достигли намеченной цели.

— Уверен? — я крутил в руках карту, на которой кроме густого леса ничего не отмечено.

— Уверен. Лес вырублен и давно. Дорога широкая. Две телеги разойдутся свободно и хорошо укатана.

— Это ты под снегом рассмотрел?

— Так вышел, прошёлся немного, — смущённо ответил солдат. Я категорически запретил выходить на открытые пространства, но сделал вид, что не понял его.

— Куда она ведёт?

— С юга на север, но точно не могу сказать.

— Дорога прямая?

— Трудно сказать, слишком малый участок осмотрел. Может где и заворачивает.

— Ладно, отдыхай, — ответил, а сам задумался. Выходит, что до форпоста веньшан осталось совсем немного, но вот откуда дорога⁈ Да ещё в лесу… бывшем лесу. Я вновь открыл карту.

«Значит форпост находится примерно в этом квадрате. Мы сейчас вот здесь, — водил карандашом по карте, размышляя, — построили дорогу точно не местные племена. Им такая не нужна. Тогда эта дорога должна связывать что-то, что необходимо веньшанам. Вот только что? — я вновь погрузился в изучение карты, но ничего бросающегося в глаза не заметил. — Есть два варианта, что дорога ведёт на юг к территории догисян или на восток к побережью. Поэтому такая хорошая дорога. Им ведь нужны припасы и прочее получать, тем более, если дорога построена давно, а лес вырублен не просто просекой, а практически весь, то его могли использовать и для постройки форпоста, и пристани».

Некоторое время я размышлял, как добраться до форпоста, но обходить дорогу по большому радиусу не рискнул. Слишком большой круг тогда получался и тогда мы точно не успеем вернуться к оговоренному времени, и я принял волевое решение идти по дороге.

С рассветом мы выдвинулись к своей цели.

— Выступаем! Идём быстро. Один впереди, если поворот, то останавливаемся, ждём доклада от авангарда, что путь свободен. Если заметите что-то подозрительное, то сразу сообщать! Если впереди покажется форпост, всем стоп! — провёл короткий инструктаж и мы выдвинулись к намеченной цели.

Дорога действительно оказалась широкая, но недостаточно укатана. Точнее не заезжена. Было заметно, что по ней не так часто идут подводы и данный факт меня обрадовал. Потому что не хотелось встретить на ней веньшан. Я предположил, что эту дорогу закончили строить позже чем сам форпост и использовали для поставок товаров или другого необходимого. Ведь племенам дорога не нужна. У них нет ни телег, ни коней.

— Стоп! — подал знаком сигнал дозорный, а я его продублировал голосом. Не в первый раз мы так останавливаемся, ожидая, когда дозорный осмотрится. Но в этот раз он побежал назад к основной группе.

— Впереди обоз, — доложился солдат.

— Куда идёт, в какую сторону? — я лихорадочно соображал, что делать. Прятаться здесь — не спрячешься. До ближайшей лесополосы в принципе не далеко, но снег глубокий и останутся следы.

— Не пойму, они вроде стоят, — услышал ответ.

— Лошади в какую сторону? Это веньшане?

— Не разобрал, — пожал плечами дозорный, — я, как только увидел, что там люди, сразу сюда.

— Так может они не стоят? А идут в нашу сторону? — ответа я не дождался, так как вдали показались люди.

На нас местная одежда, лица заросшие, из далека выглядим как представители местных племён. Единственное, что нас выдаёт — это оружие. У нас современное стрелковое оружие, которым местные племена не пользуются, но со слов Нетоса у некоторых племён имеется огнестрел, но его мало. Поэтому отдал приказ развернуться и идти обратно. Я надеялся оторваться от обоза и где-нибудь спрятаться, пропустив их вперёд, а самим продолжить свой путь.

— Кричат что-то, — доложился один из солдат, когда, ускорив шаг, мы повернули в обратную сторону. Я тоже слышал голоса, но думал, что это так громко между собой разговаривают те, кто следует за нами.

Остановился, обернулся. Махая руками, что-то крича к нам кто-то бежал.

