Старик медленно опустил седалище свое на центральную банку, омочил в воде весла. Заскрипели уключины, весла взлетели и опустились, загребая воду. Ялик резво стал набирать скорость, идя прямо, не виляя и не отклоняясь от курса. Старик был сильным и опытным лодочником. Все, кроме лодочника, неотрывно смотрели вперед, на другой берег, не смея оглянуться назад, словно исполняя некий строгий ритуал. Молча слушали они всплески весел и мерно журчащую струю за кормой лодки.
На реке было гораздо прохладнее, чем на берегу. От воды веяло ледяным холодом. И когда они вошли в полосу тумана, стало еще и сыро. На Инге были надеты короткая шерстяная юбка и пушистая разноцветная кофточка. Но Георг видел, что она слегка дрожит. Он снял с себя кожаную куртку, давно уже принявшую форму его тела и сидевшую на нем как влитая, и накрыл ею плечи подруги. Сейчас же промозглый холод воткнул ему под левую лопатку острое лезвие. Георг выпрямился, прикладывая ладонь к пояснице. Инга сняла куртку и заставила своего рыцаря надеть ее обратно. Тогда рыцарь распахнул полу куртки пошире и взял подругу под крыло. Обоим стало тепло.
- Хочешь, угадаю, о чем ты думаешь? - прошептала вдруг Инга на ухо Георгу. - Будто все это было во сне... Да?
Он отрешенно взглянул на свою спутницу. И словно бы очнулся. Увидел в этой молодой женщине нечто новое, которое вчера он не заметил, а теперь это открылось ему. У нее были хорошо очерченные брови, карие глаза, гармонирующие с цветом волос - темно-каштановых, - классический нос, всегда немного улыбающийся рот; даже сейчас, когда она отвернулась и глядит на воду, в темную, пугающую глубину.
Георг вовсе ни о каких снах не думал, а размышлял о самой что ни на есть жизни и ее гримасах, о том, как все хлипко и ненадежно и как случай играет с человеком. Захочет - и человек останется жить, а нет - и человек умрет. Вторая жена георгова отца, Зинаида, когда еще была девочкой, на такой вот переправе чудом осталась в живых. Лодка была перегружена, и ее высадил лодочник, да еще довольно грубо, она даже обиделась. И тем сильней была ее обида, когда вместо нее посадили какого-то инвалида на костылях... Лодка на середине реки перевернулась, и все утонули в ледяной воде, дело было весной. Только лодочник спасся, уцепившись за борт. А Зинаида уж точно бы пошла ко дну, не умея плавать. Так Провидение ее спасло. И обида ее переменилась на благодарность лодочнику, который потом умер от воспаления легких.
- Вся жизнь наша - сон, - ответил Георг, кладя ладонь на ингину теплую коленку, туго обтянутую полупрозрачным черным нейлоном.
- Чей сон? - Она сдвинула ноги, прижав его пальцы.
- Того, Кто Спит.
- А если Он проснется?..
- Наступит Конец Света.
- Перестань, лодочник увидит.
Перевозчик греб, разгибаясь и сгибаясь, как неутомимый шатунный механизм. Под надвинутым на лоб капюшоном густилась тьма, даже глаз не было видно, как на контрастной картине.
Другая парочка, обосновавшаяся на носовой банке, вела себя иначе. Мальчик как сел, так сразу же открыл свою книгу, положил ее себе на коленочки и углубился в чтение. Женщина предалась женским думам. Ига заговорила с женщиной через голову лодочника, совершавшую маятниковые движения. Беседовали, они, очевидно, о детях, потому что тетка погладила своего по голове, говоря: "Он у меня шибко умный. Все читает, читает... хотя в школу пойдем только нынче".
Мальчик уворачивался головой, как самостоятельный кот, не терпящий ласки. Обложка его книги цветом напоминала плитку шоколада, а пухлый желтоватый блок страниц - начинку. Георг почувствовал голод и подумал: "Я в его годы конфеты лопал, а не книжки читал..."
- Хочу шоколадку, - сказал малолетний вундеркинд, отрываясь от книги.
- Ты уже одну съел, когда шли сюда, - ответила женщина.
- Еще хочу.
- Жопка слипнется.
- Нет, не слипнется...
Они заспорили: слипнется или нет.
Почитай нам какую-нибудь сказку, - сказал Георг пацану, чтобы отвлечь их от бессмысленной перебранки.
- Ой, вы знаете, он ведь у меня сказок не читает, - пожаловалась тетка, поправляя платок и, казалось, сейчас заплачет, но вдруг рассмеялась: Он все этих читает... Шопер... гар... Шопенгалтера что ли... Вот не могу выговорить.
- Шопенгауэра? - подсказала Инга
- Ага, - обрадовалась женщина, - все вот таких... Прям, я удивляюсь, и в кого он такой пошел: ни в мать ни в отца - в проезжего купца, как грится...
Ингу разобрало любопытство, и она стала просить мальчика почитать.
- Ну-ка, давай читай вслух, - приказала женщина своему отпрыску, - и с выражением.
- "Бардо Тедол". Тибетская книга мертвых", - огласил название книги мальчик.
Георг и Инга оторопело переглянулись. А тот стал читать текст, сначала нехотя, потом все более и более увлекаясь:
- "...Допустим, вы скончались от обжорства или погибли при бомбежке, не важно, главное, что вы мертвы. Поймите это и не ропщите. Осознайте сей факт. Вы умерли. Иными словами, врезали дуба, отбросили коньки. Перво-наперво, не паникуйте. Скажите себе: "все хорошо!" Иначе вами овладеет страх, который увлечет вас в долину кармических миражей и низвергнитесь вы в область страданий..."
- Прости, мальчик, - прервал чтеца Георг. - Там что, буквально так и написано - "при бомбежке"...и еще слово "коньки"?..
- Иероглифы "тутань" и "гоого" имеют широкий спектр толкований, ответил мальчик, презрительно глядя поверх книги на вопрошавшего. - Я адаптирую текст к нашей повседневной обстановке. Чтоб вам было понятнее...
- А-а... - сказал Георг. - Хорошо, продолжай.
- "Итак, вы почили в бозе и вступили в первую область Царство Мертвых, называемую Чикай Бардо. В этих местах сознание еще парит в привычных местах своей деятельности, привычной географии - всего привычного, что составляло при жизни умирающего..."
- Что это там блестит? - воскликнула Инга, указывая рукой чуть левее курса лодки. Туман слегка рассеялся, и на том берегу, куда они направлялись, вспыхнула звезда. Осветила их и ослепила так, что приходилось зажмуриваться или отворачиваться. Даже равнодушный ко всему лодочник высунул свой нос из-под капюшона, взглянул в ту сторону, но сейчас же нос его, как крыса, юркнул обратно в тень, лодочник отвернулся и стал грести энергичнее.
- Это блеск Предвечного Света, Просветленной Яви, Первое, что видит умерший, переступив Порог... - ответил за всех умный мальчик, сунув палец между страниц полузакрытой книги.
- Это прожектор пограничного блок-поста, - сказал Георг трезвым мужским голосом и менее уверенно добавил: - Надеюсь, они не станут по нам стрелять...
На блок-посту действительно передумали стрелять, подняли столб голубовато-белого света в небо, где он почти растворился в просветленном воздушном пространстве. К лучу с блок-поста с какого-то другого места добавились еще парочка, и они вместе начали бродить по небу, окрашивая облака в серебристый цвет. Ничего интересного дальше не последовало, и мальчик продолжил чтение:
- "...Тут и звуки самые разные могут наполнить грохотом уже несуществующие уши, и, кроме света, удивительно острые лучи пронзительно вспыхнут миражами. Это стихии нашего тела показывают свою основу, свою суть. Сверкающие и пролетающие мимо видения, миражи - суть мысли и чувства умирающего..."
Над ними с ревом пронесся громадный американский военно-транспортный самолет. Весь в огнях, он летел низко, ниже белесых туч, видимо, заходил на посадку в Норд-Сарог, где базировались военно-воздушные силы международного контингента КЕЙФОР. Пятнисто-зеленую тушу воздушного левиафана сопровождали два звена истребителей новой серии "стелс" - угольно-черные, дельтовидные, с острыми углами, непривычных очертаний, словно объекты футуристического фильма. Прожектора на левом берегу тотчас погасли.
Когда ревущая громадина уже пролетела километра четыре, превратившись в точку на горизонте, мальчик, беззвучно разевавший рот, как выброшенная на берег рыба, вновь обрел дар речи:
- "...Не распознав Света Предвечности мы можем встретить Часовых Вечности. Явиться они могут в любом привычном вам обличье. Покорись и порадуйся проводнику. Обратись к нему с мольбой, и откроется Великая Тропа..."
- В последние годы мы живем в нереальном мире, - сказала Инга, глядя на проплывающие мимо быки и стальные балки моста, слегка размытые расстоянием и туманом. - А что, если мы хотим невозможного или просто несуществующего?!
Георг неотрывно смотрел на другой берег реки. Он внимательно разглядывал приближающиеся темные холмы.
- Мое предложение остается в силе. Можешь перебраться в мою хижину...
Инга махнула рукой:
- Да я же не об этом...
- "...Как учит северный буддизм, посредством Великой Прямой Вертикальной Тропы можно сразу освободиться, даже достигнуть Блаженства, вообще не ступая в пространства Бардо, не тяготясь длинной дорогой обычного пути, пересекающего бесчисленные равнины и теснины кармических миражей. Эта вероятность подстилает всю суть учения Бардо целиком. Вера - это первый шаг на Тайном Пути. Ибо Вера - есть путь и одновременно правило, как идти, ибо сказано, если ты совершенно уверен, что ты на верном пути, - ты потерял его. Поэтому следом за первым шагом - второй шаг: Озарение. Ибо лишь Озарение страхует нас от потери почвы под ногами на истинном пути. С Озарением приходит Несомненность. А когда достигнута Исчерпанность Стремления, тогда приходит Свобода. Успех на этом Тайном Пути всецело зависит от развития души..."2
- Господи... Георг, скажи ему, чтобы перестал читать, - расплакалась Инга. - Я не могу это слушать! Мне страшно!
3
Первое, что увидели они на безлюдном левом берегу, едва причалив, была полосатая будка речного сторожа. Потревоженный неурочной суетой, сей страж вышел, опираясь на костыль, в промозглую сырость тревожного утра. Зябко кутаясь в потертую офицерскую плащ-палатку, изобразил на помятом, желтом, плохо выбритом лице недовольную гримасу.
- Кто такие?
- Беженцы, - ответила ему прибывшая четверка людей.
- Пароль?..
- "Слава Леберли!" - за всех сказал Георг, сказал первое, что пришло в голову.
Сторож, согласуясь с правилами игры, для порядка выдержал паузу, строго насупив брови, и вынес вердикт:
- Ответ правильный. Проходите.
По каменистым уступам, по какой-то козьей тропе, стали они карабкаться наверх. Сторож вернул свою задницу к жаровне с тлеющими углями. Георг слышал, как он накручивает ручку полевого телефона и кричит в трубку: "Але! Але!.."
К блок-посту они вышли с заранее поднятыми руками. Из-за бетонных глыб, нагроможденных в высоту, высунулся предупрежденный сторожем милиционер и велел всем остановиться. Потом приказал Георгу: "Иди сюда".
Георг подошел и остановился так, чтобы видеть и свою группу и постовых. Милиционер, который его позвал, стоял возле импровизированной бетонной стены и, расставив ноги, справлял малую нужду. Рядом с ним справлял нужду еще один милиционер. Георг ждал, когда стражи выссутся, испытывая острое чувство унижения. А те, не спеша журча струями по бетону, весело продолжали свой разговор между собой, начатый еще в помещении блок-поста. Там вообще было весело, горел яркий свет, слышались мужские пьяные голоса и веселые повизгивания девиц.
Наконец они закончили свой физиологический процесс, потрясли членами, заправились. Сразу же занялись задержанным.
- Откуда здесь оказались? - спросил первый милиционер, подойдя вплотную и быстро, ловко так, обыскал Георга, вернее прощупал, словно погладил. Очень мягкий обыск произвел. За это Георг даже простил ему свое унизительное ожидание.
- С того берега, - чистосердечно признавался задержанный, - лодочник перевез нас... Спасаемся от бомбежки...
- Документики покажь, - потребовал милиционер.
- Вообще-то я местный, свой... - говорил Георга, протягивая бумаги.
- Свой, говоришь... - пробормотал милиционер, разглядывая печати и фотографию Георга и сравнивая ее с оригиналом.
Второй милиционер поманил к себе оставшуюся группу беженцев. Те подошли и стали перед его настороженным взором. Первый милиционер сразу потерял интерес к Георгу, вернул ему документы и воззрился на Ингу. Его руки потянулись к ней. "Если он коснется ее груди своими вонючими лапами..." подумал Георг, бледнея, и докончил фразу не словами, а яркими образами: он срывает с плеча милиционера небрежно висящий АКМ. Две коротки очереди, враги падают, конвульсивно дергаясь под пулями. Потом длинная очередь по сияющему окну... И - гранату туда, где визжат голоса и бьются падающие на пол бутылки. Хер-р-р-рак!!! И все разлетается к чертовой матери...
Георг шумно перевел дух. Нет, на самом деле будет все не так, все будет проделано крайне неловко, ведь он морально не готов убивать людей... А потом с ним расправятся. Очень больно и очень жестоко. И в конце - смерть.
- Скажите, пожалуйста, - сказал Георг, отвлекая милиционера от Инги, что за заварушка случилась?
- А хрен его знает. Тарелочки гребаные опять поналетели... - сказал живой милиционер, и, так и не притронувшись к вожделенным женским формам, махнул рукой: - Ладно, топайте отсюда по-скорому...
Женщина в платке вытащила пальцы из ушей мальчика, которыми она перекрывала слух ребенку, пока говорили взрослые дяди, рассыпалась пред стражами в любезности. "Звините, ребятки, - говорила она, - звините, что потревожили... Но там такое творилось..."
- Так им и надо, паразитам, - сказал первый страж, похохатывая.
- Верно, - согласился второй, - пускай этих блядских буржуев потрясет маленько, а то больно гордые стали...
И, смеясь, они удалились к своим оставленным боевым друзьям и подругам.
С благосклонного разрешения представителей власти, группа беженцев взошла на самый верхний ярус набережной и углубилась на территорию Леберли. Георг, можно сказать, был у себя дома. Куда направятся женщина с мальчиком, его как-то не заботило, но, прощаясь с ними, Георг счел нужным сказать ребенку, державшему свою чудовищную книгу подмышкой.
- Ты читал о приключениях Буратино?
- Нет, - сказал мальчик.
- Я так и думал. Почитай. Гораздо интереснее и полезнее, чем эта твоя буддийская ахинея.
