Генштаб без тайн. Книга вторая

ВОСЬМАЯ ПУЛЯ

…Вскоре после октябрьского мятежа 1993 года с Лубянки в Генштаб поступил документ с грифом «Совершенно секретно». То было донесение Управления военной контрразведки ФСК о попытках вооруженных военнослужащих столичного и некоторых подмосковных гарнизонов прорваться к осажденному парламенту и встать на его защиту. Я видел этот документ. Из десятка эпизодов сильнее всего запомнился один.

…Вечером 3 октября командир батальона подполковник Беличенко построил подчиненных, рассказал им о происходящем в Москве, а затем скомандовал:

— Кто готов выступить на защиту Конституции и Верховного Совета — шаг вперед!

Добровольцев набралось человек тридцать. Получив оружие и боеприпасы, они на крытом брезентом «Урале» двинулись к Москве.

Далее в совсекретном лубянском документе сообщалось, что вооруженная группа во главе с подполковником была остановлена в районе военного аэродрома Чкаловский совместным постом военнослужащих МВД и ФСК. Комбат и его подчиненные не подчинились приказу сдать оружие и вернуться в расположение части. Завязалась потасовка, переросшая в перестрелку. Несколько человек были ранены и убиты, остальные окружены и арестованы. Некоторые офицеры, отказавшиеся сдаться, покончили с собой.

В районе аэродрома Чкаловский, там, где случилась эта трагедия, с тех пор летом и зимой на деревьях и кустах алеют красные матерчатые ленты (я много раз видел их, когда вместе с министром обороны улетал в командировку из Чкаловского или возвращался домой). А рядом, на заборе из железобетонных плит с облупленной известью, висит обернутая целлофаном и выгоревшая на солнце фотография красавца офицера, который погиб здесь. Он дал тут свой последний бой с пистолетом в руке и восемью патронами в «магазине». Семь пуль он выпустил в тех, кто встал на его пути в столицу. Восьмую — себе в висок.

Он тоже хотел защитить Конституцию.

Управление информации Минобороны, в котором я в то время служил, ежедневно отслеживало сообщения СМИ о развитии кризиса. Моему заместителю, полковнику Ивану Сасу, было поручено подготовить аналитическую записку для министра обороны. Иван был въедливым и честным аналитиком.

Перелистывая огромную кипу разномастных газет, он наткнулся на материал о вооруженной стычке у аэродрома. Прочитав его, угрюмо сказал мне:

— Черт ногу сломает! Хасбулатов с Руцким называют себя защитниками Конституции. Ельцин называет себя защитником Конституции. Офицеры рвались защищать Конституцию. А кто же тогда на нее нападает?

Иван умел задавать вопросы, на которые никто не знал ответов.

Одно было ясно — лучше защитил Конституцию тот, у кого аргументы оказались крупнее калибром. У капитана был пистолет «Макарова». У Ельцина были танки Т-72 и Т-80. Он и оказался «прав».

После октябрьской заварухи я пытался выяснить детали трагедии у Чкаловского. Но разыскать мятежный батальон не удалось — его уже не было. По приказу министра обороны подразделение расформировали. А президенту доложили «о принятых мерах и наказании виновных».

Кремль замалчивал количество жертв в Белом доме и в Москве в целом, число военных, с оружием в руках выступивших против высшей исполнительной власти. А многие газеты, особенно оппозиционные, начали вести свои расследования, чтобы установить истинное число погибших. Стали появляться сенсационные материалы о тайном исчезновении трупов из БД, о переполненных моргах городских больниц и военных госпиталей, о безымянных свежих братских могилах в подмосковных лесах. Чтобы погасить разрастающееся муссирование этой темы, Кремль выпустил официальное сообщение о числе октябрьских жертв — 142 погибших.

Но этим данным на Арбате мало кто верил. Почти все знали, что еще в день расстрела Верховного Совета один из комментаторов американской телекомпании CNN, снимавший прямой репортаж о бойне в центре Москвы (тот самый, который сказал: «Извините, даже когда русские убивают друг друга, мы не можем пропустить ланч»), проговорился, что, по сведениям, полученным от военного советника Президента России генерала Дмитрия Волкогонова, в Белом доме — около 500 трупов.

В аппарате Волкогонова работали офицеры, некогда служившие у нас на Арбате. Кто-то из генштабистов позвонил им и поинтересовался, верно ли сообщение американца, сославшегося на Волкогонова?

— Дмитрий Антонович знает что говорит, — такой был ответ.

Но и этот довод выглядел неубедительно. Можно ли было верить Волкогонову, даже если он советник президента? Как он мог получить такие сведения в самый разгар расстрела парламента? К тому же нельзя было исключать, что данные о потерях, полученные от матерого идеологического волка, были специально выпущенной из Кремля пропагандистской уткой, рассчитанной на то, чтобы защитники Белого дома быстрее прекратили сопротивление и сдались.

Однако вскоре всплыла другая информация, которая заставила генштабистов всерьез отнестись к сообщению Волкогонова.

Из секретариата министра просочились сведения, что существует письмо трех силовых министров (Ерина, Грачева, Степашина) Президенту России, в котором значилось точное число погибших — примерно такое же, какое было названо Волкогоновым. Когда информация об этом выплеснулась за стены Минобороны и Генштаба, российские и иностранные журналисты устроили яростную охоту за сенсационным документом.

Зарубежный репортер, побывавший в Минобороны на пресс-конференции, намекнул одному из наших офицеров, что готов выложить три тысячи долларов за документ. Слух об этом заманчивом предложении быстро растекся по многим кабинетам, не минуя и обиталище помощника начальника Генштаба по контрразведке.

И все-таки нашелся очень рисковый подполковник, возгоревшийся желанием отхватить толстую пачку баксов. Он стал подбираться к документу. По этому случаю была даже затащена в койку машинистка-секретчица, которая видела копию письма силовиков президенту. Но, получив удовольствие от новоиспеченного любовника, бдительная «жрица любви» сдала его контрразведчикам…

«ДИГГЕРЫ»

Сыщикам ФСК было хорошо известно, что почти двум сотням отставных и кадровых военных удалось пробраться в Белый дом и влиться в ряды его защитников (из них был сформирован добровольческий полк, списки личного состава которого оказались вскоре на Лубянке и в МВД, там же появились и сделанные скрытой камерой съемки бойцов добровольческого полка, марширующих в старой военной форме по внутреннему дворику БД).

Но руководство Минобороны и Генштаба категорически отрицало наличие кадровых офицеров среди защитников Верховного Совета. Я давно привык к тому, что наше военное ведомство во имя защиты чести мундира порой делало заявления, не соответствующие действительности. И в те дни Управление информации МО распространило в СМИ официальное сообщение, что ни один офицер МО или Генштаба среди мятежников не был замечен.

А в это время на рабочем столе министра лежала докладная записка Управления военной контрразведки, в которой утверждалось иное. Более того, уже вскоре нескольких кадровых и отставных офицеров тихо уволили. Но разоблачили далеко не всех. Многие из них до сих пор служат на Арбате…

Подполковник Генштаба был в отпуске, когда коллеги из Союза офицеров позвали его в Белый дом. Он рассказывал мне, что, когда перед решающим штурмом БД стало ясно, что его защитникам не продержаться, было принято решение в первую очередь вывести по подземным коммуникациям женщин и кадровых офицеров. Многие из них категорически отказывались уходить. И даже тогда, когда поступил приказ Руцкого, некоторые его не выполнили.

Но большинство все же приказу подчинились. Им удалось уйти, хотя не все остались в живых. Одну группу, пытавшуюся выбраться на свободу по подземке, ведущей в сторону Филевской линии метро, заблокировали омоновцы и приказали сдаться.

В группе было человек пятнадцать офицеров и один прапорщик. Старшим был подполковник по кличке «Завхоз»: в добровольческом офицерском полку он был замом командира по тылу.

— Эй, «диггеры», только без дурости, — крикнул в черный туннель омоновец. — Сдавайте оружие и уматывайте отсюда к еханой матери! Мочить вас не будем! Даю слово офицера!

«Диггеры» долго совещались.

Решили, что сопротивляться бессмысленно. Возвращаться назад тоже рискованно — там уже могла быть засада. Стали выходить по одному, бросая оружие под тоннельным фонарем.

Омоновцы оказались людьми слова. Перекрестив выбравшихся из подземелья офицеров крепким матом, отпускали их на волю, даже не требуя документов, — все-таки свой брат, военный.

Последним должен был выходить «Завхоз».

Но он оказался человеком недоверчивым.

Застрелился.

— Етит твою мать! — орал командир омоновцев. — Кто теперь докажет, что не мы его замочили?!

— Я докажу, — сказал прапорщик, выходивший предпоследним, — у подполковника именной пистолет. Мы с ним из одной части. Проблем у вас не будет.

Мертвого «Завхоза» приволокли к выходу из коллектора.

Прапорщику ввиду того, что он был заросшим сильнее всех и одетым в старые лохмотья, приказали играть роль бомжа-свидетеля. Ему дали стакан водки и бутерброд. Прапорщик выпил и попросил еще. Так было достовернее.

Прибывшие вскоре сыщики и врачи оформили «Завхоза» как самоубийцу. Читая в некоторых газетах страшные заметки о зверствах омоновцев в октябрьские дни 1993 года, я не раз вспоминал этот рассказ генштабовского подполковника.

У нас есть разные омоновцы.

НЕВОЛЬНЫЕ КИЛЛЕРЫ

В 1993 году история напомнила нам жестокую аксиому: когда власть несправедлива, она неизбежно раскалывает общество на враждующие лагеря. А вместе с ним и армию. И тогда военные люди тоже вынуждены делать выбор.

Мне до сих пор помнятся угрюмые лица генералов Грачева, Колесникова, Кондратьева, других наших военачальников, которых вечером и ночью 3 октября я видел на пятом этаже Генштаба. Они тоже делали свой выбор, когда долго тянули резину, не решаясь бросить войска против мятежников.

Эта медлительность наших арбатских полководцев, приведшая Ельцина в лютую ярость, была в сущности протестом против опасной заварухи, в которую втягивал армию президент. Наши генералы отлично понимали, какой страшный грех они возьмут на душу, если прикажут войскам огнем подавить бунтующих депутатов и их сторонников.

Возможно, глубже и острее других понимал это Грачев — его слово было решающим. Он в армии — высший единоначальник. Над ним — только Верховный Главнокомандующий. Грачев приказал собрать коллегию Минобороны, чтобы выслушать соображения генералитета. Это давало министру возможность обрести хоть какое-то алиби: окончательно решение Грачева на ввод войск в столицу опиралось на коллегиальное мнение, и таким образом он страховался на случай наихудшего варианта развития событий.

Но по строгому счету в ту ночь коллегии Минобороны не было: вместо почти четырех десятков ее членов в зале собралось человек пятнадцать. Не было зама Грачева генерал-полковника Бориса Громова, Главнокомандующего Сухопутными войсками генерал-полковника Владимира Семенова, некоторых других военачальников.

Было очевидно, что странное отсутствие большой группы высокопоставленных генералов на Арбате в столь важный момент вызвано их нежеланием ввязываться в «мокрое» дело. И это тоже был протест.

Странно вел себя и командующий войсками Московского военного округа генерал-полковник Леонтий Кузнецов (позже Грачев скажет о нем, что он «проявлял некоторую нерешительность»). Таманскую мотострелковую дивизию на марше к Москве штаб округа несколько раз по непонятным причинам тормозил (комдив, генерал-майор Валерий Евневич, доложил об этом в рапорте на имя заместителя министра обороны генерал-полковника Георгия Кондратьева).

Не понимая, почему такое происходит, Евневич не выдержал и послал к министру своего заместителя с жалобой. После его доклада Грачев вынужден был взять управление дивизией на себя.

Когда стало ясно, что побоища в центре Москвы уже не избежать, войска, повинуясь приказам командиров, с лютой ненавистью крестили матюками Верховного Главнокомандующего и всех, кто подвигал их к черте, где прозвучала команда «Огонь!».

Есть приказы, которые армия выполняет с глубоким отвращением к тем, кто их отдал. И тем ближе военные подступают к невидимой грани, у которой они могут повернуть штыки в обратную сторону.

Долгое, длящееся с весны противостояние президента и Верховного Совета, предшествовавшее танковому расстрелу, раздражало армию и усиливало ее недовольство Кремлем.

Летом и осенью в арбатских кабинетах часто шли острые дискуссии. Генералы и офицеры спорили о том, правильную ли тактику избрал Ельцин, заявляя о «жаркой осени» и «артподготовке». Опасное предчувствие, что «дело пахнет порохом», усиливалось по мере того как Ельцин зачастил в «придворные дивизии», а группы офицеров Генштаба и Минобороны стали выезжать раз за разом в войска, чтобы в соответствии с указаниями министра «правильно сориентировать людей».

Командующие войсками военных округов и флотов почти ежедневно звонили в Москву, стараясь держать нос по ветру. Некоторые лезли из кожи вон, чтобы лишний раз прогнуться перед «самим» — слали телеграммы со словами решительной и горячей поддержки президента, призывали его «покончить с болтающим парламентом». Случалось, поступали и забавные шифровки: «В соответствии с указаниями министра обороны о поддержке президента, докладываю, что поддерживаю…»

И все же большинство войсковых и флотских военачальников оказались людьми, не способными на подобную проституцию. После выхода президентского указа № 1400 многие командующие в своих обращениях к Ельцину советовали отменить его и «вернуться к нулевому варианту».

Сторонников президента в Минобороны и Генштабе резко поубавилось, когда в Белом доме отключили телефонную связь, свет и воду, а само здание обвязали огромной пружиной из новенькой колючей проволоки (кстати, и в Генштабе были отключены все городские телефоны: наше начальство боялось «разлагающей агитации мятежников»).

Я был в числе офицеров МО и Генштаба, которым было приказано «челночным методом» ходить к БД на разведку.

Мне было противно смотреть на шныряющих возле «парламентского гетто» российских и иностранных журналистов, которые на этом позоре России делали свои сенсации. Один из них с большим любопытством рассматривал хищно торчащие острые металлические лепестки и восхищенно говорил:

— Тут не то что депутат — муха яйца порежет!

Вокруг колючей проволоки ездил бронетранспортер с громкоговорителем, из которого раздавались страстные призывы к депутатам сдаваться и переходить на сторону Ельцина. Когда агитатор умолкал, врубалась бодрая музыка советских композиторов. Над колючей проволокой очень экзотично звучал душевный голос Бернеса: «Я люблю тебя, жизнь…»

Наверное, ничто так не развивает у военных людей злое отношение к власти, как ее иезуитское и агрессивное отношение к своим противникам.

Доставалось от генштабистов и парламенту, не сумевшему грамотно и корректно построить принципиальный спор с Кремлем. Среди арбатских сторонников президента, оказавшихся в явном меньшинстве, чаще всего были люди, сидящие в высоких начальственных креслах. Их можно было понять: им было что терять в случае падения режима.

И после расстрела Белого дома среди генштабистов наблюдался явный раскол. Были разные этажи, кабинеты, компании, чины. Но суть споров оставалась одинаковой: одни осуждали тех, кто согласился расстреливать БД, другие доказывали, что все было в рамках правил. И вспоминали при этом, что еще после августовских событий 1991 года, во времена маршала Шапошникова, в уставе появилось принципиальное дополнение: «Командир, отдавший приказ, несет ответственность перед законом за его правомочность».

Но приказы бывают разными. Одно дело — всаживать автоматную очередь или снаряд в мишень на полигоне, другое — в живых людей, твоих сограждан.

Танкисты-кантемировцы на итоговых стрельбах порой показывали дохлые результаты. А на мосту у БД творили чудеса — всего лишь один снаряд не попал в окна парламента. О том, что было с его защитниками после обработки танковым огнем, можно было судить по страшным фотографиям, попавшим в Генштаб…

Наши частые дискуссии сводились к самому трудному для военных людей вопросу: надо ли безоговорочно выполнять приказ командиров на применение оружия против людей или поступать в соответствии с собственным пониманием правомочности такого приказа? Да и разве против такого «противника» должна воевать армия?

В арбатских кабинетах шли горячие споры:

— Когда приказ преступный, офицер вправе не выполнить его.

Чтобы разбить этот аргумент «гуманистов», так называемые «уставники» выкатывали на прямую наводку артиллерию своих доводов:

— Это что же получается? Получив приказ старшего начальника, офицер, вместо того чтобы тут же приступить к его выполнению, должен с Генеральным прокурором советоваться?

— С башкой своей надо советоваться!

— А что, в этой башке Уголовный кодекс содержится?

— На крайний случай там есть мозги!

— Если я каждый раз буду соображать, законный это или преступный приказ, то мне не в армии, а в Главной военной прокуратуре служить надо!

— Когда приказывают стрелять в людей — думать надо!

— А если это преступники?

— А если окажется, что преступник тот, кто отдал приказ стрелять?

— Так что, по-твоему, президент и министр?..

— Эй, петухи, хватит! Так знаете, до чего можно договориться?

Офицеры расходились разгоряченные и злые.

Сегодня диспут закончен.

Но завтра он повторится.

Так мы до сих пор и живем — каждый со своей правотой. Но только кому она теперь нужна? Что, у нас у каждого на лбу написано, кто стрелял, кто нет? Мы — АРМИЯ. И все теперь замазаны.

Это сейчас в газетах и книжках пишут, что «верные президенту войска восстановили конституционный порядок». Пройдет время, и совсем по-другому напишут. Может быть, вот так: «Президент отдал армии преступный приказ расстрелять восставший парламент. И она его выполнила».

Пока Ельцин у власти, вряд ли можно рассчитывать на то, что октябрьским событиям 1993 года (как и чеченской войне) крепко «схваченная» Кремлем российская Фемида сумеет дать честную оценку. Но Суд Совести еще впереди. Он обязательно будет. Он нужен всем нам — стрелявшим по взбунтовавшимся белодомовцам или с разинутым ртом наблюдавшим побоище со стороны. Он особенно нужен и тем, кто будет жить и служить после нас.

Такое озверение власти никогда не должно повториться. Ельцинский режим канет в Лету с «родовыми пятнами» засохшей человеческой крови как уродливое недоразумение отечественной истории.

…Однажды мой внук Данила придет из школы после урока истории и спросит:

— Дед, ты тоже в Москве воевал?

И я ему отвечу:

— Воевал… Был такой правитель — Борис. Мы много с ним навоевали. И в Москве, и на Кавказе…

Наверное, мы и сами пока не поняли, что натворили.

Для одних — «защита конституционного порядка», для других — уничтожение взбунтовавшихся народных депутатов и их сторонников.

Эх, была бы возможность отмыться в бане от всего этого позора, как шахтеру от угольной пыли! Только нет таких средств, чтобы отстирать нечистую совесть.

И такая сука-мука простреливала насквозь душу, словно коренной зуб без наркоза из меня тащили.

— Киллеры проклятые! — Такие «комплименты» были тогда в моде на Арбатской площади. Они предназначались тем, кто носил погоны. Так «благодарный» московский народ под стенами Генштаба приветствовал свою любимую армию, избавившую его от «бандитов» с депутатскими мандатами.

А кто-то счастлив был тем, что Грачев отметил его усердие в октябрьские дни японским ширпотребом, денежной премией, орденом, новой должностью или новым званием. Я хорошо знал этих «героев октября». Под пули они не ходили и даже не показывали носа за двери Генштаба. А когда вечером 3 октября поступила весть, что повстанцы якобы взяли уже Останкино, дружненько переоделись в старую советскую форму, завалявшуюся в шкафах.

