Фиктивно моя

Глава 7. Костя

Два выходных, во время которых мы с Эмилией не виделись, а переписывались. Всего лишь суббота и воскресенье. Два грёбаных дня, а её родители уже узнали обо мне чуть ли не всё.

С такой их оперативностью остаётся лишь охуевать с того, что не сделали это раньше. Лишь после ночёвки Эмилии у меня.

Зато теперь они время не теряли — подослали ко мне каких-то мудаков, которые просто позвонили ко мне в квартиру, ввалились в дом и хорошенько отделали. Четверо на одного. Ещё и херачили в основном по рёбрам — стопудово знали, что в детстве у меня там перелом из-за аварии был. И в какой-то степени больное место теперь.

Ублюдки не просто отделывали меня, но ещё и прямым текстом советовали держаться подальше от Эмилии. Даже обидно, что бабла не предложили, как Мише. Решили угрозами. Её родители чуяли, что иначе я пошлю нахер?

Так я и сейчас собираюсь. Потому и переписывался с Эмилией все эти выходные. Спрашивал, как дела, флиртовал, мемчики смешные скидывал. И романтичные тоже. Она, кстати, на всё очень даже тепло отвечала. Ну, по ощущениям. Обволакивало даже от сообщений. В какой-то степени залечивало.

О происшествии я не рассказал. В полицию тоже явно нет смысла, да и не стану на родителей девчонки — они всё равно её семья. Просто к врачу сходил, получил помощь и предписания.

И вот понедельник, а я дома остаюсь. Сам же и проёбываю один из дней, когда Эмилию можно на всех правах хорошенько потискать и засосать. Это бы круче всего мне помогло сейчас, когда не только физически, но и морально в раздрае.

Но с дыхалкой всё ещё проблема, и мне приходится решать этот вопрос специальными средствами по несколько раз на дню. Ещё как минимум три таких предстоит. Всего пять с учётом выходных.

В целом терпимо, но то боль о себе даёт знать, то мысли мрачные. Хрен там скажет мне Эмилия, если её родители в течение нашей с ней разлуки что-то жёсткое предприняли. По перепискам девчонка ведёт себя как ни в чём не бывало. Причём как будто даже не ёрзала на постели всю ночь, пока я улавливал её напряжение: настолько сильным было. Заснуть не могла. А общается со мной так легко и охотно... Из-за расстояния?

Ладно, это сейчас вторая по значимости проблема. Первая всё же её предки. Раз они подослали ко мне отбитых типов, значит, настроены на радикальные действия. А значит, и нам с Эмилией не стоит медлить.

Только вот что в этой ситуации вообще делать? Лишать её папашу с мамашей родительских прав как бы поздно и смысла нет — она уже совершеннолетняя. На жёсткую войну с ними девчонка вряд ли пойдёт.

Не ждать её, а действовать самому? Например, продемонстрировать им наглядно, что в век информации у меня куда больше влияния, чем у них с деньгами. Я ведь реально могу планомерно ломать им жизнь. Незаметно пускать в неё корни. Сделать их по итогу банкротами, зависящими от моей милости.

Заманчиво... Но надо бы с Эмилией обсудить. Набираю её.

— Можем встретиться вне универа? — тут же спрашиваю, когда принимает вызов.

Блять, даже сидеть, опираясь на спину, больно. Впрочем, это норма в моей ситуации — врач предупреждал. Даже обезболивающее мощное прописал. Я пару раз принимал — затупляет сознание.

— Хорошо, — как ни странно, легко соглашается Эмилия. Хотя... Не так уж странно. Видимо, её родители не только ко мне резкие действия приняли. — Тебя не было в универе, всё нормально?

Колеблюсь. Сказать?..

— Приятно, что ты заметила, — только и выдавливаю с усмешкой.

— Ты всё ещё в загородном доме, или уже в квартире? — с неожиданной решительностью спрашивает Эмилия.

— Второе, — чуть растерянно бросаю.

Вообще-то мы с ней не однокурсники далеко. Я уже на четвёртом, да и факультет другой. Чтобы заметить моё отсутствие в универе, Эмилии надо было самой ко мне прийти. Обычно она ждала, когда это сделаю я...

Сначала — когда подойду к ней между нашими парами. Потом — когда заеду, чтобы вместе в универ ехать.