- А вы знаете, что такое "Лепидодендрология"? - задал вопрос мальчик, без запинки произнеся последнее слово.
Георг смущенно поднял плечи и отрицательно покачал головой.
- Я так и думал, - не без ехидства сделал вывод пацан. - Это раздел ботаники. Почитайте, наверняка вам пригодится, когда начнутся ваши приключения.
- Какие еще приключения?
- Кармические.
- А-а, ты опять за свое...
Георг понял, что форма сознания этого ребенка уже отлита и затвердела. Перевоспитывать его поздно.
- Звините нас, - говорила тетка, прощаясь, и уже в отдалении слышался ее голос: "Вот отдеру тебя ремнем, будешь знать, как со взрослыми разговаривать..."
- Ну что, идем ко мне? - сказал Георг преувеличенно бодрым голосом, чтобы затушевать смущение. Он вопросительно взглянул на подругу, и бледность ее лица поразила его.
- А куда?
- На вторую вышку...
- С ума сойти, слишком далеко. Я устала.
- Хорошо, давай присядем на лавочку - отдохнем, дождемся, пока не пойдет транспорт.
- Нет. Переждем у моей подруги. Она тут рядом живет.
Перспектива для Георга была мало прельстительна, но более разумна: в такой час сидеть на набережной - опасно.
Они вошли почти в такой же сквер, что и на правом берегу, только этот был шире и не так ухожен. В одном месте уже бесполезно горел фонарь и бледный его свет был особенно унылый. Проходя через его тусклую ауру, туман обращался в бисер дождя.
По безмолвным аллеям, меж древних стволов кленов и лиственниц, двигались они, как тени. Инга старалась не стучать каблучками по бетонным плиткам. Художник даже в эту минуту примечал краски кленовых листьев на палитре мокрой дорожки.
В одном месте на набережной стоял танк, замаскированный под памятник танку. Инга и Георг с опаской обошли его стороной, продираясь через жасминовую заросль и цепкие ветки акаций.
Наша парочка перебежала улицу, через всю ширину которой протянулся надутый узким парусом транспарант. "Любовь - это орудие совершенствования расы" было написано на нем за подписью Голощекова, хотя это была цитата из П. Успенского. И вот с левой стороны уже потянулась длинная чугунная ограда, за которой виднелся Успенский собор Русской Православной Церкви, чьи купола были неумело укрыты маскировочной сетью. Возле расписных врат стоял молодой поп в черной рясе и в черной же джинсовой курточке. С тревогой он озирал немилостивые небеса. Инга на ходу перекрестилась, чем несколько удивила Георга. "Ты разве православная? - спросил он, но ответа не получил. Инга шла молча, глядя через ограду, за которой теперь виднелись деревянные и металлические кресты, каменные надгробья и другие памятники, увенчанные увядшими венками. Это было старое русское кладбище.
Георг оглянулся, выискивая глазами знакомый памятник одному человеку, но понял, что он остался позади. Тот человек лежит почти у самого входа в Успенскую церковь под овальным могильным камнем, с высоким каменным же крестом, покосившимся от времени. На могильном камне вырезано: "Статскиiй совьтникъ, Александръ Федоровичъ КЕРМИКЪ, бывшiй управляющимъ Каузинасскаго государственнаго банка".
Последние годы Георг завел привычку: по весне, каждое 9-е мая, вместе с колонной русскоязычных демонстрантов посещать этот старый некрополь при Успенской церкви. Пройдя скорбной кипарисовой аллеей, сначала побыть на митинге у подножия монумента "Скорбящая мать", где похоронены русские солдаты, павшие во время освобождение Каузинаса от немецко-фашистских захватчиков; после чего обязательно минут пяток постоять у могилы бывшего управляющим банка. Даже попытался как-то раз выправить тяжелый крест, но это оказалось выше человеческих сил, во всяком случае, выше его, Георга, сил.
Причина притягательности могилы Кермика для Георга была ему понятна, не стоит ничего искать здесь таинственно-магического. Просто младший брат Георга, Андрей, тоже служил в этом банке, но уже в наше время, естественно. Служил инкассатором. И как-то в один препакостный ноябрьский вечерок взял да и покончил все счеты со своей жизнью, причем сделал это именно в здании банка. И что позорнее всего - в туалете. Эту деталь Георг никогда не упоминал, если доводилось сообщать знакомым о смерти брата, а, бывая в правобережном Каузинасе, проходя мимо здания банка, старался не смотреть на пыльное, никогда не мытое окно ЭТОЙ КОМНАТЫ. Оно было одно такое среди ряда чистых окон второго этажа. И эта грязь ложилась единственным темным пятном на светлый образ брата.
Андрей не оставил никакой предсмертной записки, где объяснялись бы мотивы, побудившие его сделать ЭТО. С тех пор минуло более десятка лет, но для матери Андрея поступок сына так и остался навсегда необъяснимым. Георг же полагал, что знает причину, вернее совокупность причин. Они на поверхности: всевозрастающая тяга к алкоголю, вечная нехватка денег, настойчивые требования жены, дать семье как можно больше средств к достойной жизни, надвигающаяся старость (ему уже было 28!), а он всегда хотел быть молодым. И, конечно, неудовлетворенные амбиции. Время уходит, а он все бегает с пистолетиком, красуется в джинсовом костюмчике (этакий ковбой!) перед девочками-кассирами. Но то, что было хорошо и здорово в молодые годы, теперь вызывало лишь глухое раздражение. Кое-кто - и таких немало - в его годы уже получили солидные должности: кто - управляющего, кто - зама, кто зав. отделом, на худой конец, - начальника смены; а он все тот же мальчик на побегушках. Стыдно, горько и обидно.
А главное, нет любви! Любви с большой буквы, о которой он мечтал... о которой тайно писал стихи... И уже ясно просматривается финишная прямая: лысина в 30 лет, семейные скандалы, становящиеся день ото дня все истеричнее, и осознание полной своей несостоятельности. В самом широком смысле этого слова (Служба в ракетных войсках не проходит бесследно для мужского организма). Сам Андрей свои неурядицы сводил к одному: "Они зажимают меня по национальному признаку, расисты поганые...", говорил он в пьяном виде, и просил у тетки Эммы одолжить ему немного денег.
Могилу Андрея Георг посещал редко. Она находилась в 30 километрах от города, за рекой Калмой, на Северном кладбище. И потому так повелось: раз в год посещал расположенное близко от левобережного центра города успенское кладбище с праздничной толпой русскоязычных демонстрантов. Георг мысленно беседовал с бывшим управляющим государственного банка, почитая его как бы за начальника своего бедного брата. Может быть, думалось Георгу, они ТАМ встречаются... Так уж вы, ваше высокоблагородие, не сочтите за труд, передайте привет от меня моему братцу... В счастливое время вы умерли, господин статский советник, в конце 90-х годов XIX века. За сто с лишним лет до нас, не увидев ни революций, ни войн, ни прочих прелестей социализма и постперестроечной мерзости запущения. Вам повезло... В жизни главное вовремя умереть!
Помаячила и растворились во мгле ушедших эпох бледная тень Кермика, ненадолго воскрешенная мыслью Георга, пока он шел с подругой вдоль ограды русского погоста. Скорбная же тень брата всегда сопровождала его, как своя собственная. От этого призрака никуда не денешься. Некий укор совести всегда будет колоть душу, тяжелым крестом довлеть над ним. Вероятно, ему можно было как-то помочь? Главной своей виной Георг считал то, что именно он сманил брата, позвал в эту чужую страну, когда брат, будучи в армии, с ним переписывался. Возможно, ДОМА этого бы с ним не случилось...
Вскоре с удобной песчаной тропинки Инге понадобилось свернуть в места нехоженые, на диковатый пустырь. Поддерживая друг друга, они пошли по осклизлой, размытой от дождя глине, имевшей сверху какой-то зеленый налет, похожий на тину. Впереди маячил характерный для левобережья пейзаж: не то стройка, не то развалины.
Наконец они вышли к жилому строению, окруженному деревьями. Очередное привидение: очаровательный уголок, кусочек старого мира, осколок серебряного века.
ДОМ
Что за странный дом,
Что за люди в нем....
Образа и те перекошены...
В. Высоцкий
1
Дом находился в глубине обширного двора, обнесенного старинной оградой - снизу каменной, сверху чугунной. Внутри, вдоль ограды, высились деревья, и никакие-нибудь там дурные тополя, а благородные липы. Особняк в два этажа по виду был старинным, дореволюционной постройки, с фальшивыми колоннами по фасаду. За свою долгую жизнь этот дом тоже видывал многое. В советскую эпоху кому-то показалось, что высокие полуовальные сверху окна слишком велики. Проемы заложили кирпичом и вставили рамы по тогдашнему стандарту, от чего казалось, будто дом близоруко прищуривается.
За темными стеклами колебались огни свечей.
Они взошли на низкое скрипучее крыльцо, на котором некогда, быть может, топтался какой-нибудь титулярный советник, не решаясь тронуть бронзовую ручку дверного молотка. Ручка позеленела от времени, "это уже был труп ручки, но когда-то она несомненно щегольски блестела на солнце, радуясь жизни". Вещи, как люди, стареют и умирают.
Инга толкнула незапертую дверь. Коридор. Тьма египетская. Потом блуждающие огни приплыли из глубины дома. Кто-то нес подсвечник с тремя горящими свечами. "Ах, Инга! Как я рада!.. - чмок, чмок. - А я вас еще в окно увидела..." - "Марго, это - Георг, он художник... Маргарита Евграфовна, моя подруга..." - "Очень рад встрече..." - "Для меня большая честь, принять человека художественного дарования! Не смущайтесь... Однако пойдемте же... Я приношу свои извинения за темноту. Представьте, у нас отключилась электроэнергия. Я звоню в электрическую компанию и предъявляю им претензии, а они отвечают - война. Я говорю им: меня не касается - война там у вас или мир. Я исправно плачу по счетам, извольте и вы выполнять свои обязательства. Скажите, я не права?" - "Безусловно, вы правы, мадам, это неслыханное безобразие". - "Вы очень милы, ну пойдемте же, я вас представлю гостям..." "Ни в коем случае! Не люблю китайских церемоний, желаю оставаться инкогнито...". - "Ну, как знаете, прошу..."
И они двинулись по темному коридору в круге неверного света. Под руки, расставленные на всякий случай, все время лезли чьи-то плащи, висевшие на вешалках вдоль стены, под ногами иногда звякали пустые бутылки. Георг наступил на что-то мягкое, показавшееся крысой, гадливо отдернул ногу и чуть не упал. Однако в метущемся пламени свечей он успел разглядеть, что это был всего лишь домашний шлепанец. Георга поддержали и направили в ту сторону, откуда пахло спиртным, пряным дымком американских сигарет и слышалась русская речь.
Георга за руки ввели в комнаты. Наконец-то можно было расслабиться и не беспокоиться за свой лоб или получить травму ноги. В разных местах большой гостиной стояли антикварные канделябры с зажженными свечами. Отблески живого огня придавали лицам собравшихся здесь людей некую волнующую, магическую недосказанность. Публика была самая разношерстная. Мужчины в добротных костюмах от местных именитых портных. Дамы полусвета в туалетах, весьма приятных для глаз, сияли бриллиантами и красотой. И тут же находилась парочка не разбери какого пола в джинсово-металлическом прикиде панков.
Большинство расположились на диванах или в креслах, и еще какие-то странного вида типы обезьяньей походкой слонялись по углам. Богема, не богема... или нувориши? Черт его знает, что их связывает вместе? Все перемешалось в этом собрании, безусловно претендующим называться благородным. Прямо-таки салон Анны Шерер, не иначе. Эта Марго с любовью изображала некую grande precieuse - хозяйку светского салона, как говорят французы, "царящую в золоченой гостиной и блеском ума чарующую поэтов, вельмож, паломников".
У дальней стены гостиной стоял большой раздвижной стол с расположенными вокруг него стульями с высокими спинками. На столе красовалась разнообразная закуска и выпивка, наверняка привезенная контрабандой из России. За столом сидела только одна персона - женщина солидных габаритов. Волосы ее, крашенные перекисью водорода, были коротко острижены и мелко завиты. С энтузиазмом людей, любящих хорошо поесть, она поглощала разнообразную снедь, хищно поблескивая золотой фиксой. Другие люди, как уже было сказано, предпочитали более комфортные, интимные места, чему способствовало наличие возле диванов одного, а иногда и двух журнальных столиков, которые могли использоваться, и использовались как трапезные. Кстати о еде, в столь неопределенный час суток, даже Остап Бендер, наверное, не смог бы определить - поздний ли это ужин или ранний завтрак.
Невольно оказавшись в центре внимания, Георг ощутил себя человеком, пришедшим в баню, у которой раздевалка - через дорогу. По своей природной нелюбви к обязательной, шумной и фальшиво-любезной процедуре представления новичка хозяевам квартиры и гостям, он мечтал сейчас только об одном скользнуть на диванный уголок в наиболее темной части гостиной. Вот хотя бы туда, где на мощной тумбе, закрытый вышитой скатеркой, покоился огромный допотопный телевизор. На его плоской крыше, игнорируя светскую суетню, дремал жирный черный котяра, свесившийся хвост делил мертвый экран пополам.
Гость с облегчением вздохнул, когда Инга сказала:
- Мы посплетничаем с Марго, так что я оставлю тебя минут на десять, а ты посиди пока...
- Да, располагайтесь, голубчик, где вам будет удобно, - хозяйским жестом Марго обвела комнату рукой.
Георг устремился к выбранному месту, ступая по мягкому ковру. Тут он на секунду замешкался, решая вопрос: снимают здесь обувь или нет? Но, увидев, что все сидят в обуви по европейскому обычаю, быстро пошел к выбранному месту, слегка пригибаясь, как будто пробирался по рядам в полутемном зале кинематографа. К счастью, никто не обратил на него внимания, за исключением субъекта, что оказался рядом. Это был крепкого сложения, некогда красивый мужчина неопределенных лет, со светлыми волосами, которые слегка курчавились возле шеи - признак физической силы. У него были холодные, нордические глаза, крепкий подбородок, но довольно вялый рот, словно перезрелая малина. Прибалтийская бородка с пшеничными усами, несомненно предмет его особой гордости, обрамляла неестественно красные губы.
На лице бородача была написана тайна, может быть даже государственная. Бывают, знаете ли, такие люди с загадочным выражением лица, словно им известно нечто такое, о чем все остальное человечество узнает лишь спустя столетия, когда рассекретят некие архивы. Или в самом примитивном варианте такие люди прячут скелет в шкафу.