— Останавливаемся. Огонь не открывать. Говорить буду только я. Делаем вид, что мы из племени, — отдал команду, так как продолжать «убегать» не видел смысла. Не зря за нами послали кого-то одного, что с трудом бежал по едва утоптанному снегу…

— Помогите. Заплатим, — с большим трудом я разобрал сказанное.

Перед нами стоял человек невысокого роста, смуглой кожи, вот только это не веньшанин. У тех глаза маленькие и глубоко посажены, а у этого глаза большие, но раскосые.

— Кто вы? — говорил медленно.

— Торговцы с юга. За проход мы заплатили, — и он протянул мне деревянную дощечку, на которой был изображён скалящийся волк, какая-то птица, что не узнал по очертаниям и стилизованная лапа медведя. Как понял, «пропуск» получен от трёх племён, по которым проходит дорога.

— Что случилось? Чем помочь и чем заплатите?

— Заплатим, помогите, — будто не слыша моего вопроса, продолжал мямлить догисянин. А это был именно представитель этой народности. Я их видел только на рисунках, но понял, что это именно догисянин, а не веньшанин. Черты лица у них схожи, но всё-таки легко заметные отличия имеются. Вдобавок, он сам сказал, что пришёл с юга, а не приплыл из-за моря.

— Чем помочь? — вновь задал вопрос, чтобы взять время на обдумывание, если у них случилось что-то серьёзное, когда понадобится помощь племени, например, заболел кто-то или ещё что случилось в таком духе, то мы здесь не помощники, но просто так отказываться не стал. Появился шанс, не вызывая подозрений, пообщаться с догисянами.

— Я не понимать. Пойдёмте, поможете, — продолжал гнуть свою линию догисянин и это мне не понравилось, но здраво рассудил, что, боясь получить ответку от местных племён, ничего они нам не сделают,

Нас встретили настороженно, но, когда приблизились к каравану, я не удержался от смеха. Они ехали на телегах! Не на санях, а на колёсных телегах!!! Я-то думал, что такие узкие и глубокие полозья нам попадаются по пути, оказывается, эти дети юга везли товар в телегах. И да, дозорный не ошибся, они стояли. Одна из телег потеряла колёса.

— Помогите дойти до города, мы вам заплатим, — начал разговор видимо старший каравана. Он на местном наречье говорил лучше, и среди полусотни догисян, что составляли караван оказался самым пожилым.

— Чем заплатите? — спросил, осматриваясь. Караван достаточно большой. Пятнадцать телег насчитал и до полусотни догисян.

— Солью. Если поможете добраться до темна, то мешок соли.

С козырей зашёл. Соль в этих местах ценится дороже металла.

— Пять! — ответил, показав растопыренную пятерню.

— Пять, — хмуро согласился старший каравана. Мы друг другу не представлялись, что к лучшему. Пусть думают, что мы из племени, что совершает обход владений…

«Видать припёрло, — отдав распоряжение солдатам помочь отремонтировать телегу, у которой разломилась ось, размышлял, что делать. — Тащиться на колёсах по свежему снегу мы будем очень долго, а по моим расчётам до форпоста веньшан как раз осталось полдня пути, если пешком в среднем темпе. Но на постоянно вязнущих в снегу колёсах телег это расстояние мы пройдём хорошо если за сутки».

— Что в телегах? — подошёл с вопросом к старшему.

— Мясо, соль, специи, крупа. Всего понемногу.

— Ясно. Вижу, что давно вышли с караваном. Не подготовились к первому снегу.

— Давно. Какое племя мне благодарить? — смотря, как споро ремонтируют телегу мои солдаты, осведомился старший каравана. Мне показалось странным, что они сами не смогли изготовить ту же жердь и заменить ось самостоятельно, но присмотрелся, практически каждая телега имела следы ремонта. Видать устали и попросили помощи.

— Серые мы. Но лучше никому о нашей встрече не говори. Вождь будет недоволен, если узнает, что без его ведома говорим с чужаками. И ещё, — взыграла у меня искорка рационализатора, — в следующий раз, когда в это время пойдёте с караваном берите с собой сменные полозья.