А кто-то бдительно следил за тем, чтобы начальник не занес его фамилию в списки офицеров для поощрения президентом и министром. Некоторые генералы и полковники отказывались не только от «Панасоников», «Грюнди-гов» и премий, но и от орденов. Были и такие, которые и от Героя отмахивались (генерал Кондратьев). Есть награды, которые приносят человеку больше позора, чем чести. Министр от ордена Мужества не отказался. Счастливый генерал Виктор Ерин вышел из Кремля с Золотой Звездой Героя России на груди…

А кто-то думал, что поступил бы так же, как тот капитан у каменного забора с облупленной известью, недалеко от Чкаловского аэродрома…

Легко было тому, кто, еще не отмыв руки от пороховой гари, садился кушать генштабовскую севрюжинку и, горделиво оглядывая новенький орден, провозглашал тост «За верность президенту!».

Говорят, что армия — тупая, бездумная сила, всегда готовая смиренно идти туда, куда ее пошлет власть. Знала бы власть, куда ее в последние годы посылали люди в погонах…

Возле Генштаба меня остановил корреспондент «Советской России». Стал расспрашивать, что думает арбатский офицер о «победе над мятежниками». Я сказал, что это очень черная победа, что мне после нее стыдно ходить в форме по городу. После того как материал был опубликован, старый шахтер, по-моему, из Кузбасса, прислал в «Советскую Россию» письмо, в котором упрекал меня в трусости и демагогии. Он писал, что настоящие офицеры были вместе с защитниками Белого дома с оружием в руках, а кисейные — вздыхали по углам Генштаба.

Я не знал, что ему ответить. У него была своя правота. «Если вы такой патриот, — писал он, — то почему не взяли оружие и не пошли на помощь парламенту? Надо не рассусоливать, а смести с лица земли преступную власть».

Были такие мысли.

И не у одного меня.

Но вовсе не трусость и не боязнь потерять насиженное место удерживали от такого шага. И что началось бы в России, если бы в те дни пошли друг против друга батальоны, полки и дивизии, ведомые генералами и полковниками?

Мы уже хорошо знаем, чем заканчивается деление на «красных» и «белых».

ОПАСНЫЕ ПРИЗНАКИ

Еще с лета 1992 года стало заметно, как в армии вызревает клан тех, кто явно или скрыто противился Кремлю. Критических выпадов облеченных большой властью военачальников в сторону высшего руководства страны и армии становилось все больше.

С язвительной дерзостью делал публичные заявления командующий 14-й армии генерал Александр Лебедь. Он все чаще позволял себе похлопывать по плечу президента и министра обороны, призывая их: «Хватит ходить по миру с сумой. Как козлы за морковкой. Хватит. Пора за дело браться и державность блюсти».

Во время командировки в Тирасполь осенью 1992 года я был поражен бунтарским духом Офицерского собрания армии Лебедя: выступающие открыто несли по кочкам президента, министров обороны и иностранных дел России из-за их маловнятной политики в регионе. И особенно — в отношении дальнейшей судьбы объединения (через некоторое время дойдет до того, что офицеры армии устроят коллективное обсуждение директивы министра обороны, разнесут ее в пух и прах и будут даже грозить игнорированием приказа).

Почти в том же духе проходило и Офицерское собрание Черноморского флота, когда обсуждался вопрос о его разделе с Украиной и местах базирования. Собрание приняло обращение к президенту и правительству, в котором прямо и между строк выражалось недовольство черноморцев политикой российских властей.

И здесь, в Минобороны и Генштабе, становилось все больше людей, которые заявляли о своем несогласии с решениями президента, правительства, министра. «Не согласен — пиши рапорт, и до свидания!» — так советовал своим самым строптивым генералам и офицерам Павел Грачев.

Служил у нас в центральном аппарате МО полковник Роберт Быков, человек с безоглядной смелостью в суждениях и страсть как не терпящий несправедливость. Когда однажды вышел президентский указ и «во исполнение» его — приказ министра обороны, которые ущемляли интересы военных пенсионеров, Быков написал открытое письмо «верхам», а затем в одной из телепередач сказал властям все, что про них думает. Полковника признали «опасным». По распоряжению министра он был сначала убран из Минобороны в Главкомат ОВС СНГ, а затем его и вовсе уволили из армии.

Не всем у нас на Арбате хватало смелости писать открытые письма президенту, премьеру или министру обороны.

Однако среди тех, кто все чаще высказывал на совещаниях несогласие с некоторыми решениями Ельцина или Грачева, были уже и заместители министра обороны, Главкомы видов Вооруженных сил и родов войск. Но эти арбатские «семейные» раздоры у нас старались не разглашать. Зато в прессу все чаще стали просачиваться сведения о росте негативного отношения армии к высшей исполнительной власти.

Некоторые газеты опубликовали выдержки из конфиденциального документа Центра социологических исследований Минобороны РФ, содержащего итоги опроса, проведенного в войсках и на флотах. Утверждалось, что почти 90 % личного состава крайне отрицательно оценивают деятельность президента и правительства. Из Кремля и кабинета министров раздался громкий окрик. После этого на документы Центра был наложен гриф «Не для печати».

Для власти, будь она царской, советской или демократической, всегда неприятно, когда на нее ворчит армия. Но тем не менее каждая власть обязана знать о себе правду. Однако флаги на Кремле поменялись, а его нелюбовь к критике осталась.

К тому же информаторы Минобороны и Генштаба, которым вменялось в обязанность доносить до уха Кремля «глас военный», сделали выводы после неприятного инцидента, связанного с разглашением результатов социологического опроса в войсках: информация о настроениях военнослужащих, попадавшая на стол Верховному, жестко фильтровалась. Наверное, поэтому Ельцин с большой уверенностью заявлял:

— Я знаю, что армия поддерживает своего президента. Президент сильно заблуждался.

Армия отворачивалась от своего Главнокомандующего. Еще осенью 1993 года в документах спецслужб все чаще стал появляться термин «антипрезидентские настроения». Накануне декабрьских выборов в парламент эти настроения достигли пика. То была своеобразная месть армии за то, что высшая власть втянула ее в кровавую разборку. Кремль в то время делал ставку на «Демократический выбор» Егора Гайдара. Руководству Минобороны и Генштаба было рекомендовано «ориентировать» армию в том же направлении.

Однако командующие войсками военных округов и флотов, получившие из Генштаба соответствующие директивы, отнеслись к их выполнению без горячего энтузиазма. Словно предчувствуя неладное, Павел Грачев дал указание Центру социологических исследований провести в ряде частей «легкий зондаж» общественного мнения. За «Демвыбор» собирались голосовать чуть более 8 % военнослужащих.

И даже жесткие требования руководства МО в оставшееся до выборов время «сориентировать военнослужащих и их семьи в правильном направлении» успеха не принесли. Армия почти 30 % голосов отдала за ЛДПР — ее победа ошеломила Кремль и руководство МО. Кремлевские аналитики в те дни писали: «Армия на выборах ушла за Жириновским».

Ельцин был разгневан. На пресс-конференции, состоявшейся вскоре после выборов, он мрачно сказал: «Это очень серьезно. Выводы будут сделаны».

Провал партии власти в целом по стране, а в армии в частности, сильно насторожил Ельцина. Для укрепления своих пошатнувшихся позиций в армии президент подписал указ о присвоении генеральских званий многим десяткам высших офицеров. Но щедрый звездный дождь, выпавший на погоны высшего офицерского корпуса, лишь частично пригасил недовольство армии властью.

Вооруженные силы в массе своей продолжали испытывать стойкую антипатию к Ельцину. Даже многие наши минобороновские социологи в то время считали, что однозначно президента поддерживали лишь 7 % генералитета и 3 % старшего и младшего офицерства.

Выводы, о которых говорил Ельцин, были действительно сделаны: в руководстве управления Минобороны по работе с личным составом были проведены кадровые рокировки. Но ни антипрезидентские, ни антиправительственные настроения в войсках от этого не ослабли. И на то были новые причины: задержки выплат денежного содержания военнослужащим увеличились с трех до шести месяцев. В некоторых военных академиях Москвы и Санкт-Петербурга офицеры устраивали уже «молчаливые забастовки» на строевых плацах и отказывались идти на занятия. Перепуганному начальству еле-еле удавалось гасить конфликты экстренным выколачиванием денег в финансовых органах.

В некоторых частях, в том числе и несущих круглосуточное боевое дежурство, офицерские расчеты в полном составе отказывались заступать на смену. Однажды дело дошло до того, что экипаж атомной подводной лодки прислал на берег радиограмму, требуя выплатить задержанное денежное содержание. В противном случае — отказ от боевого патрулирования в море. Руководство флота во избежание ЧП где только могло наскребло денег и выплатило их взбунтовавшимся морякам.

Уставы и законы запрещают военным участвовать в забастовках. Но чтобы выразить властям недовольство своим положением, военнослужащие прибегли к нестандартным приемам: участие членов семей военнослужащих в блокировании и пикетировании полигонов, военных баз, учебных заведений, штабов. Затем офицерские жены и дети стали перекрывать стратегические автомобильные и железнодорожные магистрали, взлетно-посадочные полосы военных аэродромов. Такие случаи были в Забайкалье, Калининграде, Курске…

Все более активную роль в армии играли военные профсоюзы. Судить об этом можно было не только по пикетам, которые они устраивали на Горбатом мосту у Белого дома. Некоторые их акции, о которых почти ничего не знала Россия, проводились в так называемых закрытых гарнизонах, в том числе и «ядерных». Один из них, например, назывался «Тула-50». Это была одна из самых крупных в стране баз хранения ядерных боеприпасов.

У военного профсоюза этой части, который возглавлял Александр Горбачев, давно не сложились отношения с руководством 12-го Главного управления Минобороны РФ (технический контроль за состоянием ядерных боеприпасов). Активисты военного профсоюза длительное время допекали начальство требованиями возвратить куда-то исчезнувшие деньги, предназначенные на выплаты пенсий и льгот служащим гарнизона, уличали его в незаконном строительстве дач, в грубом нарушении правил хранения ядерных боеприпасов (в некоторых помещениях арсенала находилось больше ядерных головок, чем было положено по инструкции).

Конфликт с профсоюзом причинял много головной боли московскому начальству, которое в конце концов решило… ликвидировать базу. Это еще больше подхлестнуло забастовочное движение в гарнизоне, но даже обращение в Главную военную прокуратуру не помогло служащим добиться своего, что еще больше злило людей.

По мере того как положение в армии ухудшалось, руководству Минобороны и Генштаба все чаще и жестче приходилось ставить острые вопросы перед высшей исполнительной властью. В конце 1995-го армия стала испытывать небывало острый дефицит солдат и сержантов, что грозило войскам необратимыми процессами развала. И тогда коллегия Минобороны обратилась к властям уже не с традиционной просьбой, а с требованием «принять сдерживающие меры». Правительство было вынуждено отреагировать на резкий тон генералитета и инициировало скорейшее принятие Закона об увеличении сроков службы военнослужащих переменного состава.

В ультимативном тоне было выдержано и обращение коллегии МО к президенту, правительству и парламенту осенью 1996 года, когда месячное финансирование армии было сведено к нулю. Но даже грозный тон этого документа не возымел действия на высшую исполнительную власть, которая сильно опустошила госказну в период президентских выборов.

И тогда министр обороны Игорь Родионов решился на беспрецедентный шаг: он собрал членов коллегии и нагрянул к главе кабинета министров. Опешивший Черномырдин не ожидал такого напора, назвав его «генеральским бунтом». Но остроту проблемы все же на некоторое время помог снять.

Когда же задержки с выплатой денежного содержания снова возросли до трех и более месяцев, группа офицеров Генерального штаба задумала невиданную крамолу — задержать на Знаменке президентский кортеж и потребовать от Верховного Главнокомандующего вернуть долги Вооруженным силам. И только своевременное вмешательство контрразведки остудило горячие головы генштабистов.

Растущие антипрезидентские настроения в армии вызывали тревогу в Кремле и в Белом доме. Федеральная служба безопасности, военная контрразведка, Федеральное агентство правительственной связи и информации резко активизировали контроль за лояльностью командного корпуса Вооруженных сил РФ. Причем спецслужбы уже обращали пристальное внимание на степень благонадежности не только высшего, но и среднего комсостава.

В нашу армейскую жизнь все глубже начинало вкрадываться нечто чуждое психологии и менталитету военных людей. Вместо четкой исполнительности и безоговорочного повиновения указам президента, приказам и директивам министра обороны и начальника Генштаба в больших и малых гарнизонах все чаще стали происходить случаи, которые в шифровках командующих войсками военных округов и флотов обозначались словами «протест», «неповиновение», «ультиматум», «игнорирование», «бойкот», «бунт»…

Командующий войсками Сибирского военного округа генерал-полковник Виктор Копелев прислал президенту письмо, в котором выражал тревогу и недовольство углубляющейся профессиональной деградацией армии. Это письмо в администрации президента было охарактеризовано как «недопустимо вызывающее», а руководству Минобороны поступило распоряжение уволить генерала, да он и сам не видел больше смысла служить.

Выдавливание из армии нелояльных генералов и офицеров стало формой борьбы власти с оппозиционностью военных. Многие уже и не ждали, когда их уберут, — бросали открытый вызов Верховному и снимали погоны.

…Холодным февральским днем 1997 года у дверей Генштаба зарубежный корреспондент брал интервью у подполковника Российской армии. Вопрос: «Возможен ли военный переворот?»

— Ни в коем случае! — говорил офицер. — Лично я к этому отношусь отрицательно. Но, наверное, при крайних обстоятельствах такое вообще возможно…

— А какие это «крайние обстоятельства»?

— Извините, я очень спешу…

Для майора Анатолия Беляева, устроившего свой персональный путч на танке, гоняя его по приволжскому гарнизону, крайним обстоятельством стало полное отсутствие средств к существованию.

За настроениями военнослужащих Российской армии внимательно следят не только иностранные СМИ, но и, естественно, аналитические центры. В одном из секретных докладов военного ведомства США подчеркивалось:

«Российское политическое руководство за последние пять лет не завоевало уважения своих граждан. А с точки зрения офицеров, к большинству общих очевидных провалов политиков следует добавить полное забвение интересов армии, ее необеспеченность, отсутствие каких-либо четких указаний. В результате этого армия стала относиться к своим политикам с глубоким презрением».

БУНТУЮЩИЕ СТРАЖНИКИ

Я смотрю в военно-энциклопедический словарь. «Военная оппозиция — группировки военнослужащих, выступающих вразрез с линией руководства государства в военном строительстве».

Но и без словаря давно известно, что военная оппозиция может быть предвестником военного путча. Путчи и перевороты, случавшиеся в России, начинались всегда с недовольства военных властью. Сначала — ворчание и критика. Затем — воззвания, манифесты, вооруженное восстание. А там — как повезет. Торжество победы или поражение, за которым аресты, нары и даже расстрелы.

Чуть больше трехсот лет назад, в 1698 году, был знаменитый стрелецкий бунт. Стрельцы четырех московских полков (около 4 тысяч человек), направленные после Азовских походов (1695—96 гг.) в Великие Луки, были разгневаны таким унизительным отношением. Они сместили своих начальников и двинулись к Москве. Установили тайную связь с царевной Софьей Алексеевной, заточенной в монастырь, и готовились к расправе с боярами. В июле 1698 года взбунтовавшиеся стрелецкие полки были разбиты царскими войсками под Новоиерусалимским монастырем. Почти 1300 человек были казнены. Вдвое больше — отправлено в ссылку.

В 1825 году было легендарное восстание декабристов в Санкт-Петербурге и последовавшее за ним восстание Черниговского полка на Украине. Под следствие попали тогда почти 600 человек. Из них 80 % были офицерами. 120 сослали на каторгу. 3 тысячи солдат подверглись репрессиям.

В начале нынешнего века во время первой русской революции 1905–1907 годов, в армии и на флоте было поднято более 100 восстаний. Наиболее крупные массовые вооруженные бунты произошли в Кронштадтском, Севастопольском, Владивостокском, Свеаборгском гарнизонах. Все они были подавлены.

В июне 1905-го было восстание матросов на эскадренном броненосце «Потемкин». Матросы эскадры, направленной для подавления бунтарей, отказались стрелять по мятежному кораблю. К восставшим присоединились миноносец № 267 и броненосец «Георгий Победоносец». Однако все взбунтовавшиеся корабли из-за недостатка топлива и продовольствия были вынуждены сдаться властям.

В том же 1905 году вспыхнул бунт на крейсере Черноморского флота «Очаков». Руководителем восстания был лейтенант Петр Шмидт. Он приказал поднять сигнал «Командую флотом!» и призвал другие корабли эскадры присоединиться к восстанию. Шмидт был в тот же день арестован и расстрелян вместе с другими участниками мятежа.

С 1919 года в большевистской России стал активно муссироваться термин «военная оппозиция». Тогда, на VIII съезде РКП(б), группа делегатов выступила вразрез с линией ЦК партии, против создания регулярной Красной Армии, использования старых военных специалистов и за «сохранение партизанских методов управления войсками и ведения войны».

В 1921 году случился Кронштадтский мятеж. Кронштадтский гарнизон выступил против советской власти. Мятеж был жестоко подавлен частями Красной Армии.

Появление Белой гвардии было, в сущности, самым мощным и самым грозным вооруженным выступлением военной оппозиции старой царской закваски против нового большевистского режима. История Гражданской войны в России хранит много страшных страниц лютого братоубийства.

Белые рубили красных «на котлеты» и раздирали их на части, привязывая к постромкам разбегающихся в разные стороны лошадей. Красные отвечали тем же. Пьяные красные бойцы заставили городского попа венчать в клетке зоопарка пленного белого офицера и медведицу.

В 30-е годы прошла беспрецедентная по масштабам чистка в рядах командиров Красной Армии. В тюремных застенках по ложным доносам были уничтожены многие представители командного состава армии, считавшиеся «врагами народа».

В смертельных жерновах сталинско-ежовских репрессий были перемолоты судьбы тысяч подозреваемых в нелояльности советских военачальников. Страх и безропотность сковывали души людские аж до хрущевской «оттепели». А когда стал процветать необузданный волюнтаризм в политике, в том числе и в военной, громкий ропот служивых стал их реакцией на крупные ошибки Никиты Сергеевича, наносящие вред государству и армии. Особенно тогда, когда началось авантюрное сокращение Вооруженных сил в начале 60-х годов на 1 млн 200 тыс. человек.

Военные по мелочам не ропщут. Ворчание их раздается лишь тогда, когда политика государства ведет к ослаблению армии и обороны государства. Не один раз за последние десятилетия случалось и так, что высшие генералы не находили общего языка не только с властью, но и между собою.

Вспоминается мне 1978 год. На Совете обороны СССР обсуждался вопрос о реформе Войск ПВО страны. Наиболее горячие споры вызвала идея изменить систему подчинения и управления ПВО, что вело к ее раздроблению. Высший генералитет тогда разделился на группировки.

Маршал Павел Батицкий доказывал абсурдность и неприемлемость такой системы. Его поддерживал член военного совета генерал-полковник С. Бобылев. Батицкий тогда написал записку в Политбюро ЦК КПСС, в которой категорически отказывался участвовать в эксперименте, подрывающем боевую мощь государства, и даже попросил освободить его от должности. Просьба была удовлетворена.

Но маршал и в отставке не прекращал борьбу. В конце 1982 года Батицкий, будучи уже тяжело больным, сумел добиться приема у Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова и доказал ему несостоятельность проведенной реорганизации ПВО. Андропов дал указание подготовить обстоятельный доклад для принятия решения на уровне ЦК. Смерть помешала ему довести начатое до конца.