Вот и хорошо, подумал Георг, по крайней мере, такие типы в большинстве своем - молчуны и философы. "Давно знаком с ней?" - неожиданно подал голос бородач и кивнул головой в сторону двери, через которую удалилась Инга с хозяйкой дома. Он говорил тонким, надтреснутым голосом, с тембром, никак не характерным для его комплекции. "С кем?" - вскинулся гость. "С Ингой", уточнил бородач. Георг ответил, что недавно. "Ну и как она, как баба?" "Мне нравится", - ответил Георг, чувствуя нарастающее в себе раздражение и неловкость от обсуждаемой темы. Все-таки расспросов избежать не удалось, молчун оказался болтуном. Да еще и фамильярным.
"Она всем нравится, - сказал бородач, криво, с ленцой, ухмыляясь. Только не обольщайся на ее счет. Непостоянна. Сегодня у ней одно на уме, завтра - другое, а послезавтра вообще несусветное что-нибудь выкинет. К тому же, она совершенно не разбирается в людях".
"Откуда вы это знаете?" - В голосе Георга прозвучала обида и вызов за эту явно двусмысленную характеристику. "Ну, мне ли не знать своей жены...", - он налил себе в рюмку коньяку, смачно выпил и потянулся к закуске. Под тонкой тканью рукава его дорогого костюма перекатился напряженный бицепс.
Так... только этого мне не хватало, подумал Георг, холодея. Дрянь, провокаторша... На кой ляд она притащила меня сюда?!
Он не стал прятать глаза и прямо посмотрел в пьяное лицо ЕЕ мужа ("Если бы ты знал, какой он гад!") и сказал спокойным голосом: "Это у вас мода такая - знакомить любовника с мужем?" - "Как тебе сказать... давно устоявшийся модус вивенди, - ответил тот, вкусно закусывая. - Заметь, я веду себя цивилизованно..."
Он говорил это в небрежно-ленивой манере, с улыбочкой, которая создавала впечатление, что он либо презирает вас, либо просто высмеивает. Губы его лоснились от жира. Георг представил, как эти пухлые красные губы целуют Ингу, и его замутило.
- Что-то я не расслышал твоего имени... - сказал муж Инги, возвысив голос.
- Мы с вами уже на ты?
- А разве нет, о названный брат мой по общей постели?
Грузным корпусом он вторгся в личное пространство Георга и выжидательно приподнял бровь. От него пахнуло, кроме спиртного, дорогим одеколоном и натуральной кожей с легким запахом креозота, хотя ничего кожаного на нем не было, кроме начищенных до блеска черных туфель.
Георг хотел было послать непрошеного собеседника куда подальше, чтобы он там поучился вежливости. Но, во-первых, у бородача довольно нагло оттопыривался борт пиджака, что свидетельствовало о наличии у него в перепревшей подмышечной кобуре "Тульского Токарева". ТОГО САМОГО! А во-вторых, как ни крути, а Георг крепко перед ним виноват. Каким бы плохим ни был бородач, но он - законный муж Инги. Стало быть, имеет право на сатисфакцию, хотя бы в виде ответов на свои вопросы. Георг сквозь зубы буркнул свое имя.
- А позвольте полюбопытствовать, о Вашей национальной принадлежности? подчеркнул бородач и машинально вытер нос жестом известного лидера известной в России партии и помахал из стороны в сторону указательным пальцем у себя перед глазами, будто разгоняя чертиков. Несомненно, у него была легкая форма синдрома Туретта.
Конечно, подумал Георг, теперь это самый важный вопрос, вопрос жизни и смерти.
- По отцу и по паспорту я - русский, а по матери - болгарин, - ответил Георг, вынужденный пуститься в объяснения. - Славянин в общем, но себя считаю русским.
- Каким же ветром вас занесло в мою Прибалтику?
- Сюда приехал... как бы это сказать... в поисках европейской свободы. Мода такая была в семидесятых - жить в Прибалтике. Почти что заграница! Так и прожил здесь двадцать с лишним лет...
- Неплохо бы вам сейчас завести моду - жить в России... - сказал муж Инги, доставая из кармана пачку сигарет "Винстон". - А почему такое странное имя для русского - Георг?
- Вовсе не странное. Европейский вариант имени Георгий. Здешние друзья так стали меня звать, вот и привык...
- Я неплохо разбираюсь в психологии своих соотечественников. - Одним резким движением он выбил сигарету из синего цвета пачки. - Друзья здесь ни причем. Пытались мимикрировать?..
Бородач прикуривал, ехидно улыбаясь этой своей гаденькой улыбочкой.
- А может, вы русский шпион? Из России?..
- Ну, знаете ли... - прыснул невеселым смешком Георг. - Я ведь не спрашиваю вас, что делает почти стопроцентный литавец в обществе "этих проклятых русских оккупантов".
- "Почти", - с сарказмом повторил бородач. - Вы, я вижу, обо мне хорошо осведомлены.
Георг прикусил язык. Вот такие мелкие проколы с головой выдают ваш круг общения и темы разговоров. Так опытный разведчик собирает информацию о противнике.
Муж Инги глубоко затянулся сигаретой и продолжил разговор, неожиданно перейдя на официальный тон, к которому, очевидно, имел привычку, отчего любопытство его приобрело казенный оттенок, а беседа стала больше походить на допрос.
- Стало быть, Георг... Помню, помню такое имя... А фамилия ваша, случайно, не Колосов?
- Так точно, - почему-то по-армейски ответил Георг, чувствуя себя подследственным, и задал наивный вопрос подследственного: - А откуда вы знаете?
- Мы внимательно читаем прессу, - ответил бородач и не стал уточнять, кто такие "мы". - Ведь это ваша статейка была напечатана в газете "Комсомолец Прибалтики" за 89-й, кажется, год. Вы там призывали снести памятник вождю мирового пролетариата в Каузинасе и на освободившееся место водрузить статую Сальвадору Дали - якобы основателю сюрреализма.
- Почему "якобы", он действительно...
- Да хрен с ним... статейка-то ваша или нет?
- Ну, моя... - ответил Георг, упрямо наклоняя голову.
- Молодец. Смелый парень, - сказал бородач, съезжая с официальной колеи, но подтекст остался не ясен: то ли он одобряет, то ли порицает.
Георг решился, наконец, спросить бывшего кагэбешника, с какой целью он ворошит угасшие уголья, какого рожна ему, бородачу, надо... но вдруг расфокусировал взгляд и через голову этого надоедливого типа и через открытую дверь в смежную комнату увидел там стоящий у стены гроб, обтянутый черной материей с белыми рюшками. У них, оказывается, похороны, подумал Георг, а я... Я тут, как пятое колесо в телеге...
Но поведение гостей вовсе не напоминало поведения людей, пекущихся об уважении к памяти покойного. Сквозь туман сигаретного дыма слышались чивиканье поцелуев, которым предавалась джинсовая пара. В противоположном углу гостиной кто-то ржал, как ишак: "и-а-иа-ха-ха-ха!" Тренькала гитара. Человек с лошадиным лицом и соответствующими зубами играл и очень плохим голосом пел что-то - то ли из раннего Розенбаума, то ли из позднего Галича. "А может, хозяйка чудит, - предположил Георг, - спит в этом гробу, как Сара Бернар..."
Из комнаты с гробом доносились весьма двусмысленные звуки: прерывистое дыхание, громкий шепот, возня какая-то. "Ну, скоро ты?.." - спросил женский голос недовольным тоном. В ответ раздалось уханье, похожее на совиное.
- Может быть, вас интересует один вопрос? - произнес Ланард на ухо Георгу так, что тот от неожиданности вздрогнул.
- К-какой вопрос?
- Зачем я копаюсь в старом, никому уже не нужном дерьме, вроде памятника Ленину?..
- Ну так зачем же вы копаетесь? - раздраженно спросил Георг.
- Тогда, в 89-м, в Москве, вами всерьез заинтересовались, я имею в виду КГБ СССР. Ваше предложение наделало много шуму, подняло волну читательских откликов самого противоречивого толка. Стоило вам только шевельнуть пальцем, и вы могли бы возглавить общественное движение. Но вы вякнули и замолчали. Однако на Старой площади переполошились. Ведь вы замахнулись на их самое святое... Они ведь там не знали, что вы просто балабол. Они там все принимали всерьез, потому что глупей их надо было еще поискать на улице... Ретрограды из ЦК КПСС до судорог боялись всех вдруг оттаявших диссидентов, всех этих немытых писателей, припадочных художников, обкуренных музыкантов, а пуще всего - певцов... Ну так вот. В наше управление на вас пришла ориентировка, а мне поручили это дело разрабатывать.
Ланард, вновь переживая прошлое, весь словно бы засветился изнутри, так преображается верующий, прикоснувшись к святым мощам.
- Был поставлен вопрос о вашей ликвидации. И вопрос этот был решен в положительном аспекте...
Георг весь взмок, словно оказался в сауне.
- Угадайте, кому поручили исполнить приказ о ликвидации?..
- Судя по вашей довольной физиономии - вам... верно?
- Угу. - Муж Инги победоносно взглянул на конфидента. После чего затушил докуренную сигарету в пепельнице, словно раздавил гадкое насекомое. - Ну, потом начались события, которые всем нам хорошо известны... Кстати, Игорю Талькову в этом отношении повезло значительно меньше... Ведь он жил в метрополии и, в отличие от вас, продолжал петь. И еще как петь!.. Н-да... Но самое забавное в этой истории не это.
Ланард выдержал драматическую паузу, как в телевизионной игре на миллион, паузу, от которой можно было упасть в обморок от недостатка кислорода.
- Самое забавное здесь то, что приказ о вашей ликвидации не был отменен.
Георг весь замерз, словно голый вышел на мороз.
- Это какой-то идиотизм... махровый вздор! - Художник от возмущения с трудом подбирал слова. - Уже нет той страны, которая отдавала преступные приказы, и уже не существует той организации, их исполнявшей!..
- Но я-то еще существую! - злобно прошипел Ланард. - Или вы полагаете, что слово офицера, офицерская честь уже ничего не значат?!
- Послушайте, вы нездоровы...
- Но заметьте, веду себя цивилизованно.
- Мне действительно повезло, - сказал Георг.
В комнатке с гробом кто-то ухал все громче и громче и, наконец, замолчал после долгого протяжного стона. Заскрипели пружины кровати, из комнаты вышла и направилась в ванную тощая рыжая девица в одной комбинации, надетой на голое тело.
Притончик еще тот, подумал Георг, сгорая от стыда. Сборище психопатов и развратником. Он встал с дивана, выискивая глазами Ингу, с намерением дать понять ей, что уходит. "Мужней жены" нигде видно не было, и он вновь один пересек гостиную, стараясь ни на кого не глядеть и держать голову прямо. Тут, возле двери, ведущей в коридор, они его и поймали.
Марго и Инга схватили гостя под локотки с двух сторон и, несмотря на неудовольствие, выражаемое им, потащили его к столу. Их энергичными стараниями он был посажен за стол, после чего они стали усиленно его кормить и поить. А, черт с ними, все равно идти рано, подумал Георг, когда тепло от выпитых подряд двух рюмок водки разлилось по телу. Горячая нога Инги прижалась к его ноге, и ему стало совсем хорошо.
Из комнаты с гробом вышел, пошатываясь, некий типус лет сорока отроду, с брюшком. Он был небрит и неопрятен. Весь его наряд состоял из черной майки с фотопортретом Че Гевары и легкомысленных трусов типа "бермуды", спускавшихся ниже колен. Огладив брюшко и пегие свои волосы, тип уселся за стол, к счастью, за противоположный от Георга край.
- А, Кодя! проснулся, филин ты наш!.. - заржал человек с лошадиным лицом, бросая гитару, музыкально загудевшую от удара. - Ты всегда так ухаешь?
- Нет... - тряхнул пегими патлами новый персонаж этого паноптикума, наливая себе в рюмку прозрачной жидкости из импортной бутылки, - только когда... воспаряю на крыльях любви... хы-гы-гы... глоп-глоп... уф! - Он шумными глотками выпил рюмку и с урчащим мяуканьем отправил в рот сочный, отливающий жемчужным блеском кусок семги.
- Вот погоди, узнает про эти твои воспарения разлюбезная твоя Лариса, она те крылышки-то обкорнает... - шутливо пригрозил гитарист длинным кривым пальцем.
- У! мегера... - поморщился тип и тоже погрозил пальцем - толстой волосатой сосиской. - Ты смотри... ты человек божий или хрен в рогоже?..
- Ну ты, беспарточный... - заржал гитарист, опять хватая гитару, и дребезжаще брякнул басовой струной в до-мажорной тональности.
Рыжая девица вышла из ванной, вновь продефилировала под носом у гостей в своей черной комбинации, скрылась в гробовой комнате, через малое время вышла оттуда и уселась на диване против стола. Она посмотрела на Георга пристальным птичьим взглядом. Левый уголок ее тонкогубого рта то ли презрительно, то ли иронически приподнялся и стал подрагивать. Рыжая закурила черную сигарету "More" и весьма демонстративно закинула ногу на ногу (довольно-таки стройную). Георг спокойно оглядел ее с тем же вызовом, отметил, что рыжая надела трусики, но бюстгальтер не нашла или вообще его не носила, по причине почти полного отсутствия бюста. Поглядев на девицу вторично, Георг понял, что ошибся: на рыжей была надета не комбинация, а новомодное платье, которое, впрочем, ничем от нижнего белья не отличалось. "Рыжие бабы блудливы как козы", - изрек он про себя избитую истину. Чтобы не нарваться на вполне вероятный хамский выпад со стороны тонкогубой или на столь же возможный адюльтер, Георг запретил себе смотреть в ее сторону.
Оплывшие свечи заменили на новые, и в гостиной прибавилось свету. Ярко заблестели серебро и хрусталь посуды. Некий лощеный молодой человек в черном смокинге с белым галстуком и с полотенцем, перекинутом через руку, вынес из кухни огромное стальное блюдо, на котором громоздилось нечто на первый взгляд мало аппетитное. Гости завизжали от восторга, когда блюдо приземлилось в центре стола. Оказывается, это были великолепные, целиком сваренные в котле, огромные, устрашающего вида дальневосточные крабы, все в каких-то шипах, крючках и пупырышках. Людская стая, что находилась в комнате, урча, набросилась на бедных крабов и стала с хрустом выворачивать и отрывать их многочисленные ноги и клешни.