— Что? — не понял меня старший и мне пришлось на снегу рисовать как они выглядят, как крепятся, вот только объяснить, как их менять, не сгружая поклажу, объяснить я не смог. Домкрата здесь не придумали, а систему блоков и противовесов сооружать громоздко. Но, думаю, разберутся.

Надо было видеть глаза этого догисянина, когда до него дошло, что я предложил. Это ведь практически революция в перевозках получается. Не нужно разные типы повозок: на колёсном ходу или на полозьях иметь при себе.

Из разговора узнал, что они вышли из своего курбалтая — что это я догадался по отдельным фразам, нечто вроде последнего поселения, после которого только чужие земли, очень давно. И планировали добраться назад до наступления зимы, вот только снег в этой местности выпал рано, и они оказались не готовы. А так, у них есть сани, на которых передвигаются по снегу, но их с собой в поход не возьмёшь, и по сухой земле не потащишь.

Если честно, я ожидал большего проявления благодарности, а этот скупердяй за моё рационализаторское предложение дал мне один единственный нож и топор, который я всё-таки принял в знак признания моего ума. Когда мы двинулись дальше, то понял, к оговоренному сроку не успеваем. Слишком медленно мы двигались, приходилось толкать, вытягивать неприспособленную к снежному ходу колёсную технику практически каждые полсотни метров.

— Так мы до темноты не дойдём. Все телеги загружены? Нужна одна лошадь, — подошёл к старшему каравана.

— Можно перегрузить, много припасов пока сюда добирались использовали, но зачем?

— Увидишь. Скажи своим чтобы разгружали, а я пока подумаю, как облегчить путь.

И тут смекалка не подвела. Получилось что-то вроде катка, только не катка, а даже не знаю, как его назвать, пусть будет отвал-утрамбовыватель снега: бревно, обмотанное плотной тканью и под углом прикреплённое к оглоблям. Лошадь с этой конструкцией шла впереди, сгребая свежевыпавший снег вбок, а за ней все остальные, нужно было ещё штуки три такие конструкции через пять-шесть телег пускать, а то колёса разбивали утрамбованный снег, но всё равно скорость передвижения значительно увеличилась и едва начало смеркаться, как впереди показался форпост веньшан.

— Дошли. Передайте вождю мою благодарность, — начал говорить старший каравана, но я его перебил.

— Не дошли. Ещё чуть-чуть осталось. Там с нами рассчитаешься, — указал на форпост веньшан, который представлял собой огороженный высоким забором деревянную крепость. Я опасался, что догисянин заартачится, скажет, что нам туда нельзя и ещё что-то в этом духе, но к моему счастью этого не случилось. Он коротко кивнул, и мы двинулись дальше. А у нас появился законный повод проникнуть в святая святых наших заклятых врагов — форпост веньшан.

Глава 27

Как такового плана, что делать у меня не имелось, хотел просто посмотреть, как устроен форпост, глянуть, какая охрана и фактически всё. Главное — попасть внутрь, осмотреться, а по возвращению уже буду строить планы.

— Эй! — возле ворот подозвал меня старший каравана. Он стоял с кем-то из веньшан. К моему разочарованию нас сразу внутрь не впустили, остановив у ворот. — Спрашивает кто вы, откуда? Как зовут?

Я переводил взгляд то на догисянина, то на веньшанина, не зная, что ответить. Назовись я из племени «Бурые медведи», которых более-менее знаю, так их территория очень далеко от этого места и может вызвать подозрение наше здесь присутствие. Назовись «Серые волки», так я не знаю ни имени вождя, ни где у них основное поселение находится и на любой практически вопрос отвечу неправильно.

— Серые мы, — ответил коротко, приняв для себя решение, — я — охотник Валсо, а это мои люди. Мы заберём своё и уйдём.

Мой ответ частично удовлетворил веньшанина-охранника. Телеги проследовали через открытые ворота, но дальше нас не впустили.

— Как будешь забирать пять мешков соли? Пошлёшь за своими? — задал логичный вопрос догисянин, а я об этом не подумал. Нас всего четверо со мной, а мешков пять.