Сменивший Батицкого на посту Главкома Войск ПВО Главный маршал авиации Александр Колдунов продолжал отстаивать идеи Батицкого, но не находил поддержки у министра обороны СССР маршала Сергея Соколова.

На научно-практической конференции высшего руководящего состава Вооруженных Сил СССР Колдунов выступал с докладом и необычайно остро по тем временам ставил вопрос о недопустимости раздробления ПВО и отсутствия единого руководства.

Маршал Соколов усмотрел в этом узковедомственное стремление Колдунова подчинить себе всю ПВО и категорически утверждал, что с этим согласиться нельзя.

Споры длились много лет подряд, вплоть до знаменитого прорыва Руста в 1987 году на Красную площадь сквозь дыры в зонах ПВО. Руководство Минобороны и Войск ПВО было смещено.

То был период крайнего недовольства Кремля высшим генералитетом и большой кадровой чистки в военном ведомстве.

Но и у генералитета, и у всего офицерского корпуса армии было тогда немало претензий к Кремлю. Высокая волна недовольства поднялась в Вооруженных силах в горбачевскую пору, когда начал активно разрушаться социальный престиж армии в обществе. В ту пору некоторые военачальники отваживались на беспрецедентные поступки, прилюдно бросая в лицо Президента СССР жесткие упреки за его невнимание к армии.

Некоторые популистские военные инициативы Горбачева на международной арене (слишком поспешный вывод советских войск из Европы, явные уступки США при подписании Договора о сокращении ядерных и обычных вооружений, неоправданное уничтожение уникального оружия) породили мощный протест в рядах военной элиты.

Мало кто, наверное, знает, что в то время некоторые высшие генералы тайком обсуждали даже вопрос об аресте президента, откровенно проигнорировавшего мнение высшего военного руководства по целому ряду стратегически важных вопросов (особенно после «сдачи» американцам оперативно-тактической ракеты ОТР-23 — «Ока»).

И, думается, далеко не случайно в период августовского путча 1991 года среди высших генералов Советской Армии не нашлось ни одного, который бы доказал свою верность Верховному Главнокомандующему. Наоборот, почти вся военная верхушка приняла сторону ГКЧП. А то, что Главнокомандующий ВВС Е. Шапошников и командующий ВДВ П. Грачев скрытно игнорировали приказы ГКЧП и министра обороны, было вызвано скорее конъюнктурными расчетами, нежели верностью Присяге и Президенту СССР.

Военные «герои августовской революции» дружно ринулись под знамена победившей стороны, в объятия российского президента, казалось напрочь забыв, что они, согласно уставу, обязаны до конца сохранять верность действующему Верховному Главнокомандующему.

Агустовские события 1991 года привели к глубокому разлому в офицерском корпусе армии. Представители высшего военного руководства, войсковые и флотские командиры и начальники были поделены новой властью на «демократически настроенных» и «пособников ГКЧП».

Только в период чистки, которую провели в Вооруженных силах комиссия МО по лояльности кадров (председатель — генерал армии К. Кобец) и президентская комиссия по реформе воспитательных органов (председатель — генерал-полковник Д. Волкогонов) были уволены из армии или назначены с понижением свыше 60 генералов и адмиралов. А впереди еще был октябрь 93-го, когда тоже были пострадавшие из-за «нерешительности» или уличенные в связях с мятежниками.

А впереди была еще Чечня, когда известные в армии крупные военачальники, как, например, первый заместитель Главкома Сухопутных войск генерал-полковник Эдуард Воробьев, открыто отказывались выполнять приказы министра, выражая таким образом свое категорическое несогласие с силовыми способами урегулирования конфликта.

Следом за увольнением Воробьева последовала отставка сразу трех заместителей министра обороны — генерал-полковников Б.Громова, В.Миронова и Г.Кондратьева, — негативное отношение которых к чеченской военной кампании стало принимать опасные для Кремля и Грачева формы.

Потом наступил черед других высших военачальников Минобороны и Генштаба, которые открыто подвергали критике Верховного Главнокомандующего и Совет обороны за негодные методы руководства армией и ее реформой.

Так из года в год в России создавался огромный отряд военной оппозиции, состоящий из генералов, старших и младших офицеров, пострадавших от кадровой чехарды, а то и репрессий. К середине 1997 года в нем уже было немало «обиженных» начальников главных и центральных управлений МО и ГШ, Главкомов видов Вооруженных сил, командующих родами войск, войсками военных округов и флотов.

В затылок им стояла колонна отставных командармов и комдивов, старших офицеров, большинство из которых тоже не испытывали симпатий к власти, после того как были вынуждены не по собственной воле расстаться с делом, которому были отданы лучшие годы жизни.

И уже нельзя было исключать, что в случае каких-либо крупных конфликтов между властью и народом уставшая от нищенского существования армия не сможет остаться в стороне и при этом не будет испытывать недостатка в командирах, знающих, как управлять ею в экстренных ситуациях.

Накапливался гигантский генеральско-офицерский отстойник, состоящий из людей, которым не дали реализовать свои профессиональные амбиции и просто человеческие надежды. Лишенные возможности заниматься делом, которому они отдали по нескольку десятков лет, потерявшие престижный социальный статус и вынужденные с трудом приспосабливаться к новым и болезненным реалиям жизни, они испытывали далеко не лучшие чувства к власти, которая их «наказала».

Таков менталитет военных людей, таково их «кастовое сознание», что они, пожалуй, как ни одна социальная группа, стремятся к сплочению в периоды невзгод и потрясений. Этому объективно способствует сама их принадлежность к единой организации и корпоративность психологии. Вот как однажды сказал об этом генерал-полковник Борис Громов:

— Надеюсь, что военные, которые имеют здравый ум, по-настоящему озабочены строительством Вооруженных сил, а не разговорами о реформах, конечно же, объединятся.

И когда я встречаю этих людей на московских улицах и спрашиваю о дальнейших планах и житье-бытье, то часто замечаю вспышку недоброго света в глазах. Один из них с ядовитой ухмылкой сказал мне:

— Надо уходить на Дон…

КРЕМЛЬ — АРБАТ: СЛУГИ И РЫЦАРИ

Во время многих встреч с иностранными военными на Арбате и за рубежом меня часто поражала их глубокая осведомленность почти обо всем, что происходило в наших политических и военных «верхах» в последние годы (верный признак отлично работающей разведки). Но зарубежные генералы не понимали, как такое могло случиться, что за время правления Ельцина в России оказался не у дел огромный отряд представителей высшей генеральской элиты, которым еще служить да служить.

Были и другие вопросы, от которых у меня порой создавалось впечатление, что иностранцы нашу военную историю знают гораздо лучше, чем мы собственную. Они хорошо знают, например, что почти за 300-летнюю историю существования русской армии у нас было 42 министра обороны и столько же начальников Генерального (Главного) штаба, знают и то, что некоторые из них находились в должностях по 20 и более лет. Но так, чтобы всего 10 месяцев, — это было за пределами их логики.

Иностранцы еще много чего не понимают в нашей военной жизни. Не понимают, допустим, как Верховный Главнокомандующий может назначить на должность заместителя министра обороны генерала, против которого почти в полном составе выступила президентская комиссия по высшим воинским званиям и должностям. И, наоборот, поддавшись минутному бзику, самолично «содрать погоны» с уважаемого в армии генерала.

Не понимают они, как может командующий войсками военного округа или командарм публично поносить указ президента или директиву министра обороны, не соглашаться «идти на войну» или поддакивать очевидной глупости президентского решения, которое наносит вред обороне государства.

…Я закрываю глаза и вижу огромный строй наших высших генералов и адмиралов, на плечах которых после августовских событий 1991 года держалась армия. Разные лица, разные люди, разные судьбы.

Многие уже в гражданке — по разным причинам их вышвырнуло на обочину военной жизни. Один пострадал из-за строптивости, другой оказался жертвой политических интриг при «кремлевском дворе», третий попал в опалу из-за того, что не умел лобызать президентскую десницу, четвертый уже успел поваляться на лефортовских нарах, хотя и слыл верным слугой Верховного…

Те, которые не стали огрызаться после обидной отставки и крепко держат язык за зубами, получили с президентской подачи неприметные, но «хлебные» должности-синекуры и тихонько коротают годы, не расставаясь с иллюзиями, что Кремль еще востребует их.

Самые энергичные генералы-«погорельцы» ринулись в политику, пробились в парламент и там «воюют» за спасение армии, время от времени обстреливая тяжелыми снарядами критики позиции Верховного Главнокомандующего.

А те, которые усидели пока в высоких креслах, частенько ловчат, имитируя перед Верховным свою преданность и незаменимость, корчат на лицах верноподданическую улыбку, одновременно поскрипывая зубами.

Российским военным историкам еще предстоит основательно разобраться и понять, что происходило между Кремлем и военной верхушкой в годы правления Ельцина, в какие хитросплетения политических интриг попадал армейский генералитет, часто оказывающийся жертвой личных капризов Верховного или заговоров его придворной челяди.

Нет больше другой такой армии в мире, где бы за столь короткое время огромный отряд известных в стране и в мире генералов по воле своего Верховного Главнокомандующего, еще вчера назначившего их на высокие должности, сегодня вынуждены добавлять к их названиям слово «бывший».

…министр обороны СССР (затем Главком Объединенных Вооруженных сил СНГ) маршал авиации Евгений Шапошников. Он был наиболее рьяным сторонником Ельцина в августе 1991 года. Стремительным и красивым был звездный взлет «героя демократической революции». Вчерашнему Главкому ВВС СССР, наверное, и самому не верилось в реальность столь головокружительного взлета. Помятуя о том, с чьей подачи он получил министерский жезл и маршальские погоны, Евгений Иванович старался не давать и малейшего повода, который бы мог уличить его в нелояльности к Президенту России.

Но уже в конце 1991 года, когда в результате беловежских решений, инициированных Ельциным, раздел единых Вооруженных сил на национальные армии стал неизбежен, маршал устроил обструкцию всем президентам СНГ, подав им рапорт с просьбой освободить его от занимаемой должности.

Этот «маршальский бунт» был смел, принципиален и благороден, но уже ничего не решал. И хотя эпатаж Шапошникова вызвал сильное недовольство Б.Н., он сумел уломать Главкома. Больше Шапошников таких резких движений не делал. Вскоре на Всеармейском офицерском собрании в январе 1992 года ему пришлось пережить еще один стресс, когда несколько тысяч офицеров, освистывая его и топая ногами, требовали отставки Главкома ОВС СНГ.

Со временем Ельцин стал охладевать к своему фавориту, сменив его на Грачева. Президент не проявил настойчивости, когда Шапошников был провален при обсужде-. нии его кандидатуры на пост секретаря Совбеза. Маршал, который еще долгое время (с его-то авиационным опытом!) мог быть полезен Вооруженным силам, пошел «кочевать» по унизительным для военачальника его ранга должностям в «Росвооружении» и «Аэрофлоте». И даже назначение его на пост советника президента по авиационным и космическим вопросам было всего лишь данью вежливости президента человеку, который не раз оказывался жертвой кадровых интриг Кремля…

…министр обороны России генерал армии Павел Грачев тоже долгое время после своего назначения был всем доволен — щедро одаренный боярин никогда не ропщет на царя. Грачев в своих выступлениях на служебных совещаниях и в многочисленных интервью для прессы демонстрировал образцы преданности президенту: фразы типа «благодаря личному вниманию Бориса Николаевича» свидетельствовали о вышколенности генерала по части знания правил придворных игр.

Но с определенных пор можно было заметить, что бойкий оптимизм министра начинает потихоньку угасать, а некогда безымянные в его высказываниях главные виновники бед армии обретали конкретные имена.

Суровая правда жизни изгоняла эйфорию даже из головы генерала, считавшегося символом преданности Кремлю. В речах Грачева об отношении государства к армии с определенных пор все чаще стали проскальзывать критические нотки, особенно по мере того как государство урезало финансирование армии. Правда, бывали случаи, когда министр делал неосторожный перебор в критике властей и на следующий день ему приходилось доказывать, что журналисты «неправильно его поняли».

Однажды произошел случай, когда Грачев пошел на беспрецедентный шаг — метнул критические стрелы в самого Бориса Николаевича. Было это вскоре после октябрьских событий 1993 года, во время проводов выводимых из Москвы войск. Грачев неожиданно высказал упрек в адрес Ельцина, заявив, в частности, что «если бы президент дал команду на ввод войск в столицу раньше, то и жертв было бы меньше».

Это был первый столь серьезный выпад министра обороны в сторону главы государства. Такое ранее за Павлом Сергеевичем не водилось. И хотя у нас в МО и ГШ поговаривали, что таким образом Грачев высказывал обиду Ельцину за то, что «не дал Героя за Белый дом», это воспринималось как невиданная для министра дерзость.

Позже, в середине 1994 года, Грачев заявил, что будет настаивать на 1,9-миллионной численности армии и «за этот рубеж не отступит», хотя незадолго до этого Ельцин официально объявил, что Вооруженные силы РФ будут сокращены до 1,5 млн. человек.

Узнав о столь решительном отпоре министра обороны и недовольстве кардинальным сокращением ВС в высших военных кругах, президент на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий поспешил дать задний ход. Он несколько раз повторил под сводами Георгиевского зала:

— Армия будет сокращаться по-сте-пен-но. Подчеркиваю: по-сте-пен-но.

Во время инспекторской поездки в войска ДальВО Грачев объявил, что «Курилы были, есть и будут российскими!» и что никакого дальнейшего вывода войск с них он не допустит (хотя там-то и выводить уже было почти нечего). Это расходилось с планом Ельцина по демилитаризации островов. Более того, когда министр и во время второй поездки на ДВ повторил те же слова, в Японии поднялся мощный шум — Токио даже потребовал от нашего МИДа официальных разъяснений.

Наконец на заседании Совета безопасности РФ в конце ноября 1994 года Грачев первоначально не поддержал предложение Ельцина о немедленном вводе войск в Чечню, что вызвало гнев президента и некоторых других членов СБ. С их стороны раздавались даже предложения об освобождении министра от должности. В конце концов Грачева уломали. Но Ельцин нерешительностью министра остался недоволен. Пока только единицы людей знают, что после провала начального этапа чеченской операции Грачев был «отлучен» Ельциным от управления войсками в регионе (эти функции временно возложили на «наместника» президента на Северном Кавказе Николая Егорова), и командующему войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковнику Алексею Митюхину пришлось предпринимать немалые усилия, чтобы устранить это двоевластие.

В 1995 году министр обороны выступил с острой критикой идеи разделения функций Минобороны и Генштаба, исходящей из президентского окружения. Еще более негативно министр отреагировал на предложение придать главе военного ведомства гражданский статус. Грачев в весьма резких тонах заявил, что армия гражданского министра не примет и «может выйти из подчинения». Указ Ельцина № 794-с (01.08.95.), в соответствии с которым допускалось, что министр может быть гражданским лицом, тоже не вызвал поддержки со стороны Грачева.

Зимой 1996 года Грачев публично отважился на критику методов политического урегулирования положения в Чечне и сказал, что ему не нравится «многое из того, как все там делается». Это сразу же вызвало негодующий визг в поддерживающих высшую исполнительную власть СМИ. Они стали яростно трубить о том, что военный министр «ставит под сомнение президентский план урегулирования конфликта в Чечне». А некоторые наиболее рьяные сторонники Ельцина сделали вывод еще круче: «Министр обороны вышел из подчинения Верховному Главнокомандующему». Они стали требовать от президента немедленной отставки Грачева.

Но Ельцин упорно не сдавал фаворита до тех пор, пока ход политической игры не вынудил его пожертвовать Грачевым во имя своей победы на президентских выборах 1996 года. Истинное отношение Верховного Главнокомандующего к Грачеву проявилось в период, когда Ельцин в собственных интересах пошел в преддверии решающего тура выборов на политическую кооперацию с Лебедем и по его настоянию сместил военного министра (а через 130 дней та же участь постигла и самого Лебедя).

Больше года Грачев находился не у дел. Он ни разу публично не выказал обиды на Б.Н., и наградой ему стала должность главного военного советника госкомпании «Росвооружение».

Размышляя о драматичной судьбе Грачева, думаешь и о том, что он тоже оказался одним из многих генералов, которых Ельцин сначала приближал и возвышал, а затем легко приносил в жертву во имя личных политических выгод и устойчивости собственного положения.

…начальник Генерального штаба — первый заместитель министра обороны России генерал армии Виктор Дубынин (последнее воинское звание получил незадолго до смерти, осенью 1992 г. — В.Б.). Он был одним из высших военачальников Российской армии, которые никогда не делали выбора между лояльностью руководству государства и офицерской честью.

Когда МИД России под визит Ельцина в Токио осенью 1992 года задумал отдать японцам несколько Курильских островов, Виктор Петрович поехал на Смоленскую площадь и там в дальневосточном департаменте устроил бучу — передача островов могла пробить серьезную брешь в наших военно-стратегических позициях в регионе.

Мидовские чиновники стали намекать Дубынину, что это, дескать, не его ума дело — «решение принято на уровне президента». Но и такой аргумент не остудил напора НГШ. Он несколько раз звонил в Кремль и напрашивался на аудиенцию к Ельцину. Но, видимо, президента предупредили, по какому вопросу рвется к нему Дубынин — начальника Генштаба к Б.Н. не допустили. Более того, дали понять, что он сильно рискует карьерой, открыто высказывая недовольство решением Верховного Главнокомандующего. Но и это не остановило Дубынина.

И даже тогда, когда пришло время выполнять распоряжение Ельцина — вытаскивать с Курил на материк огрызки оставшихся там частей, Дубынин продолжал сражение за острова. Он снова помчался в МИД и стал убеждать дипломатов, что просто так с Курил нам уходить нельзя, надо серьезно поторговаться с японцами, поставить им условие — в ответ на наш уход убрать 37-тысячную американскую группировку с Окинавы.

Но его доводы снова пропускали мимо ушей. Тогда НГШ настоял на том, чтобы Верховный Совет заслушал его доклад об ущербе, который может быть нанесен военной безопасности России в случае потери островов. Когда о содержании доклада узнали в Кремле, над карьерой Виктора Петровича стали сгущаться тучи.

От больших неприятностей Дубинина спасло то, что Ельцин, осознавший наконец, чем грозит ему поднявшаяся в стране волна протеста против «сдачи» Курил, отказался от визита в Японию.

Смелая и принципиальная позиция начальника Генштаба еще больше укрепила его авторитет в армии.

…статс-секретарь — первый заместитель министра обороны РФ Андрей Кокошин. Он занимал откровенно лояльную позицию по отношению к властям. Слыл человеком весьма осторожным и в оценках военной политики, проводимой президентом, правительством и парламентом, был очень сдержанным.

Во время работы на Арбате Андрей Афанасьевич никогда не давал повода Кремлю усомниться в своей неблагонадежности. Он умел обходить опасные «рифы» даже тогда, когда казалось, что обойти их невозможно. Например, говоря о провалах в перевооружении армии из-за хронического дефицита финансов, он никогда не говорил, кто именно повинен в этом.

С 1992-го по 1996-й он отвечал в Минобороны РФ за военно-техническую политику и, пожалуй, намного лучше других арбатских начальников видел глубину развала оборонки и те тяжелейшие последствия, к которым привела ВПК бессистемная и губительная политика исполнительной власти. Но вместо адресной критики правительства и президента Андрей Афанасьевич чаще всего ссылался на некие «объективные причины».