2
Океанских крабов запивали баночным пивом. Покончив с деликатесом и выпивкой, некоторые из гостей отдыхали за чашкой кофе. Таким образом, можно считать, что поздний ужин плавно перетек в ранний завтрак. Георг перекочевал от стола на один из диванов, подальше от ингиного мужа, с его ущемленной офицерской честью, и поближе к самой Инге. Временно, по закону семерки, общество распалось на группки. Женщины стали судачить о том, удался ли благотворительный бал в пользу детей-сирот, который намедни давала первая леди государства - Ева Голощекова. "Крендельков рассказывал, - говорила молодая красивая дама с бриллиантовыми серьгами, - собрался весь свет: магнаты Миллер-Мельницкий, заводчик Пуповой - в кармане золото, на морде нахальство, живет en grand - на широкую ногу... От новых дворян присутствовал граф Ложкомойников." - "Этот Крендельков - моветон, - вставила Марго с обидой в голосе, - человек дурного тона. Ведет себя неприлично, форменная свинья. Изображает из себя фрондера. Приволок свою, довольно гадкую статейку о нашем президенте и просил дать о ней отзыв, я отказала ему от дома". - "Да, он бестактен. Не имеет в душе внутреннего цензора". "Нынче этого недостаточно, - сказал кто-то из мужчин. - При теперешней ситуации, у каждого пищущего в душе должна быть внутренняя Лубянка". - "Ах, перестаньте о политике... Аделина, голубушка, скажите: чем на бале угощали публику?" - "Порция икры, говорят, стоила 2 орла".
- Ого! - громко воскликнул мужчина с длинными патриотическими бакенбардами на щеках и значком члена дворянского общества на лацкане фрака. - И куда же пошла такая прорва денег? - спросил он, доставая из кармана сигару и освобождая ее из целлофановой обертки. - Известно: сиротский карман - дырявый...
- Это вы верно подметили, - подхватил тему другой господин, с хитрым лисьем лицом, по виду бывший военный. - Я уже давно в отставке, и от нечего делать устроился коммерческим директором в один такой дом. Вы бы видели, чем кормят бедных воспитанников! То, чем их кормят, ни одна английская свинья не станет есть!
- В каком смысле - английская свинья? - поинтересовался бакенбардист, доставая из кармана маленькие позолоченные щипчики и делая сигаре обрезание.
- В прямом, - ответил коммерческий директор, немного подумал и добавил - ...и в переносном.
- Ага... - промычал господин с баками, раскуривая сигару с мокрым причмокиванием. Он взял газету со столика, раскрыл ее и, пуская голубые клубы дыма, с многозначительным видом стал разглядывать рекламные объявления, потом углубился в отдел новостей.
В другом кружке обсуждались сплетни о Голощекове:
- Знающие люди рассказывают, что у него в спальне висит в рамочке под стеклом изречение: "Помни о Цезаре".
- Не ведаю насчет таблички, но в спальне своей он никогда не ночует... Это факт известный.
- Говорят, что генерал, боясь покушений, никогда не спит на одном месте, и даже на одном диване, - рассказывал человек в очках с толстыми стеклами, похожими на донышки стаканов. - Его интендант уже замаялся покупать ему диваны.
- ...Он такой величавый!.. - донесся голосок дамы, самой юной из всех собравшихся. - И вместе с тем прост... Ну совсем простой...
- Он душка! - согласилась женщина постарше с тонким бледным лицом и ярким бутоном губ.
- И потом в нем замечаешь то, что сразу бросается в глаза.
- Вы имеете в виду...
- Хорошее воспитание.
- А-а-а!
- Ну, и прочие чисто мужские достоинства: сила, благородство...
- Я вот про достоинства-то сразу и подумала.
- ...Да нет же, господа, я знаю наверное: на конкурс гимна Леберли выдвинуты марш "Прощание славянки" и песня из репертуара Наташи Королевой "Маленькая страна", - доказывал все тот же господин в очках с очень толстыми стеклами, отчего его маленькие кротовьи глазки казались большими шариками козьего помета.
Из третьего кружка доносился голос дамы с фиксой: "...на день геолога собрались мы у графини Д. Пришла ее подруга, Максимович..." - "Не дочка ли профессора Максимовича? Всегда одета и причесана комильфо..." - "Она самая... Ну, чинно сидим за столом, Максимович всем и каждому говорит, указывая на Ильичева, - "Он мой". Уж по десятому разу так-то говорит. А Ильичев знай болтает с соседкой. Внимания не обращает на Максимович. Тогда она взяла бутылку шампанского, да ка-а-к даст! этой бутылкой по черепу Ильичеву... У того - шок! Кровь, шампанское, осколки стекла - все это на голове смешалось, течет..."
- Кошмар! - воскликнула красивая дама, которую звали Аделина. - Обидеть такого милого человека, как Ильичев...
- Говорят, он короткое время был министром каких-то ужасных дел, добавила другая дама, - но не потянул, слишком мягок оказался...
- Но какова Максимович! - обрадовано воскликнул кто-то.
- Вот тебе и дочка профессора! Культурная, образованная... - с ехидным смешком откоментировал коммерческий директор.
- Но что самое удивительное, - живо, и тоже со смехом, откликнулась рассказчица, - я даже не предполагала, - как легко разлетелась на осколки бутылка, ведь у нее такое стекло толстенное... Удивительно, право!
Георг и Инга посмотрели в глаза друг другу и улыбнулись.
Человек с сигарой, читавший газету, швырнул листы обратно на столик.
- Что пишут? - поинтересовался коммерческий директор сиротского дома.
- Будто не знаете, - раздраженно сказал бакенбардист и запыхтел сигарой, весь окутавшись дымовой завесой, словно обиженный осьминог. - С тех пор как ввели цензуру, газеты пишут только про летающие блюдца, черт бы их всех побрал! Вообще, это безобразие: имеем такие мощные СМИ, а не знаем, что происходит в стране и мире - живем слухами и сплетнями, как в доисторические времена!.. Господа, кто-нибудь знает хоть что-то о положении в России?
- Положение, как всегда, аховое, - высунувшись из кухни, отозвался человек во фраке, подававший крабов.
- Ах, Россия! - закатив глазки, воскликнула благородная Аделина. - Как я скучаю по ее просторам!
В дальнем углу заговорили: "Свояченица приехала из Сибири, рассказывает, эскимосы и чукчи уже закончили постройку Ледяной Стены". "Что ни говорите, а Великая Эскимосская Стена - это алкогольный бред национального самосознания северных народов".
- Многострадальная страна, - посочувствовал кто-то. - Еще на юге не отгремели грозы, как на севере уже сгущаются тучи...
- Они недовольны китайскими эмигрантами, - сказала Марго, жеманно обмахиваясь костяным веером, доставшимся ей в наследство от прабабушки-дворянки. - Ну как им объяснишь, что у русских с китайцами общие геополитические интересы... и вообще... всегда была дружба навек. Они, чукчи, не понимают даже самого слова - "геополитический", думают, что это нечто вроде геологической партии: придут, напакостят и уедут на вездеходах. А после них ягель не растет на том месте лет десять...
- А вы видели, какой у них флаг? - спросил у общества ингин муж и сам ответил: - Флаг объединенных народов Севера: на синем фоне большая восьмилучевая звезда. Подразумевается Полярная.
- Говорят, полки "Большой Медведицы" и "Малой Медведицы" готовы выступить хоть завтра, - с видом сведущего человека сообщил бакенбардист. А что вы хотите, у них мощная долларовая подпитка. Аляска под боком, а Москва черт знает где... И денег ни у кого нет. И вообще... поди-ка пробейся к ним через ледяные торосы...
- Да хоть бы и пробились... - с вызовом сказал коммерческий директор сиротского дома, бывший военный. - У нас нет опыта ведения войны в условиях вечной мерзлоты. Это говорю вам я, подполковник в отставке, между прочим... Окопы там не выроешь. Вот и будешь стоять в тундре, как этот на морозе... А знаете ли вы, что такое нартовые тачанки летучих оленьих полков? Это скоростной яростный натиск меха и огня!
- Воля ваша, но это уже оперетка какая-то, - горько рассмеялся бакенбардист, член дворянского общества. - Идеи панчукчизма нежизнеспособны в силу отсутствия исторических предпосылок. Нет, дети снега и льда нам, русским, не страшны. Они защищают лишь свои пастбища...
-... и лежбища, - громко сказал Георг, чем несколько сбил с толка и смутил бакенбардиста.
- Да вот именно, и лежбища... - подтвердил тот, поймав свою улетающую мысль за хвост. - На большее они не претендуют. К тому же они христиане. Главная опасность надвигается с противоположной части света...
- Верно, - сказал молодой белобрысый мужчина с красными глазами альбиноса, со значком "Общества анонимных друзей президента" на груди.
- Георг, - обратилась к своему новому гостю хозяйка салона, недовольная тем, что опять заговорили о политике, - хороши ли ваши картины? Господа, он художник... Мне так хотелось бы их увидеть!
- Приходите на выставку в ЦВЗ, кое-что увидите, - весьма сухо ответил Георг, ежась под направленными на него взглядами.
- О, так у вас выставка? Персональная?
- К сожалению, нет... Это очень трудно устроить. Нужны связи, нужны деньги...
- Вот что, голубчик мой, вы как-нибудь на днях со мной свяжитесь, я попытаюсь вам помочь, - покровительственным тоном произнесла Марго, и неизвестно откуда достав, протянула Георгу глянцевую картонку. - Вот моя визитка.
- Премного благодарны, - грубоватым голосом нигилиста Базарова ответствовал художник.
- А вы какой жанр предпочитаете? - продолжала спрашивать хозяйка, не обращая внимание на тон собеседника, занеся его, как человека искусства, в разряд людей, которым прощается многое.
- Он во всех жанрах себя пробует, - ответила за художника Инга, - и, надо сказать, довольно удачно.
- Инга, перестань, - сказал Георг, поморщившись.
- Вот это правильно! - воскликнул пожилой человек в форме министерства народного образования, по виду директор гимназии. - Художник должен владеть всеми жанрами. А то ввели какую-то узкую специализацию: баталист, маринист, пейзажист, анималист и прочее... А я считаю, если ты художник, то должен уметь рисовать все. Иначе, какой же ты художник?
- Господа, - поднимая рюмку, провозгласил патлатый в "бермудах", предлагаю выпить за нового члена нашего кружка.
- Позвольте с вами выпить, - сказал патлатый Георгу.
Не вставая и не приближаясь друг к другу, они чопорно выпили, как два английских джентльмена.
- А как же боевое крещение? - поинтересовался альбинос, и кроличьи глаза его полыхнули изнутри багровым зловещим отблеском.
- Позже, - сказала Марго, - еще не время... Скажите, Георг, вас не тянет в Россию?
- Пожалуй... - рассматривая потолок, ответил художник. - Сейчас мне хочется домой так же сильно, как раньше хотелось в Сингапур. Была у меня такая мечта - уехать в Сингапур.
- Почему именно в Сингапур, - засмеялась хозяйка дома. - Почему не в Лиссабон, не в Амстердам, не в Париж, наконец? Как художнику вам было бы полезно там пожить. Или вы там уже были?
- Да нет, нигде я не был: ни в Париже, ни в Амстердаме... Но особенно я не был в Сингапуре. Именно потому и хотелось пожить там. Говорят, это чудесный сплав запада и востока...
Долго молчавший гитарист, вдруг ударил по струнам своего инструмента и запел тонким голосом под Вертинского, утрированно грассируя:
В бананово-лимонном Сингапур-р-р-ре, пур-р-р-ре...
В жар-р-рком субтр-р-ропическом р-р-раю...
3
От третьей рюмки водки невыспавшийся Георг захмелел и дальнейший разговор в гостиной воспринимался им как некий фон, как голоса из другой комнаты, не мешающие его полудреме.
Кто-то говорил, что ввиду общего врага из космоса, Леберли и Литавии следует забыть свои разногласия и общими усилиями... Говорил, кажется, Ланард, этот страж, охраняющий воздушный замок, в котором заточена принцесса. "Превратим межпланетную войну в освободительную! - гаркнул молодой голос ему в пику. - Расширим ланкяйский коридор!" "Майкл! Господа! вклинилось контральто Марго, - соблюдайте политкорректность. В моем салоне нет ни грека, ни иудея..."
Георг приоткрыл глаза и понял, что провокационный лозунг бросил молодой человек в одеждах металлиста.
Муж Инги поиграл своими красными губами и сказал, что присутствующие, наверное, заметили, что он ведет себя цивилизованно и что он лично ничего против русских не имеет, "вы же знаете меня много лет", главная угроза идет не от наций как таковых и даже не из космоса... Главная угроза - это Интернациональный Союз Рыжих. И дальше он завел набившую оскомину бодягу насчет рыжей угрозы. Дескать, во всем виноваты рыжие, они повсюду, расплодились как крысы, они поддерживают друг друга... Необходимо обнаружить их Штаб-квартиру и уничтожить с помощью сил ООН. Потому что именно из штаб-квартиры по всему миру разносятся сигналы, как и что должен делать каждый рыжий на своем месте. Это они довели величайшую державу в мире до либеральной импотенции, а потом - и до распада; рыжие-де совсем обнаглели, не дают ему, курчаво-белокурому, истинному литавскому арийцу, занять подобающее место в обществе. Они, эти рыжие, захватили все мало-мальски престижные посты. Куда ни плюнь - попадешь в начальника, и каждый начальник - обязательно рыжий.
- Даже наша Машка, - курчаво-белокурый посмотрел на тонкогубую, указывая на нее ленинским жестом руки, - хотя я против нее лично ничего не имею. Она мне где-то даже нравится, но факт есть факт, даже она, и то пролезла на тепленькое местечко - в секретарши к самому мэру. Да и мэр-то наш, скажу по секрету, тоже скрытый рыжий... А возьмите моего начальника... или вашего председателей земской управы и пробирной палаты... или хотя бы прокурора, не говоря уже о товарище прокурора...
Рыжеволосая откинулась на спинку дивана и довольно беззлобно рассмеялась, потом подняла ногу и, указывая вытянутой стопой на бородатого, сказала: - Завидуешь, расист проклятый... ха-ха-ха!.. Зави-и-идуешь.
Георг не мог терпеть от распиравшей его изнутри фразы Инги и брякнул вслух, громко, словно его наконец вырвало:
- Если бы вы знали, какой он гад!
- Кто гад? - грозным фальцетом спросил муж Инги, наливаясь дурной кровью, и его пиджак расстегнулся сам собой.
Все смотрели на Георга, а ему вдруг сразу стало легче, как будто он только что исповедался и очистил душу. И он просто, даже шутя ответил:
- Товарищ прокурора... бывший. - И, сделав совершенно пьяное лицо, прикрыл глаза.
Инга облегченно вздохнула, а все остальные, ожидавшие от новичка чего-то умного, разочарованно отвернулись. "Готов, - сказал кто-то, - быстро же он набрался". Курчаво-белокурый бородач, видя невменяемость любовника жены, успокоился и продолжил свое выступление, сказав, что ничего плохого не может сообщить про бывшего товарища прокурора Леберли, это его не касается, ему и нынешний - до этой самой... и что он, бородач, никому не завидует вовсе... Но мы... Мы слишком мягкотелы, сокрушался он, вместо того, что бы бороться с мифическими UFO и кукольными театрами, нужно железной рукой поставить рыжих на подобающее им место. Он потряс перед слушателями своим твердым кулаком с редкими светлыми волосками, и все поняли, где находится подобающее место рыжих.