«Вот так и проваливаются разведчики», — подумал, но ни один мускул на моём лице не дрогнул.

— Волокуши сделаем и увезём. Нам бы с десяток толстых жердей и плотной ткани. Верёвка у нас есть.

На мой ответ догисянин хмыкнул и обратился к веньшанину, переводя.

— За мешок соли вам дадут необходимое, но через два часа вы должны уйти, — услышал перевод ответа веньшанина. Его говор мне был абсолютно непонятен. Множество гласных, интонация при разговоре то повышается, то понижается, то есть совсем ничего непонятно.

В ответ я кивнул, не зная, имеют ли представление о времени в часах люди племён, но заострять внимание на данном факте не стал. Тем временем нас разместили на небольшой площади. Вокруг деревянные срубы, а чуть вдалеке башня. Надо отдать должное, мои солдаты держались сдержанно, мало говорили, отвечая на вопросы коротко на уровне «да», «нет».

— Если спросят, меня зовут Валсо, и мы все охотники из племени «Серые волки». Сейчас нам дадут материал и надо будет сделать три или четыре волокуши, чтобы мешки увезти. Передай это остальным, и чтобы внимательно по сторонам смотрели. Если какая непонятка, зовите меня, ясно? — подошёл к ближайшему солдату и тихо, едва слышно отдал приказ. Наш говор слишком схож с языком племён, который без больших усилий могут понять те, кто знает их язык. Это и облегчало нам задачу, выдавая себя за диких, но одновременно давало возможность кому случайно подслушать наш разговор, поэтому говорил тихо и только одному солдату. Тот уже передаст приказ остальным.

— Эй, как там тебя! — я далеко от начавших сооружать волокуши солдат не отходил, стоял, осторожно осматриваясь по сторонам, как услышал возглас и обернувшись увидел приближавшегося к нам веньшанина.

— Валсо я, — взял манеру изъяснения у «Бурых медведей». Коротко, иногда меняя последовательность слов от привычных и делая длительные паузы между фразами.

— У тебя хорошее оружие, откуда оно? — веньшанин указал на мушкет.

— Кто ты?

— Обращайся ко мне Тин Са. Я здесь старший, — на неплохом выговоре ответил мне веньшанин.

— Вождь?

— Не совсем. Но за столом сижу по правую его руку. Ты не ответил, откуда оружие?

— Вождь дал.

— А в племени как оно появилось?

— У чужих людей забрали, — сначала хотел сказать, что выменяли, но здесь присутствуют догисяне и не факт, что у них будет на обмен или продажу оружие Канторийской Империи, поэтому пришлось честно врать, так как другого варианта ответа я не находил, а отвечать надо, чтобы не выказать подозрений. Как понял, эти веньшане относительно часто общались с вождями, платили им дань, обменивались товаром, поэтому имели информацию о племенах, вот только о каких, я не знал.

— Давно?

— До снега.

— Много забрали оружия?

— На отряд лучших охотников хватило.

— Я могу посмотреть?

— Нет.

— За то, что только посмотрю, дам вам полтуши мяса.

— Нет.

— Целую тушу мяса. Вы охотники, вышли давно и как вижу ничего не принесёте в стойбище.

— Соль. Мы принесём соль.

Как бесил меня этот разговор. Приходилось себя выставлять если не туповатым, то недалёким аборигеном, но факт, что он предложил мне мясо насторожил. Им самим есть нечего. Без соли кое-как можно обойтись, но еда нужнее. И вряд ли они будут далеко выходить на охоту, если только меняться с племенами. Но отдавать то же мясо племени, а потом выменивать его обратно… странно. Я припомнил момент, что среди груза, который везли сюда догисяне были две телеги гружёные тушами мяса. Но они лежали отдельно от всего остального груза, укрытые не то промасленной, не то обмазанной жиром тканью. Когда хотели разгружать эту телегу, то старший каравана запретил её трогать, хотя другую телегу с тем же мясом разгрузили. Но с тем же⁈

— Вот смотри, — Тин Са протянул мне узкий, слегка изогнутый нож, — я его тебе подарю, если один ствол оставишь здесь.

— Нет. Это взято у чужих людей и наше по праву.