Кокошин был очень ловким политическим игроком, и приходится только удивляться, как такой изощренный «мастер маневра», обладающий тонким дипломатическим нюхом и умеющий подыгрывать Кремлю (слишком смело и опрометчиво прозванный Ельциным «героем нашего времени»)., осенью 1998 года вылетел с высокого кресла секретаря Совета безопасности. Говорят, из-за того, что вместе с Ястржембским раньше времени попытался делать ставки уже на новую «политическую лошадь». Наверное, то был единственный случай, когда Андрей Афанасьевич сделал слишком опрометчивое движение.

Кокошин, на мой взгляд, обладает уникальным умением извлекать выгоды из поражений и восстанавливать свое пошатнувшееся положение во власти. Когда мэр Москвы Юрий Лужков объявил в конце 1998 года о создании своего движения «Отечество», уже на первых совещаниях по правую руку от него сидел Кокошин.

Он делал уже новую ставку. И во время телепередач с вожделением говорил о Лужкове — точно так же, как он делал это, когда его «патроном» был Ельцин. Другими были и выводы, которые делал Кокошин, оценивая, например, военную политику властей. Выступая в телепрограмме «Подробности» (февраль 99-го), он сказал:

— То, что с нами происходит сейчас, это, конечно, сильный удар по состоянию Вооруженных сил.

Время меняет героев…

…начальник Генерального штаба — первый заместитель министра обороны генерал армии Михаил Колесников. Он, как и Кокошин, тоже был искусным политическим игроком, избегал критических оценок политики властей в военной области (о нем в Генштабе говорили, что «Михаил Петрович способен удерживаться на плаву при всех режимах»). Но иногда и его «прорывало». Самым острым, пожалуй, было его публичное высказывание о том, что «при таком отношении властей к комплектованию Вооруженных сил Россия вскоре может остаться без армии».

В апреле 1995 года, комментируя по телевидению принятые парламентом поправки к одному из военных законов о порядке призыва в армию, Колесников саркастически назвал его «Законом о всеобщей воинской отсрочке».

Продолжительное время наблюдая за Михаилом Петровичем, как говорится, с близкого расстояния, я замечал: жизнь порою заставляла его говорить и делать то, что противоречило логике личных убеждений. Пожалуй, главную роль играло здесь то, что НГШ был вынужден по некоторым ключевым военным вопросам занимать позицию с учетом политической конъюнктуры. У многих генералов и офицеров Генштаба вызывало недоумение, например, то, что Михаил Петрович явно подыгрывал политическим верхам, когда оттуда прозвучала команда проталкивать ратификацию Договора СНВ-2, хотя большинство спецов ГШ считало, что этот документ несправедлив для России и требует серьезных коррективов.

В конце концов, он и стал жертвой такой «двухслойной» морали…

Когда после назначения Родионова министром обороны Колесников был внезапно смещен с поста, многие на Арбате и в войсках были поражены, зная о том, что Михаил Петрович устраивал и Кремль, и правительство. Но даже не вспыхнувший громкий скандал с «армян-гейтом» (в котором фигурировала и фамилия начальника Генштаба) сыграл, на мой взгляд, тут решающую роль. Родионов и Колесников были слишком разными людьми, чтобы сработаться. Оппозиционные настроения Родионова были известны еще до его назначения. Колесников же долгое время, мне кажется, играл роль лояльного Кремлю человека (даже тогда, когда это перечило его профессиональным убеждениям). Новый министр знал это…

…заместитель министра обороны РФ генерал-полковник Борис Громов. Многим офицерам центрального аппарата МО и ГШ импонировали его смелость и здравомыслие. С момента назначения на пост замминистра в 1992 году Громов не скрывал своего негативного отношения к грубым просчетам власти и руководства МО в сфере военной политики. Борис Всеволодович — один из немногих высших генералов Российской армии, которые в этом отношении придерживались последовательной и принципиальной позиции. Он высказывал свое отрицательное отношение к подходам Кремля и МИДа к решению проблемы расширения НАТО, военной реформы.

Когда, например, в 1993 году прорабатывались военный раздел Конституции РФ и Основные положения новой военной доктрины, Громов на коллегии МО заявил, что он категорически против тезиса, разрешающего президенту использовать армию внутри страны.

Такая позиция человека, занимавшего в то время один из ключевых постов в Минобороны, вызывала негодование у тех идеологов Конституции и военной доктрины, которые явно стремились придать армии несвойственные ей жандармские функции. Зачем это делалось — показали октябрьские события 1993 года.

И тот же Громов не скрывал, что воспринимал их как «национальный позор». О последовательности его позиции свидетельствовало и то, что в декабре 1994 года Громов открыто выступил против силового варианта решения спора Москвы с Грозным. Громова поддерживала большая группа сослуживцев. За свои оппозиционные взгляды Борис Всеволодович был смещен с должности. И уже вскоре решил искать свое место на ниве большой политики. Авторитет генерала в армии и стране помог ему одержать внушительную победу на парламентских выборах.

Многие генералы после афганской войны говорили о необходимости извлечь уроки из этой авантюры. Для кого-то это оказалось красивыми словами. Для Громова стало конкретным действием. Он предостерегал армию от безмозглого верноподданничества, когда ей приказывали развернуть штыки в сторону соотечественников.

Оппозиционность Громова не раз была причиной мести ему со стороны высшей исполнительной власти. Когда Борис Всеволодович стал военным советником МИДа, ему и группе его помощников длительное время не выплачивали денежное содержание.

Когда Громов намеревался провести в Белоруссии объединительный съезд созданной по его инициативе Международной организации ветеранов локальных войн и военных конфликтов «Боевое братство — без границ», Кремль сделал все, чтобы помешать этому мероприятию (оно состоялось в Севастополе). А в феврале 1999 года, в период празднования 10-летия вывода советских войск из Афганистана, дело дошло уже до откровенных издевательств Кремля над боевым генералом — главным действующим лицом торжества. Сначала его машину не пустили в Кремль. Затем несколько раз «гоняли» через электромагнитную скобу — раздавался звонок. Еле сдерживая себя, Борис Всеволодович сказал прапорщику-контролеру:

— Это же дает сигнал моя Звезда Героя! Может, вы прикажете мне ее снять?!

Место в Большом Кремлевском дворце для Громова оказалось занятым. Торжественное мероприятие прошло ском-канно, а верхом цинизма президентской администрации стало то, что Громову «забыли» даже предоставить слово.

А когда вскоре Громов объявил, что собирается баллотироваться на пост губернатора Московской области, в столице развернулась активная кампания по дискредитации генерала…

…замминистра обороны генерал-полковник Валерий Миронов. Он по многим профессиональным и политическим взглядам был близок к Громову. В своих выступлениях в печати и на совещаниях в МО не однажды смело заявлял, что система воспитания воинов и кадровая политика не соответствуют требованиям времени. Как и Громов, критически отнесся к военной кампании в Чечне, вызвав недовольство Кремля. Был смещен с поста. Став главным военным советником премьера правительства, разрабатывал многие документы по реформированию армии, но его идеи не были востребованы, что вызывало у Валерия Ивановича сильное недовольство, вынудившее его подать рапорт об отставке…

…замминистра обороны генерал-полковник Георгий Кондратьев тоже был одним из тех высших военачальников Российской армии, которые умели отстаивать свои принципы. Когда министр в январе 1995 года предложил ему возглавить группировку войск в Чечне, Кондратьев поставил ему свои условия по системе управления войсками. Не получив согласия, отказался от предложения и вскоре был смещен с должности.

В своих заявлениях для печати давал понять, что по ряду вопросов принципиально не согласен с решениями властей по военным вопросам.

В конце 1995 года пытался баллотироваться в Госдуму. В его предвыборной программе содержался сильно напугавший Кремль пункт о необходимости смены правительства «во имя спасения России»…

…заместитель министра обороны — Главный военный инспектор генерал армии Константин Кобец. Он был особой фигурой в команде Грачева. Один из наиболее ярких сторонников президента и одновременно — одиозных военачальников Российской армии. Как Главный военный инспектор он был хорошо осведомлен о причинах и степени развала армии, но весьма слабо, на мой взгляд, проявлял себя как борец за ее спасение. Его служба после победы демократической власти в 1991 году не один раз сопровождалась слухами о причастности к некоторым неприглядным делам. Парадокс этого человека состоял в том, что он, являясь одновременно «героем защиты и штурма Белого дома», преданнейшим сторонником демократической власти, вместе с тем тянул за собой шлейф «пикантных пересудов», связанных с темными комбинациями коммерческого характера. Видимо, Константин Иванович слишком увлекался решением своих меркантильных вопросов, что в конце концов и привело его на тюремные нары…

…заместитель министра обороны РФ (до сентября 1994 года — главком Западной группы войск) генерал-полковник Матвей Бурлаков. Он, как и Кобец, слыл человеком «безграничной преданности» высшей исполнительной власти. Его, как и Кобеца, пресса не один раз уличала в причастности к коррупции. Матвей Прокопьевич яростно отбивался от этих «наветов», но, когда в газетах появились критические материалы со ссылками на копии документов, к которым Бурлаков имел отношение, президент был вынужден сместить генерала с должности, на которую сам же недавно его и назначил.

А мне вспоминалось, как на одном из совещаний высшего руксостава в МО светились восторгом глаза Ельцина, когда Бурлаков с трибуны патетически призывал его уверенно «двигать реформы дальше», рассчитывая на полную поддержку генералитета…

Чрезмерная демонстрация лояльности власти приятна для нее, но опасна для генералов. Ибо власть начинает закрывать глаза на их опасные «шалости» там, где они начинают извлекать собственные выгоды из занимаемого положения. А это всегда кончается плохо…

…Главнокомандующий ВМФ РФ адмирал флота Феликс Громов. Давал крайне осторожные оценки военной политике властей, приведшей к развалу флота. О нем в Главном штабе ВМФ поговаривали, что «Феликс Николаевич чутко улавливает дуновения ветров со стороны Кремля». Объективности ради следует сказать, что Громов все же сделал несколько смелых заявлений о плачевном состоянии ВМФ РФ, но они имели явно «ритуальный» характер, поскольку виновники этого состояния по имени и отчеству не назывались…

…Главнокомандующий Военно-воздушными силами РФ генерал-полковник авиации Петр Дейнекин. Предпочитал уходить от острых вопросов к властям за провальную военную политику (особенно — в реформировании ВВС). Хотя он тоже в ряде заявлений для прессы открыто давал понять, что при таком положении вещей Россия может потерять свои «боевые крылья» (похоже, что мы сегодня близки к этому).

О непоследовательности отношения Верховного Главнокомандующего к этому военачальнику свидетельствует факт, который вызвал немало саркастических пересудов в МО и Генштабе. Уже вскоре после того, как Дейнекину было присвоено звание Героя Российской Федерации, он указом президента был освобожден от должности Главкома ВВС. Видимо, чтобы хоть как-то подсластить эту горькую для Главкома пилюлю, Ельцин вскоре назначил Дейнеки-на советником по вопросам казачества…

…Главнокомандующий Сухопутными войсками генерал-полковник Владимир Семенов. В своих выступлениях в печати и на совещаниях высшего руководящего состава, на коллегии МО давал острые и объективные оценки военной политики властей и действий руководства военного ведомства. Семенов не боялся громко заявлять о развале армии в результате ее слабого финансирования, недостаточного укомплектования и «дистрофичного» перевооружения. Высказывал резко негативные оценки неподготовленности военной операции в Чечне.

Был, пожалуй, единственным Главкомом, который мог публично перечить министру обороны. Был случай, связанный с организацией совместных российско-американских учений. Грачев в восхищенных тонах отозвался об учениях «Миротворец-95», проведенных на территории США. Семенов высказался совершенно в противоположном плане: «Маневры в Канзасе — бутафорские, и я ничего от них не ожидаю».

Суждения и оценки Семенова настолько противоречили словам министра обороны, что о Главкоме все чаще и чаще в армии, в прессе стали поговаривать как о генерале, представляющем так называемую «тихую оппозицию».

После смещения с поста Главкома в декабре 1996 года Семенов долгое время находился в распоряжении министра обороны РФ. Весной 1999 года он выставил свою кандидатуру на выборах президента Карачаево-Черкессии. За месяц до выборов на Семенова была совершена попытка покушения, не приведшая к серьезным последствиям.

Семенов на выборах победил. Однако его главный соперник — мэр Черкесска Станислав Дерев — при поддержке своих сторонников поставил результаты выборов под сомнение. В республике был организован бессрочный митинг протеста (в противовес ему избиратели, поддержавшие Семенова, организовали гораздо более многочисленный).

Центр, изначально плохо контролировавший опасное развитие ситуации в республике, пошел на попятную, отказавшись признать победу Семенова. Это дало сильный козырь Дереву и его сторонникам. В Карачаево-Черкессии на некоторое время создалась ситуация вакуума власти. Затем Ельцин назначил своего представителя, Валентина Власова, временно исполняющим обязанности главы республики. Семенов неодобрительно отозвался об этом решении, что еще больше усугубило его отношения с Кремлем.

У меня было немало поводов для того, чтобы считать: Кремль и не был заинтересован в победе Семенова. Владимир Магомедович еще до своего внезапного смещения с поста Главкома Сухопутных войск никогда не выказывал симпатий Кремлю. А после снятия с должности объявил о том, что намерен подать в суд на президента, чтобы опротестовать его сомнительный указ. Естественно, при таком положении рассчитывать на поддержку Кремля ему не приходилось. А в защиту Семенова выступил другой генерал-президент — Руслан Аушев (у которого тоже начались конфликты с Центром). Такой политический тандем сулил новые головные боли Кремлю. Тем более, что и без того положение на Северном Кавказе сулило мрачные перспективы: чеченцы все активнее терзали Дагестан вооруженными провокациями, что и привело, в конце концов, к новой войне…

… Главнокомандующий Войсками противовоздушной обороны страны генерал-полковник авиации Виктор Прудников. В выступлениях на коллегии МО, на служебных совещаниях руководящего состава и в печати неоднократно высказывал острые критические оценки хода военного строительства. Признавал, что в результате невнимания властей к проблемам армии и грубых просчетов в военнотехнической политике возглавляемый им вид ВС серьезно снизил свои боевые возможности. Думаю, что такая «строптивость» Виктора Алексеевича сыграла далеко не последнюю роль в том, что он был смещен с должности Главкома ПВО и назначен на пост начальника Штаба по координации военного сотрудничества государств — участников СНГ…

…командующий Воздушно-десантными войсками генерал-полковник Евгений Подколзин. Один из военачальников, принадлежавший к профессионалам-прагматикам. Неоднократно в своих официальных заявлениях для прессы высказывал недовольство отношением властей к военной реформе, к финансированию, укомплектованию армии. В весьма резкой форме осудил в одном из телеинтервью действия властей по организации военной кампании в Чечне, назвав их «граничащими с преступлением». Пользовался большим авторитетом в войсках.

…командующий Черноморским флотом адмирал Эдуард Балтин. Подвергал острой критике позицию российских властей в период дележа Черноморского флота между Россией и Украиной, особенно по вопросам раздела кораблей и мест их базирования, дислокации штаба флота, финансирования и материально-технического обеспечения. Когда из Москвы на флот однажды поступило очередное распоряжение Ельцина, ставящее ЧФ в еще более незавидное положение, Балтин заявил, что российские власти «бросили флот на произвол судьбы».

Давал резкие критические оценки деятельности руководства государства по реформированию экономики России и строительству Вооруженных сил. Считал, что допущенные просчеты «привели к утрате страной международных позиций». («Интерфакс» — 1.11.95.). В таком же духе осуждал М.Горбачева за развал СССР: «Ни Гитлер, ни Трумэн, ни Бжезинский, вместе взятые, при всем желании не смогли сделать то, что сделали Горбачев со товарищи».

…командующий 14-й общевойсковой армией генерал-лейтенант Александр Лебедь. Длительное время публично подвергал критике действия президента, министра обороны в сфере международной и внутренней политики, военного строительства. «Позволял себе» отказываться от выполнения приказов Грачева и открыто критиковать Верховного Главнокомандующего. О Ельцине: «Бывший секретарь Сверловского обкома КПСС исчерпал себя и больше ни на что не способен».

В результате долгих и скандальных препирательств с высшим государственным и военным руководством обрел имидж «неуправляемого» военачальника (в ГШ некоторые называли его «командармом без поводка»). Стал опасной для властей оппозиционной фигурой в армии (хотя по результатам закрытых социологических опросов в Вооруженных силах долгое время занимал второе место по уровню популярности, уступая лишь маршалу Г.Жукову). В 1995 году указом Президента РФ был выдворен из армии и занялся политикой.

Рейтинг Лебедя в армии резко упал, после того как в ходе президентских выборов 1996 года он согласился на коалицию с Ельциным. В данный период — губернатор Красноярского края. Выступил с рядом скандальных заявлений по военным вопросам. Самым шумным стало его предложение «взять на полное материальное обеспечение» части Ракетных войск стратегического назначения, дислоцирующиеся на территории края. В последний период стремится активно вмешиваться в дискуссию о проблемах реформирования армии, подвергая критике поспешные и несвоевременные действия президента и руководства Минобороны.

…министр обороны России генерал армии Игорь Родионов. С первого дня пребывания в должности главы военного ведомства РФ активно «воевал» за кардинальное усиление внимания исполнительной власти к армии. Особенно по вопросам финансирования и материально-технического обеспечения. Его оценки истинного положения дел в войсках и на флотах вызывали острое недовольство некоторых правительственных и кремлевских чиновников.

Многократно обращался к президенту, председателю правительства, руководителям обеих палат парламента лично, а также с письмами и докладами, в которых настаивал на экстренных мерах по выводу армии из кризиса. Значительно повысил роль коллегии Минобороны в борьбе за укрепление социальной защиты военнослужащих и членов их семей. Был противником авантюрных методов проведения военной реформы и сокращения армии без достаточных финансовых гарантий со стороны государства.

Из-за своей бескомпромиссности в этих вопросах стал крайне неудобным человеком для Кремля. Явная и скрытая нелояльность министра к высшей исполнительной власти вызывала серьезные опасения в Кремле. Это и стало причиной того, что кадровые перестановки в МО и ГШ, задуманные Родионовым, продолжительное время откровенно бойкотировались администрацией президента (в то время ее возглавлял А.Чубайс).

Когда Родионов отправил в Кремль представления на назначение десяти генералов, подобранных им на вакантные ключевые посты в МО и ГШ, документы «исчезли» на несколько месяцев. Министр был вынужден лично обратиться к Ельцину за разъяснениями и высказал ему свое возмущение. Только после этого документы были найдены и подписаны.

Игнорирование реформаторских инициатив Родионова наблюдалось и в Совете обороны РФ, секретарем которого был Юрий Батурин. Важнейшие документы с концептуальными выкладками МО и ГШ по перестройке обороны страны откладывались в долгий ящик или вообще не попадали к президенту.

Самым крамольным считалось в Кремле публичное высказывание Родионова: «Я — министр разваливающейся армии и умирающего флота». Самым шумным — заявление о серьезном разрушении космических систем управления Стратегическими ядерными силами.

За свою строптивую позицию Родионов был «покаран» Верховным Главнокомандующим: сначала — поспешным и юридически непроработанным переводом статуса из военного министра в гражданского, а затем — унизительным смещением с должности.