- Одобряю вашу решительность, - опять высказался альбинос.
- Гиперкомпенсация, дорогие вы мои, это все гиперкомпенсация! - сказал Патлатый, по виду большой спорщик.
Он налил себе стаканчик водки, выпил его, закусил соплистым грибком и продолжил:
- Ты, братуха, элементарно из-за деревьев не видишь леса. То, о чем ты говоришь, есть нормальная защитная реакция индивида или даже целого вида особей в условиях враждебного окружения.
- Надоели. Хочу танцевать, - заявила рыжая Машка.
- Погоди, старуха, - сказал Патлатый, - дай я кончу.
- Ну скоро ты?.. - простонала Машка знакомым голосом.
- Щас... Э-э, мы проводили опыты с крысами...
- Твой завлаб тоже рыжий, - вставил не без ехидства Ланард.
- Примерно полтора часа назад, - совершенно трезвым голосом сказал Георг, - мы с Ингой были свидетелями, как мифическое летающее блюдце было сбито мифическим лучом, выпущенным с борта вертолета ВВС Литавии.
Все застыли, открыв рты. "Это был "луч Анферова"", - машинально сказал Патлатый и чуть ли не рукой заткнул себе рот, многозначительно взглянув на Ланарда. Георгу показалось, что их связывают узы более крепкие, нежели просто дружба, более цепкие, как крючки долларовых значков.
- Что за луч такой? - живо заинтересовался бывший военный и понял, что дал маху, продемонстрировав некомпетентность, быстро поправился:
- Это которое с инфракрасным прицелом? Знаю, знаю...
- Про какого Анферова идет речь? - полюбопытствовал директор гимназии. - Про российского академика? Нобелевского лауреата по физике?..
- Ну вас к черту с вашим занудством, политиканы проклятые! - взвыла рыжая Машка. - Давайте лучше танцевать! Мы должны отпраздновать такую победу!
Она врубила магнитолу, и дом затрясся от ритмического топота десятков ног. По своей привычке к уединению, Георг хотел было уползти куда-нибудь подальше, однако рыжая бесцеремонно сгребла его худыми, но сильными руками и заставила танцевать с собой. От рыжей остро пахло разгоряченной самкой. А может, она просто плохо помылась. Чувствуя себя клоуном в этой свистопляске, художник коварно обманул партнершу: станцевав только первую фигуру rock-cadril'и, во время одного из поворотов подсунул ей типуса в бермудах, а сам по касательной переместился из центра вакханалии и разгула на более спокойную периферию, приземлился на стул, стоящий возле стены рядом с большим фикусом, который рос в кадке. Решил, что хорошо замаскировался.
4
Все отплясывали лихо. Георг, нахохлившись, сидел над полупустой рюмкой и безучастно следил за тщетными попытками плодовой мушки выбраться из водочного озера. То ли с фикуса, то ли с горки бананов, громоздящихся в вазе на столе, занесло ее ненароком к нему в бокал.
Чьи-то проворные руки скользнули по его плечам, и какая-то женщина голосом Инги прокричала ему в ухо: "Что ты сидишь, как на похоронах. Пойдем танцевать!" Георг отрицательно помотал головой, и его оставили в покое. Он не любил раздельные танцы. Какой тогда смысл в партнере? Для кучи? Весьма сомнительное удовольствие. И вообще, разве это танцы... Где поэзия движения, искусство ритма и пластики? Никакого отношения к трясущимся и скачущим людям это не имеет.
Мошка в рюмке перестала сопротивляться чуждой стихии и замерла. "Окосела, ядрена вошь... - подумал Георг. - Вот жизнь: пей - не хочу!.. Давай, давай... борись, сопротивляйся, а то помрешь... Не хочешь? А ты прояви силу воли. У тебя есть сила воли? Нет? Жаль... Сдохнешь ведь. Уповаешь на чудо? Ладно, так и быть, будет тебе чудо".
Георг наклонил рюмку и осторожно слил водку в грязную салатницу. Пустую рюмку с мошкой поставил в бочку с фикусом. "Возвращайся в Эдем. Ползи на древо... Там тебе будет хорошо..."
Георг без закуски выпил еще пару рюмок водки, и его поволокло куда-то в сторону. Он уткнулся лбом в стену, потом открыл глаза и оглядел убогую комнату. Ольга сидела за столом и делала уроки. "Где мать?" - спросил Георг, снимая промокший от дождя плащ. "Не знаю, - ответила Ольга, болтая ногами. Денисюк, помоги мне решить задачу".
Если она называла его этой выдуманной ею фамилией, значит, ее одолевало фривольное настроение, и она бы с удовольствием предпочла урокам беготню сломя голову по комнате или по длинному общественному коридору.
"Учись думать самостоятельно", - дал не очень оригинальный совет Георг. "Я не могу..." - "А ты - через не могу". - "Не хочу", - Ольга подперла щеку кулачком и уставилась в зеркало трюмо, через него сверля глазами вредного Денисюка. "Ну, тогда будешь всю жизнь работать уборщицей. Или маляром, как твоя мама. Будешь ходить в грязной спецовке..." - "Не буду...", - отвечала она, упрямо надувши губы. "Ладно, потом помогу...", - пообещал Денисюк.
Георг вышел в коридор. Он тормознул соседку, шедшую с кастрюлей на общую кухню. "Ты Ленку видела?" Соседка была в своем обычном полупьяном состоянии. "А черт ее знает, - пожала она своим могучим плечом. - Может, она у Лешки с четвертого этажа?" Георг поднялся на четвертый этаж общежития, отыскал нужную ему комнату, постучал и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. В нос ударил противнейший табачно-водочный дух. В комнате были трое: старуха - мать Лешки, сам Лешка, с пропитой рожей, весь в синяках, и Лена. Старуха лежала на кровати, сынок ее, алкогольно-неудовлетворенный, бродил в тоске по комнате, а Лена, скрючившись, в невменяемом состоянии, - на полу. Она дрожала от холода, одетая в какую-то грязную тельняшку. "Что с ней?" спросил Георг. "Ничего, - ответил Лешка, засовывая руки, испещренные синими узорами бездарных наколок, в дырявые карманы. - Пьяная, вишь..."
"Лена, вставай", - сказал Георг, тряся ее за плечо. Лена не отвечала, плечи ее мелко дрожали. Георг взял Лешку за отворот грязной рубахи и сказал злым шепотом: "Я тебя предупреждал, чтобы ты, гнида, не спаивал ее?" - "А ты кто такой?" - нагло отвечал Лешка. "Я ее муж, понял?" - Георг с трудом сдерживался, чтобы не врезать по мерзкой роже. "Таких мужей у нее было до х...я и больше, - с вызовом сказал алкаш, - отпусти рубаху... ты!" Георг оттолкнул от себя пьяного и брезгливо вытер руку о брюки. Потом, не глядя на кровать, сказал: "Что ж вы, Клавдия Степановна, допускаете такое..." - "А что я, - ответила пьяная старуха. - Я за всеми блядями не услежу".
Ну зачем мне это нужно, подумал Георг, глядя на трясущиеся плечи своей сожительницы. Он с трудом поднял ее обмякшее, тяжелое тело и положил на раскладушку, сверху бросил какое-то рваное одеяло.
Вернувшись домой, Георг достал из бумажника почти все деньги, какие получил на заводе за шабашку, отдал их Ольге и сказал: "Поезжай к тетке, отдай ей деньги. Я, думаю, до зарплаты вам хватит. Матери денег не давай пропьет..." - "Но... но..." - кивая головой, повторяла Ольга, переняв эту привычку у Георга, она уже привыкла к нему, она уже копировала его...
"...Вернется твоя бабушка, пусть забирает тебя и Ленку к себе. Поезжайте к ней в Комсомольск-на-Амуре, будете там под присмотром, а иначе здесь пропадете... Это очень кстати, что твоя бабушка прикатила нас проведать. Пусть вот полюбуется, как мы тут живем..."
Ольга, красивая девочка, лет 9-ти, но уже высокая - вся в отца, которого ни одна милиция не может отыскать вот уже сколько лет - спокойно смотрела на Георга и уже не возражала. Это раньше она плакала, не отпускала его, и он, жалея ее, уступал - оставался, но теперь видно смирилась с тем, что настоящего отца у нее так и не будет...
Георг обнаружил себя танцующим с Ингой. Их щеки соприкасались. Мягкие гибкие руки женщины обнимали его за шею. Динамики магнитолы изливали из себя какую-то слезливо-сладостную мелодию. Георг держал в объятиях стройное тело партнерши, осторожно переступал ногами и старался не сбиться с ритма. Ему было хорошо с ней. И потому, он желал невозможного, - чтобы танец никогда не кончался. Он поцеловал подругу в мочку уха, потом прошептал:
- Послушай, Инга, может быть, это прозвучит банально и не вовремя, но я хочу сказать тебе... что очень люблю тебя... и хочу, чтобы ты стала моей женой.
- А чем тебе плохо так... - ответила Инга с нарочитой вульгарностью, чтобы скрыть волнение, но, быстро поняв, что взяла неправильный тон, поцеловала Георга в щеку и прошептала: "Прости".
- Понимаешь,- сказал Георг, - надоело собирать крохи с чужого стола, урывать чужое счастье. Хочу своего, законного... Понимаешь?
- Понимаю, - ответила она и прижалась к нему всем телом. - Я все отлично понимаю, но...
- Я помню наш разговор, вчера на кухне... Если ты сомневаешься насчет денег, то обещаю - буду работать как проклятый, но тебя обеспечу.
- Господи! Да не в этом же дело... Дело вовсе не в этом. Просто он не даст мне развода. Никогда. В этом деле он ревностный католик.
- Ну кого сейчас этим всерьез напугаешь? В конце концов, есть суд.
- Хо-го! Знаешь, какая это волокита при нынешней нелюбви Голощекова к разводам. Ты ведь в курсе его высказывания: "Распад государства начинается с распада семьи".
- Какое ему дело до семьи соседнего государства?
- Голощеков последнее время делает вежливые реверансы в сторону правительства Литавии. В надежде, что они признают Леберли... И потом, даже если бы я сумела убедить суд, что желаю развестись именно с целью в будущем иметь детей... ты представляешь, сколько стоит сейчас развод?.. Прости, ты можешь подумать, что я слишком меркантильна... но сумма за развод действительно берется просто несуразная. У меня нет таких денег.
- Ну о чем ты говоришь, - поморщился Георг. - Словно речь идет о выкупе тебя из рабства. Неужели мы не найдем каких-то паршивых денег?
- Где же ты их найдешь? Они на дороге не валяются.
- Ну, ты хотя бы любишь меня?
Молчание Инги было столь долгим и тягостным для него, что он уже и не надеялся услышать ответ, но ответ прозвучал: - Кажется, да...
Музыка выдохлась, и гости расползлись по местам. Георг сел с Ингой на диване, тесно, бедро к бедру, ощущая, как от нее идут теплые женские токи. Они крепко сцепили ладони. Георг воровато окинул взглядом гостиную в поисках мужа-рогоносца и, не найдя его рогов, успокоился. Не было также гитариста и альбиноса - значит, все они ушли курить на кухню.
Откуда-то появилась хозяйка, вошла своей порывистой походкой, тесно переставляя ноги, звонко-гулко похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание и подражая конферансье, возгласила: "Внимание, внимание! А сейчас состоится гипнотический сеанс. Глубокое погружение в будущее! Сегодня у меня в гостях знаменитый маг, гипнотизер и астролог Грацениус Парадис. Маэстро, прошу!"
Маэстро величаво проявился из мрака прихожей, его встретили худосочными аплодисментами. Одет он был в черную мантию, смахивающую на сутану, испещренную не то рунами, не то допотопными буквами, возможно, из алфавита атлантов. Черная же квадратная шапочка с кисточкой, дополнявшая его наряд, делала маэстро похожим на самозванного профессора Оксфордского университета. Можно было не сомневаться, что эклектика в одежде "мага" в точности соответствовала эклектике его мыслей. Безгубый рот и горбоносый профиль выдавали в нем еще и фанатика. Поражали, однако, его глаза. Они были разного цвета, один голубой, другой коричневый, и каждый жил собственной жизнью, как у хамелеона. Для гипнотизера, подумал Георг, это большой минус.
Маэстро не стал долго интриговать публику, выпил пару рюмок водки и приступил к сеансу. Движением фокусника он вытащил из складок мантии два пустых совершенно одинаковых флакончика и объявил, что в одном пузырьке когда-то был керосин, а в другом - духи. "Кто желает определить запахи? сказал он, обращаясь в основном к дамам. - Предупреждаю: флаконы чисто вымыты, но слабый запах все равно остался". Пожелали многие. Дама с фиксой схватила флакончики и поднесла их к своим чувствительными ноздрями. Вращая глазами и двигая лиловыми бровями, она втягивала в себя воздух из склянок довольно долго, потом объявила, что они ничем не пахнут, а если и пахнут, то глазными каплями. Другие участники эксперимента тоже потерпели фиаско. Лишь одна женщина с томными коровьими глазами робко сообщила, что, кажется, сумела различить запахи. "Вот в этом пузыречке, по-моему, были духи, не скажу какие, но вообще-то похожи на "Подарочные"... вроде бы...".
- Браво! - обрадовано воскликнул маэстро. - Блестяще угадано. Вы и станете объектом опыта. Господа, притушите свечи, начинаем!
Георг знал этот трюк с пузырьками. Тест на внушаемость. Гурманка была права - в пузырьках, скорее всего, раньше были глазные капли. Но гипнотизеру не нужна истина, ему нужна вера. Не верь носу своему, верь словам моим, говорил его напыщенный вид.
Маэстро уже раскачивал перед глазами подопытной хрустальный многогранный шарик, подвешенный на серебряной цепочке. Подопытная расширенными зрачками ловила магическое сверкание фальшивого брильянта, мертвой хваткой сжав подлокотники кресла.
- Расслабьтесь, - скомандовал гипнотизер, покосившимся огородным пугалом нависая над пациенткой. - Вам хочется спать, ваши веки наливаются свинцом, вы чувствуете тепло, исходящее от моей руки. Когда я возложу вам на голову свою ладонь, у вас закроются глаза...
В салоне бетонной плитой нависла напряженная тишина. Слышно было, как потрескивают горящие свечи в канделябре.