— Где это произошло?

— Возле запретного места.

— Их было много?

— Никто не ушёл.

Тин Са задавал вопросы, я коротко, несвязно отвечал, стараясь особо ничего не говорить, но после двадцатого предложения оставить оружие им, я просто развернулся и пошёл к своим солдатам. По экспрессивной лексике, что пробурчал вслед Тин Са понял, что тот ругается, а я, подойдя к ребятам, сказал им, что пора уходить. Не нравится мне внимание веньшан к нашему оружию. Как заметил, у них огнестрельное оружие другой конструкции, не знаю их характеристик, но выглядит не столь смертоносно как у нас. Хотя, пока не попробуешь, не выстрелишь, не поймёшь.

— Уходим, — скомандовал, поняв, что больше здесь делать нечего.

— Одну не доделали, ещё полчаса.

— Надо уходить. Слишком долго здесь, а толку нет, только привлекаем к себе ненужное внимание. Всё что можно посмотрели, а осмотреться в помещениях нас не пустят.

— Я понял ув…

— Тише! — едва успел остановить солдата. — Всё! Уходим! — последнюю фразу произнёс громко для всех. Солдаты стали быстрее доделывать четвёртую волокушу и пока мы собрались, она была готова.

— В ночь уходите? — опять нарисовался этот Тин Са.

— Да. Нас ждут.

— Передайте вождю, что через месяц мы ждём большой караван и хотелось бы обговорить условия охраны и оплаты.

— Передам…

Вышли мы, когда небесное светило полностью скрылось за горизонтом, но чистое небо, яркие звёзды и белый снег давали достаточно рассеянного света, чтобы ориентироваться. Мы шли по дороге. Каждый тащил волокушу с мешком соли. Я планировал спрятать их, отойдя на почтительное расстояние, а дальше продолжить путь налегке, но не успели мы преодолеть и пары километров, как сзади послышался топот.

— К бою! — скомандовал, освобождаясь от верёвок. Я, как и все тащили за собой мешок соли. Бросать ценный груз на виду тех же веньшан или догисян выглядело бы подозрительно, так что пришлось тащить их за собой. — Огонь открывать по команде! — продолжал отдавать короткие приказы. Каждый залёг за своим мешком, заняв позицию для открытия огня из положения лёжа. Тем временем конский топот приближался.

«По нашу душу или кто решился проехаться по дороге, может гонец какой? Хотя, нет. Скачет не одна лошадь. Звук сливается, минимум трое или четверо всадников», — думал, взводя курок.

Всадник на полном скаку с опущенной вниз для атаки пикой показался на дороге. За ним второй, третий… пятый. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. На нас, а больше не на кого, неслась группа всадников, которая на полном скаку, изготовив оружие для внезапной атаки набрала ход. Но атака для нас оказалась не внезапная.

— Огонь! — скомандовал, открывая огонь. Всадников оказалось шестеро. Что-то мало за нами направили, но это и к лучшему. Нас-то четверо. Первый залп выкосил троих. Я не успел распределить цели и одна пара солдат выстрелила в одного всадника. Перезарядка. Всадники скакали волнами по трое, что логично, так как ширина дороги позволяла. А неопытный охотник перезаряжать оружие будет долго, стрелять-то он должен хорошо, но поведение во время охоты на дикого зверя и во время боя отличается. Думаю, на внезапность, на нашу неопытность ведения боя на открытой местности и был расчёт нападавших, но они просчитались. Они не учли, что снег слабо утрамбован и лошадь скачет медленнее, а мы не в чистом поле, нас не обойти ни слева, ни справа, лежим за укрытием и первый залп оказался очень удачным. Первая волна всадников свалилась на утоптанный снег, а вторая волна не смогла быстро до нас добраться, потому что не смогла сходу преодолеть завал из людских тел и лошадиных туш, и нам хватило времени перезарядиться. Второй залп.

Второй залп оказался хуже, точнее нападавшие сообразили, что столкнулись с организованным сопротивлением и вместо того, чтобы ускориться и как можно быстрее преодолеть разделявшее нас расстояние чуть притормозили, шарахнувшись в стороны. Поэтому часть зарядов пролетели мимо. Только двоих удалось свалить с коней.

— Не дайте уйти! — кричу, когда вижу, что последний оставшийся в седле всадник бросил пику и разворачивается. — Стреляйте в коня!

Шестой всадник далеко не ушёл. Успели перезарядиться и практически на пределе дистанции выстрелить и попасть. Как только лошадь под всадником упала, я бросился к пытавшему сбежать. При падении он повредил руку и сопротивления не оказал, хотя пытался достать саблю, но безуспешно…

— Раненых добить, а этого возьмём с собой, — приказал после скоротечного боя. Казалось прошла вечность, но исходя из опыта, бой продолжался не дольше трёх-пяти минут.

— С лошадьми что делать?

— Остались целые? — спросил, но потом задумался. Нам срочно надо уходить с дороги и уходить лесами. Через некоторое время нас будут искать. Следы боя нам не спрятать, не замаскировать, да ещё столько трупов.

— Две уцелели.

— Оставить здесь. С ними не пройдём. Хотя… Привяжите волокуши к ним и пусть бредут дальше.

— Слушаюсь…

— Кто ты? Назовись! — подошёл к пленному, — ты меня понимаешь? — но тот только что-то мычал, корчась от боли.

— У него рука не то сломана, не то вывихнута, вон как висит и головой при падении ударился, всё лицо в крови, — пояснил солдат.

Подошёл ближе, присмотрелся к пленному. И даже с учётом бесформенной зимней одежды практически сразу понял, что у него рука вывихнута в плече. Пальцами руки он шевелил, вот только самой рукой пошевелить не мог.

— Я тебе помогу. Возьми, — протянул ему кусок ремня, — зажми в зубах. У тебя вывих. Я сейчас его вправлю, — говорил, жестами показывая, что ему надо сделать, а когда тот выполнил, резко, без предупреждения рванул руку. Я не специалист-медик, но вывихи вправлять умею. Не в первый раз. Конечно, челюсть бы не рискнул вправлять, но нос, руки, пальцы, вправлял неоднократно. Так что у меня всё получилось с первого раза.

— Что это он? — спросил солдат, что стоял рядом.

— Сознание потерял, видимо, — похлопал болезного по лицу. Тот обмяк и закрыл глаза, — эй, ты живой? Давай, вставай, — а потом обращаясь к солдатам. — Снегом ему лицо разотрите, свяжите руки и с собой. Уходим. Остальных осмотрели?

— Осмотрели, ничего интересного. Ни бумаг, ни оружия нормального, наше получше будет. Ни перемётных сумок на лошадях, ни с собой ничего нет. Видать быстро собирались. Даже еды нет на первое время.

— Ясно, уходим…

— Привал! — с дороги мы углубились в лес. Скрыть следы, куда мы пошли не имелось возможности, поэтому мы, когда достигли леса разделились. Одна группа имитировала уход на север, а вторая группа, в которой находился я, один солдат и пленный, кругами, пошла к оборудованному схрону, где нас ждали. Я надеялся, что погони за нами не будет, потому что в лес веньшане вряд ли сунутся, но шли мы с соблюдением мер предосторожности из-за чего скорость нашего передвижения оставляла желать лучшего. Только на третий день мы оказались в нашем импровизированном лагере. И что меня насторожило, так это отсутствие кого бы то ни было. Ни дозорного, ни дежурного, никого.

— Ушли они, уважаемый энц, слишком долго мы отсутствовали. Хорошо хоть припасы оставили, — выразил общее мнение один из солдат. За время перехода мы все вымотались, устали и мне ничего не оставалось, как отдать приказ на суточный отдых. Тем более мы должны были дождаться двоих солдат, что уводили неприятеля в другую сторону, а на следующий день вернулись солдаты, которых я оставил в лагере.

— Почему покинули свой пост⁈ Почему никого не оставили⁈ — возмущался я, но от серьёзного разбора полётов покинувших расположение спасло возвращение двоих солдат, которые имитировали ложные следы. Долго отдыхать я не дал. Второй месяц заканчивается с нашего выхода, и я опасался, что начальник гарнизона поднимет своих подчинённых, и пойдёт прочёсывать лес.

— Слушайте меня. Идёте прямиком в гарнизон или до первого встречного дозора. Долго нигде не задерживайтесь. Ваша задача: доложиться штабс-капитану и организовать нам встречу. Мы будем двигаться по старому маршруту, — инструктировал двоих солдат, которых собирался отправить вперёд, а то мы большой группой будем двигаться долго и к условленному времени не успеем…

Пятый день в пути. Зима взяла бразды правления в свои руки. Холодно, что приходится останавливаться практически каждые три-четыре часа, чтобы отогреться. Пленный веньшанин вёл себя адекватно, что ему «говорили», то делал без особых препирательств и о нём я практически забыл. Вот только на одной из стоянок, когда до гарнизона остался двухсуточный переход он заговорил: «Вы не из племени. Вы канторийцы?».

Самое неприятное во всём этом то, что он говорил на нашем наречии и довольно сносно. Я, когда услышал его говор едва не поперхнулся отваром, что изволил пить, согреваясь.

— Ты нас понимаешь⁈

— Да, — ответил пленный, а я мысленно перебрал в уме, что говорил в его присутствии, какие команды отдавал и, видя, как я с каждой минутой хмурюсь, веньшанин продолжил, — теперь вы меня не отпустите?

— А у тебя была надежда?

— Да. Я думал, что вы охотники из дружественного племени, но ошибся и дальше скрывать то, что я знаю ваш язык не имеет смысла, потому что идём не в стойбище, где меня некоторые знают, а в другое место.

— Как тебя зовут? Кто ты?

— Мин Сати. Я старший полусотни.

— Звание, чин⁈

— У нас нет званий, у нас должности. По воинскому делу выше меня только командир сотни и начальник непонятно.

— Последнее слово означает форпост?

— Вероятно. У нас это называется если по-другому, то самый дальний гарнизон, что за морем, но одним словом.

— Почему вы на нас напали?

— У вас оружие очень хорошее.

— А как же дружественное племя?

— Тела бы убрали, и никто бы не догадался, что это были мы, — коротко, но честно ответил пленный.

Разговаривали мы с ним долго, практически весь привал. Мин Сати говорил неохотно, приходилось у него наводящими вопросами выведывать то, что было мне интересно. Но из его сумбурного рассказа вырисовывалась занимательная картина. Форпост стоит на том месте очень давно и служить в нём выпадет или неугодным, или тем, кто как-то провинился на их родине. Поэтому контингент подобрался, мягко скажем, не совсем адекватный, готовый к выполнению любого приказа лишь бы искупить вину и вернуться назад. И такой приказ поступил больше полугода назад. Мин Сати не знает, кто узнал или как установили, что если мясо животных, что привозят догисяне некоторое время держать сначала при высокой влажности, а потом на палящем солнце и так повторять несколько раз, то становится непригодным в пищу. Те, кто его ели заболевали и потом умирали в муках. Знают ли об этом догисяне Мин Сати не знал, но несколько караванов этого мяса они у них купили и окольными путями переправили к нам, чтобы ослабить восточные границы. Когда я ему рассказал, что караван с этим мясом дошёл до столицы и там разразилась эпидемия, Тим Сати только покачал головой. Он не знал, почему караван ушёл дальше в столицу. У них имелся приказ ослабить восточный рубеж Канторийской Империи, а когда к ним прибудут дополнительные силы, они начнут захват территории.

Племена до времени не трогали, как он сказал: «Они пока нужны, как проводники и знатоки местных условий». Но активно готовились к приёму большого количества воинов для усиления: закупали, заготавливали продовольствие, строили, подготавливали помещения. Вот только ранняя зима немного спутала планы и первый большой караван должен прийти не раньше, чем через месяц.

