А теперь вернемся к проблеме проявления милосердия, но на более глубоком уровне: я хочу исследовать норвежскую сказку «Великан, у которого не было сердца». Это первый пример «холодного» зла, который мы сейчас рассмотрим.
Жил-был король, и было у него семь сыновей. Он их очень любил, и совсем не хотел с ними расставаться. Поэтому, когда сыновья выросли, он послал шестерых найти себе невест, самого же младшего оставил при себе. А шестерым старшим братьям велел подыскать невесту для младшего. Перед отъездом он дал им самые красивые наряды, самых дорогих и породистых лошадей и много денег. В поисках невест принцы отправились в самые разные королевства, пока, наконец, они не прибыли к королю, у которого было шесть дочерей. Они никогда раньше не встречали таких прекрасных принцесс. Поэтому все они, влюбившись без памяти в своих невест, позабыли о том, что должны привести седьмую невесту младшему брату.
Они двинулись домой, и когда преодолели уже значительную часть пути, им встретилась скала, на которой жили великаны. Один из великанов спустился вниз и одним взглядом превратил в камни и принцев, и их невест. Тем временем у себя во дворце король ждал возвращения шестерых сыновей, но никто из них не возвращался. Он очень опечалился и сказал, что больше никогда не будет радоваться жизни. «Если бы у меня не было тебя, — сказал он младшему сыну, — потеряв своих сыновей — твоих братьев, я бы покончил с собой!»
«Тогда, — ответил ему младший сын, — я должен попросить у тебя позволения поехать на поиски моих братьев!»
«Об этом не может быть и речи. Я не хочу потерять тебя тоже», — ответил ему отец.
Но юноша так долго умолял отца, что тот в конце концов ему уступил и разрешил отправиться на поиски братьев. Но в конюшне оставалась лишь больная старая кляча, поэтому младшему сыну ничего не оставалось, как взять ее. Юноша оседлал клячу, вскочил в седло, попрощался с отцом и пообещал ему обязательно вернуться вместе с братьями.
Итак, он отправился на поиски. Вскоре ему попался ворон, который не мог летать. Он был так голоден, что едва мог хлопать крыльями. Он попросил еды, и королевский сын сказал, что, хотя у него самого ее немного, он может поделиться, и отдал ворону часть своих припасов.
Поехал он дальше, и доехал до обмелевшей реки. В маленькой грязной луже на отмели лежал большой лосось, который уже не мог сам добраться до воды. Принц столкнул лосося обратно в воду. И ворон, и лосось поблагодарили королевского сына и, в свою очередь, обещали помочь, если ему понадобится их помощь, правда, предупредили, что помочь смогут совсем немного. Долго ли, коротко ли он ехал, ему повстречался волк, который лежал посреди дороги; волк стал умолять принца отдать ему на съедение лошадь: он не ел целых два года и уже умирает от голода. Принц ответил, что, к сожалению, он ничем не может помочь волку: сначала он поделился едой с вороном, потом помог лососю, и вот теперь волк хочет отнять последнее, что у него осталось! Но волк продолжал уговаривать принца, пообещав впоследствии ему тоже помочь и предложив себя в качестве быстроногого скакуна. Принц засомневался, да делать нечего — отдал он несчастному свою клячу.
С аппетитом съев лошадь и обглодав все ее косточки, волк позволил принцу взнуздать его; надо сказать, сытый волк стал очень сильным и припустил так быстро, что мог сравняться в беге с самой быстрой лошадью. Волк пообещал показать принцу место, где живут великаны. Прискакали они к тому утесу, где застыли в каменных позах заколдованные великаном шестеро братьев и шесть принцесс, и волк показал ему вход в жилище великана. Но принц сказал волку, что не отважится войти, потому что великан его убьет. «Нет, — ответил волк, — когда ты войдешь, увидишь прекрасную принцессу. Она тебе расскажет, как одолеть великана. Делай все, что она скажет». Принцу ничего не оставалось, как войти внутрь, хотя он очень боялся. В это время великана не было дома, а в одной из комнат сидела принцесса, которая обратилась к принцу: «Храни тебя Господь, как ты здесь оказался? Если вернется великан, он сразу тебя убьет, а его никто не может убить, потому что у него нет сердца».
«Да, — ответил принц, — но я пришел сюда, чтобы спасти своих братьев».
«Хорошо, — сказала принцесса, — посмотрим, что можно сделать. А пока спрячься под кровать и внимательно слушай, что скажет великан, но ты должен лежать очень тихо и не шевелиться».
Итак, принц забрался под кровать и там дрожал от страха, пока не вернулся великан. Великан громко зарокотал: «Что я чую? Христианским духом пахнет!»
На это принцесса ему ответила: «Мимо пролетал ворон и уронил в дымоход человеческую кость, отсюда и запах». Когда наступил вечер и они отправились спать, принцесса сказала великану, что она все время хотела кое-что у него спросить, но никак не отваживалась это сделать.
«О чем же?» — спросил великан.
«Мне хотелось бы знать, где находится твое сердце».
«Очень просто: оно лежит под порогом двери».
«Вот как, — подумал принц, лежа под кроватью, — вот где, оказывается, его сердце!»
Наутро великан рано встал и ушел, а королевский сын с принцессой стали искать его сердце. Но сколько они ни копали, они не нашли сердца. «На этот раз он нас перехитрил, — сказала принцесса, — но давай чуть подождем». Она собрала охапку прекрасных цветов и осыпала ими порог. Когда великан вернулся, все снова повторилось: он почувствовал человечий дух, а принцесса опять объяснила, что в этом виновата птица. Но потом он спросил, кто осыпал порог цветами. «Ах, — сказала принцесса, — я почувствовала к тебе такую нежность, потому что там лежит твое сердце».
«Неужели, — удивился великан, — но его там нет!»
Когда принцесса с великаном легли в постель, она снова спросила, где находится его сердце. И прибавила, что так любит великана, что должна об этом знать. «А, сердце, — ответил великан, — да оно в шкафу для посуды, который стоит у стены».
Когда великан ушел, королевский сын с принцессой снова стали искать его сердце. Но его в шкафу не оказалось. Когда великан вернулся на третий день, он опять почувствовал человечий дух, принцесса опять оправдалась тем, что прилетал ворон, и объяснила, почему она убрала шкаф цветами. На это великан сказал, что не мог даже представить, что принцесса настолько глупа, что поверила, будто его сердце лежит в шкафу. Оно находится там, куда ей ни за что не добраться. Его сердце спрятано на далеком острове, на острове стоит церковь, в церкви находится колодец, в колодце плавает утка, внутри утки — яйцо, а в яйце — его сердце.
На следующее утро, как только великан ушел, принц вскочил на волка и простился с принцессой. Он сказал волку, что нужно поторапливаться, чтобы добыть сердце великана. Они поскакали, а когда достигли берега моря, волк бросился в воду и лебедью поплыл по волнам с принцем на спине. Вот они приплыли к острову, на котором стояла церковь. Но ключ от церковных ворот висел так высоко на башне, что они не могли до него дотянуться. Тогда они позвали ворона, который достал им ключ, и они вошли в церковь. Внутри нее был колодец, в котором плавала утка, — все, как говорил великан. Они заметили в колодце утку и схватили ее, но как только принц стал вытаскивать ее из воды, яйцо упало в колодец. Принц растерялся и не знал, что ему делать, но волк предложил позвать лосося. Так они и сделали, лосось достал яйцо со дна колодца. «Теперь, — сказал волк принцу, — ты должен слегка надавить на яйцо». Как только юноша это сделал, раздался страшный крик великана. «Надави еще», -сказал волк. Принц сжал яйцо в руке, великан застонал еще громче и взмолился о пощаде, умоляя принца сказать, что ему нужно, и он исполнит любое его желание, лишь бы тот не трогал его сердце. «Передай ему, — сказал волк, — если он вновь оживит шестерых твоих братьев и шесть принцесс, которых он превратил в камни, то ты сохранишь ему жизнь». Тогда тролль [очевидно, то же самое, что и великан] тут же шестерых его братьев и их невест превратил обратно в людей. «А теперь, — сказал волк, — раздави яйцо!» Принц раздавил яйцо, и великана разорвало на части.
И тогда все семеро братьев вместе со своими невестами отправились домой. Король был вне себя от радости, и устроил пышный пир, а невесту младшего сына назвал самой красивой, и потому посадил эту пару во главу стола. И так они ели, пили и веселились много дней, и если пир еще не закончился, то продолжается и по сю пору.
При анализе сказки всегда полезно сосчитать число сказочных персонажей. В начале сказки мы видим короля и его семерых сыновей: итак, королевский двор включает восемь мужчин и ни одной женщины. На протяжении всей сказки нет ни одного упоминания о королеве, поэтому приходится предположить, что ее нет в живых.
Я не хочу углубляться в детали, но вообще в юнгианской терминологии число восемь — два раза по четыре — указывает на внутреннюю целостность, на психическую полноту. Поэтому мы можем сказать, что в самом начале сказки существовал символ целостности, в котором, однако, отсутствует фемининный элемент. Практически, это означает, что восемь человек символизируют мировоззрение, быть может, доминирующую религиозную установку, в которой воплощен символ целостности, и на этом сказка могла бы закончиться, — но только с точки зрения ее маскулинного аспекта, аспекта Логоса. Фемининность, Эрос, аспект Анимы отсутствует. Этот символ целостности является слишком возвышенным и существует только в области разума и маскулинной деятельности, символ Самости, соответствующий психическому паттерну мужчины, но не женщины. В чем-то такой недостаток является весьма и весьма существенным.
Так как великан — это враг и так как в конце сказки упоминается церковь, следует предположить, что эта сказка не старше того времени, когда в Норвегии происходила христианизация, то есть речь идет о втором тысячелетии христианской эры. Прежде скандинавские страны имели в существенной степени маскулинную религию, преимущественно связанную с патриархальным социальным устройством, но и после христианизации взгляды в них остались чисто патриархальными и духовно-религиозными. Фемининное начало продолжало оставаться в примитивном, неразвитом состоянии.
Шестеро сыновей отправляются на поиски фемининного элемента, отсутствующего в королевском дворце, чтобы привезти домой невест. Король не отпускает с ними младшего сына, а заставляет его остаться дома. Однако старшие сыновья, найдя своих невест, подъезжают к отвесной скале, где живут великаны, один из которых спускается вниз и превращает их в камни.
Теперь нам следует подробно рассмотреть символику великана. В основном он воплощает оставшийся языческий элемент, который был подавлен, а следовательно, удалился жить высоко в скалы. В германской мифологии великаны, как правило, характеризуются огромной силой и, вообще говоря, беспредельной глупостью. Можно найти множество сказок, в которых какой-нибудь маленький или слабый человек их одурачивал, ибо у великана очень много энергии уходит на физическую силу и очень мало -на развитие смекалки и сообразительности. Но в более поздней, дохристианской норвежской мифологии, великаны тоже очень умны, так что в основном их «оглупляло» содержание, которое было подавлено в процессе христианизации Норвегии. Великаны часто влияют на погоду; они создают туман, и даже сейчас во многих странах во время грозы говорят, что это великаны играют в своих небесных чертогах и катают свои шары или кегли. Есть великаны грома, великаны света и великаны, которые создают обвалы, лавины, камнепады и оползни. Когда великанша затевает большую стирку, то вся страна окутывается туманом. Исходя из этих ассоциаций мы можем видеть, что великаны воплощают дикую, грубую силу природы и психологическую динамику в основном эмоционального характера, превосходящую по своей силе человеческую. Следовательно, мы можем ассоциировать их с подавляющими человека эмоциональными импульсами, превышающими его человеческие возможности, присущими лишь великану.
Связь великана с эмоциями и аффектом особенно заметна в том, что, как только человек становится более эмоциональным, он начинает все преувеличивать: как говорится, человек делает из мухи слона. Как только нас переполняют эмоции, какое-нибудь небольшое замечание другого человека или какая-то незначительная деталь превращаются в целую трагедию. В одной из апокрифических книг Ветхого Завета — Книге Еноха есть истории, в которых великаны-исполины пленялись обычными женщинами (см. также Бытие 6: 4)[140] и женились на них, создав поколение полувеликанов, которые изменили облик земной поверхности. В одном из комментариев Юнг дал им характерную интерпретацию, назвав их чрезвычайно быстрым и внезапным вторжением бессознательного содержания в коллективное сознание.
В германской мифологии великаны являются промежуточными фигурами между богами и людьми. Во многих мифах о сотворении мира великаны были сотворены раньше человека и представляли собой несостоявшуюся, не слишком удачную попытку богов создать людей; затем появилось поколение людей, которые были, по крайней мере так кажется, их более удачным творением.
В некоторых разновидностях норвежской мифологии великаны, наоборот, появились раньше богов. Они представляли собой самые древние творения природы. В данном случае великаны также связаны с символами эмоций: с одной стороны, с пламенем, символом эмоциональности, а с другой стороны — со льдом, его противоположностью, который также идентифицируется с эмоциями. Только гиперэмоциональные люди могут быть необычайно эмоционально холодными. Лед характеризует пик эмоционального состояния, когда он сковывает, вызывая холодность и ригидность. Возможно, вам приходилось видеть человека, находящегося в состоянии холодного бешенства. Если интенсивность эмоций возрастает, человек вдруг перестает что-либо чувствовать, эмоции уходят, и он становится холодным, как лед, от ярости, жестким и бесчувственным. Вместо пылкой эмоциональной реакции человек застывает в своей ярости, в шоке или в какой-то еще изначальной эмоции. У него буквально холодеют руки, и на него нападает дрожь, ибо все кровеносные сосуды сужаются, и человек становится холодным, вместо того чтобы кипеть пламенем, терять голову и терзаться страстью. Лед соответствует другому полюсу эмоциональности. Поэтому в мифологии великаны, соответственно, властвуют там, где есть лед и пламя, так как оба этих состояния соответствуют полному нарушению эмоционального равновесия человека.
В греческой мифологии эта роль принадлежала титанам, детям земли[141], которые также находятся в промежуточном положении между богами и людьми. В мифологии Средиземноморья они создавали землетрясения. Один из них связан с вулканом Этна на Сицилии; время от времени, стоит ему чуть повернуться, у Этны начинается очередное извержение. Здесь опять же присутствует связь с неуправляемой природой эмоций, так как извержение вулкана — это хорошо известный символ деструктивного выплескивания эмоций.
Что касается промежуточного положения великанов между богами и людьми, то мы интерпретировали фигуры богов как символы или как архетипические образы, то есть они являются проявлением архетипов, основных структур нашего бессознательного, а возможно, и всей вселенной. В нашей психике существуют ядра огромного динамического заряда, но как только они выражаются в качестве архетипических образов, то обретают определенную структуру. Например, каждый бог в мифологии имеет определенную функцию: он покровительствует какой-нибудь сфере жизни человека и требует от него неукоснительного соблюдения норм поведения, жертвоприношений и так далее. Поэтому можно сказать, что архетипический образ обладает определенной структурой, которую он создает или накладывает на человеческую психику. В политеистической религии боги могут бороться между собой, и тогда разные структуры вступают между собой в конфликт, но, по крайней мере, каждому архетипу присущ некоторый аспект порядка.
Когда архетипическое содержание достигает человеческого сознания, может случиться, что возникает ощущение только эмоционального заряда, а структурный аспект не осознается. Именно такой процесс воплощает великан; человек страдает от переполняющего его потока эмоционально заряженного архетипического содержания, не осознавая его упорядочивающего и смыслового аспекта. Именно поэтому великаны, находящиеся между богами и человеком, обычно деструктивны. Их глупость становится очевидной, если мы посмотрим на нее именно под таким углом, ибо каждый человек, который попадает в состояние аффекта, глупеет автоматически. Возможно, вам знакомо состояние аффекта, когда, будучи полностью поглощенными им, вы совершали самые идиотские поступки, которые никогда бы себе не позволили, будь вы спокойны и хладнокровны. Но и великаны тоже могут быть полезными, воплощая явное психическое эмоциональное либидо, ибо если ими все равно управляет человеческий разум, то они могут совершать великие дела. В Европе существует бесчисленное множество средневековых легенд, в которых какой-нибудь святой дурак превращает огромного великана в своего раба. Затем этот великан строит для него поразительные церкви и часовни, работая на этого святого. Таким образом, как только великан подчиняется человеческому разуму или снова встраивается в духовную структуру, он передает нам огромное количество заряженной и очень полезной энергии.
Это напоминает мне слова Юнга о том, что с ним случилось в тот момент, когда он начинал писать книгу «Психологические типы»[142]. Он рассказал в предисловии к этой книге, как он вел обширную переписку со своим другом[143] о планах и собранном им богатейшем материале, который должен был войти в эту книгу, и затем уже собирался сесть ее писать, чувствуя, что сбор материала ему уже пора закончить. Юнг хотел, чтобы текст книги был ясным и логически точным, каким, например, для него был труд Декарта Le Discours de la methode[144], однако он не мог этого сделать, ибо обладал слишком утонченным интеллектом, чтобы охватить столь обширный материал. Когда он столкнулся с этой проблемой, ему приснилось, что на рейде стоит огромный корабль, нагруженный всяческими благами для человечества, который обязательно следует привести в порт и все эти блага распределить между людьми. Этот корабль тянул за собой великолепный белый арабский скакун, — прекрасное, грациозное и нервное животное; предполагалось, что именно он должен был доставить корабль в гавань. Но коню было совершенно не под силу это сделать. В этот момент из толпы, раскидав людей в стороны, вышел огромный рыжий великан, схватил топор и убил белого коня, а затем взял канат и одним рывком (elan) он втащил корабль в порт. Из этого сновидения Юнг понял, что ему нужно писать, следуя эмоциональному порыву, чувствуя прилив эмоций, связанных с этой книгой, а не поступать в соответствии с паттерном, который воплощал белый грациозный арабский скакун. Тогда основу его побуждения образовал мощный импульс к работе, сопровождаемый приливом эмоций, и целую книгу он написал практически без перерыва, ежедневно вставая в три часа утра.
Вы видите, что в данном случае, когда великан склоняется к сотрудничеству, если он не является автономным, то он ведет себя как либидо — как такой всплеск энергии, который дает возможность человеку делать нечто сверхъестественное, достигать того, на что у него не хватает мужества, когда он находится в нормальном психическом состоянии. Можно сказать, что для достижения успеха нужна некая экстатическая энергия, похожая на героический энтузиазм, ибо для этого требуется именно великан, который действует совместно с человеческим сознанием, сотрудничает с ним. Но если он выходит из-под контроля, то совершает все то зло, о котором говорилось раньше.
В нашей сказке великан спускается со скалы, причем без всякой суеты — создается впечатление, что просто от злобы — превращает в камни шестерых принцев и их невест, чтобы они не смогли вернуться домой. Превращение в камень — это следующий шаг после замерзания и оледенения. Если эмоции становятся слишком сильными, человек становится холодным, но если эмоциональное напряжение еще немного повысится, наступает оцепенение, человек превращается в окаменелость. Можно сказать, что пациент находится в кататоническом состоянии, он окаменел под воздействием бессознательных эмоций. При выходе из этого состояния человек впадает сперва в ледяное оцепенение, за которым следует мощная эмоциональная разрядка. Чтобы окончательно выйти из этого трагического окаменения, нужно пройти через все стадии, которые к нему ведут. Существовавшая в греческой мифологии Медуза Горгона, у которой вместо волос были живые змеи, была столь ужасной, что всякий, кто отваживался на нее посмотреть, превращался в камень. Чтобы ее убить, Персею пришлось смотреть на нее не прямо, а через ее отражение в своем щите. Ему пришлось привнести элемент объективной рефлексии[145], чтобы не получить тот эмоциональный шок, который он получил бы, посмотрев на нее прямо. Наши принцы не владели этой мудростью. Они посмотрели на великана в упор и окаменели.
Кроме того, они забыли привезти невесту младшему брату. С другой стороны, если бы они ее нашли и взяли с собой, она бы окаменела вместе с ними. Тогда младший брат уже не повстречал бы свою невесту, поэтому все, что произошло, не оказалось для него злой шуткой. Но вне всякого сомнения, они проявили огромный наивный эгоизм. Они просто взяли себе невест, забыв обо всем остальном, и, соответственно, попались в ловушку великана из-за отсутствия рефлексии и способности задуматься над тем, что происходит.
Когда младший сын хочет отправиться на поиски своих братьев, он находит в конюшне только оставшуюся там жалкую, худую клячу, но принц садится на нее и едет, и это обстоятельство для нас очень важно. Ему не так жалко с ней расставаться, когда позже он отдает ее на съедение волку, а затем садится на волка верхом. В переводе на язык психологии это значит следующее: мы видим, что у короля, воплощающего доминирующее содержание коллективного сознания, осталось не так много инстинктивной энергии. Он потерял жену, возможно, это случилось давно, его шесть сыновей и шесть лошадей превратились в камень. Иначе говоря, речь идет о постепенном оскудении жизненной энергии и утрате жизнеспособности королевской семьи, и эта энергия постепенно накапливается в бессознательном.
Таким образом, младший сын отправился на поиски своих братьев удрученный, в состоянии пониженного жизненного тонуса и совершенно не уверенный в том, что может совершить великий подвиг и стать выдающимся героем. С самого начала проблема заключалась в избыточной маскулинности, поэтому мы видим, почему младшему сыну нельзя становиться героем: это привело бы к восстановлению прежней правящей установки, противопоставлявшей маскулинность живым инстинктам, любви и фемининному началу. Младшему брату лучше взять тощую клячу, которая не дает возможности сформироваться его героической маскулинной установке. Затем ему встречается умирающий от голода ворон, с которым юноша делит небольшой запас еды, которую он взял с собой.
В европейской мифологии ворон в основном является вестником, который приносит людям послания верховного бога. В норвежской мифологии он является аналогом двух вещих воронов Вотана: Хугина и Мунина, один из которых сидел на правом плече Вотана, другой — на левом его плече, и каждый из них рассказывал о том, что видел. Можно сказать, что они представляли собой экстрасенсорное восприятие Вотана или его абсолютное знание, его представление о происходящем. Вороны всегда знают, когда появится труп, чтобы поесть мертвечины, которой обычно питаются. Раньше вороны сопровождали целые армии в надежде поживиться телами убитых. Они были вестниками Вотана, и направление, в котором они летели, предвещало поражение или победу. Они не только сообщали богу о том, что происходило на земле; тот, кто мог понимать знаки, auguria[146], тот по поведению воронов мог понимать намерения бога.
В христианской мифологии ворону отводится неоднозначная роль. Когда во время потопа Ной плавал по поверхности вод в своем ковчеге, он сначала выпустил ворона, чтобы узнать, есть ли поблизости земля, но ворон все время клевал трупы и забывал возвращаться назад. Тогда Ной выпустил голубя, который принес ему ветвь[147], и таким образом Ной узнал о том, что поблизости находится земля. Исходя из этого в Средние века отцы церкви посчитали, что ворон служит воплощением Дьявола и зла, а голубь — воплощением Святого Духа и Божественной благодати. С другой стороны, святого Иоанна с Патмоса[148] и пророка Илию[149] кормили спускавшиеся с неба вороны. Отцам Церкви было сложно соединить эти два аспекта, но, наконец, они сказали, что ворон воплощает глубинные, темные и нетрадиционные мысли о Боге, которые были у Иоанна Богослова или которые пришли к нему, когда он находился в ссылке и отшельничестве на острове Патмос. Поэтому в Средние века этот архетипический символ был разделен надвое: на светлый и темный аспект. Он одновременно является символом Дьявола и темной мистической связи с Богом. Вызывает немалое удивление, что в греческой мифологии ворон является птицей бога солнца Аполлона и одновременно олицетворяет его зимнюю, северную сторону — Борея[150].
Таким образом, ворон является посланцем наименее познанной, наиболее темной, наименее яркой и наименее заметной стороны великого бога. Меланхолия, глубокие мысли и злой умысел находятся бок о бок; воздействие одиночества является предпосылкой одержимости злом, а для отдельных выдающихся людей, которые знают, как с ним справляться, — предпосылкой для достижения внутреннего центра. Ворон может привести и к одержимости злом, или к существенному внутреннему осознанию, которое всегда связано с темной стороной солнечного бога — то есть к мыслям, которые в данный момент не доминируют в коллективном сознании и на которые коллектив смотрит как на зло. Когда некто покидает коллектив и, оставаясь в одиночестве, погружается в свои собственные глубины, им создается новое содержание, которое представляет собой мешающую свету, бездеятельную установку управляющего сознания. Тогда возникает вопрос: либо это содержание действительно является злом, либо это просто темное, скрытое осознание, необходимое на данный момент. В нашем случае ворон воплощает такой полезный аспект человеческой психики, который умирает от голода. Иначе говоря, эта та ее сторона, которой до сих пор пренебрегали и которую оставляли без внимания, но, накормив ворона, младший сын добавил некоторое количество энергии в эту область психики.
Затем ему повстречался лосось, который барахтался на высыхающей речной отмели. В кельтской и норвежской мифологии лосось символизирует то же самое, что ворон, а именно мудрость и знание будущего. В кельтской мифологии герои отправляются именно к мудрому лососю, живущему в ручье, чтобы узнать что-то и об окружающем мире и о Запредельном. Но у лосося есть и другая черта. Ранее в этих странах лосось был основной пищей, а следовательно, он воплощает и подпитывающий аспект. Он придает жизненную силу и сообщает не только о неизвестных процессах, происходящих в основе психики, но и дает приток подпитывающей энергии. Это символ здоровой жизненной силы. Поражает поведение лосося, когда каждый год весной они поднимаются в верховья рек в особые места водоемов, чтобы оставить потомство, некоторые из них погибают от истощения; такое поведение несомненно представляет собой проявление исключительного героизма. Отсюда возникла идея о том, что лосось является символом contra naturam'63, так как он может плыть против течения и демонстрировать крайне неразумное с утилитарной точки зрения поведение. Он воплощает героические усилия в борьбе с ленью или с тем, чтобы делать что-то на скорую руку, ибо и то и другое никогда не позволили бы лососю упорно двигаться в верховья рек. За это время десять-двадцать раз лосось пытается преодолеть речные пороги. Он приходит в полное изнеможение, отплывает от порога, поплавает по кругу, а затем снова пытается преодолеть порог, и так продолжается, пока он не добьется своего. Вполне естественно предположить следующее: чтобы мужчине достичь более высокого уровня сознания, ему нужно приложить точно такие же усилия.
Образ лосося обладает этим в высшей степени символическим смыслом, так как является воплощением божественной мудрости, побуждающей мужчину прилагать усилия к достижению более высокого уровня осознания, но вместе с тем воплощает и эротическую сущность. Лосось прилагает усилия, чтобы доплыть до места нереста. Поэтому он служит воплощением жизнелюбия и любви, и вместе с тем — мудрости, которая включает в себя любовь.
Лосося нужно столкнуть обратно в воду. Его барахтанье на отмели — это обычное положение дел, но пока принц не начал действовать, в королевстве все оставалось в запустении. Даже лосось, символ мудрости, утратил свою связь с водой.
По сравнению с лососем следующее животное еще ближе к человеку. Волк — теплокровное животное и ближайший наш со- [151] родич. Он был таким голодным, что едва волочил ноги. Он два года ничего не ел, поэтому умоляет принца, чтобы тот отдал ему на съедение лошадь. В норвежской мифологии волк, как и ворон, является одним из спутников Вотана. Он также сопровождает все сражения, и, куда бы раньше ни отправилась армия, туда по воздуху летели вороны, а лесами пробирались волки. В прошлом от них исходила угроза смерти, которая сопутствовала угрозе, исходившей от войска. Быть может, вследствие своего родства с собакой, привязанной к человеку, волк не только несет на себе проекцию темного опасного зверя, но и поразительного острого природного ума. Опять же, в греческой мифологии волк принадлежал Аполлону, богу солнца, воплощавшему сознательное начало. Волк по-гречески звучит как lykos, что близко к латинскому lux — свет (по-немецки Licht), возможно, из-за его глаз, которые светятся в темноте. Следовательно, несмотря на свой ночной образ жизни, это животное относится к силам света. У настоящего волка поразительно развит природный ум. Может быть, кроме всего прочего именно это приводит к тому, что он является носителем природного света.
Если рассматривать его отрицательную сторону, то этот зверь представляет смертельную опасность и служит воплощением высшей степени зла. В древнегерманской мифологии конец света и всех богов наступит, когда в конце концов освободится волк Фенрир[152] . Он сожрет солнце и луну, и это станет началом всеобщей катастрофы и конца света. Поэтому волк является крайне опасным демоном, несущим смерть. Существует пословица, что если говорить о волке, то он тут же появится, как и черт[153]. Чтобы не упоминать волка, его назвали Isegrimm'66, что дословно означает «железная ярость»; Grimm — это состояние гнева или ярости, который превращается в холодную решимость. Сказать что-то с Ingrimm — значит сказать это с холодной, непреклонной решимостью, порожденной скрытой яростью или аффектом. Естественно, применительно к случаю, когда человеку нужно проявить безжалостную решимость, порожденную «праведным» гневом, такое поведение может быть позитивным.
Волк также относится к животным, принадлежащим Дьяволу, и является одним из богов войны. Например, в Риме он принадлежал Марсу, одному из основных богов Римской империи; именно поэтому волчица выкормила Ромула и Рема, основателей Рима. Этот зверь был не только тайно связан с темным богом войны и темной стороной солнечного бога, но и с фемининным началом. Например, в сказке «Красная Шапочка» бабушка, Великая Мать, хочет целиком проглотить маленькую Красную Шапочку, но приходит охотник, который также воплощает аспект Вотана, и ее убивает. Там волк становится частью темной фемининной богини и ее темной натуры. В сновидениях современных женщин волк часто символизирует Анимус или ту странную установку, которая появляется у женщин, одержимых Анимусом. Во многих психологических коннотациях волк просто означает голод и жадность. В английском языке есть выражение wolfing food, означающее, что человек голоден, «как волк», и жадно поглощает еду. Именно поэтому есть много сказок и историй, в которых лиса оставляет в дураках волка, играя на его жадности, ибо жадный волк теряет свой острый ум и попадает в ловушку. Голод или жадность приводят его к краху. С нашей точки зрения именно это его слабое место, а потому как раз здесь его можно поймать. В сборнике сказок братьев Гримм есть сказка «Волк и семеро козлят», в которой козлята набивают камнями брюхо жадного волка и бросают его в воду. В данном случае он также становится жертвой своей жадности.
У мужчины волчья натура воплощает это странное неразборчивое желание все и всех сожрать и все получить, которое проявляется в многочисленных неврозах, где основной пробле- [154] мой у человека остается проблема инфантилизма, порожденная несчастливым детством. Внутри у таких людей растет голодный волк. Обо всем, что они увидят, они говорят: «Я тоже хочу!» Если какой-то человек проявляет по отношению к ним доброту, они от него требуют все больше и больше. Юнг называет это подверженностью влечению (drivenness), которое явно не относится ни к власти, ни к сексуальности. Оно является даже еще более примитивным; это желание иметь и получить все, что можно. Назначьте этим людям одну сессию в неделю, и они попросят две; если вы назначите им две, они захотят три. Они захотят прийти к вам на прием в ваше свободное время, а если вы женитесь на таком человеке (или выйдете за него замуж), то он захочет вас «сожрать» и т.д. Они совершенно зависимы от своего влечения (driven). Это не значит, что этого хотят именно они', этого хочет их оно. Их «оно» никогда не получает удовлетворения, поэтому волк, который живет внутри у таких людей, кроме того, порождает у них постоянное чувство возмущенной неудовлетворенности. Он становится символом постоянной горькой, холодной, ужасной обиды из-за чего-то, чего у человека никогда не было. Он действительно хочет съесть целый мир.
Волк чаще появляется в норвежских сказках, в которых он связан с ведьмами и великой богиней. В Греции связь с фемининностью была не столь возможна, так как волк принадлежал Аполлону, однако существуют папирусы, относящиеся к магии позднего периода Древней Греции, на которых среди собак Гекаты изображен волк. Однако нам не следует забывать связь волка со светом. Если жадность преследует свою истинную цель и направлена на нее, — тогда все в порядке.
В этой сказке мы не находим отрицательных черт у волка, быть может, потому, что жадность и отсутствие самоконтроля уже проявляются у великана. С самого начала сказки волк является животным позитивным, оказывающим помощь. В данном случае волк, вопреки собственной природе, сжирает только лошадь. Тогда он может справиться со своей жадностью, дает себя взнуздать и оседлать и тем самым играет роль коня младшего королевского сына. Теперь его движущей силой становится инстинктивное влечение, которое уже не выходит за собственные границы. У тощей клячи не было героического е/an[155], но теперь принца увлекает страстное желание достичь своей цели, найти братьев и их невест. Волк, который знает природные тайны, доставляет его прямо к замку великана и советует просто слушаться принцессу, которая, собственно, и решает всю проблему. Принцу остается только прятаться под кроватью.
Волк-помощник напоминает мне разные психологические версии и полуправдивые рассказы, которые Киплинг сделал бессмертными, написав свою сказку «Маугли» — о ребенке, который с самого раннего возраста лишился контакта с людьми и оказался в волчьей стае, а потом вернулся к людям. Если я правильно помню, такой случай действительно был когда-то в Индии или, по крайней мере, считалось, что такое происходило: в течение долгого времени мальчик жил среди волков. Такие вещи случаются нечасто, но я думаю, что этот миф — или случай — играет огромную роль. Несмотря на то что волки принимали в свою стаю на самом деле всего нескольких детей, на символическом уровне это случалось с миллионами. В родных семьях дети становятся несчастными и теряют человеческий облик. Или, точнее говоря, им не дают стать людьми, ибо у родителей нечеловеческое бессознательное. Таким образом, у детей рождается установка «одинокого волка». Тысячи детей становятся одинокими волками, страдая от изоляции, зависти и невозможности иметь нормальное человеческое общение. Именно поэтому всего несколько историй о том, что это произошло в реальности, производят такое впечатление. Во всем мире есть истории об оборотнях — о людях, которые ночью превращаются в волков и потом причиняют несчастья другим людям. По существу в этих случаях речь идет о том же самом.
Если посмотреть на поведение нашего принца, то окажется, что оно является странно двойственным. Волк, который позволил себя взнуздать и оседлать и проявил не столь безмерную жадность, как в других сказках, говорит принцу, чтобы тот оставался полностью пассивным. А в конце сказки — не забывайте о том, что наша основная тема — это проблема борьбы со злом, — решающую роль в победе над великаном сыграл не принц, а волк, который велел принцу раздавить яйцо. Поэтому имеет место странная двойная установка. Принц совершенно пассивен, прячется у принцессы под кроватью и ничего не делает, только подслушивает разговоры. Всеми действиями фактически руководит волк, поэтому когда в конце сказки великан оказывается побежденным, то эту победу одержал волк. Принц оказывается лишь его орудием Действия, он поступает в сказке так, чтобы волк мог одолеть великана.
Тема, связанная с героем, который прячется под кроватью принцессы и подслушивает любовные разговоры, повторится и в другой сказке, поэтому здесь я скажу об этом довольно кратко. Место под кроватью обычно символизирует индивидуальное бессознательное. Если вам люди не очень понятны, загляните к ним под кровать, и вы увидите огромное количество свалявшейся пыли, которая есть везде; там же можно найти ночной горшок, старый шлепанец и все остальное. Именно оттуда можно достать все что угодно, и это обстоятельство является идеальным поводом для того, чтобы назвать это место символом индивидуального бессознательного.
Мне вспоминается, что все мое детство у меня под кроватью жил охотник вместе с желтым карликом. Они протягивали ко мне свои руки, что заставляло меня сжиматься на середине кровати, чтобы они не могли до меня дотянуться. Когда я делилась своими переживаниями с другими детьми, они говорили в ответ, что у них под кроватями живут разные звери, черти и вообще обитает всякая нечисть.
В великой китайской книге мудрости «И-Цзин»[156] гексаграмма 23 «Бо. Разложение и распад» — разложение после смерти, после которого следует воскресение, это и есть образ развалившейся кровати (ложа). У нее отламываются ножки, и в конечном счете вся кровать ломается. В описании говорится, что так представлены силы зла, которым не хватает смелости открыто бороться против сил добра, поэтому они исподтишка подтачивают их так, чтобы сломать кровать. В данном случае опять «под кроватью» находится тайное убежище, где прячутся подавленные комплексы и проблемы, постепенно подрывая процесс осознания и в конечном счете даже состояние отдыха. Именно поэтому плохое осознание проблемы, тревожные мысли или подавленное содержание действительно нарушают сон человека и заставляют его бодрствовать. Это тоже силы зла, которые живут под кроватью.
В нашей сказке принц воплощает спрятавшуюся под кроватью тайную опасную силу, но чтобы победить властного великана, он берет на себя другую роль. Он прячется в укромное место и становится совершенно пассивным; благодаря этому он постепенно узнает, как одолеть великана. Он может лишить его сил и одолеть его, не вступая с ним в открытую борьбу, а лишь добравшись до ядра его сущности, где сосредоточена вся его скрытая энергия.
По существу это означает то же самое, что вступить в конфронтацию с человеком, когда его переполняют эмоции. С ним бесполезно пытаться открыто выяснить отношения. Попытка убедить человека выйти из состояния гнева вызовет лишь обратную реакцию, и он просто вскипит от ярости. Но если добраться до его скрытого ядра, до основного мотива, который человек обычно не осознает, то можно подойти к тому, что гнев человека прекратится. То же самое можно сделать по отношению к самому себе. Если человек по отношению к чему-то становится слишком эмоциональным, это обычно происходит потому, что его бессознательное либидо и жизненные силы направлены не туда, куда следует, или вообще остаются там, где они сформировались.
Самые неудобные наши клиенты — люди с нереализованными творческими способностями. Они делают из мухи слона, суетятся из-за совершенной чепухи, страстно влюбляются в кого-то, кто совсем не достоин такого внимания и т.д. То есть в них присутствует нечто наподобие «свободно плавающего» заряда энергии, не направленной на нужный объект, а следовательно, им свойственно придавать избыточной психодинамике ложное направление. Можно у них спросить, почему эта психодинамика становится у них избыточной, почему она оказывается для них столь важной, но дело в том, что эта сверхзначимость и сверхценность психодинамики, а также их сверхсосредоточенность на ней не являются осознанными. Этот эмоциональный заряд переходит в их индивидуальное дурачество, ибо часть психодинамического центра еще не нашла истинной мотивации и не установила с ней связь. Когда люди начинают заниматься чем-то действительно для них важным, весь избыточный энергетический заряд перетекает в правильном направлении и прекращает эмоционально нагружать объекты, не требующие столь пристального внимания. Подавление и отсутствие реализации творческих возможностей — одна из наиболее часто встречающихся причин появления неуправляемой эмоциональности, но такая тенденция к односторонней избыточности складывается и из-за подавления религиозной функции психики.
Возможно, религиозная функция является самым сильным внутренним побуждением в человеческой психике. Если она не направлена на свою природную цель, то нагружает другие области жизни, придавая им несвойственную для них эмоциональность. Лоренс ван дер Пост отмечает это в своей книге «Путешествие в Россию»[157], в которой показывает, что из-за того что религиозная функция в психике жителей Советской России была искажена воинствующим атеизмом, эта избыточность энергии иногда принимала очень смешные формы: в некоторых областях советской страны крестьяне сделали электричество своим богом и называли новорожденных мальчиков «ГЭС», а девочку «Электра». Они говорили о новых дамбах, об электрическом токе, о динамо-машинах, которые они создавали с тем же священным трепетом, с которым раньше возводили церкви. Он также описывает патетическую сцену, которую наблюдал, посещая Мавзолей В.И. Ленина. Он был абсолютно поражен тем, что здесь лежит этот плохо набальзамированный маленький буржуа XIX века со своей коротко остриженной бородкой, которого иногда нужно было снова бальзамировать, чтобы черви не съели останки его тела. Он наблюдал, как к нему подошли простые русские люди: крестьянин с дочерью. Мужчина выглядел взволнованным, глядя на этот труп в стеклянном гробу, и снял кепку. При этом он благочестиво посмотрел на дочь, показав ей, что они должны делать. После этого, перекрестившись, они спокойно вышли из Мавзолея. Кого же, если не Бога, мы делаем из мертвого человека!
Когда основной поток энергии при психическом развитии человека блокирован, вы можете употребить метафору, что вода течет по другим каналам, наполняет другие русла, создавая сторонние течения или, при полной блокировке потока, порождает в человеческой психике болото, в котором живут змеи и где выводятся полчища комаров, ибо этот поток не достигает своей истинной цели. Именно поэтому, чтобы преодолеть деструктивные эмоции, принцессе нужно выяснить, как великан связан со своим сердцем. После двух неудачных попыток она узнает, что оно находится «далеко» в океане, в котором есть остров, на острове стоит церковь, в церкви находится колодец, в колодце плавает утка, в утке — яйцо, и в этом яйце — сердце великана.
В некоторых других аналогах этой сказки вместо слова сердце написано слово смерть. В русском варианте колдун (или черный маг) говорит: «На острове есть церковь, в церкви — птица, в птице — яйцо, а в яйце — моя смерть»[158] [159]. В каком-то смысле это одно и то же, ибо, если яйцо находится у вас в руке, значит, у вас в руке находится возможность смерти великана, и, наверное, в этом и состоит связь. В данном случае сердце символизирует функцию чувствования, самое уязвимое место, Ахиллесову пяту, в которую можно поразить эту неуязвимую демоническую фигуру.
Теперь перейдем к символическому значению всего, с чем мы фактически столкнулись: воды, острова, церкви, колодца, утки и сердца. Те, кто хорошо знаком с юнгианской психологией, знают, что все эти аспекты являются теми или иными символами Самости. В мифологии дальний остров несет на себе проекцию потерянного рая; на далеком острове находится сад Гесперид; в кельтской мифологии есть самые разнообразные дальние острова. Во времена Позднего Средневековья остров Фула (Thule)™ считался далеким утопическим островом — местом отдыха духов, фей и морских богов. В греческой мифологии Кроноса, бога, свергнутого Зевсом, сослали на уединенный северный остров, и он жил там, в стране Борея. Как правило, на таком острове продолжает существовать идеальное прошлое. Например, на тех островах, куда сослали Кроноса, до сих пор существует золотой век.
В Средние века существовало бесчисленное множество историй о мореплавателях, — о странствиях святого Брендана[160] и многих других, — которые во время шторма сбивались с курса и попадали на странный остров, где с ними происходили удивительные приключения. В сказке остров просто символизирует дальнюю область бессознательного, лишенную связи с сознанием. Слово isolation (изоляция, уединение) происходит от латинского слова insula, остров. В переводе на язык психологии остров служит воплощением автономного комплекса, который не связан или почти не связан с остальной сознательной личностью. Он фактически является изолированной областью, о которой человек иногда имеет некоторое представление, но не связывает ее с сознанием.
Мне рассказывали о случае с мужчиной, у которого была ползучая, вялотекущая, хроническая шизофрения. Он жил совершенно замкнутой жизнью вместе со своей матерью, которая не разрешала ему жениться, пока ему не исполнится сорок лет, и он даже не мог вступать в отношения с женщинами. Он мог ходить на работу в офис, но сразу по окончании работы ему следовало идти прямо домой. Он никак не мог избавиться от деспотизма своей старой и совершенно деструктивной матери. Его аналитик принесла мне записи его ужасных сновидений, которые показывали, что этот человек мог совершить самоубийство или в любой момент у него могло возникнуть обострение шизофрении: в его снах были сцены, в которых он распиливал себя на части и т.д., однако в сновидениях снова и снова повторялся мотив, связанный с островом, на котором была буйная тропическая растительность. В его снах были женщины, но каждый раз на острове появлялась ядовитая змея, которая всячески угрожала сновидцу. Я догадалась, что, наверное, он мастурбировал со сладкими фантазиями и в уединении вел свою собственную тайную эротическую жизнь, которая была совершенно изолированной в буквальном смысле слова. В каком-то смысле это было позитивным моментом; по крайней мере, это была какая-то часть нормальной жизни — у него не было другой сексуальной жизни, пока ему не исполнилось сорок пять лет. Но с другой стороны, в этом был и негативный момент, ибо такая жизнь исключала его желание отделиться от матери, которое было бы сильнее, если бы он прекратил мастурбацию. Таким образом, в этом раю мастурбации тоже была своя ядовитая змея. Я рассказала аналитику об этом мотиве сновидения, но потребовался целый год, чтобы о нем рассказал сам пациент. Однажды ему приснилось, что его снова укусила ядовитая змея, которая приползла с острова, и он опасно заболел; кроме того, ему приснилось, что на полу он увидел часть головы змеи и часть ее хвоста, и сказал: «Да. Я должен принести это врачу, чтобы получить сыворотку от змеиного укуса». После этого своего сна он в конечном счете согласился говорить о тропическом острове, на котором он жил по ночам.
Таким образом, остров — это символ отчужденной области психики, так сказать, автономного комплекса. В данном случае нормальная сексуальность была изолирована и отъединена негативным материнским комплексом. Сновидец об этом знал, но убедил себя в том, что ему никогда не следует говорить об этом аналитику. Он жестко отделил эту проблему от других своих жизненных проблем. То есть иногда остров известен, но между ним и областью сознания находится огромное водное пространство бессознательного; иногда же он неизвестен, что значит -есть автономный комплекс, который находится где-то в сфере фантазии, но сознание недостаточно о нем знает, чтобы что-то сообщить.
В этой отщепленной, удаленной, изолированной области психики находится церковь. Теперь заметим следующее: insula тождественна фемининности, море — фемининности, церковь — фемининности, колодец — фемининности! Здесь в этом крепком орешке сосредоточены все фемининные и материнские начала, которые отсутствуют в королевстве, в котором нет королевы, однако они полностью отделены и отрезаны от остальной жизни.
Интересно, что в этой отчужденной области находится и церковь. Даже этот аспект христианской религиозной установки, церковь как фемининный контейнер, где совершается религиозное поклонение, отчуждена на этот остров вместе с колодцем, который символизирует психическую структуру, позволяющую соединиться с бессознательным. Колодец представляет собой скважину, откуда поступает вода из глубины. В этом смысле колодец воплощает структуру человеческой психики, позволяющую человеку безопасно вступать в контакт с глубинными уровнями бессознательного. Если мы соединим вместе церковь и колодец, то получится следующее: все содержание, которое подавляется в аспекте церкви, должно было быть животворной функцией подлинной церкви.
В первые века христианизации северных стран церковь создавала для людей возможность испытать мистическое религиозное переживание. В последние века она стала более подвержена социальному формализму. После обращения в христианство народов Севера первое время церковь позволяла получить истинное религиозное переживание и достичь некоего развития сознания. Это продолжалось до тех пор, пока церковь не стала побуждать их к религиозным войнам. Это видно из древних летописей. Но когда истинно психический аспект христианства снова угас, от него остался только конвенциональный крест — социальная функция, не имеющая глубинного религиозного смысла. Истинно религиозная функция психики вернулась к язычеству, но так как само язычество осталось далеко позади, то, с одной стороны, церковь имеет с ним связь, а с другой стороны, ее не имеет.
В колодце плавает утка, а в утке — яйцо. Значит, утка, что довольно странно, особенно для сказок, связанных с проблемой зла, становится спасительным фактором. И, по крайней мере в европейских странах, оказывается, утка, с одной стороны, связана со злом, а с другой стороны — с освобождением от зла. Во время заката солнце плывет по озеру, как золотая утка, на запад и наутро снова возвращается с востока.
В странах Европы утки и гуси имеют определенную связь с чертями и ведьмами, которые часто имеют утиные или гусиные лапки. Существует много народных преданий, в которых всевозможные красотки, да и не только они, бывают весьма успешными в жизни, но стоит посмотреть вниз, и вы увидите у них утиные или гусиные лапы; тогда вы понимаете, что имеете дело с каким-то воплощением бесовщины, зла и нечистой силы.
Утка — это замечательная птица. Она может ходить по земле, плавать в воде и летать по воздуху. По земле она перемещается меньше, чем по воде, но все равно делает это лучше, чем тяжелые лебеди и другие совершенно беспомощные на суше водоплавающие птицы, поэтому она воплощает сущность, которая ощущает себя как дома в любой природной среде и часто служит символом Самости. Утка может преодолеть любую природную преграду, которую не может преодолеть человек. Человек не может летать, а чтобы плавать, ему нужны разные технические средства. Следовательно, она воплощает то, что мы в юнгианской психологии можем назвать трансцендентной функцией — странной способностью психики трансформировать человека и выводить его из тупика, в котором он оказался. Когда человеческая жизнь заходит в тупик и упирается в стену, которая не позволяет ей дальше развиваться, трансцендентная функция приносит исцеляющие сновидения и фантазии, которые на символическом уровне формируют некое представление о новом пути в жизни, который затем принимает конкретное очертание и приводит человека к новой жизненной ситуации.
В утке яйцо, в котором, по словам великана, находится его сердце. Яйцо означает зародыш чего-то нового, зарождение новой жизни. Именно поэтому на Пасху и в другие весенние праздники яйца служат символом обновления и возможности возродиться вновь. Если взять многочисленные космогонические мифы, в которых яйцо лежит в основе сотворения мира, то этот символ обретает космический масштаб. Это начало начал, нечто, способное породить целую вселенную. Согласно всем мифам о сотворении мира, мир появился из распавшегося надвое яйца: так происходит в индийских, греческих, орфических и многих других мифах о сотворении мира.
Исключительную важность имеет символ яйца в алхимии. Оно приравнивается к философскому камню, ибо, как говорили алхимики, в нем содержится все, без исключения, кроме небольшого количества тепла, необходимого для развития жизни, или даже нужной температуры. Будучи самодостаточным для того, чтобы породить жизнь, оно символизирует самую сокровенную внутреннюю сущность человека, Самость, к которой ничего нельзя добавить и от которой ничего нельзя отнять. Если мы постоянно будем уделять ей внимание, она может развиться из самой себя. Эта поразительная последовательность религиозных символов, фемининных по своей сути, — именно в ней сосредоточена тайна или душа Великана.
Главный сказочный герой находит утку с яйцом в колодце церкви, стоящей на острове. Держа яйцо в руке, он угрожает великану смертью и обещает оставить его в живых, если тот возвратит к жизни его братьев и их невест. Когда великан выполняет все требования принца, наступает момент истины: быть ли герою честным, выполнить обещанное и отпустить великана, ибо тот исправил зло, которое совершил, — или же?.. Здесь вмешивается волк и велит принцу раздавить яйцо. Принц повинуется, и великан умирает.
Один из участников семинара, материалы которого легли в основу этой книги, попытался интерпретировать конец этой сказки. Он посчитал, что существуют две возможные интерпретации. Первая — с точки зрения женщины: если образ принцессы воплощает человека, то великан представляет собой бессердечную, жесткую фигуру Анимуса; ночью она выведывает у него тайну, его уязвимое место, и передает ее принцу, который служит воплощением ее позитивного Анимуса. (Я передаю лишь суть этой идеи.) Сентиментальные чувства и жалость, которые она испытывает к своему бывшему господину, представляют угрозу всему, чего она добилась, поэтому ее бывший жестокий господин должен умереть, тем самым освободив ей путь к ее настоящей жизни. Вторая интерпретация, с точки зрения мужчины, такова: яйцо представляет собой великую цель и оправдание всей жизни. Яйцо, находящееся в утке, относится к тому уровню его бессознательного, который никогда не был осознанным (его символизирует великан), представляет собой истинную цель внутреннего развития. То, что он нашел яйцо и соединился с прекраснейшей принцессой, свидетельствует о том, что под его психической «окаменелостью» имеются величайшие возможности, которые ранее рассматривались с точки зрения великана. Принцесса, как его Анима, опосредует его связь с миром бессознательного, ведет его прямо к цели — то есть к его собственной живой душе. В данном случае нахождение сердца великана представляет собой открытие для самого великана. Тогда его жизнь исчерпала себя и наступает самое время умереть, ибо, будучи каменным великаном с сердцем из камня, он не может продолжать жить.
В этом я несколько сомневаюсь, ибо вообще кажется, что такое завершение сказки происходит с точки зрения великана, а не с точки зрения принца. С точки зрения каменного великана это конец его жизни. Он сыграл свою роль, ибо теперь он стал ближе к символу церкви-утки-яйца; поэтому ему пришло время умереть. Но если взять великана как некую часть языческой, племенной души, как сущность, не являющуюся целостной, то, на мой взгляд, все оказывается значительно сложнее. Кроме того, я чувствую незавершенность, ибо вовсе не представляю, как это можно свести воедино с психологией принца, ибо в сказке его образ должен служить воплощением мужчины.
Чтобы увидеть еще более сложные моменты в этой ситуации, прежде чем обсудить ее подробно, мне бы хотелось познакомить вас с совершенно иной сказкой, противоположной по смыслу. Это литовская волшебная сказка.
Однажды в лесу дровосек рубил дрова и вдруг увидел куницу. Он сразу выронил топор, но, пытаясь ее догнать, только потерял дорогу и совсем заблудился. Когда стемнело, он забрался на дерево, чтобы переночевать. Утром он услышал, что внизу происходит ужасная драка. Посмотрев вниз, он увидел льва, гончую собаку, кошку, орла, муравья, петуха, воробья и муху [восемь животных], которые ссорились над телом мертвого лося, потому что каждый из них хотел спеть прощальную песню. Так они бранились и дрались целый день, пока, наконец, кто-то из них не заметил дровосека и не сказал, что прощальную песню споет тот, кого выберет дровосек. Спустившись вниз, дровосек немного подумал и сказал, что петь должен он сам, иначе лося так никогда и не похоронят. Все очень этому обрадовались и сказали, что за такое мудрое решение они его наградят: они подарят ему возможность превращаться в любого из этих животных, стоит ему только о нем подумать.
Итак, дровосек запел такую прощальную песню, что ему вторил весь лес. Затем он превратился в льва и скрылся в другой части леса. Там ему встретился свинопас, который горько плакал, потому что в ближайшее время Дьявол собрался съесть всех его свиней. Свинопас рассказал, что во всем виноват король, который несколько дней назад заблудился в лесу. Вдруг, откуда ни возьмись, появился странный человечек, который пообещал показать ему, как выйти из леса, при условии, что каждый день тот будет отдавать ему свинью. Когда больше не останется свиней, король должен будет отдать ему собственную дочь, принцессу.
Тогда король пообещал отдать свою дочь в жены тому, кто убьет Дьявола. «Это значит, — подумал дровосек, — что нужно поймать этого пожирателя свиней, и тогда я стану королевским зятем». Поэтому он решил сам стать свинопасом; ближе к вечеру появился Дьявол, схватил одну свинью и скрылся в лесу. Дровосек быстро погнал остальных свиней домой, сам превратился в гончую и последовал за Дьяволом. Он рассказал Дьяволу, что чуть дальше, на опушке восьмого леса, один человек хочет повеситься, но ему не хватает смелости это сделать; Дьявол заторопился получить его душу, оставил в живых свинью и бросился дальше.
На следующий вечер случилось то же самое, но на этот раз дровосек превратился в орла и стал смеяться, что Дьявол ест свинину. Он сказал, что в соседнем лесу мать утопила своего ребенка, и ему лучше бежать туда, чем есть свинью. Прежде чем бежать за ребенком, Дьявол постарался оставить себе свинью: он расщепил дуб и защемил в нем свинью, но дровосек вызволил ее и вместе с ней вернулся домой.
На следующий вечер дровосек оставил свиней дома, в свинарнике. Он решил превратиться в петуха и всю ночь просидеть на насесте, и, разумеется, в полночь явился голодный Дьявол. Но петух закричал, и Дьявол тихо убрался восвояси. Он понял, что его обманули, и очень разозлился. Он ворвался в королевский дворец и унес принцессу, вытащив ее из постели.
Король пришел в отчаяние, однако дровосек его успокоил и сказал, чтобы тот не тревожился. Он отправился на гору, куда Дьявол унес девушку, и на вершине нашел маленькую дырочку. Он превратился в муравья, сел на песчинку и соскользнул на ней вглубь горы. Там он увидел широкую равнину; тогда он превратился в муху и полетел на другой ее край, где стоял хрустальный дворец, в котором у окна сидела королевская дочь и плакала. Затем дровосек принял свой обычный облик и подошел к принцессе; та ужасно испугалась и спросила у него, как ему удалось к ней проникнуть. Она предупредила, что с минуты на минуту может появиться Дьявол, который разорвет его на части.
Прошло немного времени, и появился Дьявол, но дровосек превратился в льва и набросился на Дьявола. Между ними произошла страшная схватка, куски мяса и клочья шкуры разлетались во все стороны, но льву удалось сожрать Дьявола целиком вместе с его шкурой и шерстью.
Принцесса была вне себя от радости. Разумеется, дровосек тоже радовался, но теперь надо было придумать, как выбраться из подземелья. Они перебрали в голове все, что смогли. Наконец принцессе в голову пришла спасительная мысль: в какой-то книге Дьявола она прочла, что существует волшебное дерево, на котором есть гнездо с бриллиантовым яйцом, и если его поднять в верхний мир, то вслед за ним поднимется и хрустальный дворец.
Дровосек тут же превратился в воробья, полетел к этому дереву, вынул из гнезда яйцо и принес его принцессе. Все было сделано, но как же его поднять в верхний мир?
«Постой, — сказала принцесса, — у Дьявола есть привратник, который не может терпеть кошек. Как только он поймает кошку, то сразу же выбрасывает ее в верхний мир».
Тогда дровосек превратился в кота, взял в зубы яйцо и стал, мурлыча, тереться о ноги привратника. Тот, недолго думая, схватил кота за шкирку и потащил его вверх по очень высокой лестнице. Привратник долго поднимался по ней, пока не очутился перед огромной железной дверью. Открыв эту дверь, он бросил кота на землю и дал ему пинка. Кот полетел по воздуху и приземлился прямо у того отверстия в горе, куда вполз муравей. И как только кот снова превратился в дровосека, и тот положил на землю яйцо, тут же появился хрустальный дворец, в котором была принцесса. После этого они сыграли свадьбу и жили счастливо в хрустальном дворце.
Я не хочу разбирать подробно эту прекрасную плутовскую (trixter) сказку, но хочу показать, что далеко не всегда нужно уничтожить драгоценность, которой обладает Дьявол или злые силы. В данном случае произошло нечто более естественное, по крайней мере для юнгианца: символ Самости сохраняется, поднимается и интегрируется в реальность. Он выносится на поверхность, в сознание, а уничтожаются только силы зла, которые им владели. Это находится в полном соответствии с нашим природным чувством: если Дьявол имеет власть над центром, над величайшей драгоценностью Самости, то задача заключается в том, чтобы отнять у него этот центр. Эта задача соответствует обычному паттерну, состоящему в том, чтобы отнять у дракона жемчужину или с большим трудом отобрать сокровища у сил зла.
Это особенно близкий аналог, ибо у нас есть такой же мотив с совершенно противоположными правилами этического поведения. В скандинавских странах христианская религиозная жизнь отчасти просочилась обратно, в бессознательное. В сказке об острове-церкви-колодце-утке великан воплощает деструктивную эмоцию. Если бы великан и его церковь с уткой и яйцом находились ближе друг к другу, они оказались бы несовместимыми. Та христианская церковь с символом Самости несовместима с великаном и его поступками. Поэтому великан может быть связан лишь с тем, что находится очень далеко от него. Великан напоминает людей, которые извлекают тайну своей жизни и свою жизнеспособность из того, чему не соответствует их деятельность. В повседневной жизни мы встречаем людей, которые занимают верховные посты в церковной иерархии или находятся на самом верху социальной лестницы и которых притягивает этот статус, но в повседневной жизни они ведут себя совершенно иначе. Они извлекают всю свою жизнеспособность из чего-то такого, с чем совершенно несовместимо их поведение в обычной жизни. Такую психологию у человека можно назвать раздельной психологией (compartment psychology).
Во многих массовых движениях наблюдается то же самое. Людей приманивают какими-нибудь высокими религиозными идеалами, идеалами Самости, обладающими огромной притягательностью, тогда как истинная цель и намерения тех, кто манипулирует людьми, лежат в совершенно ином направлении. Не так уж давно в Германии в начале фашистского движения многие поддались соблазну архетипической мечты создания земного рая. «Третий Рейх», или «Третья империя», была неким идеальным утопическим государством, в котором должен царить мир, управлять им должны достойные люди, все проявления распада и деградации следовало преодолеть и т.д. Идеал фашизма представлял собой наивный, детский тип утопии или рая, соблазнявший людей и побуждавший их присоединяться к фашистскому движению; а в том, что произошло дальше, виноват бессердечный великан.
Если вы прочитаете книгу ван дер Поста о России, то снова увидите воздействие той же самой идеи создания Утопии, или Небесного Иерусалима. Человек должен к ним прийти не в конце света, а прямо сейчас. Обещание создать мир и рай на земле является одним из самых великих пропагандистских обманов и обещаний, которыми соблазнялись люди. Они относились к коммунистической идее с религиозным трепетом из-за лежавшего в ее основе привлекательного архетипического образа, хотя те, кто манипулировал этим движением, имели в голове очень конкретные мысли в отношении ближайшего будущего и мирового господства. В реальной жизни такое сочетание является одним из самых неудачных, когда противозаконность и разрушительная деятельность всегда сочетаются с мнимым религиозным идеалом, неспособным воплотиться в реальной жизни. Те психологические феномены, которые проявляются в массовых движениях, приводимых мной в качестве примера, можно заметить и в приступах психоза. У людей, страдающих психозом, в самых сокровенных уголках души зачастую существует детская мечта о рае, которая отчуждает их от жизни; вместе с тем именно из нее исходит энергия их страстных импульсов. Она действительно является тайной, существующей за их явно саморазрушающим поведением. Она даже позволяет им совершать ужасные преступления, находясь в состоянии совершенно ясного сознания.
Я всегда вспоминаю случай, о котором однажды прочла в газете; речь шла о мужчине-шизофренике, который, находясь на лечении в клинике, достиг такого прогресса, что ему разрешили работать садовником. Он подружился с маленькой дочкой директора клиники. Однажды он взял ребенка за волосы и медленно отрезал ему голову. Когда его на суде спросили, зачем он это сделал, он сказал, что Святой Дух велел ему совершить человеческое жертвоприношение. После этого он не проявлял ни малейшей эмоциональной реакции. Он чувствовал, что его обвиняют в том, что он совершил религиозное жертвоприношение, геройский подвиг, преодолев свою собственную сентиментальность и жалость к маленькой девочке. Ничего не оставалось делать, как поместить его обратно в клинику, ибо он был абсолютно сумасшедшим. В данном случае мы снова сталкиваемся с сочетанием высочайшего религиозного идеала, ибо можно было бы сказать, что, мужчина, который думал, что подчиняется голосу Святого Духа, был по-детски религиозен, но при этом он не заметил того, что Святой Дух не мог повелеть ему совершить такое деяние.
Сочетание великана и церкви олицетворяет подобное сумасшествие; оно проявляется в психотической диссоциации, с которой ничего нельзя сделать, кроме как разрушить детское идеальное ядро, представляющее собой тайный источник деструктивности. В нашей норвежской сказке принцу не требуется принимать решений, да и он, очевидно, не может вынести тот приговор, который он приводит в исполнение. В этот момент именно волк обладает всей полнотой власти и приказывает раздавить яйцо. Мы говорили о том, что волк воплощает непоколебимую решимость, холодную ярость, в отличие от бесчеловечной бессердечности, которую воплощает великан. Волк символизирует темную, опасную твердость; если ее использовать в подходящий момент, иногда она становится совершенно необходимой в процессе индивидуации для мобилизации истинных ценностей против сил зла. Но если вы оказались в той ситуации, когда противоположности отстоят не слишком далеко друг от друга и вместе с тем оказываются настолько несовместимыми, то следует использовать возможность, связанную с тем, чтобы убить Дьявола и вынести бриллиант на поверхность, как это происходит в сказке о дровосеке.
Мне кажется, что в сказке о великане, лишенном сердца, находит свое выражение архетипический паттерн, который лежит в основе патологии, которая в психиатрии называется психопатией. Пациенты-психопаты часто кажутся совершенно бессердечными, бесчувственными, не соблюдающими никаких этических норм. За этими явно выраженными чертами присутствует скрытая инфляция, ибо они ведут себя так, словно имеют право лгать, мошенничать и убивать, лишенные какой бы то ни было самокритики и ничуть не сомневаясь в себе. Вместе с тем у них где-то глубоко внутри скрывается эгоцентричный ребенок, полный идеалистических обманутых надежд, которые своей трогательной невинностью притягивают других людей и побуждают их помочь бедному человеку и избавить его от страданий. Однако этот внутренний ребенок является паразитом — он совсем не развивается, а следовательно, проявление к нему сентиментальной жалости совершенно неуместно. Волк показывает, как в таких случаях надо поступать: с непреклонной решимостью он велит раздавить яйцо и убить великана.
Иногда аналитику нужно проявить похожую решимость. Что касается, шаманских ритуалов, которые совершаются в племенах, живущих в Приполярье, то в некоторых из этих племен люди говорят, что хорошим шаманом может быть только потенциальный убийца. Для того чтобы овладеть внутренним ядром и поворотной точкой в болезни отдельного человека и целого племени, требуется обладать твердой, стальной решимостью, однако это значит, что ему приходится ходить по лезвию бритвы, ибо один неверный шаг может означать убийство или разрушение. Шаман, который не интегрировал эту способность, не готов бороться с силами зла.
При аналитической работе с этим феноменом в конечной фазе лечения сталкиваешься с серьезной невротической диссоциацией, как это происходит в нашей сказке. Когда у людей наступает значительное улучшение, то, как и при выздоровлении после физического заболевания, в целом проблема близится к своему разрешению. Пациент, страдающий от диссоциации, связанной с проблемой противоположностей, не может сразу их интегрировать, но в процессе постепенного осознания истинной причины невротических симптомов у него постепенно создается возможность дальнейшего осознания и исцеления.
Есть некоторые люди, очень простые и искренние по своей природе (как простой крестьянин), которые в этот момент просто «сбрасывают» свои невротические симптомы, как старую кожу, и полностью исцеляются. В таких случаях анализ оказывается очень коротким, ибо, когда пациент осознает, что с ним происходит, у него полностью проходит болезнь. Аналитик счастлив и готов опубликовать этот случай, рыдая от восторга, как здорово все получилось. Но в действительности так бывает редко! Это может случиться только по милости Божьей. Как правило, в период, когда нарастает улучшение, пациент тем не менее продолжает цепляться за свое невротическое поведение, причем до такой степени, что именно в тот момент, когда аналитик может поверить, что человек, страдающий психозом, неврозом навязчивости или шизофренией, уже вылечился, и приходит к заключению, что теперь-то его пациент практически здоров, — нужно быть к нему особенно внимательным, чтобы не произошло самоубийство. Ибо теперь пациент начнет осознавать с возрастающим ужасом, что в будущем ему придется жить нормальной жизнью. Таким образом, в этот момент наступает кульминация, когда улучшившееся состояние вместе с тем становится более опасным. Посмотрите на кофейную пену: мелкие пузырьки притягиваются друг к другу и, кружась, пляшут друг возле друга, пока не становятся ближе и ближе; они никак не могут встретиться, но вдруг сливаются в один большой пузырь. Именно так ведут себя противоположности в психике. Они притягиваются друг к другу, но в момент их соединения человек испытывает потрясение, и даже огромное потрясение, если этот невроз длился долгое время.