- Когда я сосчитаю до десяти, вы заснете, - давал инструкции гипнотизер своей жертве. - Расслабьте мышцы, дышите ровнее и глубже. Начинаю отсчет: Айн, цвай, драй...
Внезапно нервную тишину разрывает шум. Что-то тяжелое с грохотом и мявом обрушивается за телевизор. Все вскакивают с мест. "Доннерветтер!" ругается маэстро и оборачивается в поисках виновника помех, светлый глаза его сканирует испуганные лица, темный глаз исследует пол. Из-под тумбы, где стоял телевизор, выполз котяра и, блеснув зеленым фосфором, испуганно-обиженными глазами уставился на гипнотизера.
- Ах, ты мой маленький! - плаксивым голосом протянула хозяйка дома. Бедненький, заснул и грохнулся с телевизора?.. Ну, иди к мамочке... ух ты мой лапушка, жопоньку ударил, больно, да?
- Мау, - жалостливым голоском с интеллигентским акцентом ответил кот, жмурясь под ласкающей рукой хозяйки; она трижды крепко целует его между ушей.
Все расслабляются и смеются. Сеанс продолжается. Однако пациентка, в отличие от кота, оказавшегося более внушаемым, никак не могла заснуть. Тогда маэстро пошел на крайние меры.
- Спать! - гаркнул он так, что все опять вздрогнули
Звонким шлепком он ударяет ладонью в лоб пациентке.
- Ах! - судорожно всхлипывает подопытная барышня и мгновенно впадает в глубокий транс.
Маэстро облегчено выдыхает и демонстрирует всем собравшимся восковую гибкость конечностей подопытной. Потом устанавливает с ней рапорт и сообщает, что она сейчас находится в недалеком будущем и вопрошает: "Оглянитесь вокруг и сообщите нам, что вы наблюдаете?"
- Я - в каком-то дворце, - вещает глухим придушенным голосом путешественница в будущее. - Все очень красиво. Я одета в золотой комбинезон и золотые сапожки...
- Что вы еще видите, - нетерпеливо спрашивает гипнотизер.
- Еще я вижу накладные карманы, фестончики... и рюшечки...
- Не надо про костюм, - сердится маэстро. - Выгляните в окно на улицу и скажите нам, что вы там видите?
- Там темно... - дрожащим голосом докладывает контактерша.
- Так... - хмурится гипнотизер, стараясь удержать в кучке разбегающийся взгляд.
"Приехали" - сказал кто-то тихим голосом. Все нетерпеливо ерзают на своих местах. Шепоток шелестит, перепархивает легким мотыльком по углам комнаты. "А кто виноват?" - "Опять вы за свое: кто, кто? Дед Пихто. Срал да упал, говорят - пихнули. Все виноваты. Глушим водку как очумелые, бездельничаем, за что ни возьмемся, ничего не можем довести до конца. При первых же трудностях бежим назад..." - "Но все же мы великая нация. Говорят к тому же об известном нравственном подъему, которого уже достигло наше общество". - "Ой, я умоляю вас, не делайте мне смешно!"
- Напрягите зрение, - командует гипнотизер своему агенту, чье сознание находилось в будущем, - не видите ли вы хотя бы какого-нибудь обнадеживающего огонька?
- Вижу! - радостно докладывает агент, словно матрос с мачты корабля при виде земли. - Луну вижу... Ой, как светло стало! Пожалуй, я выйду на балкон, оттуда лучше обозревать окрестности.
Пациентка шевелит ногами, оставаясь сидеть в кресле. "Ну?!" - рычат все нетерпеливо.
- Там внизу стоит молодой человек... - хихикает контактерша и жеманно поводит плечиком, - с гитарой... и шпагой...
- Что еще там видно?
- У него костюм с кружевами... и сапоги с этими, как их? С ботфортами!
- Просто ботфорты, - поправляет гипнотизер.
- Ну да, я и говорю... А еще с ним много мальчиков в шляпах с перьями. Все довольно милы и хорошо воспитаны. Боже! они поют мне серенаду!
- Отставить веселье! - командует маэстро и вновь вопрошает: - Здания хоть какие-нибудь видны?
- Да, - отвечает контактерша с угасающей улыбкой на бледных устах. - Но оно почему-то стоит косо.
"Ясно, - говорит директор гимназии, - она видит башню, что в Пизе". "Где-где?", интересуется кто-то.
- В Пизе! - орет на всю комнату Патлатый. - Туги на ухо, что ли? Уши надо мыть керосином.
Контактерша вздрагивает и выходит из транса без разрешения маэстро. Тот недоволен таким своеволием пациентки, но держится бодро.
- Ну что ж, господа, - говорит он, нервно вытирая руки о складки своей мантии и вращая глазами в противоположных направлениях, - будем считать, что опыт по перемещению во времени прошел успешно... Правда, не без некоторых накладок... Вместо будущего, мы, кажется, попали в средневековую Европу, но в следующий раз, я уверен...
"Спасибо, спасибо!" - закричали все, бия в ладони шумно. "Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в авиацию", - усмехнувшись, сказал про себя Георг любимую фразу своего деда.
- А теперь, господа, - вскричала Марго, которая как истинная хозяйка дома не могла допустить, чтобы благородное собрание хотя бы на минуту заскучало. Игра, господа, финальная игра! "Слабое звено!"
Взрыв энтузиазма потряс гостиную. Тип в джинсовом рванье так залихватски свистнул, что бедный кот, все время искавший тихих мест, подпрыгнул и, вздыбя шерсть на загривке, удрал на кухню.
- Сегодняшний этап игры называется "Карусель смерти".
Пока хозяйка дома делала объявление Георг, глядя на ее тонкие губы, легко представил Марго в садомазохистской кожаной сбруе, с хлыстом в руке.
Словно прочтя его мысли, Марго криво ему улыбнулась и мелко семеня ногами, как гейша, подошла к месту уединения влюбленной парочки. Жеманничая перед Георгом, попыталась увести Ингу.
- Надеюсь, вы, как мужчина, - сказала она Георгу, поблескивая лукавыми глазками, - не откажетесь с нами играть.
- Ну конечно... - ответил Георг и подумал, что эта Марго, с ее сексуальной манерой быстро и тесно переставлять ноги, - весьма пикантная особа, по внешности и фигуре подходит под разряд тех женщин, которых одна знакомая художница называла "постельными".
Инга незаметно сжала ему руку и прошептала одними губами: "Не играй".
- Я уже дал слово, - буркнул Георг, чувствуя, как в душе нарастает беспокойство и раздражительность.
- Ну, как знаешь... - заключила Инга и пошла к дивану.
- Ох! - воскликнул альбинос, - прошу прощения, господа, опаздываю на заседание политсовета "Общества...".
- Господа! Никто никуда не уходит до конца игры, - обнародовал известие бывший военный. - Альберт, ты что, правила забыл?
Альбинос стал похож на человека, которого посадили голым задом на раскаленную сковороду. Белая его кожа покрылась красными пятнами. Адским усилием воли он вернул лицу спокойствие.
- Что ж, - сказал он, лишь слегка заикаясь, - надеюсь, они меня подождут. Марго, пойду, что-нибудь почитаю у вас в кабинете. Не выношу дыма...
- Хорошо, голубчик, - любезно ответила хозяйка дома и указала на джинсового панка. - Майкл составит вам компанию.
- О'кей, "мама", - отсалютовал панк-рокер, с кожаным шуршанием и металлическим звоном, вставая с пола. Он совсем не по-братски обнял Альберта, и они довольно не дружно направились в кабинет.
- Эй! - вскричала вслед им девица в цепях и заклепках. - Меня-то забыли!
- Бикса, за мной! - скомандовал панк-рокер.
5
Стол между тем подготовили к игре, перетащив его в центр гостиной и убрав с него все лишнее, то есть практически все. Потом были поставлены маленькие хрустальные рюмки по числу присутствующих мужчин, и, наконец, под всеобщие аплодисменты в центр композиции водрузили шикарную бутылку водки "Распутiнъ" с безумным ликом знаменитого старца на этикетке.
Хозяйка дома, будучи выбранной ведущей в этой игре, виляя бедрами, как истинная постельная женщина, порывисто прошлась по комнате, остановилась в центре гостиной и после небольшой драматической паузы объявила: "Прошу дорогих гостей разойтись по комнатам: женщины - в petit salon, в малую гостиную, мужчины - в мой кабинет, или лучше в столовую, если будите дымить".
Георг прошел вместе с мужской компанией в столовую, она же кухня. Все сейчас же дружно закурили, кривя рты, пускали струи дыма кверху вследствие тесноты, хотя кухня-столовая была очень большой по сравнению со стандартной и, возможно, раньше вовсе кухней не была. Ехидно улыбаясь, как-то бочком к Георгу подошел муж Инги.
- Не боитесь, что фортуна на этот раз повернется к вам задом? - сказал он, стряхивая пепел на пол, устеленный футуристической расцветки линолеумом.
- Не вполне понимаю, на что вы намекаете, - сквозь зубы процедил художник.
- Расслабьтесь, приятель и смените прокладку. Надеюсь, вы по достоинству оценили мою шутку на счет вашей ликвидации?.. Ха-ха-ха... Это моя маленькая месть. Заметьте, кстати, что я веду себя цивилизовано.
Георг манерно преклонил голову, в знак того, что он признает благородство своего визави, и отвернулся от неприятного лица, глянул на собравшихся. Человек, выносивший к столу крабов, сейчас весь как-то лоснился - то ли от пота, то ли от полуистерического возбуждения. Он нетерпеливо подскакивал на месте и преувеличенно громко хохотал, рассказывая анекдот человеку с лошадиным лицом. Последний и тут не расставался с гитарой. Слушал он брызгавшего слюной собеседника в пол-уха и, задумчиво склонив голову, длинными костлявыми пальцами перебирал струны. Остальные солидно молчали.
Георг заприметил бронзовую пепельницу в виде человеческого черепа с отрезанной макушкой, взял ее, поставил на подоконник. Потом открыл форточку, и струи дыма устремились наружу. "Бедный Юрик", - сказал Ланард и опустил кончик сигареты в пустоту металлического черепа. Не брезгуя замараться и терпя боль, он медленно шевелил ногтем и подушечкой пальца по огоньку, пока с него не упал весь пепел. Так стряхивают пепел садисты и люди, не боящиеся замарать руки в грязи, - подумал Георг и взглянул на "официанта", чтобы проверить свою наблюдательность. Многое можно сказать о человеке, наблюдая, как он стряхивает пепел. Субъект с повадками официанта, несмотря на свою внешнюю нервозность, стряхивал пепел аккуратно, стуча выпрямленным пальчиком вдоль сигареты. Хорошо воспитан, женственен, артистичен - сделал вывод наблюдатель. Сам Георг имел привычку стряхивать пепел решительным щелчком так, что иногда сбивал огонек. Значит, о нем можно было сказать, что он человек волевой, решительный, но иногда склонен к импульсивным, необдуманным поступкам. Верны или ошибочны любительские психологические штудии Георга, мы не знаем и спорить не будем.
На снежно-белой вершине холодильника, стоявшего возле окна, подле горшка с комнатным цветком, сидел старый знакомый, недружелюбно поглядывая исподлобья на ворвавшуюся компанию. "Кыс-кыс-кыс", - сказал Георг и погладил кота по большой черной голове. Кот норовил уклониться от непрошеной ласки и нервно стучал хвостом. Не выдержав фамильярности, гордое животное спрыгнуло на доску подоконника, декорированную под мрамор.
Муж Инги грубо взял за шкирку любимца хозяйки, отодрал от подоконника и подвесил беднягу в воздухе.
- У, какую пузень нажрал, боров! - сказал он, трогая живот кота другой рукой. - Жируешь, курва, на хозяйских-то дармовых харчах и в ус не дуешь, сукин ты кот... Ну-ка, покажи, есть ли у тебя яйца, или тебя кастрировали? Ага, есть... О какие! А что тогда тут лежишь? Бабу ищи...
- Ланард, перестань мучить животное, - проворчал гитарист; оттянул басовую струну и отпустил ее как тугую тетиву лука: "бум-м-м-м", загудела струна.
- Моа-аяв! - вякнул "боров" и крутанулся, чтобы мазнуть когтистой лапой обидчика, но Ланард оказался проворнее - вовремя отбросил кота. Тот шмякнулся на пол, на четыре точки, и умчался к "мамочке", задрав хвост трубой.
Бородач посмотрел на свои руки и вытер их о полы пиджака.
- Линяет, сволочь, - сказал он брезгливо, потом как бы вспомнив что-то, ударил себя ладонью по лбу и шагнул к гитаристу.
- Федор! - сказал он, доставая из внутреннего кармана пиджака бумажник и вынимая из него приличную пачку денег в гигиенической пластиковой упаковке. Это были литавские кроны.
"Вот что у него там топорщилось, - сказал про себя Георг, - совсем не то, что я думал..."
- Вот, Федя... Федор Дмитриевич... Самое время, думаю, расплатиться...
Гитарист отрицательно покачал головой, не отрываясь от своего инструмента. Гуигнгнм с конскими ноздрями, как сказал бы Джойс.
- Чудак, возьми, - настаивал Ланард, - здесь на 30 процентов больше обещанного первоначально, с учетом инфляции...
- Я не продаюсь, - разлепил наконец губы гуигнгнм. - Отдай Никодиму, ему нужнее... на Машку истратит...
- Если ты боишься насчет этого... то стерильность гарантирую. Только вчера снял со счета.
При слове "стерильность" гитарист скорчил гримасу, будто его тошнит. Георг смотрел на них и по какому-то странному наитию понимал то, что рационалист и логик не в состоянии был воспринять. "Лошадиное лицо" скоро умрет, думал Георг, с таким потусторонним лицом долго не живут. Ему ли бояться какой-то денежной чумы, когда он уже и так отмечен печатью смерти.
Раздался мелодичный звон колокольчика. На пороге возникла хозяйка и позвала всех к столу. Заиграла громкая музыка, и мужчины, выстраиваясь друг за другом, двинулись в большую гостиную. Не останавливаясь, они замкнули кольцо вокруг игорного стола, на котором стояли все те же хрустальные рюмки, но теперь уже наполненные до краев водкой. Женщины стояли возле стен и хлопали в ладоши. Игроки прошли один круг, потом другой. "Что за хоровод они тут затеяли?" - раздражительно и недоуменно подумал Георг. Музыка внезапно оборвалась на полутакте, и все замерли как вкопанные. Затем повернулись лицом к столу, и каждый сел на стул, возле которого он остановился. Георг, как новичок, везде запаздывал. Наконец и он присоединился к компании и так же, как и все мужчины, поднял рюмку с водкой, стоявшую перед ним. Все опять разом встали, вскинули рюмки и прокричали: "Фортуна!", после чего влили водку в открытые рты и сели.