Теоретически она могла ждать и сегодня, а не дождавшись, сделать вывод; что я не приду в универ. Сразу не написала, не напомнила и не спросила; потому что стесняшка вся из себя. Ну и потому, что сама никогда не начинает наше общение, даже когда охотно на него поддаётся. Всегда только я.

Но так же это может означать, что Эмилия решила со мной поговорить о чём-то важном. Чём-то, связанном с её родителями. И из-за этого, несмотря на то, что не приехал за ней; всё равно пошла к моей группе, проверяя меня. А теперь вот так легко соглашается на встречу.

Ещё и спрашивает, где я.... А теперь молчит.

Решаю уже заполнить паузу, когда Эмилия делает это сама:

— Может, я к тебе приеду?

— Эм... Давай, — как придурок, давлю заторможенно. Оглядываю свою квартиру: ну да, порядок навести стоит, но я сейчас на это не способен. А ещё видок у меня не самый лучший. Впрочем, самые сильные раны ей видны не будут. Те, что на лице, почти незаметны. Не так она в меня вглядывается обычно.

Не как я в неё... Я-то замечаю всё. И интонации другие, и взгляды, и жесты. И даже в её молчании слышу многое. Например сейчас там напряжённость. А ещё сомнения...

— Хорошо, тогда скинь мне адрес, — неожиданно мягко просит Эмилия, и потом сбрасывает звонок.

— Мои родители... — первое, что заявляет мне Эмилия: взъерошенная, обеспокоенная, прямо с порога. — Они хотят выгодно выдать меня замуж, а для этого я по их мнению не должна ни с кем встречаться. Ты рискуешь даже просто общаясь со мной. Я уверена, что и Мишу нейтрализовали они, и страшно даже предположить, как.

Качаю головой, шире распахивая перед девчонкой дверь. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать про Мишу... Приберегу пока.

— Поверь, я всё это уже понял, — как можно небрежнее обозначаю, игнорируя боль в рёбрах. — Во-первых, ты мне так и сказала после моего дня рождения, помнишь? А во-вторых, о таких деталях можно было легко догадаться и по добытой мной информации.

Щёки Эмилии довольно мило покрываются румянцем. Интересно, с чего бы? Разве я сказал что-то смущающее? Или сработало одно упоминание моего дня рождения, когда мы остались наедине и между нами накалилось?

И да, сейчас меня это волнует куда больше сказанных ею слов.

— А ещё я сказал, что мне нет до этого дела. Что я ничего не боюсь, — вкрадчиво напоминаю, приближаясь ко всё ещё стоящей возле уже закрытой двери Эмилии.

— Насколько? — неожиданно серьёзно спрашивает она, проникновенно заглядывая мне в глаза.

Блять, да даже если бы я конченным трусом был; перед этим взглядом поклялся бы в преодолении любых страхов и преград. Я почему-то прям уверен в этом. Хочу, чтобы Эмилия всегда так на меня смотрела. Она же как на мужчину смотрит, на которого надеется и в которого верит. И я без понятия, как давно вляпался в эту девчонку настолько; что прям нуждаюсь в этом, но наплевать. Опять есть только «хочу» и «будет».

И оно настолько яркое, что я уже не беспокоюсь о том, чтобы переступить черту и спугнуть этим Эмилию. Её тоже захлестнёт, я уверен.

Сама ко мне пришла...

— Настолько, — приближаюсь ещё сильнее, удовлетворённо подмечая, что девчонка не отстраняется, — что намерен сделать тебя моей по-настоящему, — чуть тише заключаю, чуть склоняясь.

Мы чертовски близко сейчас... Хоть и не целуемся, но как будто уже да. Мои губы фантомно чувствуют её. Член так вообще из ширинки рвётся. И даже боль в рёбрах затихает перед силой возбуждения.

— Так сделай... — прерывисто и тихо просит Эмилия, на что я чуть с катушек не слетаю разом.

— Ты серьёзно? — какого-то хера непонимающе переспрашиваю, но тут же меня вдруг осеняет: — Хочешь лишиться девственности, чтобы предки обломались?

Бля, чисто теоретически это неправильно. Первый раз у Эмилии особенный должен быть: такие, как она, рассчитывают на это. Но с другой стороны...

Девчонка выбрала меня. Стоит передо мной, дрожащая и сильно смущённая от прямого вопроса. А я так-то ни разу не железный. И ведь есть между нами притяжение.