Как и другие известные военачальники, после увольнения Родинов пытался занять место в законодательных органах власти, чтобы, по его словам, «продолжать борьбу за спасение России и ее армии». В 1998 году он выдвинул свою кандидатуру на выборах в Госдуму по одному из столичных избирательных округов, где ему противостоял еще один «погорелец в лампасах», бывший директор Федеральной пограничной службы генерал армии Андрей Николаев. Соперники подозревали, что мощную поддержку Николаеву оказывали московские власти. По этой причине Родионов вместе с другими кандидатами ставил под сомнение и ход выборов, и их итоги. Однако объективного расследования провести не удалось…

Вскоре после этого Родионов развернул активную работу по созданию профессионального союза военнослужащих России. И хотя высшие исполнительные власти страны и руководство Минобороны внешне поддерживали эту инициативу Родионова, негласно ей чинили всяческие препятствия. По согласованию с МО и ГШ, Родионову было разрешено провести учредительный съезд профсоюза в актовом зале Института военной истории. Однако в самый последний момент оказалось, что помещение «заражено ртутью».

Однако сорвать съезд таким образом не удалось. Он был проведен в помещении соседнего здания и собрал представителей почти всех военных округов и флотов, республик, краев и областей РФ. Съезд единодушно избрал генерала Родионова председателем ПСВР.

…начальник Генерального штаба — первый заместитель министра обороны РФ генерал армии Виктор Самсонов (был снят с поста Ельциным в один день с Родионовым, 22 мая 1997 года). Как и Родионов, принадлежал к разряду прагматически мыслящих военачальников, не способных оценивать положение дел в армии с учетом удобной для властей политической конъюнктуры. Противник поспешных авантюрных реформ в Вооруженных силах.

Самую большую неприязнь вызвал в Кремле тогда, когда предложил подчинить секретаря Совета обороны РФ Юрия Батурина начальнику Генштаба. Местью Самсонову за такую «крамолу» стала информация Ельцину о том, что начальник ГШ якобы «сплачивал под своим крылом оппозицию». А поводом для такого провокационного слуха послужило то, что для депутатов левых фракций Госдумы были организованы занятия в одной из подмосковных дивизий…

Число армейских генералов, оказавшихся жертвами кремлевских интриг или личной неприязни президента, огромно. А если учесть, что и в других силовых структурах страны (МВД, ФСБ, СВР, ФАПСИ, СБ, ФПГ) с ведома Верховного на протяжении восьми последних лет творилась та же непрерывная кадровая чехарда, то нетрудно себе представить, какой колоссальный урон безопасности государства был нанесен. В ФСБ, например, практически каждый год менялись руководители.

Постоянные кадровые перестановки в силовых ведомствах России не позволяли стабилизировать управление ими, что крайне негативно сказывалось на качестве решения проблем. Каждый новый руководитель, назначенный Ельциным, стремился сформировать свою команду, из-за чего часто слетали с должностей опытнейшие кадры (министр обороны Сергеев щедро раздавал многие должности ракетчикам — от своих помощников до начальников продовольственных служб).

Самыми опасными тенденциями в кадровой политике Ельцина были его непредсказуемость и упор на лояльность генералов, из-за чего часто их профессионализм и порядочность оказывались критериями второстепенной важности. В последние годы из-за «возрастного фактора» и в результате серьезных осложнений со здоровьем Верховный Главнокомандующий, на мой взгляд, был сильно подвержен внушению членов своей кремлевской команды, которые порою побуждали его действовать в своих конъюнктурных интересах.

Пожалуй, за всю историю России ни один ее правитель не «наплодил» за годы своего пребывания на троне столь большого количества генералов, смещенных со своих высоких постов по личной, часто капризной прихоти «государя». И нетрудно понять, какие чувства испытывали к Ельцину и его режиму эти люди, судьба и карьера которых были сломаны…

УЛЬТИМАТУМЫ

По мере ухудшения положения в армии, роста долгов государства перед военными во многих кабинетах Минобороны и Генштаба усиливалось роптание офицеров. После смещения Грачева и назначения Родионова финансирование Вооруженных сил к августу 1996 года упало чуть ли не до нулевой отметки, что привело в ярость даже умеющего крепко держать нервы в кулаке министра.

А когда из Совета безопасности Игорю Николаевичу поступил документ со сравнительными данными финансирования всех силовых ведомств России, его негодованию, казалось, не было предела. В этой связи я попросил у Родионова разрешения сделать официальное заявление пресс-службы Минобороны, которое в тот же день было разослано во все информационные агентства страны с заголовком «О финансовой дискриминации Вооруженных сил».

Тогда же Родионов распорядился готовить текст обращения коллегии МО к президенту, правительству и обеим палатам парламента. Когда проект обращения был готов, министр пригласил в свой кабинет начальника Генштаба генерала М. Колесникова, первого заместителя А.Кокошина, исполняющего обязанности начальника Главного оперативного управления Генштаба генерала Ю. Балуевского и меня.

Родионов читал текст, останавливался и спрашивал у всех нас:

— Ну как? Пойдет?

Кокошин и Колесников дружно замечали, что надо смягчить некоторые формулировки или же вообще убрать слишком резкие. На что Родионов говорил:

— Вот так уже и досмягчались, что скоро лапу сосать будем!

У меня создавалось впечатление, что для Колесникова и Кокошина ультимативная форма обращения коллегии, на которой настаивал Родионов, была неприемлема и неприятна. Им явно не хотелось портить отношения с властью. В Минобороны и Генштабе, кстати, было немало таких же военачальников, которые предпочитали «отсидеться в кустах», за спиной бунтующего министра.

Я тогда еще не догадывался, что «финансовая удавка», которую не без ведома администрации президента и Совета обороны Минфин накинул на наше военное ведомство, была частью изощренной политической игры против Родионова. Он был единственным силовиком, назначенным против воли ближайшего ельцинского окружения, — после появления Лебедя на посту секретаря Совбеза. Многие в Кремле как огня боялись усиления связки Лебедя с Родионовым.

Но даже грозно-ультимативный тон обращения коллегии МО к властям ничего кардинально не изменил. Появившийся в Минобороны министр финансов А.Лившиц в экстренном порядке выделил полтора миллиарда рублей на погашение долгов армии, которые на фоне 30 миллиардов общего долга были каплей в море. Уже вскоре все возвратилось на круги своя, и снова по арбатским кабинетам поползло роптание.

А в сентябре 1996 года у нас на Арбате произошло событие, которое доставило немало головной боли военной контрразведке. По кабинетам Минобороны и Генштаба стал разгуливать документ, о содержании которого было доложено и в Кремль, — «Открытое письмо офицеров Генерального штаба министру обороны Российской Федерации».

Этот чрезмерно эмоциональный опус, состоящий из набора банальных лозунгов и злых угроз, какие чаще всего звучат на тусовках анпиловцев, вызывал у генералов и офицеров двойственные чувства. Он был похож на провокацию и в то же время свидетельствовал о том, что в Генштабе служат люди, имеющие серьезные претензии к властям и министру обороны.

«Открытое письмо» стоит того, чтобы процитировать его полностью:

Господин министр!

Вам хорошо известно о том, что офицеры Генерального штаба давно требуют встречи с руководством Минобороны, чтобы услышать оценку того, что происходит в стране и Вооруженных силах. Ваши сетования на то, что все решения принимаются «рыжеволосым» по указке заокеанских правителей Кремля, не освобождают Вас от ответственности перед народом России за состояние обороны и безопасности страны, до недавнего времени бывшей великой мировой ядерной державой. Мы понимаем, что «элитному» генералу недосуг выслушивать мнение рабочей челяди, но Вам все же придется ответить на ряд интересующих нас вопросов.

Зачем Вы приняли предложенную Вам должность министра обороны? Для безмолвного созерцания окончательного доразвала армии? Нам достаточно было Грачева и Кокошина, преуспевших в этом под руководством Козырева и Батурина, неукоснительно выполнявших долгие годы указания Клинтона и А.Гора.

За последние годы начальником Генерального штаба (вероятно, имелся в виду генерал армии М.Колесников. — В.Б.) не принято ни одного решения по строительству и развитию Вооруженных сил и, очевидно, по этой причине сохраняющего прочность своего положения при всех перипетиях в руководстве Минобороны.

Мы считаем, что при наличиии достаточного количества способных руководить Вооруженными силами генералов, назначение Вас на эту должность имело целью окончательно уничтожить реальную силу, способную противостоять планам этих кремлевских деятелей. Для них самый важный фактор сейчас — время. Каждый день безмолвного созерцания их активности приближает их к тому, чего не удалось сделать еще никому, начиная со времен Чингис-хана.

Вы, в прошлом боевой генерал, за годы руководства академией Генерального штаба полностью утратили аналитические способности. Но Вы не можете не понимать, что сейчас наносится главный удар по высшему звену военного управления — Генеральному штабу.

Несколько месяцев офицеры Генерального штаба не получают денежного довольствия. Это не случайно, и вы это понимаете. Низведя до скотского состояния народ нашей огромной России усилиями заокеанских покровителей Кремля, нельзя оставить работоспособным мозговой центр Вооруженных сил. Сломать, нарушить систему военного управления сегодня означает, что завтра Чубайсы и прочая сволочь под предлогом обострения внутриполитической ситуации призовут на помощь натовские войска под эгидой ООН, возьмут под контроль все пункты управления, все объекты военно-экономического потенциала страны. Мы не думаем, господин министр, что Вы этого хотите.

Мы не будем уговаривать Вас подать в отставку, не будем объявлять голодовки, хотя мы и наши семьи живем в самом дорогом городе и уже давно влачим нищенское, полуголодное существование.

Мы требуем передать этим господам за Кремлевской стеной: победу им не праздновать. Хотя в коллективе Генерального штаба и продолжают службу генералы и офицеры, которые в тиши кабинетов тайком от всего личного состава получили ордена за участие в руководстве расстрелом Белого дома, основная масса генералов и офицеров сохранила чувство ответственности за судьбу страны и ее Вооруженных сил. У нас достаточно сил и средств, чтобы заставить этих господ отказаться от их замыслов.

Устанавливаем им срок — до 25 октября полностью погасить задолженность по выплате денежного довольствия за август — октябрь. А если они что-либо попытаются объяснить вместо реального удовлетворения наших требований, им лучше до этого срока ретироваться в места, где проходят обучение их дети, внуки и прочие отпрыски. Но и это их не спасет…

Пишем Вам без дипломатии. Мы не учились в лондонских, кембриджских и прочих университетах, а нашим детям мы не смогли к началу этого учебного года купить даже элементарные необходимые книги и школьные принадлежности. Терять нам нечего.

А Вы, господин министр, найдите в себе силы и время предстать перед голодным коллективом Генерального штаба. Ваша должность к этому обязывает.

Коллектив офицеров Генерального штаба…

Хорошо зная министра обороны, я до сих пор нахожусь в твердом убеждении, что Родионов не заслуживал столь гневных и огульных упреков. Он не меньше анонимного «коллектива офицеров» переживал за судьбу страны и Вооруженных сил.

Если выбросить из письма экстремистские угрозы «кремлевским господам и их отпрыскам», то никаких откровений в этом опусе не содержалось. Хотя многие оценки и выводы достаточно точно передавали умонастроения, царящие в ту пору в Генштабе. Но в этом, наверное, и состояла главная опасность. Слишком высокой была «температура» негативных настроений генштабистов по отношению к высшей власти. А ведь в руках этих людей рычаги управления военной машиной, в том числе и ядерной.

Генерал Родионов, как мне показалось, отнесся к «коллективному письму» с чувством брезгливости. Он ненавидел анонимки. Но, судя по всему, «послание» все же задело его за живое, и он заметил, что, если бы его писали смелые и честные люди, они бы не скрыли своих имен.

Министр вскоре все же провел совещание с генералами и офицерами Генштаба. В конце его то ли в шутку, то ли всерьез попросил поднять руки тех, кто написал ему открытое письмо. В зале поднялся веселый шум.

Смелых не нашлось…

УДОБНЫЕ ЛЮДИ

Сменившие «бывших» стараются не повторять ошибок предшественников-погорельцев. Многие из них уже знают «волшебные правила», строгое следование которым позволяет уверенно сидеть в высоких начальственных креслах: демонстрация преданности Кремлю, умение угадывать желание «государя» и его свиты, имитация бурной деятельности и рапорты об успехах.

Ставший после Родионова министром обороны России генерал армии Игорь Сергеев (с 1998 года — маршал) с первого дня пребывания в должности демонстрировал филигранно осторожные позиции в отношениях с высшей властью. Еще в бытность свою Главкомом Ракетных войск стратегического назначения умел создать благоприятное впечатление о состоянии РВСН и систем управления Стратегическими ядерными силами, искусно сглаживая острые углы.

Сослуживцы, давно и хорошо знающие Игоря Дмитриевича, отзываются о нем как о человеке, обладающем необычайно тонким чутьем на политическую конъюнктуру. В то время, когда другие Главкомы видов Вооруженных сил били тревогу по поводу острейшей нехватки финансов (что вызывало у президента и секретаря Совета обороны Юрия Батурина сильное раздражение), Сергеев упорно призывал подчиненных «изыскивать внутренние резервы». В войсках стало популярным его высказывание о том, «что с деньгами и дурак проживет, а мы должны выжить без денег». Такая позиция импонировала Кремлю и особенно Батурину, что сыграло немаловажную роль при назначении Сергеева на главный пост в армии.

При Сергееве армия подверглась наиболее радикальным структурным изменениям: произошло объединение некоторых видов Вооруженных сил и родов войск. Такая решительность вызывала похвальные отклики Верховного Главнокомандующего.

Но исповедуемые маршалом Сергеевым форсированные методы реформирования и сокращения армии без их надлежащего финансового обеспечения вызывают скрытый протест среди многих арбатских и войсковых генералов и офицеров. В конце 1998 года некоторые из них начали говорить о «непоследовательности и авантюрности» реформ, называя некоторые решения «преждевременными и опасными», не вписывающимися в ранее принятую (и утвержденную президентом) концепцию реформирования армии.

Негативное отношение в армии к министру в решающей степени определялось его лояльностью Ельцину и тем, что Игорь Дмитриевич, как и Грачев, банальное сокращение войск — под видом оптимизации — пытался выдать за их реформирование. Военные отлично понимали и видели, что за годы правления Ельцина страна и армия доведены до упадка и разрухи, и такой результат вызывал в людях неприятие не только фигуры президента, но и всех, кто принадлежал к его команде. Сергеев был одним из них…

В историю Вооруженных сил России маршал войдет как военачальник, который был вынужден «подгонять» количественные и качественные параметры армии под убогие экономические возможности государства. Очень возможно, что с высоты будущих времен некоторые военные историки придут к выводу, что министр Сергеев в такой ситуации делал единственно возможное в его положении. Но то, что под видом реформы делается с армией сегодня, у многих военных профессионалов вызывает острое неприятие. «То, что сейчас выдается за реформу, на самом деле является масштабным организационно-штатным мероприятием», — сказал генерал-полковник Борис Громов.

Начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин сменил на этом посту генерала Виктора Самсонова в мае 1997 года. Один из участников разработки с треском провалившегося плана военной операции в Чечне (в качестве первого заместителя начальника Главного оперативного управления Генштаба). По предложению Грачева был назначен командующим войсками Северо-Кавказского военного округа, в зону ответственности которого входила Чечня.

В ходе чеченской войны проявил себя как решительный военачальник, способный безоглядно и жестко реализовать установки Верховного Главнокомандующего, благодаря чему и заслужил его расположение. Несмотря на то, что в Генштабе весной 1997 года было немало генералов с более солидным послужным списком и опытом оперативного управления войсками, указом президента именно Квашнин был назначен начальником ГШ.

Из-за крайней осторожности в оценках положения дел в армии и глубинных причин ее развала считается на Арбате «стопроцентно лояльным» Верховному военачальником. Старается держаться в тени министра обороны и не «светиться» в прессе. Однако в последнее время в Генштабе все чаще поговаривают, что Анатолий Васильевич начинает занимать все более жесткую позицию по отношению к некоторым реформаторским решениям министра, например, к его попыткам создать Главное командование Стратегическими ядерными силами, что может поставить Генштаб в весьма щекотливое положение и запутать систему управления нашим самым грозным оружием.

Иногда Квашнина подводит излишняя доверчивость подчиненным дилетантам, подсовывающим на подпись сырые или вредные директивы (хотя это никоим образом не может служить оправданием для НГШ). Фамилия его фигурировала в скандальной истории, связанной с изданием директивы, которая противоречила Закону РФ о СМИ и вызвала яростный протест журналистов. Директива была отменена.

Главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения генерал-полковник Владимир Яковлев. Назначен президентом на этот пост по представлению Сергеева. Считается «стопроцентным человеком министра». Подчеркнуто демонстрирует полное совпадение взглядов с главой военного ведомства («опора на собственные силы», «слияние РВСН, Военно-космических сил и войск Ракетно-космической обороны дает серьезный экономический эффект», «военная реформа в России должна проводиться под «ядерным зонтиком» и т. д.). Весьма вероятно, что в случае ухода маршала Сергеева в отставку после выборов нового Президента РФ генерал Яковлев окажется в числе первых «кандидатов на вылет».

Главнокомандующий войсками ВВС генерал-полковник Анатолий Корнуков. Сторонник реформаторских взглядов министра обороны. Крайне осторожно относится к оценкам, касающимся просчетов властей в финансировании подведомственных войск и армии в целом. Мне приходилось видеть секретные генштабовские документы, которые свидетельствовали об опасном реформаторском бардаке, творящемся в ВВС. Судя по визам Корнукова на них, он был в полном курсе дела. Больше всего меня поражало то, что безалаберные реформы вели фактически к уничтожению Московского округа ПВО — уже и без того «кастрированного» и ослабленного. И приходилось только удивляться, что Главком порой смиренно принимал к исполнению некоторые «сырые» директивы ГШ, которые еще больше усугубляли положение дел.

Когда летом 1999 года случился громкий «вертолетный скандал» с Лужковым (Юрию Михайловичу отказали в вылете) и началось разбирательство, всплыла и фамилия генерала Корнукова. И хотя по давно существующим правилам разрешение или запрет на вылет давались только Генштабом, нежданно-негаданно Главком ВВС взял всю вину на себя и даже пообещал извиниться перед Лужковым. А на Арбате многие поговаривали, что «высокое генштабовское руководство», желая подыграть Кремлю в его войне с Лужковым, отдало приказ, запрещающий вылет вертолета мэра. Это было очень похоже на правду. Как было похоже на правду и то, что не по своей воле Корнуков «упал на амбразуру». Но у мэра Москвы отличная память. По этому поводу одна из столичных газет многозначительно пошутила: «Главком ВВС, приготовиться к вылету!»…

Главнокомандующий ВМФ России адмирал Владимир Куроедов. Один из высших военачальников российских Вооруженных сил, демонстрирующих умеренную лояльность высшей власти и способных с предельной критичностью оценивать положение дел в подчиненных войсках. В бытность свою командующим Тихоокеанским флотом сделал ряд острых заявлений для прессы, касающихся недопустимо быстрого сокращения надводных и подводных сил ТОФ: «При таком положении дел Тихоокеанский флот к началу следующего века может кардинально утратить свою боеспособность».

Каждый из них занимал свою позицию, сообразную собственным представлениям о профессиональной принципиальности и офицерской чести. Армия и флот прекрасно видели это. И хорошо понимали своих полководцев даже тогда, когда они выражали мысли эзоповым языком.

Безоглядно смелым чаще всего оказывался тот, на ком уже не было погон…

ОФИЦЕРСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Отряд военной оппозиции особенно активно формировался за пределами Вооруженных сил. Одним из наиболее многочисленных ее подразделений стал Союз офицеров (СО) во главе с подполковником Станиславом Тереховым.

Уже спустя несколько дней после подписания Беловежских соглашений по инициативе представителей военных академий и воинских частей Москвы, Московской области и Ленинграда был образован комитет, занявшийся созданием общественно-патриотической организации — Союза офицеров.

Члены оргкомитета одной из важнейших задач Союза в ту пору считали борьбу за сохранение единых Вооруженных сил и потому возлагали большие надежды на Всеармейское Офицерское собрание, состоявшееся в Кремле в январе 1992 года (в нем участвовало около 5 тысяч человек). Но эти надежды не оправдались: «Всеармейское Офицерское собрание, — отмечалось в одном из документов СО, — послужило отправной точкой развала Вооруженных сил, растаскивания их по национальным квартирам» (как и во многих других политических декларациях СО, тут, на мой взгляд, существенная неточность: «отправной точкой» стали беловежские решения, давшие старт растаскиванию Советской Армии по республикам).

1 февраля 1992 года в актовом зале ЦК ДОСААФ состоялось учредительное собрание Союза офицеров, на котором была определена его главная цель — сплочение офицеров на государственно-патриотических идеях. Возрождение воинских традиций признавалось в качестве духовнонравственной основы организации. Центральный лозунг — «Воссоздание Великой державы и ее Вооруженных сил».

10 февраля Минюст РФ официально зарегистрировал СО, выдав его организаторам удостоверение за № 673.

Первое «боевое крещение» Союз офицеров получил 23 февраля 1992 года в День Советской Армии и Военно-Морского Флота во время торжественного шествия праздничных колонн по улице Горького.

Путь демонстрантам преградили отряды ОМОНа. Началась потасовка, в ходе которой омоновцы избивали безоружных демонстрантов. Вмешательство членов Союза офицеров помогло избежать более драматичных последствий.

Многие члены СО участвовали в боевых действиях в Приднестровье и Абхазии. Там появились первые жертвы, погибли два офицера, подполковник А.Кудимов и майор Н. Недашковский, а прапорщик М.Камыгин бьш тяжело ранен и на всю жизнь остался инвалидом.

Руководство СО придавало серьезное значение работе в армии. По его инициативе в феврале 1993 года было проведено Всеармейское Офицерское собрание. Об этом событии газета «Союз офицеров» писала: «На собрании была раскрыта зловещая картина целенаправленного развала Армии и Флота, обозначены проблемы военного строительства и пути их решения, названы виновники снижения обороноспособности государства и потери боеспособности войск».

В дни работы Всеармейского Офицерского собрания состоялся общественный суд офицерской чести над министром обороны Грачевым. Суд квалифицировал его действия как государственную измену (ст. 64 УК РФ).

1 мая и 22 июня 1993 года члены Союза офицеров опять оказались в центре трагических коллизий: произошли яростные схватки между органами правопорядка и демонстрантами, приведшие к человеческим жертвам. В ходе расследования этих событий прокуратура Москвы пыталась обвинить офицеров в провоцировании беспорядков и переложить на них основную часть вины за трагедию.

Во время октябрьских событий 1993 года СО, как следует из его документов, «действовал в соответствии с военно-политической ситуацией». В период осады Белого дома члены Союза встали на защиту Верховного Совета. Они составили основу добровольческого полка и «были на самых трудных и опасных участках обороны». Об их действиях газета «Союз офицеров» писала: «Достойными преемниками боевой славы дедов и отцов при защите Советской власти стали полковники А.Кирюшин, А.Марков, В.Усов, А.Ладыгин, Н.Лавров, подполковник Е.Чернобрывко, капитан второго ранга А.Парахин, майоры А.Акопян, В.Ершов, А.Катунов, Е.Погорелов, старший лейтенант В.Арутюнян и многие другие члены Союза офицеров».

В те дни Союз потерял 9 человек убитыми и свыше 30 ранеными.

В период октябрьских событий СО подвергся репрессиям. Десятки его членов во главе с подполковником С.Тереховым были арестованы и посажены в «Матросскую тишину». Многие члены СО (кадровые офицеры) были уволены по дискредитирующим статьям из армии. Деятельность Союза была запрещена.

Российские власти предпринимали активные меры для дискредитации Союза и его развала, различными методами провоцировали раскол в организации. Эту задачу частично удалось решить в Москве и Твери. Сохранившееся ядро Союза во главе с подполковником Тереховым вело борьбу за спасение организации от раскола, укрепление региональных структур СО.

18 февраля 1995 года было принято решение преобразовать Всеармейское Офицерское собрание во Всероссийское постоянно действующее Офицерское собрание. Председателем ВОС был избран бывший зам министра обороны СССР генерал-полковник В.Ачалов.

В 1995–1996 годах Союз офицеров принимал активное участие в парламентских и президентских выборах. СО так определял свои стратегические цели участия в этих политических кампаниях:

1. Сохранение целостности России, устранение внутренней и внешней угрозы ее национальной безопасности, обусловенной развалом оборонной мощи страны и ее Вооруженных сил, дальнейшей криминализацией общества.

2. Восстановление Советской власти как института подлинного народовластия.

3. Недопущение политиканства и непрофессионализма в решении вопросов войны и мира, приводящих, как правило, к бессмысленной гибели мирных жителей и товарищей по оружию: солдат и офицеров.

Мне кажется, люди, формулировавшие эти цели, явно не соизмеряли их масштабы со своими скромными возможностями. Вряд ли они могли своими силами добиться сохранения целостности России, восстановления Советской власти, и уж тем более — устранить внешние угрозы безопасности страны.

Чрезмерный оптимизм политических формул СО распирал и его манифест: «Мы убеждены, что в условиях смутного времени, большой экономической и политической неопределенности офицерский корпус в силу его профессиональной выучки как никто другой способен принимать выверенные решения и добиваться его реализации с целью вывода страны из кризиса».

В период парламентских и президентских выборов 95–96 гг. Союз офицеров «делал все необходимое для объединения рабочего движения, политических партий, общественных организаций России коммунистической и патриотической ориентации в единый фронт народно-патриотических сил для победы единого кандидата».

Союз офицеров считал целесообразным создание объединенного координационного общественного совета из руководителей офицерских и других военных общественных организаций, что позволило бы преодолеть разобщенность офицерского корпуса.

После победы коммунистов на парламентских выборах 1995 года, по мнению руководства Союза офицеров, лидеров КПРФ «не покидала эйфория мнимой победы» (это уже попахивало завистливой склочностью). В СО считали, что «вопреки логике и здравому смыслу обособление от самых близких союзников мешало эффективно вести предвыборную президентскую кампанию». Терехов и сподвижники «неоднократно предупреждали Зюганова о недопустимости подобной тактики». В одном из документов СО говорилось:

«Такая позиция Союза офицеров была воспринята в штыки, рассматривалась руководством КПРФ чуть ли не оскорблением и посягательством на святая святых партноменклатуры — узкоклановых интересов ее верхушки».

Уже достаточно хорошо изучив лексику лидера СО Терехова, я узнавал его почерк. Явная переоценка политических масштабов своей фигуры и реального потенциала возглавляемой им организации часто мешала подполковнику быть объективным.

И яростные упреки руководства СО в адрес коммунистов вряд ли можно было считать состоятельными. Многие офицеры Минобороны и Генштаба, частей Московского гарнизона, часто встречавшиеся с представителями коммунистического штаба по организации президентских выборов 1996 года, не замечали со стороны активистов КПРФ недооценки работы в армии и, тем более, какого-то пренебрежения к офицерам, разделяющим левые взгляды.

Наоборот, перед президентскими выборами 1996 года было заметно повышенное внимание коммунистов к армии. Я сужу об этом хотя бы по тому, что представители ЦК КПРФ активно шли на контакты с генералами и офицерами центрального аппарата МО и ГШ, приглашали их на консультации во время разработки военной части предвыборной программы, просили подготовить аналитические документы, запрашивали сведения о настроениях в войсках.

У меня всегда было тяжко на душе, когда я сталкивался с разборками и взаимными обвинениями людей, в сущности принадлежащих к одному политическому направлению, но подходящих к решению задач различными методами. Взаимные претензии и обвинения, а тем более склоки — признак политического нездоровья любой организации.

Много раз мне приходилось бывать на собраниях Союза офицеров, слушать страстные речи Терехова и его сподвижников. Такие же речи в свое время звучали на собраниях «державников» Руцкого, сторонников Лебедя, Рохлина, Зюганова.

Для всех «оккупационный режим» был ненавистным, все одинаково его проклинали. Многие лозунги и идеи партийной и военной оппозиций были похожи, как инкубаторские цыплята. Отличались они лишь тем, что декларировались с разных политических колоколен.

Создавалось впечатление, что в России существует несколько сортов патриотизма.

Представителей Союза офицеров во главе с их лидером до сих пор можно видеть почти на каждой политической тусовке в столице. Они по-прежнему яростно проклинают режим и призывают соотечественников к «возрождению Великой державы». Кто против? Кстати, этот лозунг начертан на знаменах всех политических партий и движений, вышедших на предвыборную парламентскую и президентскую дистанцию.

И абсолютно ясно, что и на сей раз Союзу офицеров (как и гайдаровской, кириенковской, черномырдинской, немцовско-хакамадинской “демхамсе”) не суждено сыграть выдающейся роли в расстановке политических сил. Он — один из «актеров второго плана» на российской политической сцене, где ведущие партии играют коммунисты, яблочники, жириновцы, аграрии. А на подходе — сеющее панику в их рядах своей громкой мощью «Отечество — Вся Россия». Союзу офицеров предстоит нелегкий выбор — с кем быть? Примыкать к стану народно-патриотических сил или бросать шпаги к ногам новых триумфаторов? (которые не менее народны и патриотичны.)

ПОДПОЛЬЩИКИ

По мере приближения парламентских или президентских выборов во многих арбатских кабинетах накапливались горы пропагандистской макулатуры. Брошюры и листовки, газеты и журналы частенько всовывали в руки генералов и офицеров разномастные пропагандисты и пикетчики прямо у входа в Генштаб. Таким образом и попал в ГШ весьма любопытный опус под названием «Армия должна спасти Россию».

Возможно, этой тощей книжице, как и десяткам ей подобных, суждено было пылиться на полках или сгореть в подвальной топке, если бы офицеры контрразведки не проявили к ней горячий интерес. И брошюра мигом исчезла…

Это напомнило мне времена диссидентского самиздата, когда генштабисты хранили в своих тайниках и сейфах подпольные произведения. Закрыв на замок дверь своего кабинета, я жадно вчитывался в неказистую, отпечатанную почти на туалетной бумаге брошюрку. И становилось ясно, чем вызван интерес генштабовских сыщиков к бестселлеру.

Судя по тиражу, эта обстоятельная инструкция по военному перевороту должна была идейно и методически вооружить по меньшей мере 200 тысяч голов. Названия глав были конкретны: «Власть и армия: уроки августа и октября», «Какие командиры нам нужны?», «Организация параллельной армии», «Конспирация», «Связь», «Агитация в армии», «Региональная власть и войска», «Время “Ч” и первые задачи».

Все было предельно ясно: как военные должны организовываться, за кем идти, кого и как свергать в Судный день.

Воздействие этого «фолианта» на офицерские мозги было намного сильнее неимоверного количества огромных плакатов с портретом Черномырдина, держащего в руках огромного белого петуха с алым гребешком.

Этот плакат, отпечатанный на дорогой финской бумаге, оказался очень удобной вещью — он играл роль своеобразной скатерти-самобранки: на ней во время тайных генштабовских пирушек расставлялись бутылки и стаканы, банки с тушенкой и рыбными консервами из офицерского пайка. Скатерть бьша ослепительной белизны, и это придавало нашим застольям некий эстетизм на фоне раззявленных жестяных пастей банок с килькой в томате, редкозубых вилок и сигаретных бычков.

Одна из таких конспиративно-алкогольных посиделок втянула меня в любопытную историю…

Служил в соседнем генштабовском отделе полковник по кличке «Дед». Увольнение у него было, как говорится, на носу. Тихо высиживал кандидат в военные пенсионеры свои законные 22 оклада. Исправно готовил начальникам документы, «Правду» вперемежку с «Московским комсомольцем» почитывал, частенько Ельцина и Грачева поругивал.

Однажды на обмывке звездочки у нашего общего знако-мого «Дед» и я оказались за столом рядом. Когда уже хорошенько приняли на грудь, закипела дискуссия о политике (верная примета, что прошли третий стакан: после первого у нас обычно говорят о службе, после второго — о женщинах). Хмельные политические диспуты в Генштабе имеют лишь одну особенность — в первую очередь «несут по кочкам» непосредственного начальника, президента и министра обороны.

А тут один из наших генштабовских паркетных шаркун-чиков стал петь хвалебные песни Ельцину и Грачеву. Офицеришко этот вырос в здешних пенатах от капитана до полковника (до этого вкалывал на Севере Садового кольца) и два раза получал досрочные звания. Вероятно, за то, что исправно доставлял с продсклада генеральский паек начальнику. Короче, его у нас не любили. И вот он пошел супротив общего течения диспута. Мол, и Ельцин, и Грачев — нормальные мужики, просто дурная страна им досталась…

И все это было, надо понимать, не от собственных его искренних убеждений, а в расчете на «жучки», которые в наших кабинетах в больших количествах водятся. Вроде бы как прямое включение для отдела военной контрразведки. Мол, знайте, ребята, кто здесь контра, а кто свои.

По этому провокатору мы с «Дедом» проехались как танки по хворосту. Шаркунчик быстро ретировался. Появился повод для тоста «за победу над неверными». Выпили — опять о политике. Растудыт-твою демократов этих мать — загубили армию, разграбили Россию.

Когда остались вдвоем, «Дед» сказал:

— Трепаться мы все мастаки. Воевать языком — каждый Наполеон. Надо серьезным делом заниматься.

— Ты это о чем?

— Приглашаю тебя в наше Офицерское собрание. Завтра у нас очередная сходка. Если согласен, пойдем вместе.

— Это что, филиал тереховского Союза офицеров?

— Нет, гораздо серьезнее.

Это уже было любопытно. Решил — схожу.

На следующий день в назначенное время встретились с «Дедом» на Маросейке. Побрели. Темнота. Дождь. Слякоть. И все оглядываемся, нет ли «хвоста».

Перед тем как войти в особняк, полковник сказал мне:

— Запомни, ты в моей тройке. Я поручился за тебя. Еще раз напоминаю: держи язык за зубами. Проболтаешься — «группа товарищей» (так чаще всего подписываются некрологи в «Красной звезде»).

В большой полутемной комнате уже сидело человек двадцать. Все в гражданке. Лиц почти не видно. Мы припоздали, и мой «Дед» извинился перед кем-то. Из темноты звучал голос:

— Товарищи офицеры, мы уже установили контакты с некоторыми офицерами президентского полка. У нас много своих людей в Кантемировской и Таманской дивизиях, в бригаде из Теплого Стана. А сейчас есть предложение заслушать товарища с «Вулкана».

Меня это слово обожгло. «Вулкан» — позывной штаба Ленинградского военного округа.

Пошел доклад в том же духе. О работе в войсках, военных училищах и академиях.

Другие сообщения с мест щекотали нервы впечатляющими подробностями скотской жизни в российских гарнизонах. Люди дружно возмущались. Кто-то с плохой дикцией сказал, что пора кончать трепаться — надо браться за оружие.

— Пока рано. Но пить надо меньше! — ответили ему.

Я догадывался, что этот подпольный клуб вряд ли зарегистрирован в Минюсте, зато наверняка уже попал в досье Лубянки.

А «Дед» то и дело наклонялся к моему уху и страстно шептал:

— Ну как?

— Нормально, — отвечал я ему, — лет на пять усиленного режима тянет.

«Дед» недовольно хмыкал носом и с прилежностью первоклассницы вслушивался в речи очередных ораторов. Когда слово предоставили следующему из них, «Дед» восторженно шепнул мне:

— Генерал!

Генерал заговорил менторским, завывающим тоном, который сразу выдал в нем академического преподавателя.

— Товарищи офицеры! Я знаю, что многие из вас безбожно проклинают Никиту Хрущева, разглядывая на карте Аляску. В такие минуты мне часто приходят на ум слова из песни: «Не валяй дурака, Америка, — отдавай-ка Аля-сочку взад». Русские офицеры не могут простить ни Хрущеву, ни Горбачеву, ни Ельцину тех гигантских территорий, которые теперь потеряны для России. Хрущев отдал хохлам Крым, американцам — Аляску. Горбачев с Шеварднадзе уступили им же морской шельф, который по запасам нефти равняется нескольким Кувейтам. Ельцин хочет отдать японцам Курилы…

Больше на эту политподготовку с элементами поминок я не ходил. Много подобного уже навидался и наслушался на собраниях, совещаниях, учредительных съездах. Много раз, идя на очередное сборище, возгорался я новой надеждою, что, может быть наконец сформируется тот единственный и мощный союз военных и гражданских, который изменит мрачное течение российской жизни, повернет ее в русло, где будет меньше грязи и крови, где смысл существования народа и армии обретет достойность и осмысленность.

Когда сформировался «Конгресс русских общин», многие офицеры Минобороны и Генштаба ринулись ему на помощь, связывая с фигурой популярного тогда Лебедя новые надежды на то, что под его водительством в тандеме со Скоковым «КРОкодилы» победно ворвутся в парламент, а там — чем черт не шутит — и в Кремль. Рискуя попасть на нары, генштабисты тайком таскали в штаб КРО секретные материалы, чтобы помочь аналитикам Лебедя разработать такую военную программу движения, которая заставила бы всю армию пойти за ним на выборах.

Но нас постигло жестокое разочарование — КРО не смог преодолеть на парламентских выборах даже пятипроцентного барьера.

Потом военных снова звали в свои ряды лидеры новых карликовых политических кружков, кичащиеся мифическим наличием своих сподвижников «во всех субъектах Федерации». И уже вскоре наступало новое разочарование.

Шла банальная «война слов», слышались одинаковые воинственные кличи и слезные причитания о поруганной России. Разноцветные оппозиционные организации плодились как кролики, и каждая опять звала в свои ряды военных, каждая поднимала свое знамя. Помнится, как во время посещения сходки московских казаков кто-то в запале бросил слово «ряженые» и тут же, вскрикнув, выплевывал зуб в темном углу.

Целая дивизия кадровых и отставных офицеров уже который год прилежно ходит на оппозиционные митинги, где с огненными призывами на них набрасывались однообразно банальные трибуны.

Там не один раз я замечал в толпе знакомые лица кадровых и отставных министерских и генштабовских офицеров. Мелькали и «родные» лица сыщиков военной контрразведки.

Манежная площадь у гостиницы «Москва» долгое время была любимым местом митингов оппозиции. Видать, рев разъяренной толпы сильно нервировал Ельцина и его окружение, испуганно поглядывавших на людское бушующее море из-за толстых стен Кремля.

Мэр Москвы Юрий Лужков был большим искусником по части угадывания настроений высшей власти. Он нашел ловкий способ покончить с «революционным духом» Манежной площади. На ее месте был вырыт гигантский котлован и развернуто строительство надземно-подземного торгово-прогулочного комплекса, который у нас в Минобороны и Генштабе сначала называли «Противотанковым рвом имени мэра Москвы», а затем — «Художественным бомбоубежищем имени Лужкова — Церетели».

Но оппозиционеры нашли другие площади для своих митингов, среди участников которых продолжают и сегодня мелькать офицерские погоны…

ЛАМПАСЫ И ПАРТБИЛЕТЫ

Количество генералов и офицеров, принудительно уволенных по политическим мотивам или добровольно ушедших из армии по причине серьезных разногласий с высшим государственным и военным руководством, постоянно росло. Многие из этих людей пополняли ряды оппозиционных политических партий, блоков и общественно-политических движений, еще в период парламентских выборов 1993 года почти в каждом из них были военные.