Малопьющий Георг хотел было направиться к столу с закусками, но сверху кто-то надавил на его плечо. Пришлось остаться на месте. Игроки сидели молча, выпучив глаза друг на друга. Георг, как мог, несколько раз сглотнул, убирая изо рта противный водочный привкус. Он взглянул на Ингу, стоявшую в полумраке. Она смотрела на него, нервно сжав руки, в глазах ее застыл ужас.
Вдруг гитара с музыкальным грохотом упала на пол, а вслед за ней свалился и гитарист. С противоположного конца стола Георг мог видеть только неестественно согнутую руку и оскаленные в зверской усмешке лошадиные зубы. "Кончено", - сказал альбинос, прикоснувшись пальцами к сонной артерии выбывшего игрока. Все засуетились. Гитариста подняли, положили на диван, застеленный уже кем-то полиэтиленовой пленкой. Потом усопшего разоблачили из одежды, обмыли губкой его тощее тело с выпирающими ребрами и стали напяливать на него черный костюм. Из маленькой комнаты принесли гроб и водрузили его на стол, за которым только что происходила игра под названием "Карусель смерти". Человеку с лошадиным лицом не повезло. Это к нему своевольная Фортуна повернулась задом. Он оказался самым слабым звеном в этом собрании.
Альбинос, который, как оказалось, был врачом, нервными штрихами стал писать протокол, свидетельствовавший о внезапной кончине от сердечного приступа Федора такого-то - человека и музыканта.
Георг тихо встал и на ватных ногах направился к выходу. Комната и гроб с покойником поплыли у него перед глазами. Атмосфера в помещении вдруг напрочь лишилась кислорода, и ему казалось, что если сию минуту он не вдохнет свежего ветра, то в этом безумном доме еще одним трупом пребудет. В темноте коридора он как слепой котенок тыкался по стенам, силясь отыскать выключатель или запоры двери, все равно что, лишь бы вырваться отсюда побыстрей.
Ему помогли. Некто гибкий и стремительный, гоня перед собой ударную волну приторно сладких духов, слегка задел его бедром, и зажегся свет. Оказывается, свет был, может, и вовсе не выключался. Георг близоруко сощурился от нестерпимого блеска хрустального бра, висевшего на стене, и увидел перед собой Марго - хозяйку этого сумасшедшего дома, постельную женщину, маленькую, глупую похотливую сучку, с куриными мозгами, любительницу забав, достойных курятника.
- Ах! Георг, голубчик, что же это... вы, разве, уходите? - закудахтала она, чувственно дыша. - Покидаете нас? Жаль, жаль, очень жаль... - Вам не понравилось? Видите ли, здесь нельзя судить предвзято... Это ни в коем случае не надо рассматривать как жертвоприношение, скорее, как акт добровольного, героического самопожертвования... чтобы отвести беду от других. Вы понимаете? Вы должны понимать. Ведь вы художник, интеллектуал, а не какой-нибудь там заскорузлый обыватель. Это свежее веяние нового тысячелетия... Вселенская гекатомба... А, кроме всего, эта игра так возбуждает... - призналась хозяйка и декольте ее платья само собой поехало вниз. - Острота восприятия жизни возрастает неимоверно. Душевный подъем здесь сопоставим с наркотическим воздействием. После этого у мужчин наступает такая потенция... Я надеялась, что вы останетесь... - произнесла она, глотая сухую слюну, постельно улыбаясь, с лицом пастельных тонов.
"Цирцея, - мысленно прорычал Георг, пытаясь открыть замок. - Занимайся свинством со своими свиньями, заколдованными тобой".
- Останьтесь, вы нас очень обяжете... Видите ли, нам нужен художник. Необходимо впечатать имя в траурную ленту. У нас уже все приготовлено: лак и золотая пудра...
Георг непроизвольно поднял руку, чтобы заткнуть тухлый фонтан ее красноречия. К горлу подступила волна острой ненависти к этому пауку в женском обличии. "Впечатал бы я тебе!..", - подумал он. Но рука опустилась, обмякли мышцы: разве возможно одной хлесткой затрещиной выбить из нее всю ту гадость и мерзость, что накопила она за свою жизнь.
Другие руки коснулись его, и мягкий голос Инги сказал: "Пойдем, приляг, ты устал..." Георг наотмашь ударил по этим рукам, показавшимся ему по-змеиному холодными, тянущими его в смердящую клоаку, и пошел к выходу. Тут раздался звонок в дверь. Хозяйка открыла ее, и на порог вступили двое.
- Хозяюшка, катафалк заказывали? - спросил один из них, сконфуженно вертя в руках фуражку либерал-демократа. Другой держал металлический венок с искусственными цветами и черной муаровой лентой, где отблескивали золотом слова с незаполненными пропусками: "Дорогому... незабвенному... от друзей".
- Да-да, - торопливо ответила Марго и просительно-повелительным жестом пригласила похоронщиков войти в комнаты.
- Отпевание на дому заказывали? - пробасил новый глас, и в черной сутане священник шагнул за порог. Им оказался давешний молодой поп, что стоял возле церкви. На нем поверх сутаны была надета все та же черная джинсовая курточка, в руках его раскачивалось походное кадило.
Георг, нечаянно скинув с вешалки из рогов лося чей-то дождевик, кое-как протиснулся между пришедшими и вывалился на крыльцо. Упершись руками в штакетник палисадника, он стоял возле куста сирени и глубоко вдыхал прохладный воздух. Потом, обретя способность двигаться, оттолкнулся от заборчика и, пройдя по дорожке двора мимо похоронного автобуса, вышел в переулок.
БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
1
Георг посмотрел на часы, было около полудня. Полдня кануло, как в прорву, а он и не заметил. Он шел, казалось, без цели и направления, но вскоре осознал, что ноги сами несут его в мастерскую. Он бежал в свой привычный, спокойный мир, если только, конечно, тот уцелел. Он бежал в свое убежище. "Лемминги, лемминги, - думал он. - Они как лемминги..."
Возле одного из старых двухэтажных домов - кирпичный низ, деревянный верх - Георг вынужден был задержаться, чтобы завязать развязавшийся шнурок кроссовки. Скрипнула дверь в центре фасада, и на улицу выглянула девочка лет 12-ти с выгоревшими на солнце волосами. Она была одета в какой-то бесцветный, давно не стиранный, весь замызганный плащ. Ноги ее, как почти у всех подростков, были худы, поцарапаны и не мыты. Даже за два шага от нее пахло курятником.
- Дяденька, можно вас на минуточку, - сказала она, зыркая по сторонам, как при переходе улицы. - Вы не могли бы помочь?..
- А в чем дело? - Георг затянул шнурок и выпрямился.
- Тут помочь нужно... - повторила девочка и скрылась в дверях с видом побитой собаки.
Георг неохотно зашел в грязный полутемный подъезд, готовый к любым неожиданностям, и увидел светлое пятно плаща, маячившее возле деревянных перил лестницы, ведущей на 2-й этаж. Когда он подошел к девочке, та, отведя глаза в сторону и книзу, попросила закурить. Он вгляделся в ее лицо. Юная, но уже с чертами, отмеченными пороками. Георг полез в карман за сигаретами. Вообще-то, сначала он хотел возмутиться, потом сказать ей какую-нибудь глупость о вреде курения для малолетних, но в конце концов осознал, что все семена разумного, доброго, вечного давно упали на каменистую почву и не дадут никаких всходов, и, значит, бессмысленно сотрясать воздух словесами.
Она всунула грязные свои пальцы в протянутую пачку и выпотрошила оттуда сигарету, при этом девочка перестала держать полы своего плаща и они разошлись в стороны. Девочка была голой. Там, где у женщины обычно виднеется треугольник волос, у нее ничего не было, лишь тонкая розоватая полоска по-детски припухлых половых губ. Теперь девочка гипнотизировала глазами Георга, и плащ ее раскрывался все шире.
- Хорошо бы еще спичек... - произнесла она каким-то севшим голосом, все-таки новое для нее ремесло еще не стало привычным, она еще волновалась, стыдилась, быть может.
"Ольге сейчас примерно столько же... - подумал Георг, поднося огонь зажигалки к дрожащему кончику направленной на него сигареты. - Лилия панели. Маленькая девочка с глазами волчицы. Раньше она загорала бы в пионерском лагере... Кто виноват?"
- Я много не возьму, - торопливо сказала девочка, нервно выпуская дым в заплеванный, закопченный потолок, - всего 20 делеберов... или пачку американских сигарет...
Георг повернулся, чтобы выйти вон.
- Что, тебе жалко?! - взвизгнула она ему в спину. - Дешевле тебе никто не даст!..
С улицы зашел грузный мужчина и закрыл дверь подъезда на длинный изогнутый крючок. Сверху послышался жалобный скрип деревянных ступенек. По лестнице спускалась толстая баба с пропитым лицом, в грязном, драном халате.
- Что тут происходит, - спросила она низким прокуренным голосом, - кого насилуют?
Увидев Георга, женщина заорала: - Ах ты паскудник! Ты что тут делаешь, тварь ты этакая?! Василий, ну-ка держи его!
Зашедший с улицы мужик, раскорячил руки, похожие на грабли, и пошел на Георга, сверкая остатками золотых зубов. Георг сунул руку в карман для понта, Василий сразу остановился, весь напрягся, и возле рукава его засаленного пиджака что-то зловеще замерцало.
- Сколько я вам должен? - миролюбиво спросил Георг.
- Вот это другое дело, - сказала баба, перестав орать, а ее напарник расслабился. - Двадцатку пожалел, теперь все отдашь...
Георг вынул из кармана бумажник и бросил его на пол, чуть левее себя.
- Часы пусть снимает, - приказала женщина, свесившись с лестницы, и ее рыхлые груди растеклись по перилам.
- Да-да и часы тоже, - повторил Василий и от себя добавил: - а то сдам тебя щас ребятам из "Домкомобороны". - Он повернулся плечом, показывая на рукаве скрученную повязку бойца домового комитета самообороны. - Они без лишних рассусоливаний вздернут тебя на перекладине как насильника. Но сначала мы тебе кое-что отрежем...
Мужик засмеялся хрюкающим смехом и нетерпеливо переступил ногами. Георг сделал вид, что расстегивает ремешок часов, очень надеясь, что мужик не удержится и, потеряв бдительность, начнет мародерствовать. Расчет оказался верен.
Мужик нагнулся за кошельком. Георг сразу ударил ногой ему в селезенку. Мужик громко выдохнул и согнулся до пола. Георг хотел добавить ему левой в переносицу, чтобы сразу отключить противника, но почему-то пожалел вымогателя и лишь не больно - подошвой - толкнул его в плечо. Мужик отлетел под лестницу, успев, однако, сцапать бумажник. Документов в нем не было, и Георг решил за лучшее, оставив псам кость, побыстрее сматывать отсюда удочки. Конечно же, не через парадное, где можно было напороться на патруль. Уходить лучше через двор. Он повернулся и устремился к запасной двери, ведущей во двор дома. Однако девочка вцепилась в его одежду как дикая кошка, и стала орать благим матом. Георг с трудом оторвал от себя ее тонкие цепкие руки и отбросил этого дурно пахнувшего зверька в объятия подбежавшей женщины.
Он вышиб запертую на хлипкую задвижку дверь и, пролетев над порогом, быстро захлопнул ее. Крики мгновенно захлебнулись. Возле зловонной помойки с нечистотами он с разбега переметнул через забор свое еще послушное тело, с треском обрушился в какие-то заросли, страшась напороться животом на какой-нибудь железный прут, но приземлился довольно удачно и рванул другим двором на параллельную улицу.
Из подворотни он вышел спокойным деловым шагом местного жителя, отягощенного житейскими нуждами. И сразу же налетел на патруль. Его остановили, и он мысленно похвалил себя за самообладание и выдержку, за то, что не заметался и не побежал от них, за что мог запросто получить гроздь свинца в спину. Машинально подавая свой "аусвайс" представителям военных властей и чутко прислушиваясь, не доносятся ли крики из соседнего двора, Георг пропустил мимо ушей вопрос командира патруля.
- Простите, что вы сказали? - спросил Георг и отметил про себя, что голос его звучит уж слишком спокойно, а стало быть, неестественно.
- Ты что, глухой? - с насморочным прононсом сказал офицер, одетый в полевую форму, сверля Георга своими близко посаженными глазами и одновременно изучая документы. - В эту сторону движение пешеходов и транспорта перекрыто. Давай обратно...
- Но у меня там мастерская... - уже уверенным тоном лояльного гражданина произнес Георг.
- Что за мастерская?- подозрительно сощурив левый глаз, спросил этот низкорослый властелин и бросил беглый взгляд на волосы гражданина. - По производству чего?..
- По производству картин, - язвительным тоном ответил гражданин. - Я художник.
- А-а... художник, - разочарованно протянул офицер, и его казенная физиономия презрительно перекосилась.
Патрульные проверили паспорт, корешок-приложение об этнической принадлежности, вкладыш о леберлийском гражданстве, справку об уплате всех налогов, членский билет "ОБМОСХУДА" - Объединение Молодых и Старых Художников. Все было в порядке.
Георг забрал свои документы и попросил разрешения продолжить путь.
- Почему не носите профессиональный значок?
- Я свободный художник...
- Вот и наденьте значок свободного художника. Порядка не знаете?
- Хорошо, как только приду в мастерскую, так сразу и надену...
- Какая, к черту мастерская! - повысил голос офицер, уперев руку в грудь дураку-аборигену. - Там стреляют, вам понятно? Могут убить. Давайте домой, домой идите. Быстро, быстро...
Он говорил тоном, каким обычно объясняются военные при исполнении с тупыми штатскими. Двое его подчиненных топтались рядом.
Один - солдат срочной службы, в каске, бронежилете, стоял, безучастно положа усталые руки на короткоствольный автомат. Другой, более подвижный ополченец из Казачьего Войска, одетый в этот их опереточно-маскарадный костюм, в папахе и с шашкой на боку. Винтовку казак держал за спиной стволом вниз. Чтобы одним резким движением пустить ее в дело. Если, конечно, она у него выстрелит.
Не слушая никаких возражений офицер загнал Георга обратно в подворотню.
2
Вокруг было тихо, и Георг решил переждать в этом чужом дворе. Он уселся на старую автомобильную покрышку, в которой была земля и росли хилые цветы, и закурил. Где-то действительно начали стрелять, даже, кажется, из тяжелого пулемета. Потом несколько раз грохнуло и дребезжащее эхо прокатилось по кварталам. Это уже била пушка. "С кем они воюют? - подумал он. - С пришельцами? Кавалерийская атака на танки... с пращей против Голиафа. Впрочем, Давид-то как раз и победил. Мои бы слова да богу в душу..."