Юнг как-то сказал, что в такой момент пациент проявляет огромное сопротивление лечению, так как не может допустить, что двадцать пять лет его жизни прошли впустую! Если вы всю жизнь употребляли наркотики, в течение двадцати пяти лет жизни скрывались от себя и от реальности, то трудно допустить, что все ваше прошлое представляло собой невротический танец. Именно поэтому люди сначала делают первый шаг, но потом любой ценой стремятся возвратиться к своей болезни.
В такое время требуется безжалостная волчья решимость, непоколебимая жесткость и хирургический скальпель. Если вы потеряли двадцать пять лет жизни, то хотите потерять и те несколько лет, которые у вас остались? Человек обязательно должен испытывать некую безжалостность по отношению к своей болезни, вопреки своей склонности ей потакать. Но иногда ему это трудно сделать, а значит, требуется другому принять за него решение, что, собственно, и было сделано.
В некоторых случаях требуется определенность, если человек имеет латентный психоз. Если психотической является относительно небольшая область психики и сознательная личность обладает этической силой, то такого человека можно лечить так, как если бы он страдал неврозом, и пытаться интегрировать больную и автономную часть психики. Это приведет к серьезному кризису, зато — и к полному исцелению, то есть к достижению целостности, или интеграции. Но есть и другие случаи, когда пораженная психозом область психики оказывается большой, а сознательная личность маленькой и слабой; и если стремиться к тому, чтобы их соединить, то получится, что пораженная область психики ассимилирует оставшуюся ее часть и латентный психоз примет открытую форму.
С нашей точки зрения в этом случае в качестве лечения следует предпринять так называемое регрессивное восстановление Персоны; закрыть человеку доступ к бессознательному, отвлечь его от психологии, помочь ему адаптироваться к коллективным социальным нормам чисто внешним способом, с помощью Персоны. Не нужно будить спящую собаку. Как правило, таким людям помогало то, что они сами это почувствуют и скажут: «Вам не кажется, что от анализа мне стало хуже? Вам не кажется, что нездорово все время заниматься своей внутренней чепухой?» В таком случае лучше набраться мужества и сказать: «Да, вы совершенно правы. Все, чем мы занимаемся здесь, в психологии, — это сплошной мусор, и этим занимаются только невротики. Здоровые люди, такие как вы, должны вернуться в мир, устроиться на работу или заняться чем-то еще», — и вежливо и доброжелательно увести их с пути к бессознательному.
На семинаре Юнг рассказал об одном случае, когда он консультировал доктора медицины, который, будучи врачом-терапевтом общего профиля, решил стать психиатром. Он хотел пройти у Юнга обучающий анализ, и в одном из ключевых сновидений, на основании которого Юнг принял решение, сновидец вошел в пустой дом, прошел одну комнату, потом другую, где было темно и жутко; везде было совершенно пусто: ни живого человека, ни животных, ни картин, ни мебели. Он прошел через целый лабиринт пустых пространств, пока не пришел в самую последнюю комнату. Когда он открыл дверь, то в центре помещения он увидел маленького ребенка, сидящего на ночном горшке, который размазывал по себе собственные фекалии. Юнг понял, что ядро этого сорокапятилетнего доктора медицины по-прежнему оставалось в инфантильном состоянии и что между его псевдовзрослым сознанием и его сокровенным инфантильным ядром была слишком большая дистанция. Противоположности не могли соединиться, и, что еще хуже, между ребенком и его сознанием не было абсолютно ничего: ни фигур, ни картин, ничего вообще, — были только эти два полюса! Юнг убедил этого мужчину, что ему следует вернуться к своей профессии врача-терапевта общего профиля и оставить в покое бессознательное. Тот послушался, вернулся к своей профессии и тем самым избежал катастрофы.
В такой момент следует проявлять твердую решимость, непоколебимость хирурга, который должен ампутировать человеку руку, чтобы спасти ему жизнь. Именно такую решимость в нашей сказке воплощает волк, чтобы не допуская возражений отрезать то, что не имеет возможности эволюции, развития. Единство яйца и великана должно быть полностью разрушено, а затем в этой области должна начаться совершенно новая жизнь.
Вместе с тем здесь было хрупкое яйцо, которое можно было раздавить, тогда как в литовской сказке яйцо было бриллиантовым. Бриллиантовое яйцо par exellence[162] не поддается разрушению. Оно символ Самости в его величайшей прочности — как в восточной, так и в западной алхимии и философии. Следовательно, оно не поддается разрушению и его нужно привнести в верхний мир.
Внимательно посмотрев на эти две сказки, вы увидите, что они не являются противоположными. Общим элементом в них является яйцо — символ Самости, находящийся во власти деструктивного подземного мира. В одной сказке вследствие своей психологической зрелости оно является бриллиантом, который нужно поднять наверх, тогда как в другой сказке оно является сырым и хрупким и должно быть раздавлено. Литовская сказка также отличается от норвежской и в других деталях. У дровосека есть восемь животных-помощников, поэтому он обладает символом целостности в его инстинктивной форме. Возникает задача, связанная с тем, чтобы поднять на поверхность сознания другую, более духовную часть, которую символизирует бриллиант.
В обеих сказках есть принцесса, которая помогает найти верное решение. В норвежской сказке во время близости с великаном она выведывает у него, где тот прячет свое сердце. В сказке про дровосека принцесса читает магические книги Дьявола и оттуда узнает, где находится бриллиантовое яйцо и как его поднять на поверхность земли. Кроме того, именно у принцессы возникает мысль, что дровосек должен превратиться в кота, чтобы подняться из подземного мира на поверхность земли. В обеих сказках Анима, фемининное начало, становится решающим фактором в борьбе со злом. Только те сказочные герои, на стороне которых находятся животные и Анима, имеют шанс выжить. Вместе с тем, в решающий момент герои оказываются не слишком активными. В этот момент главную роль играют животные и Анима.
Обе эти сказки принадлежат к европейским странам, то есть к странам с преобладающей христианской традицией. Следовательно, мы можем их рассматривать и в перспективе этой традиции. Обе сказки представляют собой компенсацию чрезмерно экстравертированного маскулинного взгляда, существующего в коллективном сознании. Эти сказки компенсируют сознательную установку христианской европейской традиции, героический рыцарский идеал, заключающийся в том, что мужчина должен бороться со злом и быть активно вовлеченным в эту борьбу, — он должен как-то его победить. Обо всех негативных событиях, которые случаются в нашей социальной жизни или в природной сфере, вы всегда можете прочесть в газетах: «Какие меры собирается предпринять правительство в отношении A-B-C-D? С этим что-то нужно делать!»
Нам совершенно несвойственно сначала посмотреть на эти пагубные и деструктивные факторы и исследовать их, и такая мысль доходит до нас намного позже. В первую очередь приходит идея о том, что нужно что-то предпринять и сделать, что заведомо повышает мощь темной силы, доставляя ей все больше и больше либидо. Мы еще не овладели искусством давать возможность ужасному произойти, не впадая в соблазн активно ему противодействовать. Величайшая проблема белого человека, я бы сказала — его болезнь, — это его желание искоренить зло своими активными действиями. Опять же, это парадокс, ибо бывают случаи во внутренней и внешней жизни, когда лучше всего не делать ничего, а только ждать и наблюдать, тогда как в других случаях нужно вмешаться в ситуацию. Но знать, когда надо действовать, а когда позволять событиям происходить самим или ждать, пока ситуация созреет и достигнет возможной поворотной точки, — это мудрость, которой во многом нас могут научить волшебные сказки.
А сейчас давайте вернемся к мотиву Frevel, т.е. инфантильного вызова. Согласно правилам парадокса, Frevel тоже может быть оправдан. Наш дровосек является прекрасным примером беззаботной дерзости, которая вмешивается абсолютно во все, в каждой ситуации поступает смело и бестактно и требует вознаграждения за свои поступки. Это прекрасный пример того, как вознаграждается нарушение границ и переход в царство зла, совершаемый не по требованиям внутренней необходимости, а вследствие явной дерзости.
Это приводит нас к следующему шагу, который также подразумевается в сказке о дровосеке. Если бы принцесса не читала волшебные книги Дьявола и если бы сначала дровосек не приобрел способность превращаться в разных животных, им бы никогда не удалось одолеть Дьявола. Таким образом, нашей следующей темой будет состязание в волшебстве. Следует ли состязаться со злом на уровне магии, а если нет, то как тогда быть? Это любимая тема многих сказок самых разных народов, в которых решается, кто в конечном счете победит: добрый или злой волшебник. Это не борьба грубой силы и аффекта, как это происходит в сказке с дровосеком, который, превратившись в льва, пожирает Дьявола. (Кстати, образ льва является воплощением Дьявола.) Проблема зла в следующих сказках решается на духовном уровне, в состязании в волшебстве между Дьяволом, который является колдуном или черным магом, и героем, который противодействует ему с помощью волшебства. Здесь можно подумать о черной и белой магии, однако это слишком вольное обращение с цветом. Мне кажется, это можно считать скорее соперничеством двух магий, но не нужно называть заранее ни ту ни другую черной или белой.