Эта тенденция еще больше закрепилась в период очередных выборов в Госдуму в 1995 году. Причем, в большую политику устремились уже не только отставные, но и многие кадровые генералы и офицеры. Многие из них выступали в роли военных идеологов и эскспертов политических объединений.

На первые роли в ту пору вышли начальник академии Генштаба генерал Игорь Родионов, командующий ВДВ генерал Евгений Подколзин и командующий ЧФ адмирал Эдуард Балтин. Они вошли в состав политических блоков («Конгресс русских общин» и «За Родину») и в ходе предвыборной борьбы делали все более острые выпады в адрес властей, подвергая сильной критике их провалы во внутренней и внешней военной политике.

Много ярких военных личностей было и в большом отряде отставных военных оппозиционеров, среди которых выделялись «погорельцы» 1991 и 1993 годов — генералы Александр Руцкой, Валентин Варенников, Владислав Ачалов, Альберт Макашов, Станислав Терехов, прошедшие застенки Лефортова, Бутырок и других неуютных заведений.

Так лихо жизнь закручивала человеческие судьбы, что демократ первой волны генерал Руцкой, принимавший участие в обороне Белого дома в августе 1991-го, в 1993-м оказался в рядах его вооруженных защитников, по одну сторону баррикад с генералом Варенниковым, который в 1991 году был причислен властью к участникам «заговора» ГКЧП.

Среди отставных военных оппозиционеров образовалась группа руководителей общественно-политических организаций: Руцкой стал лидером «Державы», Лебедь — движения «Честь и Родина», Рохлин — Движения в поддержку армии, Терехов — Союза офицеров, Ачалов — Всероссийского Офицерского собрания. В руководящих структурах КПРФ состоит генерал Михаил Сурков, в ЛДПР — генерал Виктор Филатов.

Летом 1998 года бывший директор Федеральной пограничной службы генерал армии Андрей Николаев создал движение «Союз народовластия и труда» и уже на учредительном собрании заявил, что его организация «находится в оппозиции существующей власти».

При всей кажущейся идейной пестроте военной оппозиции в России, тем не менее легко обнаружить одну общую платформу, на которой она развивается и действует — неприятие тактики и стратегии высшей исполнительной власти по кардинальным вопросам военной политики. Остановить дальнейший развал армии и обороны страны — центральный лозунг военной оппозиции.

По своим взглядам и оценкам военные оппоненты Кремля и правительства практически в полном составе примыкают к левым. И, казалось бы, это создает благоприятную почву для блока Народно-патриотических сил. Но не все так просто. В сущности, сегодня общественно-политические движения, во главе которых стоят известные в армии личности, решают разные задачи. И прежде всего — политические.

Генерал Николаев ориентируется на Лужкова. Илюхин (возглавивший ДПА после таинственной смерти Рохлина) — на КПРФ. Лебедь, еще не расставшийся с президентскими амбициями, рассчитывал на поддержку своего движения «Честь и Родина», но оно в результате внутренних интриг, искусно посеянных спецслужбами, в конце 1998 года распалось. Генерал Руцкой отошел от «Державы», отдав ее в другие руки. Пока неясно, кому будет «продаваться» со своим Союзом офицеров эксцентричный и честолюбивый подполковник Терехов, разобидившийся на коммунистов летом 1996-го.

Пока иные военные лидеры громко кичились большим количеством своих сторонников (что часто не соответствует действительности) генерал-полковник Борис Громов сумел собрать под одно знамя ветеранов всех локальных войн и военных конфликтов и создать всероссийское движение «Боевое братство», которое, по самым скромным подсчетам, имеет в своих рядах больше одного миллиона «штыков» и реальные, а не бумажные региональные организации (основу их составляют ветераны-афганцы). Движение Громова — лакомый кусок для будущих кандидатов в президенты.

В последние годы мне довелось побывать во многих сухопутных и морских гарнизонах Российской армии. Там постоянно приходилось убеждаться, что оппозиционная идеология все глубже проникает в войска и формирует у людей негативное отношение к власти. Я часто встречал людей, которые показывали мне документы, удостоверяющие их принадлежность к различным политическим объединениям. Люди жили и служили за тысячи километров друг от друга, нередко исповедовали совершенно различные политические взгляды, но при всем при этом оставались едины в одном — они отвергали режим, который довел их до незавидной жизни.

Наверное, мало кто пока знает, что уже продолжительное время в Москве активно функционируют партийные организации бывших офицеров и генералов Министерства обороны и Генштаба. Люди, с добрым сарказмом называющие себя «одуванчиками», систематически собираются на свои собрания, чтобы обсудить положение дел в стране и армии.

Старая гвардия продолжает вести «арьергардные бои», не теряя надежды на возрождение России и ее армии.

РОХЛИН

О генерале Льве Рохлине, командире Волгоградского корпуса, в России громко заговорили в начале чеченской войны — многие газеты писали о том, что благодаря умелым действиям комкора удалось предотвратить большие людские потери. К тому времени относится и эпизод в боевой биографии Рохлина, который вызвал немало противоречивых пересудов в Генштабе…

Корпусу Рохлина предписывалось войти в Чечню по маршруту, который определялся замыслом, разработанным в Главном оперативном управлении Генштаба и согласованным со штабом Северо-Кавказского военного округа. Другие корпуса и дивизии, рванувшиеся к чеченским границам во время «Ч», были встречены дудаевскими формированиями с хорошо подготовленных позиций и понесли потери.

Командующий СКВО генерал-полковник Алексей Митюхин, у которого были серьезные подозрения об утечке информации о маршрутах выдвижения войск еще накануне операции (переговоры командиров по незакрытой связи, исчезновение рабочей карты в штабе представителей МВД, присутствие журналистов на установочном совещании, где выступал министр), догадывался, что мощное огневое сопротивление чеченцев свидетельствует о хорошем знании противником маршрутов выдвижения наших колонн.

Встретившись с комкором Рохлиным, командующий предложил ему спутать карты чеченцам. Рохлин отлично понимал, что самостоятельное изменение маршрутов выдвижения колонн его корпуса грозит ему крупными неприятностями: такие экспромты в боевой обстановке во все времена пахли трибуналом.

И тем не менее Рохлин пошел на это.

Генералы и офицеры Генштаба, руководившие развертыванием операции с командного пункта Объединенной группировки, заподозрили неладное уже вскоре, когда попросили Рохлина уточнить по радио местонахождение колонн его корпуса. После этого комкор приказал связистам выключить радиостанции «в целях маскировки». А на КП уже раздавались гневные возгласы:

— Рохлин в тюрягу захотел!

Он вышел на связь с КП лишь тогда, когда его корпус ворвался на территорию Чечни с направления, где дудаевцы наших частей не ждали.

И все равно его хотели крепко наказать за вольность. Командующий СКВО генерал Митюхин защитил комкора: в то время, когда количество людских потерь в других соединениях уже исчислялось сотнями, Рохлин не потерял и десятка своих подчиненных.

В его жизни не один раз бывало так: когда светил орден — грозили снятием с должности, когда грозила опала — судьба оборачивалась милостью. Еще на войне прямой наводкой бабахнул он по тем, кто ее затеял. Грачев советовал ему быть потише и поаккуратнее в словах, но тем не менее, задумал представить комкора к Герою. Рохлин радости не выказал: более того, приползли в Генштаб слухи, что Лев Яковлевич по этому же поводу произнес колючие, но справедливые слова:

— Я не понимаю, как можно стать Героем на гражданской войне…

Молва о честном и смелом генерале все шире начинала расползаться по гарнизонам. Росла его популярность и в Москве. Этой популярностью и решили воспользоваться «мастера предвыборных технологий», когда развернулась подготовка к парламентским выборам 1995 года. Рохлину предложили идти в Госдуму под знаменем блока «Наш дом — Россия». Он согласился.

Это решение Льва Яковлевича сильно поколебало его авторитет и в Генштабе, и в войсках. Его образ и его настроения не вязались с «партией власти», руководители которой благословляли ту самую войну, которую генерал безбожно костерил.

Но выбор был сделан. Президентская и правительственная пресса не трогали Рохлина до тех пор, пока он соблюдал правила игры, предписанные в «Доме». Но как только Рохлин переставал оглядываться на них, ангажированные исполнительной властью СМИ все чаще стали «спускать собак» на него. О Рохлине в НДР стали говорить как о «предателе».

Мне довелось несколько раз встречаться с Рохлиным на Арбате, особенно в ту пору, когда министром обороны стал Родионов, к которому Лев Яковлевич испытывал искренние дружественные чувства. Рохлин часто наведывался к Игорю Николаевичу, чтобы вместе обсудить наболевшие проблемы армии (Лев Яковлевич возглавлял Комитет Госдумы по обороне).

Я не однажды был свидетелем их продолжительных бесед и все чаще замечал, что эти два человека с одинаковой болью переживают происходящее с Россией и армией. Они одинаково презирали коррупционеров и рвачей во власти, ненавидели холуев в политике и жулье в лампасах. Родионов уже вскоре после появления на Арбате вытурил из армии дюжину заворовавшихся «полководцев», и Рохлин раз за разом стал обнародовать сенсационные материалы о грязных махинациях с оружием, деньгами, недвижимостью, которые проворачивали генералы, пригревшиеся под крылом Кремля. Рохлин все чаще бил по его хозяину прямой наводкой критики и самыми крупными калибрами.

Осенью 1996 года полной неожиданностью для Минобороны и Генштаба стал и указ Ельцина о создании военной инспекции при Президенте РФ. В Кремле при этом сочли не обязательным посоветоваться не только с руководством МО и ГШ, но и с военными экспертами парламента.

Когда Рохлин присутствовал на совещании центрального аппарата Минобороны и Генштаба, я прилюдно спросил у него:

— Лев Яковлевич, проходил ли проект указа президента через ваш комитет?

— Нет, — ответил Рохлин.

В зале раздался гул недоумения.

Однажды в комнате отдыха министра мы долго говорили с Львом Яковлевичем «за жисть». Я давно хотел, но никак не осмеливался задать ему мучивший меня вопрос: что все-таки сподвигло его согласиться встать под знамя НДР — объединения, которое не принимают ни страна, ни армия. Тем более что вступление Рохлина в «Наш дом» сильно поколебало у военных веру в порядочность Льва Яковлевича. Его ответ поразил меня своей прямотой:

— Ошибка.

И немного помолчав, он улыбнулся и добавил:

— Но я, кажется, с лихвой исправил ее…

А вот как вспоминает об этом председатель Комитета Госдумы по безопасности Виктор Илюхин:

— Не скрою, меня удивляло, почему такой порядочный и патриотически настроенный человек оказался в так называемой партии власти. Неужели он не видел, с кем оказался в одной компании? Этот вопрос я ему не задавал, но пришло время, и он сам мне все объяснил по-солдатски прямо:

— Знаешь, Виктор, я почему-то был уверен, что чем больше будет в этой фракции честных людей, настоящих государственников, тем больше мы сделаем, активнее сможем влиять на политику, — сказал он мне. — Но теперь понял: когда у власти и во главе ее стоят непорядочные, меркантильные люди или просто предатели интересов государства, честным они работать не дадут…

В конце июня 1997 года председатель думского Комитета по обороне генерал Лев Рохлин распространил свое обращение к войскам, в котором призвал военных объединяться и бороться за спасение армии. Рохлин персонально обвинил Ельцина в развале Вооруженных сил. Кремль громко заскрежетал зубами. С Арбата в войска тут же была направлена шифровка с приказом не реагировать на «провокационные» призывы Рохлина. Армейские и флотские спецслужбы получили строгое указание блокировать любые попытки Рохлина и его сподвижников вести агитационную работу в гарнизонах.

Я читал рохлинский манифест: в нем не было ни одной буквы лжи.

В те же дни офицеры одной из авиационных частей, презрев закон, объявили коллективную забастовку в связи с тем, что им долгое время не выдают денежного содержания.

В часть мигом нагрянули тележурналисты.

Жена одного из офицеров плакала перед телекамерой и говорила, что в семейном холодильнике остался «один мосол и десять картошин».

— Осталось лишь собрать детей на кухне и включить газ, — сказала она.

Армия плакала.

Армия скрежетала зубами.

…Ельцин на дерзкое обращение генерала Рохлина отреагировал жестко. И даже пообещал, что формируемое им общественно-политическое движение в поддержку армии будет «сметено». Пропрезидентская пресса стала дружно травить Рохлина. В ответ на это генерал заявил:

— Я из тех, у кого будут снаряды рваться под ногами, но я не стану на колени перед президентом.

Рохлин совершил множество поездок в регионы, в ходе которых провел большую организаторскую работу накануне учредительного съезда своего движения. По каналам спецслужб на Лубянку систематически поступала информация, что с Рохлиным ищут контакты активисты партий и движений самой различной направленности — от коммунистических до экологических. О готовности поддержать ДПА заявили руководители свыше 30 офицерских и ветеранских организаций России, многие директора предприятий военно-промышленного комплекса, военные ученые, казаки.

20 сентября 1997 года в Парламентском центре на Цветном бульваре открылся учредительный съезд ДПА, на котором присутствовало свыше двух тысяч делегатов и гостей. Оглядывая зал, я узнавал многих отставных и действующих генералов и офицеров, одетых в гражданское. На задних рядах я узнал нескольких военных контрразведчиков. Свободных мест не было. Бросалось в глаза почти полное отсутствие молодежи (потом будет объявлено, что средний возраст участников съезда — 47 лет).

Рохлин объявил о начале работы съезда и спросил у зала, какие будут предложения.

— Есть предложения! — крикнули из зала.

На сцену вышел отставной полковник, а следом за ним старушка с мужчиной, которые держали в руках развернутый бархатный стяг времен СССР.

Полковник сказал:

— Есть предложение снять со сцены трехцветный флаг, а на его место поместить вот этот!

В зале наступила тишина. Кто-то попытался аплодировать, но тут же затих. Все смотрели на Рохлина. Мне показалось, что он пребывал в растерянности. Затем сказал:

— Я бы просил всех сдерживать эмоции. Мы лишь арендуем зал и не имеем права ничего менять в его оформлении.

Это были единственно правильные в той ситуации слова. Знаменщики удалились со сцены.

Затем был почти часовой доклад Рохлина. Самое сильное место: «Необходимо конституционными действиями поднять народ на мирные акции протеста и заставить Ельцина сложить с себя полномочия Президента Российской Федерации».

После этих слов — громкие аплодисменты.

Затем последовало перечисление целей, которых будет добиваться движение: разработка новых концепций безопасности страны, принятие политических решений по военной реформе, проведение инвентаризации предприятий ВПК, выполнение закона о бюджете, восстановление системы военно-патриотического воспитания…

Слушая генерала, я ловил себя на мысли, что очень похожее было во время съездов и конференций «Гражданского союза», «Державы», Союза офицеров, «Чести и Родины»… Было такое впечатление, что жизнь идет по кругу. Вот так же в зале звучала зубодробительная критика Ельцина и его команды, вот так же гордо перечислялись десятки поддерживающих организаций…

Наверное, не один я задавался в тот день вопросом: появление рохлинского движения — премьера серьезной политической силы, способной действительно повлиять на ход жизни в России и спасти армию, или же это очередной политический шар, который уже вскоре выпустит воздух?

Вероятно, об этом думали и представители лебедевского движения «Честь и Родина», которые, как мне показалось, с некоторой завистью оглядывали битком набитый зал. Я понимал их озабоченные и ревностные взгляды: генерал Рохлин явно переиграл генерала Лебедя на организационном этапе развертывания своего движения.

Я обратил внимание, что в президиуме съезда не было председателя Союза офицеров подполковника Станислава Терехова. Он сидел в зале в ранге обыкновенного гостя и, судя по нервному выражению его лица, был недоволен таким положением. В перерыве он не удержался, чтобы не бросить корреспонденту, липнущему к нему с диктофоном, колкую реплику: «На съезде — торжество номенклатуры. Интересы генералитета и офицерского корпуса не совпадают». Было похоже, что этого честолюбивого человека тоже мучила изжога ревности.

Прения мало чем отличались от основного доклада: выступающие дружно «плакались» по поводу развала армии, ВПК и военной науки. Исключением стала разве что пламенная речь генерала из Белоруссии, который сильно наступил на «ностальгическую мозоль» участников съезда, вспомнив о величии былой армии и державы, когда он летал на боевом самолете над бескрайними просторами Союза от Балтики до Ташкента. Две тысячи людей дружно встали и наградили оратора бурными аплодисментами.

Кто-то подал Рохлину записку с просьбой к выступающим «не расчесывать раны, а предлагать конкретные действия». Когда записка была оглашена, зал встретил ее дружными возгласами одобрения.

Присутствие на съезде и выступления Г. Зюганова и В.Жириновского было явным признаком особого внимания КПРФ и ЛДПР к рохлинскому движению. Было ясно, что и коммунисты, и либерал-демократы будут стремиться брать ДПА «под свое крыло».

О «левой» ориентировке Рохлина красноречиво свидетельствовала его фраза:

— После отставки президента в кратчайшие сроки должно быть создано переходное коалиционное правительство народного доверия.

Такой концентрации лубянских сыщиков ФСБ и военной контрразведки, как в тот день, мне не приходилось видеть ни на одном другом подобном мероприятии…

…У Парламентского центра на Цветном бульваре алели красные знамена и опадали с дерев желтые листья. Дворник нагреб большую кучу жухлой листвы и поджег ее. Голубой грустный дым потянулся вдоль аллеи, по которой неспешно, группами расходились делегаты рохлинского съезда. Я шел среди них и думал о том, смогут ли все эти люди что-то изменить в жизни России или нам так и суждено из месяца в месяц, из года в год собираться на новые политические тусовки, костерить режим, бросать пламенные кличи, записываться в новые движения и партии, а затем получать приглашения на учредительные съезды новых движений и новых партий…

С момента появления рохлинского движения «В поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки» началось его шельмование многими средствами массовой информации. Были и угрозы со стороны официальных лиц. Рохлина называли «провокатором, подталкивающим армию к военному мятежу».

В одном из заявлений ДПА говорилось: «Мы хорошо понимаем причину устроенного вокруг Движения шабаша: это страх, который испытывает нынешний режим… Мы выступаем не против Конституции, не против Президента как высшего должностного лица, а против президента Ельцина и его губительного курса, в результате которого разграбляется Отечество и обогащается ничтожно малая кучка людей… Горький исторический опыт показывает, что народ, которому не оставлено выбора, обречен на восстание…»

Рохлина пугали, травили, шантажировали. Он не унимался:

— Надо использовать все способы, вплоть до массовых акций протеста, с целью отстранения Б. Ельцина от власти. Только так можно избежать повторений трагедии. Мы готовы к подобным действиям.

Рохлин упорно призывал к сотрудничеству все оппозиционные силы. Он говорил, что сегодня уже «мало выражать недовольство властью временщиков и ужасаться мрачными перспективами нашей страны. Пришла пора осмысленных конституционных действий…»

На совещании местного отделения ДПА в Солнечногорске Рохлин сказал:

— Мы добьемся, что сбросим ярмо с шеи народа.

Эту фразу услужливые сексоты Кремля расценили как призыв к насильственному свержению конституционного строя. Рохлину пришлось объясняться с Главной военной прокуратурой.