Потому бессовестно отметаю от себя мысль, что собирался предложить ей другое решение по борьбе с её предками. Одно другому не помешает, хах. И да, я не святой.

— Я не скажу им, что это ты. Придумаю что-нибудь, — осторожно обещает Эмилия, будто меня это вообще хоть сколь-нибудь волнует. — Только, пожалуйста, не включай сейчас благородство.

Хм, благородство... Это она о том, что не скрывает причин своего поведения? Якобы реально хочет просто насолить родителям, а если я поддамся, то типа воспользуюсь этим?

Улыбаюсь краешком губ, взяв в руки её лицо и поднимая к своему.

— И не подумаю, — твёрдо обозначаю. — Кстати, можешь и сказать им, что это я. Потому что одним разом мы не ограничимся. Знала бы ты, как я давно и сильно хочу тебя... — голос против воли вздрагивает, снижаясь.

Безумная жажда накатывает. Я буду у Эмилии первым... Она сама выбрала меня для этого.

— У меня есть ещё вариант, как с ними справиться, — для очистки совести сообщаю. — Только он более жёсткий. Твой приятнее гораздо.

— Мой вряд ли сработает на все сто, — качает она головой, облизывая губы.

Глажу её щёку большим пальцем, склоняясь лицом к лицу. Сдавленно выдыхаю почти в самые губы, чувствуя, как меня всё больше кроет:

— Но это ведь не значит, что мы не пойдём по нему?

Ответа не жду. Не выдерживаю уже секунд промедления, сразу накрываю губами губы, окунаясь в охренеть какой желанный поцелуй.

И знала бы Эмилия, какого труда мне стоит не напирать в нём. Тем более, помня, что она сама пришла ко мне с самыми конкретными намерениями...

Но помню я и о её смятении и смущении, и это какого-то хрена даже в распалённом сознании повод сдерживаться, как могу. А могу я едва ли... Лишь выплёскивая нежность, с которой просто сминаю губы губами и глажу по щеке. Не прижимаю девчонку к себе, не раздеваю. Даю ей возможность оттолкнуть меня и разорвать поцелуй.

Который, кстати, не сказать, чтобы легко по ощущениям давался. Рёбра напоминают о нехватке дыхания болезненными ощущениями. Челюсть тоже слегка выбита. Но поцелуй стоит, чтобы пройти через всё это — и даже через новый мордобой.

Так что хорошо, что Эмилия не видит, как меня отделали. На лице не так заметно, а футболку снимать не буду. Найду причину.

А Эмилия явно принимает окончательное решение, порывисто обнимая меня за шею, вставая на цыпочки, прижимаясь. Так сильно, что в груди больно — но похуй. Куда важнее, что её язык скользит мне между губ, явно желая сделать наш поцелуй более откровенным.

В башке уже шумит от переизбытка эмоций и ощущений. С некоторых пор у меня одно присутствие Эмилии кровь горячит, а уж целовать её... И более того — внимать тому, как целует меня она.

Причём не ограничивается только этим. Опускает одну из рук, проводит ею мне по груди, отчего рёбра снова болезненно ноют. Держусь, и Эмилия не замечает заминки в поцелуе, а её пальчики неожиданно ложатся на пояс моих брюк.

Воу... Как быстро смелеет.

И о чём думает в этот момент? О необходимости избавиться от влияния родителей? Понимает же, что вряд ли получится таким способом? Или просто готова на всё, чтобы хоть как-то им отомстить?

Блять, куча мыслей в башке, и все не в ту сторону. Я ведь даже мимолётно не допускаю, что Эмилия делает это прежде всего потому что хочет. Со мной, меня...

Я вот так сильно жажду её, что любую боль готов превозмогать.

— Лучше пойдём в спальню, — хрипло предлагаю, когда мы разрываем поцелуй.

Больше для себя, чем для неё. Потому что я хочу поскорее окунуться в неё так, чтобы последние мысли вышибло. Чтобы и не думал, ради чего Эмилия по её мнению это делает. По факту ведь хочет. Такой энтузиазм сложно подделать, и не держится он на злости на предков. Сейчас их между нами нет.

И похер, выдаю ли я желаемое за действительное. Главное — не останавливаться.

— Хорошо, — она сбивчиво дышит. — Но нужна какая-то защита.

Да в этом я как раз не сомневаюсь, хотя и очевидно, что Эмилия про презики или типа того; а не про себя, говорит. Впрочем, я готов ей предоставить любую. Во всех значениях этого слова — можно даже новых, наших персональных.

— Есть, — отвечаю, мысленно поблагодарив себя за запасливость.

А то мог бы сейчас случиться фееричный облом.

Перечёркиваю для себя любую его возможность, снова припадая губами к губам Эмилии и слегка приподнимая её при этом. Поддаётся, ногами обхватывает...

Целую настойчивее, смакую, коротко коснувшись языком губ и тут же проникая внутрь. Девчонка сразу засасывает мне его сама, срывая с меня то ли стон, то ли рык. Пиздец как горячо... Непередаваемый кайф мне этот её энтузиазм. Даже не он... Страсть.

Жаль только контролировать её приходится. Потому что когда я укладываю Эмилию на постель и нависаю сверху, её прохладные и нежные руки начинают гладить мне плечи и грудь, при этом предпринимая попытку залезть и под футболку... В любое другое время я бы свихнулся от кайфа, но сейчас... Приходится перехватить тонкие запястья, поднимая руки девчонки у неё над головой и удерживая своими.

А Эмилия поддаётся на этот своеобразный элемент доминации, стонет мне в губы тихонечко, глаза закрывает, доверяется... Не предпринимает попыток освободить руки.

Но не буду же я вечно их там держать? Может, чем-то привязать?..

Потом. Пока я никак не в силах насытиться её губами, которые и кусаю, и зализываю, и засасываю. Мы и до этого целовались по-всякому — в том числе развязно и горячо, словно отдаваясь этим друг другу. Но ощущения от поцелуев именно сейчас совсем другие. И не только потому, что мы наедине и играть тут не для кого. Это ведь ещё и предвкушение, и нетерпение, и почти несдержанность... Причём, что самое дурманящее, не только мои. Не улавливаю от Эмилии никаких сомнений.

В башку бьёт острым сожалением, что я волю не только её рукам ограничил, но и своим этим тоже. А так хочется касаться нежного выгибающегося тела подо мной... Особенно когда оно делает это так, что касается меня грудью. Уверен, что я даже через одежду между нами улавливаю, что соски девчонки уже напряжены.

Ну всё. Мою и без того едва держащуюся крышу окончательно сносит.

— Скажи, что хочешь меня... — неожиданно для себя прошу, чуть отстраняясь и буквально вдавливая её тонкие руки в кровать.

И теперь, когда я нависаю так, чтобы смотреть на Эмилию; меня ведёт ещё и от этого. Такая чуть растрёпанная, раскрасневшаяся в щеках и губах, которые к тому же припухли и приоткрыты... Взгляд затуманен. Я всегда любовался этой девчонкой, слишком уж хороша. Но сейчас она по-особенному красивая. Такая... Моя.

И до ещё более сильной боли в рёбрах — там, где сердце — хочется, чтобы сказала это. И вдобавок накрывает пониманием, что за эти пару недель мы сблизились настолько, что дело не в дурацком самоутверждении, инстинкте защитника и жажды обладать ею. Я её... Люблю.

— Хочу, — не сразу выдавливает она, судя по всему, дико смущаясь.

Не сказала, что меня. Но явно подумала. И не буду больше мучить нас обоих, добиваясь каких-то ещё слов. Они потом... Сейчас действия, которые с каждым разом приобретают всё новый смысл — новый поцелуй ощущается ещё острее, ещё более ненасытный и глубокий. А Эмилия так вообще ощутимо дрожит, явно испытывая то же самое. Меня от этого как током прошибает.

Оглядываюсь в поисках того, чем можно зафиксировать ей руки — чтобы не вздумала раздевать меня, но при этом была в полной доступности для меня. Хм... Шарф пойдёт, навскидку. Тем более я умею делать прочные узлы.

В башке мелькает мысль просто сказать девчонке правду, как есть. Вряд ли она настолько ранит её, чтобы не справиться. Эмилия уже знает своих родителей. Это лишь один из штрихов к их портрету будет. Причём, может, нужный — тот, который поможет ей дать мне добро на начало деятельности по их банкротству.

Но... Если я скажу ей о своих ранах, вот сто процентов не пойдёт со мной дальше. А я не могу больше ждать. Сдохну, если не окажусь в ней.

— Я сейчас, — низким и хриплым голосом сообщаю, подорвавшись за шарфом и презиками.

Решено. Ничего я говорить пока не буду.

— Хорошо... — слышу запоздалый ответ Эмилии, от которого и без того едва держащаяся ширинка разве что не трещит.

Девчонка ведь так говорит... С придыханием томным. Явно неосознанным.

Ухмылка сама собой лезет на лицо — у Эмилии это ведь реакция на меня. На наши поцелуи. Ей действительно нравится. Настолько, что девчонка полностью под меня подстраивается в нашем взаимодействии, позволяет вести, доверяется и, кажется, даже не боится перед своим первым разом. Кажется очень к нему готовой.

Быстро возвращаюсь к ней, взяв всё нужное. Застаю Эмилию, чуть приподнятую на локтях. Всё такую же растрёпанную и раскрасневшуюся. С интересом смотрящую на меня.

Более внимательно, чем обычно. Она прямо-таки следит за моими действиями.

— Только не говори, что ты сейчас пришла в себя и недоумеваешь, как оказалась в таком положении, — хмыкнув, беспечно выдаю то, что на самом деле заставляет сердце замереть.

Стрёмно от одной такой возможности. Возможно, за эти пару недель сближался с ней только я, крепко привязываясь и утопая. Всё-таки не так уж просто понять, что у этой девушки на уме. Тем более, когда слишком жажду взаимности и цепляюсь за любой её жест.

Но ничего — после этого секса у Эмилии не останется шансов воспринимать меня как фиктивного парня или сотрудничающего с ней хакера. Снова беру её запястья и поднимаю их наверх. Девчонка поддаётся, хоть и растерянно.

— Хочу тебя так зафиксировать, — склоняюсь, успокаивающе целую в губы. — Фантазия у меня такая, — ухмыляюсь немного неловко. Ну ага, в первый её раз... — Ты ведь доверишься?

— Д-да, — не похоже, что Эмилия против.

Она скорее отвечать на мои вопросы смущается. Как будто я ими возвращаю нас в реальность, где между нами как-то неопределённо и сложно.

Здесь же всё проще и слаще: мне доверяют, позволяют всё. Девчонка даже располагает руки так, чтобы мне было удобнее её привязывать. И от этого её жеста сжимается в груди.

Блять, как же хочется, чтобы Эмилия признала себя моей. Чтобы полностью всеми словами сказала, что хочет меня. А ещё лучше... что любит.

Или пусть даже ничего не говорила, но делала это.

— Небольно? — уточняю, закончив.

Тонкие руки Эмилии, кстати, красиво смотрятся там, наверху, обвязанные моим шарфом. Эстетически красиво. Чертовски горячо и возбуждающе.

— Нет, — в её голосе чувствуется сбившееся дыхание. — Но... — и тут же замолкает, ещё и взгляд отводит.

— Что? — тут же требовательно спрашиваю.

Ещё не хватало, чтобы Эмилия испытывала дискомфорт. Или боялась. Специфическая практика для первого раза, понимаю. Так что уж лучше пусть обломает, раздев меня, но только не это.

Её первый раз должен подсадить её на меня, как на наркотик. Чтобы мы взаимно торчали друг от друга.

— Так я не смогу тебя трогать, — не сразу и еле слышно отвечает Эмилия, а её щёки розовеют ещё сильнее.

Ну а я от такого ответа чуть не возношусь куда-то за пределы Галактики. Правда, тут же жёстко приземляюсь обратно — потому что бляяяять... Знала бы Эмилия, насколько я жажду её прикосновений. И сам себя, получается, обламываю.

Доберу хотя бы так:

— А ты хочешь меня трогать? — спрашиваю и сразу целую.

Губы, щёки, шею, ниже... До ключиц добираюсь. Потом снова поднимаю голову к её голове — что-то ответа так и не слышу.

— Да, — словно уловив мои мысли шепчет Эмилия, почти даже не краснея при этом.

Более уверенно утверждает, чем остальное мне говорила.

И бляяяяять...

— До этого тоже обязательно дойдём, — обещаю скорее себе. Чтобы не свихнуться.

Тут же направляюсь поцелуями ниже, параллельно раздевая подрагивающую Эмилию. Засасываю нежную кожу, свои метки ей на тело ставлю и кайфую от тихих стонов, которые, кажется, она первое время пытается сдерживать. И тем более томными они получаются.

Хорошо, что её платье вполне опускается вниз, а то бы я обломался и с тем, чтобы раздеть её сверху. Ведь руки-то зафиксированы у кровати. Совсем у меня мозги отшибло...

Они и сейчас теряются, когда я спускаю платье по её стройным ногам, чуть приподнимая их, чтобы снять его окончательно. И вот Эмилия уже в одном нижнем белье передо мной. Кстати, эротическом. Комплект кружевной, синий почти в тон платью... Для меня?

Как будто и без того с ума меня не сводит.

Сдерживаться всё сложнее, но я помню про её первый раз. Мягко веду ладонями по нежному хрупкому телу, глажу, расслабляю. И целую... Плечи, грудь пока что через лифчик, плоский живот... И по коже словно разрядами херачит от того, что я реально это делаю. А Эмилия всё ощутимее дрожит и даже дёргает привязанными руками. Остро ей?

Сморгнув, поднимаю к ней лицо. Такая милая девчонка в своей неопытности: когда-то недоступная, смотрит на меня теперь взволнованно, с предвкушением и немного даже неловкостью. Ну конечно, ведь уже почти раздета... И презик видела. Понятно, к чему мы всё ощутимее идём.

— Я сам себя ненавижу сейчас за это, — усмехаюсь. — Но всё-таки уточню: ты уверена? Мы идём дальше?

Эмилия мягко посмеивается. Чуть качает головой, скользя удивительно тёплым взглядом по моему лицу.

— Из нас двоих пользуюсь ситуацией скорее я. Ты ведь знаешь моих родителей... Поэтому этот вопрос скорее к тебе. Хотя я, конечно, буду скрывать, с кем я это сделала, — последнее она добавляет поспешно и твёрдо, словно испугавшись, что я вот-вот одумаюсь по поводу рисков.

Значит, не один я подсознательно боюсь облома...

Вместо ответа обрушиваюсь на губы Эмилии жадным поцелуем, который проясняет всё без слов. Причём и с моей стороны, и с её. Потому что девчонка отвечает мне сразу, увлечённо и глубоко. И на каждое моё прикосновение дышит всё более шумно, да и дрожит явно не от страха.

— Кажется, ты слишком одет для наших планов, — когда наши губы отрываются друг от друга, чуть смущённо заявляет Эмилия.

В голову не приходит ничего лучше, чем сипло посмеяться над её словами, а потом вернуться к куда более приятному занятию — исследованию и смакованию этого охуительного тела, которое отзывается на всё, зовёт и ждёт меня.

Меня это разом отвлекает от всех лишних мыслей. Эмилию, к счастью, тоже.

Толкаюсь бёдрами ей между ног, ощутив, как между нами всё горячее. Пожалуй, да, я слишком уж одет — снизу. И хотя понимаю, что для девчонки было бы проще, если бы я начал с футболки; всё равно избавляюсь именно от штанов вместе с трусами. При этом не оставляю ей времени на смятение — снова увлечённо целую, заодно расстёгивая пока что лифчик. Его, конечно, без помощи её рук сложнее снять... Так что приходится щёлкнуть не только застёжкой сзади, но и передние лямки вынуть, чтобы снять.

И о да, передо мной небольшая аккуратная грудь с твёрдыми розовыми сосками. Кровь автоматом бурлит сильнее, чуть ли не в ушах теперь шумит.

Тут же берусь за трусики на ней, снимая их скорее лихорадочными движениями, как долбанный девственник. Притом, что на опыте. Но меня ведёт настолько, что то и дело то целую Эмилию везде, где дотянусь; то продолжаю стягивать по её ногам ощутимо влажное бельё. С каждым разом возбуждение всё сильнее отшибает мозги, тем более что вижу, что она тоже этого хочет. Трогаю явное тому доказательство — пока лишь трусики...

М-да, наш первый раз определённо будет не таким сказочным, который, возможно, Эмилия себе представляла. И, который, кстати, хотел бы устроить я.

Но по-другому уже не получится — да и не хочется. Мне слишком кайфово в моменте, и уверен — даже знаю — что не мне одному.