Рассказанное пленным оказалось очень полезным и частично проясняло происходящее. Оставались некоторые моменты, но общая картина чётко вырисовывалась. Веньшане вознамерились откусить пирог, который по логике должен принадлежать Канторийской Империи; догисяне — империя, которую используют вслепую в своих играх. Оставались племена…

Эпилог

— Уважаемый энц, столица… — из полудрёмы вывел голос слуги. Я посмотрел в окно экипажа. Мимо проплывали одноэтажные каменные дома. Это мы въехали в столицу. Она за эти десятилетия сильно преобразилась. Деревянных построек практически не осталось, лишь единицы и то на окраине, а в самой Тиносванне только каменные, даже многоэтажные есть в пять этажей.

«И как проспал всю дорогу⁈», — думал, растирая лицо. И ведь путь неблизкий, а вот надо же, проспал. Старею. И сон такой… такой ясный. Прям почти вся жизнь перед глазами пробежала. Наверно и я скоро за Линессой пойду. Она ушла, теперь и мой черёд. А сын, что сын… он справится. Вроде нормальным вырос без замашек голубой крови. Не зря лучшие умы его обучали, и я руку свою приложил. Когда через три года после эпидемии скончался Император Кихий Второй, обучал сына воинскому ремеслу. Рассказал, что знал, даже больше. Много времени мы с ним вместе провели, играли в военные игры, разбирали произошедшие сражения, ходили в пешие походы, обучал владеть оружием… Обернувшись назад, пожалуй, именно эти несколько лет, что провёл с ним я был счастлив. Пусть он и никогда не узнает, что я его отец. Но я-то знаю. Хочется верить, он не растеряет всё то, что ему оставила его мать, а оставила она ему Великую Канторийскую Империю, которая простирается с севера от холодного океана до южного тёплого моря и с востока от океана до круглого моря, имея выход к большой воде с каждой стороны света.

Не один год продолжалось противостояние с веньшанами, но, когда подтвердилось, что племена — это изгнанные в незапамятные времена потомки восемнадцати семей, что пошли против Императора, который своей милостью не стал истреблять под корень поколения нарушивших клятву верности, а отправил покорять дикие восточные земли, так всё и разрешилось. Племена получили Величайшее прощение и встали на сторону Императорской четы, их земли присоединили к Канторийской Империи, а веньшане сами убрались, не пожелав воевать через океан. Сложнее было с догисянами, но и к ним нашли подход. Они дали клятву вассалитета и в Империи заняли обособленное место со своим Верховным лидером, своими законами. Я был категорически против — знаем, плавали. Закон, как и Император должен быть один и для всех, но кто ж послушает отставного генерала по гражданскому ведомству.

В последние годы сильных врагов, что могут поднять голову и покуситься на территориальную целостность Великой Империи по соседству нет. Те же сенары образумились, правда пришлось там сменить Императора, но так уж бывает. Рыба гниёт с головы, если у первого лица государства раздвоение личности с манией величия, то его подданные будут страдать, но не долго, пока не найдётся тот, кто положит конец сумасшедшему правителю. Не скрою, к этому делу я руку приложил, но это совсем другая история, что вспоминать не хочется. Долгие подковёрные игры — это не моё. Много неприглядного из жизни Сенарского Императора и его окружения пришлось найти, достать и придать огласке, а потом… потом оставалось только ждать или бунта, или безумного одиночки. Но всё разрешилось как никогда лучше. Не пришлось напрямую вмешиваться. Сама знать, осознав, что ими управляет безумец свергла его за одну ночь…

— М-да, много воды утекло с тех времён, — пробормотал себе под нос. Сон всколыхнул такие затаённые уголки памяти, что казалось за столько лет должны были затеряться в большом объёме информации, которую хранит головной мозг, но этого не случилось. За долгие годы, проведённые на этой планете я смирился со своей участью. Мегис или какая другая Салмолиянская сущность больше не проявляли себя, но, если честно, я и не ждал их появления. У меня здесь сын, есть ещё дети и родились первые правнуки. Можно сказать, что пожил, «наследил» в этом мире, так зачем его покидать⁈ Когда придёт время, тогда уйду, но возвращаться обратно на Землю после стольких лет… Кому я там нужен⁈ Мегис говорил, что для них время нелинейно, но для себя я принял решение, что останусь здесь, на этой планете и когда придёт время встречу смерть с улыбкой на лице.