Но генерал не сдавался. Наоборот — его атаки на высшую власть становились еще яростнее:

— Правящий режим рушит обороноспособность государства, последовательно уничтожает высокопрофессиональные военные кадры.

Рохлинское движение активно разоблачало те политические шаги высшей исполнительной власти, которые при всей своей внешней благопристойности по сути были блефом.

30 сентября 1997 года с подачи вице-премьера Бориса Немцова появился Указ президента № 1062 «О совершенствовании порядка обеспечения жильем военнослужащих и некоторых других категорий граждан».

В указе, в частности, говорилось: «Установить, что приоритетной формулой бюджетного финансирования расходов на обеспечение постоянным жильем военнослужащих, граждан, уволенных с военной службы, а также граждан, подлежащих переселению из закрытых и обособленных военных городков, является выпуск и погашение государственных жилищных сертификатов».

Военные с большой подозрительностью отнеслись к этой идее. Давно привыкнув к необязательности власти, армейские и флотские офицеры, прапорщики и мичманы в очередной раз пытались понять: указ сулит им действительный выход из положения или это блеф?

Активисты ДПА отвечали и на этот вопрос.

В некоторых гарнизонах появились листовки с комментариями Указа президента. В них, в частности, говорилось:

«…Данный указ — очередной обман Ельцина. В результате так называемых реформ в Вооруженных силах только в 1998 году будет уволено более 100 тысяч офицеров, прапорщиков и мичманов. В настоящее время около 100 тысяч семей военнослужащих и 150 тысяч семей граждан, уволенных с военной службы, не имеют жилья.

На строительство жилья для 100 тысяч военнослужащих требуется 25 триллионов рублей, для 250 тысяч (100 плюс 150) — 63 триллиона. В проекте бюджета на 1998 год предусматривается выделить на эти цели всего 2,1 триллиона. Судите сами, чем является Указ президента».

Эта листовка ходила по гарнизонам и была запеленгована спецслужбами. В Генпрокуратуре ломали голову над тем, является ли данный документ подстрекательской агитацией или нет? Пока выясняли этот вопрос, в Волгограде группа военнослужащих выступила с протестом против реорганизации армейского корпуса, которым когда-то командовал Рохлин. «Восставших» задержали. Неожиданно всплыли и листовки типа той, что приведена выше. Их порой сотрудники спецслужб подбрасывали сторонникам Рохлина так же, как пакеты с наркотиком, когда трудно было обнаружить улики для ареста подозреваемых.

Авторитет Рохлина в армии рос. Летом 1998 года в некоторых подмосковных гарнизонах офицеры, являвшиеся членами ДПА, во время гражданских акций протеста предлагали перекрывать дороги, ведущие к Москве. Поговаривали, что такие акции планировалось одновременно провести сразу в 30 местах.

Информация об этом, поступившая в Кремль и на Лубянку, была встречена там с большой настороженностью.

Через несколько дней после этого по России прокатилась черная весть — Льва Яковлевича не стало.

Мы никогда не узнаем, кто убил его.

Но нам хорошо известно, КОГО его смерть очень обрадовала.

Он прошел две войны и остался жив.

Хождение в российскую политику оказалось для него смертельным.

Убийство Рохлина произошло в тот период, когда страну и армию все сильнее вздыбливали волны массового недовольства властью — Россия готовилась ко всенародной акции протеста…

ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ: ПРИВИДЕНИЕ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Уже который год на страницах нашей и зарубежной прессы муссируется вопрос о возможности военного путча в России. Выстраиваются различные предположения и версии, анализируются предпосылки. А что думают по этому поводу сами военные?

Генерал-полковник Борис Громов, бывший заместитель министра обороны РФ, депутат Госдумы:

— В масштабах Вооруженных сил и всей России это вряд ли возможно. Но вероятность каких-то выступлений, волнений в регионах, где терпение гражданских и военных людей доведено до точки кипения, исключать нельзя. И это может перекинуться на соседние районы страны и в гарнизоны… Выход вижу в смене руководства…

Генерал-лейтенат Лев Рохлин, бывший председатель Комитета Госдумы по обороне:

— К взрыву может привести только бездумное сокращение, когда людей просто выбросят на улицу. Если подойти к делу по-умному, я бы сказал, по-доброму, то никаких возмущений не будет. Но тогда уволенных офицеров надо обеспечить работой, квартирами, научить их гражданским специальностям…

Генерал-полковник Эдуард Воробьев, депутат Госдумы, бывший первый заместитель Главнокомандующего Сухопутными войсками ВС РФ:

— Положение в армии действительно критическое. Потому что нет сегодня такой структуры, в которую можно было бы постучаться с бедами Вооруженных сил и она бы откликнулась.

Сначала надо выдать денежное довольствие офицерскому составу и военнослужащим. Это уже в определенной мере снимет напряжение. Но после заявления министра обороны и его встречи с президентом ничего не изменилось. Личному составу не выдали оклады даже перед 23 февраля. Это никуда уж не годится, и тут можно ожидать чего угодно. Вот начнутся какие-нибудь забастовки рабочих в том или ином регионе, и — я совершенно не исключаю — военнослужащие могут их поддержать…

Генерал-майор авиации Николай Безбородов, сопредседатель депутатской группы «Народовластие»:

— Нищета офицерского состава, контрактников и срочников доведена до такого уровня, когда в принципе их терпение может лопнуть. Люди служат, полагая, что власти наверху о них заботятся. Но когда два-три месяца нет зарплаты, а в верхах нет никакой реакции, то в принципе могут появиться неподчинение, выступления протеста. Когда везде ситуация настолько серьезна, то стоит волнениям только вспыхнуть в одном месте, и начнется цепная реакция. Власть постоянно должна помнить об этом…

Полковник Сергей Юшенков, бывший председатель Комитета Госдумы по обороне:

— Если наше бездарное правительство будет и дальше проводить политику топтания на месте, то ситуация в армии может действительно через некоторое время перерасти из кризисной в катастрофическую. Однако события августа 91-го и октября 93-го, думаю, не повторятся. Армия уже научена горьким опытом, когда она же оказывается виноватой. Я не исключаю каких-то форм проявления недовольства, но не с оружием в руках…

Генерал армии Валентин Варенников, бывший Главком Сухопутных войск, депутат Госдумы:

— Если мы хотим, чтобы наши Вооруженные силы были гарантом безопасности и суверенитета страны, то власть обязана выполнить, как минимум три условия. Первое: армия должна быть обеспечена всем необходимым. Важно создать условия для проведения боевой подготовки, инфраструктуру. И, конечно же, профинансировать. Второе: необходимо укомплектовать все части, не подлежащие сокращению, на сто процентов офицерами и солдатами. И третье: надо прекратить огульное охаивание Вооруженных сил. Если это будет выправлено, то положение стабилизируется. И в этом случае ни о каких волнениях в армии говорить не придется…

Маршал авиации Евгений Шапошников, бывший министр обороны СССР, бывший Главком Объединенных Вооруженных сил СНГ:

— Армия при неблагоприятных обстоятельствах может стать самостоятельной политической силой и может быть использована реакционными силами, что приведет к свертыванию демократических преобразований в России…

РЫЧАЩИЕ ГАРНИЗОНЫ

Закономерность: почти каждая попытка руководства Минобороны и Генштаба реформировать устоявшуюся организационно-штатную структуру войск и флотов или изменить систему подчиненности частей вызывает у многих командиров несогласие. Оно выражается в различных формах — от яростной критики директив и приказов министра и НГШ до отказов выполнять приказ.

В конце 1996 года я сопровождал министра обороны Игоря Родионова во время его инспекционной поездки в войска ДальВО. В своем выступлении перед командирами частей и соединений Камчатского гарнизона министр поставил под сомнение необходимость содержать один из танковых полков корпуса на Чукотке, где покров снега зимой часто достигает двух метров.

Комкор генерал Мухамед Батыров в весьма резкой форме отреагировал на эту идею, и только сдержанность Игоря Николаевича позволила избежать прилюдного конфликта.

После прихода Сергеева на Арбат к вопросу о сокращении корпуса и изменении системы его подчиненности возвратились вновь. На этот раз Батыров пошел еще дальше: после поступления директивы из Москвы он собрал пресс-конференцию и высказал свое негативное мнение по поводу планов ГШ реформировать его соединение. И более того, публично высказал несогласие с директивой Генштаба о сокращении корпуса и подчинении его командованию Камчатской военной флотилии. Батыров не без гордости объявил, что командующий войсками ДальВО генерал-полковник Виктор Чечеватов дал ему команду прекратить передачу гарнизонов и техники военно-морскому начальству.

Дело приняло столь серьезный оборот, что лично вынужден был вмешаться начальник Генштаба Анатолий Квашнин. Только под его решительным нажимом реформаторская директива была принята к исполнению.

Явное или скрытное сопротивление командиров и начальников различных рангов линии руководства Минобороны и ГШ на полное или частичное сокращение частей все отчетливее начинало обретать облик системы. Не было почти ни одного гарнизона, где бы такие решения Москвы не принимались в штыки. Это было чрезвычайно опасное явление: расшатывалась центральная опора армии — беспрекословное подчинение военных людей приказам и директивам старших начальников.

В интервью газете «На страже Заполярья» с критикой проводимых преобразований в авиации выступил командир одного из ракетоносных авиационных соединений генерал-майор Владимир Попов. То был опасный прецедент, поскольку газета являлась органом военного совета флота и предоставление этой трибуны генералу Попову могло означать, что высший коллегиальный орган флота разделяет позицию «бунтаря», которого, кстати, почти единодушно поддерживали в авиационных гарнизонах.

И подобных случаев в Российской армии становится все больше. Во многих «упраздняемых» гарнизонах дело подчас доходило до массовых митингов протеста, что вызывает большую обеспокоенность не только в Москве, но и у региональных властей. По этой причине, в частности, мэр Петрозаводска Сергей Катанандов (сейчас — глава Карелии) обратился к командующему войсками Ленинградского военного округа генерал-полковнику Валентину Бобрышеву с просьбой внимательно отнестись к намечающемуся сокращению частей и соединений на территории республики. Он мотивировал это «опасно растущей социальной напряженностью в гарнизонах…»

По той же причине руководство Карелии обратилось к начальнику Генштаба с просьбой не сокращать «бурлящий и негодующий» 159-й гвардейский авиационный полк, расквартированный под Петрозаводском. Вскоре летчики ликовали: командование объявило им, что полк трогать не будут.

После смещения Родионова с поста министра обороны РФ и назначения на эту должность Сергеева у меня иногда создавалось впечатление, что Минобороны и Генштаб подвергали сокращению некоторые части, руководствуясь не профессиональными, а конъюнктурными политическими соображениями. Порой под сокращение попадали «опасные» воинские формирования, где сильнее всего наблюдалась оппозиционность центральной власти.

Так было, например, с 21-й бригадой ВДВ, дислоцирующейся на Ставрополье. По каналам своих спецслужб Генштаб получил информацию, что офицеры-десантники «идейно связаны» с региональным отделением Русского национального единства. Здесь наблюдалась очень сильная оппозиционность личного состава режиму. Бригаду включили в план сокращения, мотивируя это некими стратегическими соображениями. Хотя в то же время по другим планам в регион планировалась переброска других частей.

Крайне негативно были настроены и офицеры 100-й бригады ВДВ, расположенной в Хакассии. Брат Александра Лебедя Алексей, став руководителем Хакассии, в спорах с теневым бизнесом пользовался поддержкой личного состава бригады. В Москве расценили это как «втягивание воинских подразделений в систему регионального криминала». Было принято решение Хакасскую бригаду расформировать. И снова конфликт — десантники взбунтовались.

В России есть немало гарнизонов, где реформаторский бардак в сочетании с тяготами и лишениями, вызванными безденежьем и бесквартирьем, все больше подводят военнослужащих и их семьи к пределу терпения. Особенно много таких гарнизонов на Севере и Камчатке, в Приморье и Забайкалье.

Мне приходилось видеть секретные карты с изображением наиболее взрывоопасных регионов России. Они заштрихованы густым красным цветом. В таких «горячих краях» страны отмечается и самый высокий уровень активности политических партий и движений оппозиционной направленности. Естественно, в сфере их влияния находятся и военные гарнизоны. Идет явный и скрытый процесс сплочения гражданских и военных людей, одинаково недовольных властью. Как говорил мой друг и духовный наставник отставной полковник Петрович: «Ничто так не превращает людей в единомышленников, как их пустые карманы и желудки».

РАЗГОВОР С АНГЛИЧАНКОЙ

Долгое время моя работа в пресс-службе Минобороны была связана с подготовкой ответов на вопросы российских и иностранных средств массовой информации. И если российских журналистов интересовал очень широкий спектр военных вопросов, то зарубежных чаще и больше всего волновали две проблемы: могут ли произойти несанкционированный взрыв ящерного оружия и военный переворот. Эти две угрозы иностранные репортеры уже многие годы считают «равноценно опасными» не только для России.

В этом отношении корреспондентка английской газеты «Санди таймс» Керри Скот не была исключением. Много раз допекала она меня въедливыми расспросами. Ей было интересно «личное мнение высокопоставленного и хорошо информированного русского полковника», особенно после того как я стал пресс-секретарем министра обороны.

Как должностное лицо, без санкции начальства я не имел права излагать для иностранной газеты даже собственную точку зрения. Это требование давало мне возможность долгое время увиливать от откровенного разговора.

Однажды Керри сказала:

— Иногда законопослушность — отличный способ прикрытия трусости…

Тут она меня достала.

Я согласился ответить на все ее вопросы, но с условием, что в «Санди таймс» моя фамилия не будет названа.

— Возможен ли в России военный переворот?

— Да, если кризис в стране и армии будет углубляться, если в обществе и в войсках температура терпения людей поднимется до критической отметки.

— Что вы имеете в виду под температурой?

— Когда из-за безденежья и отсутствия продуктов питания военные и гражданские люди решатся на крайние меры, вплоть до отстранения органов власти и управления, захвата магазинов, продовольственных баз, банков, войсковых арсеналов.

— Но в таком случае власти будут вынуждены применять внутренние войска, милицию, ОМОН, спецслужбы для восстановления конституционного порядка.

— Естественно. Но у людей из органов правопорядка при этом будут очень серьезные проблемы. Достаточно одного выстрела в толпу, одного трупа — и они будут сметены. Конечно, можно без выстрелов, с помощью дубинок и водометов разогнать даже гигантскую толпу, но невозможно разогнать восставший город, район, область, край. Если тысячи людей ринутся к войсковым арсеналам, их ничем нельзя будет остановить. Когда поднимается народ, армия идет либо за ним, либо впереди его. Тогда за побеждающим народом гуськом побегут и ОМОН, и милиция, и Внутренние войска. Опыт октября ясно показал: стоит хоть на час разгневанной толпе перехватить инициативу, и силы правопорядка парализованы. Силовые ведомства — вооруженные проститутки. Во время кризиса они часто переходят на сторону тех, кто сильнее. Но существует лишь два способа силового захвата власти — стихийный и заранее спланированный. И тот и другой обречены на провал, если не будут опираться на силу оружия.

— Возможен ли силовой захват власти одновременно по всей России?

— Нет. Это может поначалу произойти только в наиболее взрывоопасных регионах. Там, где положение гражданских и военных людей перешло все пределы терпения. Такая ситуация объективно подталкивает их к единству действий.

— А как при этом будут вести себя местные военные начальники — командующие военными округами, флотами, армиями, дивизиями?

— Сообразно ситуации и собственным представлениям о чести. Кто-то будет строго повиноваться приказам из Москвы и бросать войска на помощь подразделениям МВД, ФСБ… А кто-то, как только почувствует, что власть уходит к восставшему народу, будет пытаться возглавить победителей.

— А если некоторые командиры не подчинятся требованиям восставших, скажем, выдать им оружие?

— Такие командиры будут либо арестованы, либо сметены.

— Но такое развитие событий может привести к гражданской войне.

— Да, гражданские войны случались чаще всего тогда, когда общество и армия раскалывались: одни — на стороне старой власти, другие поддерживали новую. Сегодня невозможно представить себе, чтобы МВД, ФСБ, армия, другие силовые структуры в случае заварухи отважились поддерживать власть политически и физически слабеющего президента. Все они — пострадавшие от так называемых реформ и неизбежно займут сторону тех сил, с которыми связывают надежды на более достойную жизнь.

История свергнутых военными режимов свидетельствует, что «заткнуть рот» военным очередным повышением денежного содержания — еще не значит гарантировать их полную лояльность…

В октябре 1998 года проводилась Всероссийская акция протеста. Кремль больше всего боялся, чтобы в тот день армия не встала на дыбы. Контроль спецслужб за умонастроениями военных был многократно усилен. Некоторые войсковые части столичного и подмосковных гарнизонов были приведены в состояние повышенной боеготовности. Социологам удалось провести в них опросы личного состава. Один из вопросов гласил: «Будете ли вы применять оружие, если Верховный Главнокомандующий прикажет использовать войска для подавления массовых беспорядков?»

97 процентов опрошенных военных ответили: «Ни в коем случае».

В ноябре 1998 года на совещании высшего руксостава Вооруженных сил Игорь Сергеев вынужден был признать, что «в войсках усиливаются настроения недовольства в среде офицеров и прапорщиков».

Через две недели после этого в одной из частей Северо-Кавказского военного округа была объявлена забастовка…

Бунты в СКВО возникали неоднократно. Жены военнослужащих Буденновского и Кореновского гарнизонов намеревались перекрыть автотрассу Буденновск — Ставрополь и блокировать аэродром авиационного полка. Еще более серьезный инцидент произошел на узле связи штаба СКВО: там служащие Российской армии отказались от исполнения служебных обязанностей из-за длительных невыплат денежного довольствия…

С начала 1999 года Кремль развернул плохо замаскированную войну против быстро набирающего популярность в стране и армии Евгения Примакова. Пресса безустанно муссировала слухи о скором падении кабинета. Ельцин, неадекватность которого становилась все более очевидной, вел странные игры против премьера: он на официальных мероприятиях то «забывал» подавать руку главе кабинета министров, то перебивал его в ходе докладов, бросая неуместные и обидные реплики.

Лидер КПРФ Геннадий Зюганов в случае смещения Примакова грозил Ельцину вывести на улицы миллионы людей. В Госдуме продолжали активно готовить процедуру импичмента президента. Ельцин пригласил в Кремль председателя Верховного суда РФ Лебедева и объявил о своем решении продлить ему пребывание в должности на второй срок, что было равнозначно «моральной взятке» в преддверии импичмента.

А в армейских и флотских гарнизонах люди раздраженно говорили о «возне» в Москве и о том, что вместо восстановления экономики страны Ельцин погряз в политических интригах.

И как это было уже много раз в опасные для Кремля периоды, президент подписал указ о присвоении большой группе генералов и полковников очередных воинских званий. И похвалил министра обороны за реформирование армии. Министр в ответ поблагодарил президента за «большое внимание к Вооруженным силам». И заверил Верховного, что армия поддерживает его. Точно такие же многозначительные клятвы давали президенту шеф ФСБ и СБ Владимир Путин и Сергей Степашин, который в тот период тоже совмещал два поста — вице-премьера и главы МВД. Такое сидение этих силовиков сразу на двух стульях явно указывало на то, что Кремль наращивает защиту…

Признаки новой политической заварухи вновь витали над Россией. И мне снова вспомнилось: «Будете ли вы применять оружие, если Верховный Главнокомандующий прикажет использовать войска для подавления массовых беспорядков?»

«Ни в коем случае», — так ответили когда-то 97 процентов опрошенных военных.

Сейчас мне казалось, что все 100…