— Здорово, бродяга! Ты мне когда позвонил, я сидел в исповедальне со старушкой — божий одуванчик и прогонял ей туфту про то, как греховно пить вино в больших количествах, поелику главоболие проистекает от того. Старушка большая любительница закладывать за воротник. А как мобильник застрекотал, она подхватилась — и бежать! Ей, наверно, наговорили, что в меня дьявол вселился, и она подумала, что это он и звонит, сигнал, значит, подает, что на свет божий проявляется.
Отец Велимир, на квартире одной из прихожанок которого (она уехала и оставила ключи своему духовному отцу, по совместительству — любовнику) Владимир и встретился со своим лучшим другом, почесал бороду и рассмеялся, показывая превосходные крупные зубы.
— Значит, вы действительно священник? — спросила Саша, с любопытством смотревшая на огромного пастыря, на фоне которого ее собственный отец с его невзрачной фигурой и малым ростом казался просто тараканом.
— Истинно так, дочь моя, — прогудел тот так звучно, что, казалось бы, резонансно откликнулись стены. — Так что ты мне хотел сказать, Володька?
— Сегодня мы с тобой пойдем в ночной клуб "Скарабей", — сказал Свиридов. — Помнится, я от тебя и узнал о существовании этого клуба.
— Как же, я его и освящал! — воскликнул Фокин. — Правда, не нравится мне там местная тусовка. Ссученные твари. Я уж лучше в "Менестрель" ходил бы, там повеселее. А что там тебе нужно, в этом "Скарабее"?
— Мне нужен человек по имени Микаэл Карапетян, — коротко ответил Владимир.
***
…Серьезный разговор по существу продолжался около получаса. В течение этих тридцати минут отец Велимир то одобрительно, то неодобрительно хмыкал, хмурился и пощипывал себя за щеку. Время от времени он посматривал то на бледную Сашу, которой такой цвет лица особенно шел, то на серо-зеленого Берга, физиономия которого напоминала Фокину его собственную в те дни, когда пресвятой отец захворал дизентерией и круглосуточно отдавал дань природе, сидя верхом на унитазе.
Когда Свиридов закончил, Афанасий Сергеевич, тяжело вздохнув, сказал:
— Эх, Володька, бесшабашная твоя головушка! Это сколько же ты за вечер и за ночь ухлопал-то? Ладно, сами виноваты, иуды. В общем, так: в "Скарабее" у меня есть небольшой прихват… Это гарантирует безболезненное проникновение. Надо поступить так…
И отец Велимир, со скорбным видом подперев щеку широкой ладонью, изложил кое-какие свои соображения касательно выхода из создавшегося положения.
— А вообще встречу и последующее удачное продолжение знакомства стоит вспрыснуть, — заключил он в финале своей весьма толковой речи, — а то посуху никакие дела не делаются.
— Точно так, отче, — сказал Владимир. — Наливай. Только не переусердствуй.
Через час Берг, сваленный фантастическими порциями Фокина, уже мирно дрых в той самой кровати, на которой отец Велимир столько раз отечески исповедовал проживающую в этой квартире прихожанку. Фокин нарочно напоил Ивана Германовича, чтобы тот не нервировал себя и других и спокойно проспал бы до завтрашнего утра, к которому, как надеялся Владимир, все проблемы будут решены.
Сам же Свиридов находился в соседней комнате с Сашей.
— Папаша так и не решился сказать все, — проговорила она, не глядя на Владимира. — Поэтому это придется сделать мне.
— А что он не осмелился сказать?
— Он не посмел сделать тебе прямой заказ.
Наверно, он боится… боится, что ты в самом деле окажешься тем самым знаменитым киллером…
Робином… Стрелком… как там его еще называют. Боится, что окажется связан с тобой кровавыми узами., - Быть может, он просто не уверен в виновности тех людей, которых следовало бы отработать, — холодно произнес Свиридов.
— Вчера он так не думал. Впрочем, это неважно, Если этого не делает он, тогда дело за мной. Я готова заплатить за ликвидацию Карапетяна восемнадцать тысяч долларов.
— Почему именно восемнадцать?
— Потому что именно столько стоит колье, которое он мне в свое время подарил.
— У тебя должны быть веские причины, чтобы говорить так решительно.
— И они у меня есть. Дело в том… помнишь, совсем недавно взорвали папин лимузин?
— Да, конечно.
— Я знаю, кто был исполнителем. Мика и пара его людей.
— В принципе, я так и полагал. Хотя, как и следовало ожидать, он все упорно отрицал. Но почему ты так уверена?
— Потому что он был только исполнителем.
Заказчиком была я.
Владимир медленно поднял на нее взгляд и по выражению ее бледного, застывшего лица и больших темных, с болезненными тенями, глаз мгновенно и беспощадно осознал, что она говорит совершенную правду. Да и незачем ей на себя наговаривать.
— Это правда, — сказала Саша. — Это было около месяца назад, когда я еще общалась с этим ублюдком и сидела на коксе. С отцом у меня тогда отношения были хуже некуда, денег он мне не давал, а расходы были большие, и хоть Мика и спонсировал, все равно… в общем, однажды я поругалась с папашей особенно крупно, и он в сердцах сказал, что я тварь и что он предпочел бы, чтобы я поскорее исчезла… ушла из его жизни или из жизни вообще. Вот. И тогда я… в этом самом "Скарабее"… под коксом… сказала Мике, что я ненавижу своего отца и хочу, чтобы он умер. Тогда у меня будет много денег и много свободы.
Владимир подумал, что Берг и так не особо стеснял свою дочь вмешательством в ее жизнь или обременял излишком показной отеческой любви.
— Я сказала, что была бы очень благодарна, если бы он с ним разобрался. Вот так. Я говорила еще что-то там, и он обещал сделать. Вот так… вот так я заказала собственного отца.
Саша обхватила голову и тупо качнулась вперед, словно ее кто-то легонько подтолкнул в спину. Потом заговорила снова:
— Прошло три недели, и вот… этот взрыв.
Я тогда совсем забыла про тот разговор, да и была я тогда, как это модно говорить, в состоянии аффекта, да еще приплющенная коксом. Я как узнала, так меня как током ударило: вспомнила.
Я поехала к Мике, он сидел тогда в "Лире", и сказала, что он ублюдок и что как он посмел. А он вынул из кармана диктофон и сказал, что он ждал меня и приготовил сюрприз. Маленькую пленочку с записью моего голоса… тот разговор, когда я говорила о том, что хочу убить папу. Вот так.
Свиридов сидел несколько ошарашенный этими откровениями Саши. Теперь становится понятно, почему ей предъявили обвинение в организации взрыва машины Мещерина: имея на руках такую пленку, можно сфабриковать вполне приличное вещественное доказательство, пусть даже откровенно притянутое за уши. Карусель — нарочно не придумаешь!
— Понятно, — коротко сказал Владимир.
— И я хочу, чтобы ты выполнил эту работу.
Или ты не тот, за кого я тебя принимаю, и теперь… высокоморально… презираешь меня за… все это?
В голосе Саши звучали презрение и почти ненависть, явно не заслуженные Свиридовым.
— А за кого ты меня принимаешь? — тихо спросил он.
Девушка вскинула голову.
— За человека, который может выполнить работу наемного убийцы, — твердо выговорила она.
— Скажи лучше: за наемного убийцу.
— Или так, — произнесла она. — Конечно, у меня нет никаких твердых оснований так говорить… но только… ты в самом деле этот… Робин?
Владимир молчал.
— Ведь правда, Володя?
Он улыбнулся и, откинув свесившуюся на лоб темную прядь, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал — и только склонил голову, подтверждая слова Александры.
***
Клуб "Скарабей" внешне ничем не отличался от прочих ночных клубов, имеющих место быть в городе. Такая же неоновая надпись на парадном входе, такая же претенциозная лестница к внушительным дверям, широкая, выложенная молочно-белым, с редкими серыми прожилками, мрамором. На входе стоял впечатляющих габаритов молодой человек с непроницаемым лицом и словно приклеенной вежливой полуулыбкой. Одетый в элегантный, идеально пригнанный по фигуре костюм, он внимательно окидывал взглядом немногочисленных посетителей, проверял клубную карту на соответствие, а потом галантно пропускал в клуб.
Примерно в одиннадцать часов вечера на пороге клуба мелькнула огромная фигура в черной ризе и с внушительным золотым крестом на богатырской груди, и отец Велимир, чуть пошатываясь от уже имевших место вечерних возлияний, предстал перед охранником во всей пастырской красе.
— Здрав буде, сын мой, — прогрохотал он. — Ты меня не припомнишь?"
Тот холодно посмотрел на Афанасия и сказал:
— Видел.
— А где ты меня видел?
— Да ты тут терся на открытии.
— Терся! Трется член о яйца, а я служил торжественный молебен. Это я к тому, что клубную карту дома оставил. Да я тут и так был без нее пару раз. Грехи за память уцепились и не отпускают.
— Э, поп, без карты нельзя.
— Во-первых, не поп, а батюшка, а во-вторых, пропусти, а не то позвоню шефу, и считай, ты уволен. Твоему шефу, естественно, мой уж больно далеко. На небесах.
— Вы знаете босса?
— А как же! Сына его крестил, при матушке его духовником состою, и вообще — Сергей Александрович человек душевный, не чета тебе. Не-е-е, твой сменщик был сговорчивее, потому и работает до сих пор.
И Фокин с угрожающим видом извлек из-под рясы мобильный телефон.
Охранник с сомнением посмотрел на него и махнул рукой:
— Проходи. Только давай двадцать баксов, если карту забыл.
Афанасий сунул коррупционеру две смятые зеленые бумажки и по длинному, прихотливо изгибающемуся и вычурно освещенному коридору, изрядно смахивающему на туннель, неспешно прошел в зал.
…Карапетяна Фокин увидел сразу. Тот сидел за столиком неподалеку от стойки и лениво разговаривал с какой-то полуголой девицей в липнущей к телу, сверкающей серебристой маечке с таким огромным вырезом, что, казалось бы, не самый маленький бюст собеседницы Мики сейчас из него вывалится. Рядом с девицей сидел педерастического вида мускулистый парень с волосами, выкрашенными в белый цвет, и с серьгами в обоих ушах.
Рядом со столиком, на высокой прозрачной тумбе, наполненной ярким, но очень мягким красноватым светом, полулежа извивалась совсем уж голая танцовщица в каком-то жалком подобии трусиков и в оплетающих ступни фосфоресцирующих босоножках на немыслимо длинном и остром каблуке.
— М-да, — сказал Фокин и направился к стойке бара, благо от нее было рукой подать до Карапетяна. — Кальвадоса плесни, сын мой, — сказал он бармену. — А то что-то от вечерней литургии глотка засохла.
— А-а, пресвятой отец, — без особого восторга протянул тот. — Когда вы были у нас в последний раз, на вас тут заявы кидали. Дескать, берегов не чует.
— А кто чует берега? Кто? Вот он, что ли? — и Фокин показал на здоровенного детину, стоявшего у стрип-шеста, лапающего танцующую вокруг этого шеста девушку и время от времени засовывающего ей в трусики купюры. — Или, может, он? — Палец отца Велимира завис в направлении Микаэла, который только что высыпал на карманное зеркало горстку белого порошка и умело разделил его на три "дорожки". — Так что не гневи бога и плесни-ка мне яблочного пойла. Кальвадоса то бишь.
Через несколько минут, выпив заказанный кальвадос, отец Велимир почувствовал непреодолимое желание посетить заведение с буквой G, где освобождаются от избытков съеденного и выпитого. G — это не русская Г, что, в принципе, вполне подходит и к профилю заведения, и к характеристике большей части тех, кто посещал его в клубе "Скарабей", а просто-напросто "gentlemen" — "мужчины".
Войдя туда, отец Велимир прочно заперся в просторной кабинке, задрал рясу и вынул из-под нее мобильный телефон.
— Владимир, он здесь, — негромко проговорил Афанасий. — Сидит с девкой и каким-то перекачанным педерастом и дергает коксюшные "дорожки". Судя по базару, скоро намылится сваливать. В общем, так: одет он в светлый пиджак поверх оранжевой толстовки с вырезом. В общем, не хватает только мишени на животе, чтобы его хорошо заметить.
— Ты что, уже с ним затусовался?
— Нет, пока только с телкой, которую он тут высматривал. Мрачный он что-то. Верно, чувствует себя не совсем в своей тарелке. Да, кстати, чуть на забыл самое главное. Приехал он на темно-синем джипе "Форд". Найдешь, я думаю. Тут, конечно, машин десятка три стоит на стоянке, но фордовских джипарусов, думаю, двух штук не наберется. Ладно… если что, звоню.
— Давай. А про "Форд" — это ты хорошо сказал. Я его вычислил через Сашу, но все равно сомневался.
Фокин вернулся в зал и сел за соседний с Микаэлом столик и налил ухмылявшейся девице, которая незадолго до того танцевала стриптиз, полный бокал шампанского.
— Э-э, отче, — кокетливо протянула та, — твоими молитвами да и в ад загреметь можно.
Что столько наливаешь? А ты можешь снять свою эту… накидку, как она там называется? А… риза.
У тебя там под ней что-нибудь есть… или так… голяком?
— Не бубни, пей давай, — сказал Фокин и ухмыльнулся, а потом снял ризу и свернул ее в небольшой тугой клубок. — Че сидишь, как статуя Марии Магдалены?
— Кого-о?
— Да была одна… твоего же профиля, только библейская. — Фокин покосился на Карапетяна, который что-то напряженно говорил крашеному парню, и произнес:
— В школе недоучилась, что ли? Это есть такой тупой анекдот: сидят сын и отец за столом, сын и говорит:
"Папа, а почему все мои сверстники учатся в седьмом классе, а я во втором?" — "Не бубни, пей давай!"
Девушка хихикнула, хотя наверняка не расслышала, что ей рассказывал отец Велимир, потом соскользнула со стула и присела к нему на колени, затем коснулась губами его уха и прошептала;
— Может, пойдем наверх, если с лавэ нормально и сам не на нудях… хотя такой здоровый мужик, как ты, и импотент — это вряд ли. А то Мика что-то на тебя косо смотрит.
— Кто это — Мика? — ухмыльнулся Фокин и лапнул даму за задницу столь интенсивно, что она взвизгнула и, сыграв удовольствие, закатила глаза.
— А вот сидит. Дружок Крота. Крота знаешь? Не знаешь? Тогда тем более пойдем наверх. Нравишься ты мне. Я всегда любила таких крупных мужчин.
Фокин слушал глупое щебетание танцовщицы вполслуха, пытаясь уловить то, о чем говорят за соседним столиком Микаэл, крашеный здоровяк и девка в серебристой маечке. Этому изрядно мешала медленная музыка, наполнявшая собой мягкий полумрак клубного помещения.
Впрочем, долго слушать ему не пришлось:
Карапетян поднялся с места, крашеный парень взял его под руку так, как если бы Мика был девушкой, и повел к выходу из клуба.
Уходят.
Фокин встал, легко подняв на руках девушку, пропустил мимо ушей дежурное журчание из серии "ах, мужчинка, какой вы сильный!" и отрывисто бросил:
— Наверх выпить взять? — Ну… наверх возьми.
Фокин поставил девушку на пол и направился к стойке бара, по пути вынимая из кармана мобильник и набирая номер Свиридова:
— Он пошел.
— Сколько?
— Двое.
— И тут двое. Были, — Свиридов нехорошо усмехнулся, и Фокин услышал:
— О, вижу. Выходят. Да-а-а, так только в цирке выступать… аж светится это ярко-оранжевое чумурудное… которое у него на брюхе. Идет сюда. Еще метров тридцать. А ты что думаешь делать?
— А что скажешь.
— Тогда делай пока что знаешь. В случае чего звякну. Развлекайся.
— Истинно так, сын мой, — сказал Фокин, присаживаясь за стойку бара. — Буду развлекаться…
***
Сразу же после того, как Фокин позвонил ему первый раз, из туалета, Свиридов вышел из неприметной вишневой "девятки", на которой они приехали к "Скарабею" вместе с Фокиным, и направился к располагавшейся через дорогу стоянке.
Темно-синий джип "Форд" он нашел сразу.
Тот стоял вплотную к тускло светившемуся фонарю. Из полуоткрытого окна машины слышались стоны, всхлипывания и вздохи. Звуковая гамма носила такой характер, что причин сомневаться в том, чем занимались в салоне миковского джипа, не приходилось.
Свиридов присел в тени соседнего внушительного джипа "Мерседес" и стал ждать.
Амплитуда жизнедеятельности парочки в "Форде" набирала темп и подводила действо к своему естественному завершению. Женские взвизгивания перекрыл протяжный мужской хрип, перешедший в захлебывающееся подвывание — и все смолкло.
— Кончил, что ли, сука… — пробормотал Владимир, которого пребывание на прохладном ночном воздухе вогнало в легкий озноб. — Сколько можно… этак и простудиться недолго.
В джипе зашевелились, правая дверь распахнулась, и оттуда выпорхнула женская фигурка в короткой куртейке, которые Фокин обычно называл распашонками. Вслед за ней из машины вылез рослый парень. Он сладко потянулся, как умиротворенный сытый кот, и махнул спарринг-партнерше рукой со словами:
— Пока… давай, пи…уй отседова, пока Мика не засветился.
Девушка исчезла во тьме, а парень еще раз потянулся и полез было в джип, да только услышал над ухом чей-то негромкий вкрадчивый голос:
— Побыстрее кончить не мог, а, брат?
Охранник Мики обернулся, желая увидеть, кто же это так интересуется проблемами его потенции, но не успел. Потому что его голова тотчас же оказалась в жестком удушающем захвате, он было дернулся, но, еще не успев понять, что находится во власти человека, гораздо более сильного, чем он, сдавленно квакнул и потерял сознание.
Свиридов затащил парня под ближайшую машину и сел в салон. Достал телефон и, набрав номер Тихонова, произнес:
— Леша? Это я. Ты там хвастался, что можешь легко проникать в базы данных… Со всякими там кодами и все такое? Ну-ка, выуди мне из базы ГИБДД номерок джипа: кому принадлежит, ну и все такое.
— Сей секунд, — раздался хмурый голос Тихонова, — перезвони через пять минут.
Вскоре обнаружилось, что джип в самом деле оформлен на Карапетяна Микаэла Ашотовича.
Так что в этом плане Фокин и Саша не подведи.
Оставалось только ждать.
Впрочем, вскоре вторично позвонил Фокин и предупредил, что Карапетян и его, по всей видимости, телохранитель вышли из клуба и направляются к своей машине.