Никакой фиктивности, никакой показухи. Никакого прошлого и даже будущего — мы просто отдаёмся моменту и друг другу.

— Такая красивая, — шепчу, не в силах больше сдерживать всё в себе. — Я давно этого ждал... Представлял...

Если уж честно, то и подкатил я к ней в первый раз ради этого. Не столько из-за понта перед парнями и спортивного интереса.

— Давно? — зачем-то переспрашивает Эмилия.

Вообще-то я уже говорил ей про «давно и сильно», но именно сейчас она почему-то акцентирует внимание. Спрашивает так, будто ей это важно. Неужели имеет в виду тот раз, когда я впервые к ней подошёл и нарвался на жёсткий отказ?

Если да, то и мне бы хотелось кое-что прояснить. Это было только из-за родителей? Она поэтому не давала никому шансов, включая даже меня?

Да, блять, «даже». Потому что со мной исключение должна была делать во всём. И продолжать в том же духе. Слишком уж нужна. Моя.

Раздвигаю её ноги, накрываю ладонью нежное местечко между ними, с наслаждением ощущая влагу и там. А сам продолжаю нависать над Эмилией, опираясь одной рукой.

— Да, с момента, как впервые подошёл к тебе, — шёпотом в губы признаюсь. — Ты тогда жёстко отшила меня из-за родителей? Или я произвёл пугающее впечатление?

Второе, кстати, в целом тоже возможно. Подошёл такой весь в татухах, ещё и нагло выпалил что-то вроде того, что она мне подходит. Вообще-то обычно более деликатно с девушками начинаю общение, но тут, видимо, сказались разговоры об Эмилии как о неприступной гордячке. Не хотелось с ней цацкаться. Я как будто заранее в оборону впал, мол, не так уж мне надо... Если разобраться, скорее всего, дело было в этом. Или в том, что я нахер утонул в её завораживающих глазах, и это тем ещё нежданчиком стало. Знал, что она красивая, но, блять...

А теперь Эмилия задумчиво хмурится от моих ответов, при этом подрагивая и прикусывая губу от автоматических движений моих пальцев по её клитору и влажным лепесткам. Такая нежная она там, гладкая...

— Я вспомнила, — вдруг чуть громче говорит, распахивая глаза и аж останавливая мою руку сжатием ног. — Я... Я в тот момент слишком разбитой была и настолько привыкла, что мне не стоит после истории с Мишей никем увлекаться, что воспринимала всех как серую массу. Даже толком не запоминала лица, не различала никого. А теперь вспомнила тебя.

Хм... Вообще-то обидненько. Хотя я и понимаю, учитывая неадекватность её предков. Но, блять, всё равно хотелось бы быть тем самым исключением для неё. Чтобы запомнила меня вопреки всему и чтобы ощутила на тот момент острое сожаление, что приходится и мне отказывать.

Увы, такого не было — иначе она не забывала бы, что отшила и меня.

Лааадно... Зато запомнит сейчас. Я стану не просто первым, но и единственным.

Потому я несдержан в поцелуях, когда снова и снова воздействую ими на нас обоих, утягивая в беспредельный кайф. Но в то же время я осторожен и даже нежен в движениях пальцев там, снизу, когда готовлю Эмилию к члену. Я контрастно жаден и бережен в прикосновениях, когда впитываю ладонями её тело, трогая везде снова и снова; засасывая, сцеловывая. И просто охуеть как терпелив и сдержан, когда всё-таки оказываюсь в ней одним движением, сразу при этом остановившись, чтобы девчонка привыкла к новым ощущениям.

Прежде всего к тому, что теперь моя. Меня вот именно этим осознанием накрыло даже чуть ли не больше, чем от факта, что мы всё-таки это сделали.

Эмилия тоже такая разная со мной и искренняя: то стонала всё это время, уже не сдерживаясь, то отдавалась в поцелуях так; будто этим отыгрывалась за неспособность потрогать меня руками. Тёрлась телом о тело, подставлялась, а теперь обвивает меня ногами, прижимая этим крепче. И это притом, что ей наверняка пока ещё больно.

От этого жеста так горячо и хорошо, что чуть не плавлюсь. А потом начинаю двигаться увереннее, всё быстрее и быстрее.

Кажется, только сейчас я понимаю, что настоящий секс — это ещё и про чувства. На суррогаты теперь не согласен.