Когда иссякло терпение, Георг встал, прошел в подворотню и выглянул на улицу. Безмолвие и безлюдье. Отлично, подумал он и быстро зашагал в запретную сторону. На следующем квартале его настиг крытый грузовик, принадлежащий миротворческим силам КЕЙФОР. Пришлось вновь прикинуться аборигеном, бесцельно стоящим возле своего дома. Кейфоровский грузовик промчался мимо и, громыхнув на колдобине асфальта, скрылся из виду.
Ему еще неоднократно приходилось пробираться дворами, чтобы избежать встречи с патрулями самообороны. В отличие от военных - эти были такими отъявленными суками, что с ними лучше не связываться. Наконец, в очередной раз преодолев забор (мальчишкой он столько не лазил по заборам, как в этот чертов день), он оказался на улице Орхидей, вблизи перекрестка с другой улицей.
Оказалось, что произошедшая на рассвете воздушная стычка военного вертолета с НЛО, имеет продолжение. Подбитая тарелочка далеко не улетела, дотянула до левого берега, где и совершила вынужденную посадку. Теперь вот она лежит почти на перекрестке, весьма плачевного вида, не подавая признаков жизни. Вокруг нее, там и сям, прятались десантники в бронежилетах, не решаясь атаковать противника, который, естественно, так просто в руки не дастся и будет защищаться всеми возможными средствами. Оставалось лишь только строить предположения, какими могут быть эти средства.
Георга шуганули с одного места, с другого, наконец, он примостился за старыми бетонными блоками, предназначавшимися для какого-то подземного строительства - то ли газового коллектора, то ли канализационного. Для этого улицу Орхидей намечалось перекрыть, но в связи с Большим Событием (открытое явление инопланетян), всем как-то стало не до ремонта.
- Садись, садись, - миролюбиво пригласил его солдат, занимавший здесь позицию, - располагайся... это надолго.
Солдат говорил по-русски, значит, был из российского контингента международных сил.
- Закурим. - Он протянул шикарную желтоватую пачку "Сamel'a".
- Спасибо, у меня есть, - ответил Георг, доставая мятую пачку "Родопи".
Воин, мокрый от пота и грязный от пыли, сдвинул каску в маскировочным чехле на затылок, выдернул сигарету и, оторвав фильтр, прикурил, заслоняя ладонями огонек спички, хотя никакого ветра не было. Скаля белые зубы на чумазом лице, он блаженно расслабился. Дал прикурить гражданскому лицу.
Георг припал к огоньку, затянулся, вдохнув вместе с дымом сложный аромат войны: запах дыма, солдатского пота и одеколона.
- Благодарю... - сказал он, обратно усаживаясь на свое место и, кивнув на сигаретную пачку, небрежно торчавшую уже из кармана военной жилетки, заметил: - Богато живете...
- Не жалуемся... - совсем размягчился воин. - Полтора косаря зеленью платят, можно служить...
Видно было, что служивый сильно загнул, хорошо, если он получает половину этой суммы.
- Вы откуда? - полюбопытствовал Георг, глядя на маячивший перед ним крылатый значок "Сокол Путина".
- 2-я воздушно-десантная бригада N-ского летучего полка, - весело ответил парень, устраиваясь поудобнее и вытягивая ноги, обутые в грубоватые ботинки с высокой шнуровкой. - Имеем задание: взять языка... Ха! Во дела! "сокол" длинной струйкой сквозь зубы цыкнул слюной на кучу песка, побив все мировые рекорды дальности по плевкам. - Прямо Герберт Уэллс какой-то... Войну миров читали?
Георг кивнул, удивляясь, что подобный вопрос задал не он, выросший на книгах классиков, а этот паренек. Кто в наше время из молодых людей читает Герберта Уэллса и Жюля Верна?
- Ну и что вы, батя, обо всем этом думаете? - продолжил словоохотливый десантник.
- Что я об этом думаю?.. Сейчас я думаю, а не сочтут ли пришельцы подключение международных сил к Событиям провокацией... началом военных действий против них, пришедших, возможно, с миром?..
- Это вряд ли... хотя... А что же нам делать? Целоваться с ними, что ли? Они вон постепенно переходят к активным действиям. Провели разведку боем. Применили какое-то сейсмическое оружие... Чего от них ждать завтра? На мирный визит это не похоже. Вот вы, я вижу, человек как бы интеллигентный, умудренный опытом, вы можете мне сказать, что происходит? Хотя бы в виде предположения.
Георг отлично понимал настроение солдата, желающего знать, за что он молодой, красивый, может быть, завтра положит свою жизнь, как говориться, на алтарь Отечества. А дома ждут его невеста, мама и отложенные на будущее дела. Впрочем, за ЧТО воевать, солдат знает хорошо - именно за невесту, за мать, за отложенную на потом жизнь. Нет, воин хочет знать, какова вероятность того, что он все это потеряет?
- Я тоже полагаю, что мы имеем право на ответные действия, - сказал Георг, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно. - Тем более, что мы у себя дома, на родной планете. Если наши ответные меры не будут превышать вынужденной обороны, то может, худшего и не случится. Их замыслы нам неизвестны, это точно... А потому, возможны ложные истолкования. Сегодняшнее утреннее землетрясение могло быть вызвано естественными причинами. Здесь, говорят, карстовые пустоты кругом.
- Так-то оно так, - скептически ответил солдат, - да только всяко может быть...
- Я думаю, пришельцы, скорее всего, вообще не планируют никакой войны с человечеством. Есть веские основания предполагать, что они изучают нас не одну тысячу лет. Зачем им объявлять нам войну сейчас, когда могли бы это сделать раньше, в условиях куда более благоприятных для себя. Нет, тут что-то другое...
- Так-то оно так, - тем же манером сказал солдат, - да только политика, тем более космическая, - дело тонкое, хрен поймешь: когда можно нападать, а когда надо обождать...
- Вообще война - дикарский способ ведения политики, - чувствуя себя сконфуженно, высказался Георг, потому что намекал на весьма сомнительный, затасканный тезис. - Вряд ли такая политика характерна для высокоразвитых существ, которые совершают межзвездные путешествия. Возможно, как раз все наоборот: они встревожены националистической шизофренией, которая усилилась в последнее время на Земле. Пытаются каким-то образом нас усмирить.
- Галактический КЕЙФОР! - хохотнул солдат.
Он снял каску, взъерошил пятерней слипшиеся русые волосы и снова надел стальной головной убор. Полуденное солнце вовсю припекало.
- И долго вы тут будете загорать? - поинтересовался Георг.
- Да вот ждем подкрепление бронетехникой. Обещали россиян прислать, они тут поблизости кайфуют, в Тополскитисе. Да французы заартачились... у них там из-за этого свара. Вот и приходится загорать, пока они там разберутся меж собой.
- Ну, как там, в России-матушке?.. Что делается, как живется? Мы тут, признаться, не вполне информированы...
- Когда уезжал в армию, все вроде бы нормально было. Отчизна крепнет день ото дня. С нашим президентом, мы как за каменной стеной!
- Я смотрю, вы все там его обожаете?
- Крутой парень! - похвалил президента солдат. - В смысле классный мужик! Не то, что те старые пердуны были...
- Да, - кивнул головой Георг. - У него и фамилия символичная для России... Ну, а как у вас с демократией?
- С демократией, папаша, все в порядке, - удовлетворенно произнес десантник. - С ней конкретно разобрались... Извините, а вы сами-то по нации кто будите: литавец, русский или...? - Солдат взглянул на георговы почти сросшиеся на переносице брови.
Георг ответил.
- Жить, вообще-то, надо на родине, - вынес вердикт солдат и отвел глаза в сторону...
- Не так все это просто...
- Да не-е... я ж не в укор, я ж понимаю... - стал оправдываться солдат. - Вообще-то, если по честному, мне хотелось бы жить в Бразилии. Говорят, там круглый год карнавал, и все дешево. Врут, наверное?
- Наверное... - ответил Георг устало. - А может, и не врут...
3
Послышался рокот дизеля и на площадь, клацая по булыжной мостовой треками гусениц, выкатился легкий российский танк "Рысь" новой модификации, приземистый и очень маневренный.
- Вот и наши приехали! - оживился солдат, указывая на бронированного зверя, бока которого были испещрены пятнами маскировочной окраски и надписями КЕЙФОР. - Сейчас начнем, а то засиделись уж... Ну-ка, батя, давай - в тыл, - скомандовал защитник Отечества, занимая боевую позицию.
Мини-танк резко затормозил и остановился, покачиваясь на амортизаторах. Тонко запел поворотный механизм лепешки-башни. Длинный тонкий ствол пушки указал на позицию, где сидели Георг с солдатом, и замер. Потом качнулся вниз-вверх. Казалось, вытянутый хобот чудовища принюхивается, выискивая по запаху неприятеля.
- Нет, кажись, это не наши, - сказал солдат с недоумением и закричал срывающимся голосом: - Ложись!
Они упали на разрытую мостовую, тщетно пытаясь зарыться в землю, и сейчас же оглушающе-звонко грохнул выстрел. Танк окутался голубовато-белым облаком дыма, из которого хмуро выглянул черный зрачок ствола. Снаряд горячим вихрем пронесся над их головами и разорвался совсем рядом, осыпав их комьями земли, щебенкой и битым кирпичом. Стоящий в штабелях кирпич для кладки коллектора разнесло в пух и прах. От грохота взрыва Георг временно оглох.
- Бежим! - скомандовал солдат и больно толкнул Георга ногой.
Они вскочили, ветром-поземкой перелетели через пустынную улицу и метнулись под арку ближнего углового дома, сзади опять звонко грохнуло.
Сворачивая за спасительную стенку, Георг успел увидеть, как их только что уютное местечко взлетело на воздух. Бдах! - эхо ударилось в дома и понеслось по кварталам. Осколки бетона изрешетили стены ближайших зданий, со звоном посыпались стекла окон, выбитые ударной волной. Белое облако взрыва, резко пахнущее синтетической взрывчаткой, понесло порывом ветра наискось через улицу.
- Вот же падла! - с чувством сказал солдат. - По своим шмаляет! Ну, я ему щас, иуде, задам...
Он достал из подсумка небольшой, с конической головкой снаряд и вставил его в подствольный гранатомет. Обозленный воин на карачках быстро подбежал к выходу из-под арки, лег на землю и осторожно высунул наружу востренький носик.
- Ага... - сам себе сказал десантник и выдвинул вперед свой "панцерфауст". - Щас... погоди, погоди...
Он прицелился, прищуривая левый глаз, кривя открытым ртом, и выстрелил.
Георг в это время тоже рискнул выглянуть на улицу. Снаряд солдата разорвался под гусеницей танка, и тот закрутился на месте, разматывая по булыжнику длинную металлическую ленту траков.
Танк, в общем-то, не пострадал, если не считать разбитой гусеницы, и все же у него вдруг открылись все люки и оттуда, из жаркого, гудящего нутра боевой машины, как черти, которым припекло, полезли танкисты в черных комбинезонах. С поднятыми над головой руками, они быстро прыгали на землю и, пригибаясь и что-то крича по-русски, побежали к цепи укрывшихся десантников. Зычный голос командира штурмового отряда, усиленный мегафоном, рявкнул: "Не стрелять!", и танкисты, зигзагами перебегавшие улицу, невредимыми достигли первой линии заграждений.
"Лейтенант, какого х...я! Вы что, окосели!" - услышал Георг взбешенный голос командира десантников, донесшийся оттуда, потом звуки заглохли десантники и танкисты скрылись за баррикадой, наспех сооруженной из подручных материалов.
Видимо, там разобрались, что произошла досадная ошибка, а может быть, что скорее всего, поняли - противник применяет нечто, дезорганизующее действия нападающих, и потому тянуть с атакой дольше чревато непредсказуемыми последствиями.
Раздались отрывистые команды, и первая цепь отряда перешла к активным действиям. Они обстреляли из гранатометов НЛО и, едва затихли разрывы, вторая цепь пошла на захват. Они бежали, низко пригибаясь к земле, используя попадающиеся по дороге естественные препятствия в качестве временных укрытий. Потом залегли, образовав новую линию прикрытия, и тогда в атаку пошла предыдущая цепь. Ребята работали красиво и слаженно.
После обстрела, в корпусе поверженного НЛО образовались многочисленные пробоины. И это было странно. На такую удачу никто особо не рассчитывал, потому мы ждали подкрепления. Как говорится, когда все идет слишком хорошо, - тоже нехорошо. Но думать о странном везении было некогда. Теперь задача такая: как можно быстрей закрепить успех - занять слепую зону вокруг аппарата, конечно, если таковая зона у него имеется.
Один за другим бравые ребята в громоздких бронежилетах ныряли в пробоины, исчезали из глаз, бесстрашно, или, превозмогая страх, бросались навстречу неведомой опасности. После того, как группа захвата скрылась в недрах пришельца, а их оставшиеся товарищи заняли боевые позиции возле дыр, задрав стволы автоматов кверху, над площадью нависла нервно-гнетущая тишина, готовая в любую секунду взорваться криками, стрельбой и еще черт знает чем.
Все ждали этого момента, но все же содрогнулись, когда из самого большого проема вывалилась группа десантников, тащившая двух существ нечеловеческого облика. Существа эти были ростом метра полтора, казались бесполыми, с тонкими руками и ногами. Меж длинных четырех пальцев с когтями замечались лягушачьи перепонки. Головы пришельцы имели непропорционально крупные, с большими выпуклыми, как у жаб, глазами. Зеленовато-серая кожа тускло отсвечивала. Одеты они были в просторные комбинезоны, отливающие серебристо-зеркальным блеском. Существа яростно сопротивлялись, царапались длинными черными и, по-видимому, острыми, когтями. Дюжие парни тащили их довольно грубо, не стесняясь в выражениях, высказывая по пути все, что они думают об этих лягушкообразных тварях.
На каком-то расстоянии от родного корабля, пленные внезапно отключились, словно оборвалась некая жизненно важная связующая нить. Они перестали биться в руках землян, головы их поникли, конечности безвольно повисли. И пришлось их тащить на руках. Теперь они больше походили на детей - больных и беззащитных, нежели на грозных коварных агрессоров. Когда пришельцев донесли до армейского грузовика с брезентовым верхом, произошла штука, озадачившая всех. Комбинезоны инопланетян как-то повяли (точно растения без полива), потеряли блеск, а затем и вовсе исчезли неуловимым для сознания землян образом, словно испарились. С телами пленных произошли схожие метаморфозы. Их кожа так же потеряла свой блеск, цвет и фактуру. В конце концов выяснилось, что десантники держат в руках грубо сшитые матерчатые куклы. Гнилой материал разрывался под пальцами, и на мостовую посыпалось то, чем набиты были эти куклы - сырые опилки!
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги