Генштаб без тайн. Книга вторая

ЗОЛОТАЯ ДИСКЕТА

…Вчера у наших контрразведчиков был праздник — повязали старшего офицера штаба Оренбургской ракетной армии. Майор Игорь Дудник возмечтал основательно поправить свое убогое финансовое положение: он за 500 тысяч долларов намеревался загнать американскому агенту дискету с совершенно секретной информацией.

Дудник был банальным «инициативником». Он сам придумал план своего сказочного обогащения, а выполняя его, пребывал в справедливом убеждении, что уж на такое «изделие» всегда найдется покупатель с очень толстым кошельком, особенно американским. В Центральном развед-управлении США особенно дорого ценится наша конфиденциальная стратегическая информация. И потому в ЦРУ не скупятся, когда можно ее купить. У американца даже брови не шевельнулись, когда Дудник запросил с него полмиллиона долларов.

Предательство — единственный вид «товара», за который на всех континентах просят очень много. Но и дают по максимуму. Случалось, что тому, кто старательно выбалтывал иностранцам за щедрую плату тайны наших ядерных кодов или ракетных шахт, по злой иронии судьбы приходилось заканчивать жизнь в шахте урановой…

Некоторых счастливчиков, на некоторое время сумевших ускользнуть от такого печального исхода, потом все равно постигала трагическая участь: они погибали в автомобильных катастрофах, выпадали из окон, совершали самоубийства при невыясненных обстоятельствах, загадочно тонули на мелководье в море или гибли от куска бетонного карниза, «случайно» упавшего на темячко…

Майор Дудник отлично знал, чем рисковал. И все равно он с кропотливостью пчелки сцедил в дискету такую кучу сведений, имевших гриф самой высокой степени секретности, что и дюжина агентов ЦРУ, окопайся они хоть в самом Оренбурге, не добыла бы их и за десятки лет.

По должности Дудник имел доступ ко многим ядерным секретам. Разматывая уголовное дело, следователи пришли к выводу, что майор успешно «использовал все изъяны режимных мер в подразделениях штаба ракетной армии, собрал документы о ее боевом составе, способах подготовки, средствах управления, планах боевого применения, обороны и многое другое…»

Полковник ФСБ Сергей Горленко, посвященный во многие детали следствия по этому делу, говорил:

— В случае передачи собранных Дудником сведений в любую из западных разведок Россия надолго утратила бы возможность эффективно использовать боевую мощь одной из самых крупных стратегических ракетных группировок.

У полковника такое положение: он слишком много знает, но слишком мало может сказать. Однако и того, что он сказал, многим генштабистам было достаточно, чтобы понять: если бы дудниковская дискета попала в руки американцам, то в случае войны многие объекты Ракетных войск стратегического назначения стали бы легкой добычей противника.

Я не говорю уже о гигантских затратах, которые понадобились бы на перестройку всей системы управления Стратегическими ядерными силами России.

Тут дело пахло появлением на свет достойного продолжателя «дела» Пеньковского, из-за предательства которого в свое время Генштаб был вынужден кардинально перекраивать всю систему функционирования ракетных войск. Мы вбухали тогда в это дело такую гору народных денег, размеры которой до сих пор держатся в секрете. Национальный позор иногда тоже бывает государственной тайной…

Но на каждого Дудника есть Лубянка.

Правда, на Арбате у нас поговаривали, что кандидата в предатели контрразведчики стали плотно пасти только после того, как им просигналили коллеги из «ближнего забугорья», туда Дудник наведывался в отпуск к родственникам, где по пьянке и сболтнул, что вскоре ему привалит сказочное наследство от бабушки из Канады. Земляки майора по части бдительности (или зависти) были старой советской закваски (бабушки-то не было!), мигом простучали «компетентным товарищам» в Киеве, а те — московским коллегам.

К тому времени майор уже почти год набивал на дискету ракетно-ядерную информацию.

Но как бы там ни было, а начальник Управления военной контрразведки ФСБ генерал-полковник Алексей Алексеевич Моляков (в январе 1998-го его сменил генерал-лейтенант Владимир Петрищев) распорядился готовить приказ о поощрении отличившихся. За такие успехи положены ордена. Но когда я спросил об этом своего друга-контрразведчика, он лишь кисло ухмыльнулся и сказал:

— Если бы за каждый такой «улов» давали ордена, то у многих из наших их было бы больше, чем у Брежнева, — по самую мошонку…

Однажды подполковник признался, что для разведчиков сегодня денежная премия куда приятней, чем орден. Был же такой чудик, который на полном серьезе попросил у начальства вместо знатной награды выдать ему «денежный эквивалент».

Контрразведчик, просивший конвертировать орден в рубли, давно мог быть миллиардером.

А бывшему майору Дуднику дали восемь лет. Хотя поначалу суд замахивался аж на двенадцать. Говорят, что оренбургский экс-офицер чистосердечным раскаянием скостерил себе четыре года. Его американский «коллега» Бул, который долгое время по дешевке (всего за 60 тысяч долларов) поставлял нашей агентуре сведения о нацеливании американских ракет, получил двадцать лет.

Где есть секреты, там всегда есть и предатели. Но военных секретов, особенно ракетно-ядерных, в России становится все меньше, и потому две категории людей особенно обеспокоены тем, что их выгодный «бизнес» начинает хиреть, — американские разведчики и российские мерзавцы.

Многие десятилетия Центральное разведывательное управление США по крупицам выведывало, например, информацию о наших ядерных арсеналах, находящихся в ведении 12-го Главного управления Минобороны. В добывание нужных сведений о количестве и состоянии наших ядерных боеприпасов американская разведка вбухала миллиарды долларов.

Теперь же эти сведения российские генералы преподносят американским военным специалистам по ядерной безопасности на блюдечке с голубой каемочкой. Уже нет в России такого хранилища ядерных боеприпасов, куда бы не ступала нога американского разведчика. Нет и такого хранилища, где бы не было американской контрольной аппаратуры (есть даже оборудование «по определению надежности персонала» — что-то вроде суперсовременного детектора лжи). Вот как об этом говорится в одном из документов Минобороны России:

«…Практически все оборудование прошло процедуру ревизии (американцами. — В.Б.). При этом американские инспектора просматривают все учетные и отчетные документы, а также визуальным осмотром контролируют и фотографируют состояние оборудования».

Такая лафа штатовским разведчикам еще лет восемь назад не могла бы и присниться. Но это — реальность. Реальностью становится и то, что наши Ракетные войска стратегического назначения с помощью американских новейших компьютерных систем берутся под плотный колпак.

И весьма возможно, что осужденный ракетчик Дудник уже в скором времени с полным основанием сможет подать апелляцию в Верховный суд России с просьбой пересмотреть приговор: ведь те данные, которые он собирался продать ЦРУ, уже вряд ли являются секретными…

ЧУМА

В последние годы наша контрразведка пашет по-черному. Желающих продать военные секреты становится все больше. Даже очевидная возможность схлопотать немалый срок не останавливала тех, кто мечтал за свою подлость получить толстую пачку валюты.

Некоторые пойманные контрразведкой за задницу и сильно перетрухавшие войсковые или флотские спекулянты военными тайнами с поросячьим визгом пытались доказывать следователям, что они действовали, руководствуясь «общечеловеческими принципами морали»: банальное приторговывание Родиной рядилось в тогу трогательной борьбы за ее экологическую или ядерную безопасность…

Все чаще у нас примитивные мздоимцы в погонах и без играют роль борцов за чистые идеалы человечества.

Живет в Екатеринбурге подполковник-отставник, некогда служивший в секретной военной лаборатории, занимавшейся биологическими проблемами. В свое время он не поладил с начальством, из-за чего и вынужден был уйти в запас. Сняв погоны, решил сполна отомстить обидчикам: стал посылать страждущим сенсаций журналистам «сигнальчики» о том, чем занималось и продолжает заниматься его родное предприятие.

Российские и иностранные журналисты валом повалили к нему на Урал. И в зависимости от размеров гонорара получали от запасного офицера дозу конфиденциальной информации. Когда же спецслужбы проявили интерес к «бизнесу» отставника, тот вдохновенно заявил, что является страстным борцом за выполнение Россией Международной конвенции о запрещении биологического и химического оружия.

Было ясно, что отставник заблаговременно приготовил себе красивую «крышу», под которой спецслужбам очень непросто было отделить ловкого спекулянта военно-биологическими тайнами от бесстрашного радетеля за выполнение Россией своих международных обязательств.

Не так давно бывший полковник ФСБ из Брянска прислал мне письмо, в котором предлагал на выбор несколько сенсационных тем, в том числе и о центрах разработки биологического оружия в России. Расценки у него неслабые — 1000 долларов за «освещение» одного вопроса. То ли предатели мельчают, то ли Отечество дешевеет…

Еще тогда, когда в Генштаб из Западной группы войск пришла весть о сбежавшем в ФРГ вместе с секретным снарядом командире полка, мой друг и духовный наставник Петрович сказал замечательные слова: «Предательство — высшая форма человеческой низости».

«Интересно, — думаю я, — за сколько тысяч немецких марок панфиловцы согласились бы пропустить фрицев через Дубосеково к Москве или Гастелло загнал бы им свой самолет?»

Чем хуже живется армии, тем чаще у военных людей «горят» моральные предохранители. Чем беднее становится армия, тем азартнее она грабит саму себя.

Не так давно попал мне в руки один минобороновский документ — акт ревизии в Управлении комплектования оборудованием и автоматикой Ракетных войск стратегического назначения. На 40 страницах — бурная летопись разграбления баз и складов РВСН. Тысячи километров кабеля, сотни двигателей и другого технического оборудования ушли «налево». А ведь РВСН в условиях развала армии — последний оплот военной безопасности России.

Главная военная прокуратура (ГВП) завалена уголовными делами. Уже, наверное, нет в Вооруженных силах такой должности, которая бы не упоминалась в них — от министра обороны до рядового солдата…

Криминальная чума захлестнула армию.

По данным ГВП, уже каждый третий военнослужащий, попавший в поле зрения правоохранительных органов, замешан в хищениях. Причем, если среди солдат и сержантов этот показатель за последние пять лет повысился на 8-10 %, то среди офицеров — аж на 35. Тут уже есть и свои «рекордсмены», достойные занесения в Книгу рекордов Гиннесса. Командир одной из частей ВДВ похитил 10 тыс. мин.

Когда листаешь материалы уголовных дел, испытываешь любопытство и отвращение. Вот лишь жалкая толика хроники нашего позора.

…В Зейском районе, Амурской области, при проведении операции сотрудниками милиции и военной контрразведки на территории старательской артели «Заря» были обнаружены 3201 осколочно-заградительная мина, 475 кг тротила, 1065 метров бикфордова шнура и 123 капсюльных детонатора. Все это старатели получили от командира близлежащей воинской части подполковника Хощенкова за взятку в 600 тыс. рублей и автомашину «Тойота».

При попытке продажи крупной партии оружия и боеприпасов чеченцам в Туле были задержаны военнослужащие местной воздушно-десантной дивизии.

В Таджикистане было замечено появление «русского» оружия у оппозиции. Следственные органы выявили источники. Один из них находился в нашей воинской части. Военный прокурор возбудил уголовное дело в отношении начальника службы ракетно-артиллерийского вооружения подполковника Лазбенева. Было установлено, что офицер неоднократно совершал хищения оружия с целью продажи бандитам.

Уже который год подряд громкие уголовные дела, связанные с воровством материальных и денежных средств в особо крупных размерах, сотрясают и Северный флот. В 1995 году под суд пошли сразу 9 высокопоставленных должностных лиц Кольской военной флотилии, которые похитили около 2000 тонн нефтепродуктов. Все получили большие сроки — в пределах 10 лет.

Судя по всему, такое же наказание ожидает и еще одну преступную офицерскую группу. Как установило следствие, в течение длительного времени начальник отдела службы ГСМ тыла СФ полковник Виктор Деев, сотрудники этой же службы подполковник Юрий Прошкин и майор Николай Леванкевич, а также начальник службы ГСМ тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал Кузнецов» старший лейтенант Сергей Герасев систематически воровали топливо и продавали его коммерсантам. Они похитили почти 260 тонн на общую сумму свыше 500 тыс. рублей. При этом корабли Северного флота испытывали острейший дефицит горючего и простаивали на базах из-за его отсутствия…

Личный «пример» подчиненным в умении ловко распоряжаться флотской казной и казенным жильем к собственной выгоде показывал сам командующий Северным флотом адмирал Олег Ерофеев. Ущерб от его преступной деятельности составил 65 759 288 рублей. Но уголовное дело, по которому проходил хапливый флотоводец, не стало для него трагедией — он нашел средства, чтобы возместить ущерб и не попасть на нары. Адмирал Ерофеев, как и еще 16 осужденных крупных военачальников армии и флота, был освобожден от уголовной ответственности в связи с амнистией…

Военный суд Североморска принял к рассмотрению уголовное дело по обвинению семи офицеров Северного флота в хищении стратегического сырья с оборонных объектов. По данным следствия, в 1993–1994 годах обвиняемые воровали со складов воинских частей Северного флота радиодетали, содержащие золото, серебро и платину. После переплавки драгметаллы через Калининград транспортировались в Каунас на адрес зарегистрированной там частной фирмы «Бартус».

Только за июль — август 1994 года офицеры переправили в Литву ценностей на сумму в 5 млн долларов. Затем владелец «Бартуса» сообщил морякам, что его интересуют фильтрующие палладиевые кассеты, предназначенные для регенерации воздуха в отсеках подводных лодок. Содержащийся в них палладий — редкоземельный металл платиновой группы — имеет особое стратегическое значение. В отношении его установлены специальные правила перемещения через границы России. Каждая кассета содержит около 125 граммов палладия. Стоимость 1 грамма на черном рынке составляет около 250 долларов. Общее количество палладия, за год переправленного офицерами в Прибалтику, составляло несколько килограммов.

А еще раньше там же, на Севере, наша контрразведка взяла за задницу другую группу офицеров, которые похитили со склада несколько ТВЭЛов (тепловыделяющих элементов), содержащих ядерные материалы, которые используются на атомных подлодках.

Бывший начальник Калининградского гарнизона обвинялся в уголовном преступлении в связи с незаконной продажей в одну из стран Балтии двух полностью оснащенных кораблей класса «корвет». Затем полетела с должностей вся верхушка военной прокуратуры Балтфлота.

Армия превращается в гигантскую криминальную зону.

Как-то на очередном совещании этому позорному явлению в армии один из выступающих пытался придать яркую образность, назвав его «эпидемией морального сифилиса» в офицерских рядах. Кто-то вспомнил и Достоевского: «Народ весь загноился».

От офицеров не отстают военнослужащие срочной службы. Рост преступности среди них командиры дружно списывают на недостатки воспитания в семье и школе, на тлетворное влияние Запада.

И эти в общем-то банальные доводы было бы несправедливо сбрасывать со счетов. Их муссировали и в советские времена. Но даже тогда, когда армия была почти четырехмиллионной, уровень преступности в ней не был таким высоким, как в нынешней, меньшей по численности уже почти в три с половиной раза.

Областные и краевые, районные и городские военные комиссары бьют в колокола: качество призывного контингента резко ухудшается. Министр обороны Игорь Сергеев добавил к этой картине не менее мрачные краски: 10 лет назад всего 8 % солдат шли служить, не получив среднего образования. Сегодня — более 40 %. 10 лет назад лишь 0,5 % были наркоманами и правонарушителями, сегодня — свыше 10 %. Всего лишь 6 % российских призывников могут назвать несколько имен русских писателей. И только 3 % смогли вспомнить хоть какие-то имена классиков отечественной музыкальной культуры.

У наших военных социологов есть и другие данные. Почти половина из десяти рекрутов имеют приводы в милицию. На счету многих поножовщина, воровство, раз-бой, жульничество или вымогательство. Они прошли через суды и кутузки, кололись, курили «косячок» или нюхали «дурь», были «пехотой» в рэкетирских отрядах…

Вот такой человеческий материал два раза в год пополняет армейский строй. И легко себе представить, какие «компашки» собираются под крышами войсковых казарм и в корабельных кубриках, где даже физически и нравственно здоровые ребята, желающие добросовестно служить, не искалеченные бандитско-наркоманскими повадками, уже вскоре начинают усваивать иную мораль с помощью «дедовских» кулаков, унижений и мата…

Не так давно знакомый офицер в районном отделении милиции рассказал мне о таком случае. В суд на только что пришедшего из армии дембеля подала заявление… мать. Парень служил во Владикавказе, там пристрастился к гашишу. А дома с «дурью» возникли проблемы — не было средств приобрести ее (в Крылатском «косячок» можно купить в ста метрах от президентского дома — на Осеннем бульваре). И тогда вместе с дружком страждущий кайфа сержант запаса почистил родное гнездо, пустив на продажу и родительские обручальные кольца, и даже подарок покойного отца — магнитофон…

Давно известен уже порядком замусоленный, но от этого не переставший быть истиной тезис: армия — сколок общества. Это особенно заметно сейчас, когда Россия живет во власти всеобщего экономического мародерства, когда уже который год в стране все глубже утверждается мораль наживы за счет государства, сильных — за счет обмана или унижения слабых, когда очень часто единственным способом выживания и сносного существования многих людей, в том числе и носящих погоны, становится нарушение Закона.

Иногда мне кажется, что все самое мерзкое и самое жуткое, что выработано историей человечества, ныне проходит «испытание» на российской почве.

Армия наша существует не на Луне, у нее с государством единая «кровеносная система», в которой кишит тот самый моральный сифилис, о котором в свое время говорил генерал из Главного управления воспитательной работы. Красиво говорил. Возмущался, метал громы и молнии. А вскоре выяснилось, что и он проходит по уголовному делу: используя подлог, ухитрился незаконно получить в златоглавой две квартиры…

Вот так и живем: снизу — полукриминальная солдатско-сержантская масса, сверху — офицеры и генералы с двойной моралью. Какой уклад жизни в государстве — такая и армия…

Из секретного доклада американской разведки о моральном состоянии командного состава Российской армии (раздел 1, стр. 26, год 1996-й):

«…Сейчас существенно ослабли моральные ограничения, которые в прошлом сдерживали офицера от таких занятий, к которым он испытывал отвращение. Например, от бизнеса или преступной деятельности. Офицеры, подобно большей части мужского населения, готовы заниматься чем угодно, лишь бы прокормить свои семьи».

В России все это уже давно не секрет. Мы давно перестали удивляться тому, что офицеры тайком подрабатывают не только швейцарами в ресторанах, но и разбоем в бандах. У каждого явления — свои причины.

С начала 90-х годов наши офицеры стали быстро скатываться к подножию так называемой социальной пирамиды. Еще семь лет назад трое из четырех офицеров имели хоть какие-то суммы на сберкнижках. В 1996-м только один из четырех мог себе позволить это. Сегодня, в 99-м, — один из тридцати. В 1992 году офицер Российской армии по уровню месячного денежного содержания занимал 14-е место среди офицеров всех других армий мира. Сегодня его место — в начале второй сотни (если он, конечно, не сливает иностранной разведке ядерные секреты).

А когда-то в русской армии офицерские оклады были самыми большими в мире. Прослышав об этом, на службу русскому царю валом валили иноземные офицеры. В 1661 году наш полковник в коннице получал в месяц 40 рублей, в пехоте — 30, подполковник — 18, майор — 16, капитан (ротмистр) — 13, поручик — 8, прапорщик — 7.

А в те времена на 3 рубля можно было купить недорогую лошадь или пару коров…

Сегодня положение таково, что нужда заставляет некоторых офицеров не брезговать и предательством Родины. А ведь офицерский корпус армии издревле считался сословием, наиболее неприступным для такой моральной заразы.

Иные времена — иные нравы…

Прослужив в Вооруженных силах более 30 лет, я всегда был свято убежден, что самое чистое подразделение Генштаба — это Главное разведывательное управление. Там, в «Аквариуме» на Полежаевке, было и остается у меня много стародавних сослуживцев и друзей, сделавших для России столько, что уже при одном упоминании их имен мне иногда хочется встать.

Но я был ошарашен, когда выведенный из доходной долларовой игры коммерсант-банкир однажды почти пред всей страной чистосердечно признался, что среди членов мафиозной группировки, уже длительное время занимающейся грязным оружейным бизнесом, есть офицеры ГРУ. И назвал фамилии. Сознание отказывалось верить в это, и потому, зная кое-что больше, чем имею право сказать, я некоторое время пытался успокоить себя надеждою, что это, наверное, опасно «засвеченная» часть тайной игры, — наши люди должны быть везде и должны знать все.

Но я ошибался…

Не хочется выглядеть в чьих-то глазах наивной целочкой-курсисткой: не только мне известно, что попадалось в рядах ГРУ в разное время отребье типа Полякова или Ре-зуна — в семье не без урода. И с этим, хотя и с огромным трудом, но душа уже свыклась.

Но когда ты узнаешь, что сегодня уже в самом святилище российской военной разведки орудуют торгаши секретами, — невольно думаешь, что армия докатилась до крайнего предела…

ГРУ И ДРУГИЕ…

…13 декабря 1995 года сыщики ФСБ задержали с поличным на станции метро «Белорусская» отставного полковника ГРУ, он пытался передать сотруднику израильской разведки «Моссад» Рувену Динелю очередную партию секретных слайдов с изображением территории некоторых ближневосточных стран (эти слайды полковник получил из рук офицеров, продолжавших служить в «Аквариуме»).

Спустя всего пару дней после этого инцидента Динеля выдворили из России. Как объяснил сотрудник МИДа, «во избежание нежелательных трений между Москвой и Тель-Авивом», точно так же, как в случае с задержанием американского гражданина Бликса в 1997 году под Ростовом, где он собирал конфиденциальную информацию, имеющую отношение к безопасности России. Его великодушно и при весьма мутных обстоятельствах отпустили на Рождество в США, откуда шпион слезно обещал вскоре вернуться для дальнейшей дачи показаний. Но затем, как и следовало ожидать, откровенно показал фигу нашим спецслужбам.

Уроженец Литвы с израильским гражданством Динель давно был приметной фигурой для Лубянки, более того, имел там аккредитацию, пользуясь «крышей» советника посольства. В Москву он прибыл в начале 90-х годов и уже вскоре со сказочной быстротой вышел на начальника одного из отделов Центра космической разведки ГРУ полковника Александра Волкова. С того времени и началось «плодотворное сотрудничество» — израильский шпион получал нужные ему космические снимки, за которые отваливал десятки тысяч баксов.

Когда начался суд над кадровыми и отставными офицерами ГРУ, проходящими по этому делу, у меня сложилось впечатление, что некоторых «фигурантов» неведомые силы спасают от крутых статей Уголовного кодекса РФ.

В этой загадочной истории было много мутного и смешного одновременно. Например, то, что сотрудник ГРУ Волков (еще в бытность свою кадровым офицером) после знакомства с Динелем якобы совершенно официально доставал для него слайды и аккуратно сдавал вырученные деньги в кассу своего Центра (но если все было официально, то почему тогда Волков был задержан агентами ФСБ, а потом фигурировал в уголовном деле?).

Очень сомнительным выглядело утверждение, что «в зависимости от качества изображения снимки делились на секретные и несекретные», а не на плохие и хорошие (но какой дурак будет платить за дерьмовые снимки?).

Если придираться к таким накладкам, то спотыкаться можно на каждом шагу.

Совершенно невероятным выглядело утверждение, что разрешение на продажу снимков могли дать глава кабинета министров или министр обороны России (хотя даю руку на отсечение, что без соответствующих экспертных оценок ГРУ ни Гайдар, ни Грачев таких разрешений никогда бы не дали). А разве не наивными выглядели утверждения подсудимых, что они «ничего не знали о степени секретности снимков»?

Полковник Волков в 1993 году уволился из подразделения космической разведки ГРУ и стал заместителем генерального директора межотраслевой ассоциации «Совин-формспутник» (той самой, если судить по сведениям источников в США, которая в свое время прорабатывала вместе с Минобороны РФ контракт о продаже американской фирме «Эриал эмиджис» снимков поверхности Земли, сделанных нашими разведывательными военными спутниками. Хотя, кстати, еще не до конца расследовано уголовное дело, связанное с пропажей огромного количества наших космических снимков, выявленных позже в США).

Судя по документам следственных органов, только в 1993—95 годах «Моссад» получил от предприимчивых грушников 186 слайдов. И даже после того как Волков ушел из ГРУ, в дальнейшем развитии бизнеса на снимках ему помогали два его бывших сослуживца по Центру космической разведки ГРУ — подполковники Геннадий Спорышев и Владимир Ткаченко…

За свои услуги коммерсанты-разведчики получили от израильских коллег много — за сотню тысяч «зеленых» (например, Ткаченко только в двух эпизодах получил 12 и 20 тыс. долларов). И при всем при этом вину не всех членов этой слаженной бизнес-компашки суд смог доказать. Отчасти потому, что двое из трех грушников работали на высоком профессиональном уровне, присущем сотрудникам ГРУ, надежно страхуясь, подготавливая запасные позиции, правдоподобные легенды и алиби. И когда их повязали, все это сработало со сказочной эффективностью.

Например, вину некоторых фигурантов суд не смог доказать потому, что грифов «секретно» на слайдах якобы не было. А на глазах прокурора и судей выступали слезы восторженного умиления, когда они услышали, что проходящий по уголовному делу Волков старательно переводил валюту, полученную за проданные израильской разведке снимки, в благотворительный фонд.

При этом как-то осталось за кадром, сколько израильских денег попадало в фонд, а сколько прилипало к рукам продавцов космических военных секретов…

Короче, Волков остался чист и проходил на суде лишь в качестве свидетеля. А в Интернет просочились данные, что во время обыска у него на квартире следователи якобы обнаружили 345 тыс. долларов, которые по странному настоянию следствия были оперативно внесены на счет центра переподготовки офицеров.

Спорышев был приговорен к двум годам лишения свободы. Условно. А отдуваться всерьез пришлось лишь Ткаченко — он получил три года…

Развитие рыночной психологии в России с самого начала вызвало к жизни в нищающей армии одну из наиболее доходных форм бизнеса — торговлю секретными директивами, приказами, картами, фотоснимками, киноматериалами, схемами, боеприпасами, вооружениями…

Еще в период существования Западной Группы войск несколько старших офицеров обосновали компанию по продаже военного имущества и приобретению товаров и топлива якобы для своих частей. На самом деле все это распродавалось частным немецким потребителям. «Офицерская фирма» торговала даже ценными бумагами Европейского экономического сообщества и продовольствен-нными посылками с гуманитарной помощью. Там же, в ЗГВ, бесследно исчезло несколько тысяч генштабовских карт, которые, как потом выяснилось, были приобретены агентами ЦРУ, проводившими операцию «Жираф»…

В марте 1995 года на таможенном переходе «Куничина гора» (Псковская область) в «Икарусе», следующем из России в Эстонию, было обнаружено около 30 тыс. секретных топографических карт российского Генерального штаба.

Задержанные, эстонец Анте Кеск и «лицо без гражданства» Борис Никонов, признались, что карты они должны были доставить в Таллинн руководителю Оборонных сил Эстонии гражданину США Александру Лейсманту.

В ходе следствия специалисты установили, что совсекретные карты были похищены из топографической службы войсковой части № 52159, расположенной в Подмосковной Балашихе.

Аналогичных случаев было немало. Гражданин Латвии Петерис Аускас был задержан на пункте пропуска «Шу-милкино» (российско-латвийская граница) с 48 топографическим картами Генерального штаба, на которых были обозначены места дислокации наших частей ПВО. Карты имели грифы «Секретно», «Для служебного пользования». «Картографический бизнес» для наших людей был очень доходным — с ними за предательство Родины прибалты, как и американцы, всегда рассчитывались очень щедро…

Иногда мне кажется, что скоро на Арбате запросто можно будет купить ядерную боеголовку или пластиковую карточку с кодами от «ядерного чемоданчика» министра обороны.

ГОЛОВА РЫБЫ

…Я перебираю в памяти лишь наиболее громкие армейские уголовные дела последних лет.

Министр обороны Грачев еле выпутался из уголовного дела по «Мерседесам». Две иномарки были куплены в Германии на деньги, которые Ельцин своим указом строго предписывал тратить исключительно на строительство жилья для бездомных офицеров.

Был арестован и посажен в тюрьму заместитель министра обороны России генерал армии Константин Кобец (его у нас на Арбате в шутку называли «замом министра по коррупции»). Ему инкриминировали получение взятки в полтора миллиарда рублей от коммерческой фирмы и незаконное хранение оружия.

Попался в сети Главной военной прокуратуры и бывший начальник Главного управления торговли МО генерал Виктор Царьков с двумя подчиненными. Следователи обнаружили криминал в схеме использования крупных кредитов и переводе под проценты нескольких десятков миллионов немецких марок в один из коммерческих банков.

Тихонько спровадили в отставку начальника Главного управления международного военного сотрудничества Генштаба генерал-полковника Франца Марковского. Не без ведома шефа этого департамента группа ловких генштабовских дельцов крутила военно-бюджетные деньги в коммерческой фирме и приобретала квартиры.

На незаконном приобретении нескольких квартир попался начальник Главного штаба ВМФ адмирал Игорь Хмельное… По той же причине разразился скандал и вокруг зама командующего Сухопутными войсками генерал-полковника Антона Терентьева…

И это только малая часть того, что происходит в нашей военной «верхушке». Армия, как и рыба, гниет с головы.

Еще в конце 1996 года Главная военная прокуратура объявила, что почти на три десятка генералов заведены уголовные дела. К середине 1998 года 14 из них были осуждены, но ни один не попал на нары. Госдума приняла закон об амнистии, в соответствии с которым военнослужащие, «имеющие заслуги перед государством», получали лишь условные сроки.

А в Российской армии нет ни одного проворовавшегося генерала, который не имел бы ордена. В эту «законную» лазейку, как щуки из прорванной сети, и выскользнули из рук Фемиды пойманные ею. Во время встречи с министром юстиции Павлом Крашенинниковым в августе 1998 года я не удержался, чтобы внаглую не спросить у него:

— У меня есть орден. На какую сумму я могу спокойно наворовать чего-нибудь, чтобы получить срок и тут же попасть под амнистию?

Министр лишь грустно улыбнулся в ответ и сказал что-то невнятное о парадоксах нашего законотворчества.

Пожалуй, лишь после того, как в 1996 году Главную военную прокуратуру возглавил генерал Юрий Демин, многих китов армейской коррупции стали всерьез щипать за усы. Но когда, например, генерал К. Кобец был арестован, уже вскоре пошло бродить по высоким президентским и правительственным инстанциям слезное коллективное письмо его друзей с просьбой к властям учесть «огромные заслуги Константина Ивановича перед демократией».

По этой логике получалось, что имеющий заслуги перед демократией может спокойно использовать служебное положение в корыстных целях, брать взятки и незаконно хранить оружие.

— К великому сожалению, демократия несправедлива, — с трагическим придыханием говорил радиорепортеру один из адвокатов Кобеца, — она пожирает своих детей…

Почти три десятка генеральских уголовных дел, о которых объявила Главная военная прокуратура, — это уже от невозможности замалчивать степень растления офицерской чести высших командных кадров.

А чем ниже скользишь взглядом по армейской иерархической лестнице, тем больше открываются устрашающие картины тотального разложения военного люда. И уже кажется, что самый гениальный фантаст не способен додуматься до таких потрясающих воображение криминальных ухищрений человека в погонах, какие разоблачают контрразведчики и следователи.

Страшный парадокс: люди, призванные охранять Отечество, переквалифицировались в его грабителей.

Вот стал известен и еще один пикантный случай: офицеры соединения Ракетных войск стратегического назначения (г. Владимир) тайком распродавали коммерсантам горючее из неприкосновенных запасов.

Если бы наши спецслужбы своевременно не схватили за руки ворюг, то итог вполне мог быть таким: по сигналу тревоги ракетные тягачи встали бы на прикол из-за пустых баков, а командный пункт не смог бы мгновенно перейти на режим автономного обеспечения, поскольку дизельные электростанции нечем заправить.

…Вдребезги бухой полковник-ракетчик поочередно выворачивал свои карманы, из которых высыпался сигаретный табак, и, глядя на меня оловянными глазами, рычал:

— Вот это все мои деньги! Я, сука, куда хочешь теперь готов ракеты пускать. Хоть по Вашингтону, хоть по Москве. Лишь бы платили.

И у меня мороз пробегал по коже при мысли, что этот человек, пусть даже многократно страхуемый Москвой у кнопки «Пуск!», держит в сознании это свое чудовищное намерение…

Я уже жалел, что затеял с ним этот разговор о житье-бытье в обшарпанном номере гостиницы ЦДРА, по стенам которого неспешно разгуливали жирные тараканы.

Полковник служил где-то под Пермью в дивизии Ракетных войск стратегического назначения и приехал в Москву, чтобы в очередной раз выколотить долги родному личному составу. Офицеры и их жены грозили забастовкой.

Жуткая ностальгия по недавним временам, когда РВСН были элитным видом войск и ни в чем не знали отказа, возвращала полковника к одной и той же мысли: «Где взять деньги?»

Этот вопрос не мучил командира батальона материально-технического обеспечения дивизии Ракетных войск стратегического назначения (г. Кострома) подполковника Кузнецова. В его «хозяйстве» десятки тысяч тонн топлива продавались налево по бросовой цене. Костромские ракетчики «нагрели» родную армию примерно на 2 млрд рублей.

…В генеральских головах созрела идея заслать на ремзавод боевой самолет, там списать его как непригодный к эксплуатации, разобрать, вывезти на свалку по частям, а оттуда продать иностранному коллекционеру российских истребителей. Но военная контрразведка Ленинградского военного округа не ела хлеб зря: махинаторов в лампасах взяли именно в тот момент, когда у них «от вожделенья уже кружилась голова»…

Воровство в армии требует творчества, поскольку в ней еще сохранились остатки регламентированной жизни и порядка. Времена, когда темной ночью прапорщик перекидывал через забор ящики с тушенкой, канули в Лету. Не потому, что этой тушенки нет на складе. Изменился менталитет военного вора: ему все больше становится свойственно чувство утонченной фантазии. Иначе не перехитрить других воров.

В одной из частей стали подозревать, что бензин со склада ГСМ воруют представители внеземной цивилизации. Залили емкости под горловину и стали учитывать расход горючего буквально по литру. Контролеры целый месяц дневали и ночевали у цистерны. И что же? Десять тонн испарилось. И только тогда, когда емкость полностью освободили, чтобы проверить, нет ли трещины, открылся очам сыщиков тайный трубоотвод, который вел под землей прямиком к частной автозаправке, хозяином которой и был, естественно, начальник склада…

В начале ноября 1995 года в армии случилось чрезвычайное происшествие, эхо которого громко прокатилось по кабинетам Генерального штаба: предчувствуя скорый арест, в Липецке застрелился областной военный комиссар генерал Николай Иванов. Главное организационномобилизационное управление ГШ курировало российские военкоматы, и потому то был хотя и косвенный, но все же очень неприятный удар по имиджу департамента. Генерал Иванов, как выяснилось в ходе следствия, за различные взятки «отмазал» от службы в Вооруженных силах почти 200 призывников. Не менее впечатляющих «успехов» на том же поприще добился его коллега, районный военком Грязинского района полковник Виктор Чесноков. О том, что некоторые военные комиссары России берут взятки от призывников и их родителей, у нас в Генштабе говорили давно. Но поскольку шумных арестов долго не было, все разговоры сводились к слухам.

Теперь я беру калькулятор и подсчитываю: если в стране у нас примерно 1400 военных комиссариатов и если каждый комиссар отмазал за один призыв только по одному человеку, то получается полноценный полк.

А наш Генштаб плакался, что в Законе о воинской обязанности и военной службе так много отсрочек, что уже некого призывать в армию.

Кто как мог превращал занимаемую должность в доходное место.

В Кодексе офицерской чести старой русской армии говорилось: «Офицерское сословие есть благороднейшее в свете, так как его члены не должны стремиться ни к выгоде, ни к приобретению богатства или других земных благ, но должны оставаться верны своему высокому, святому призванию…» В сегодняшней нашей военной жизни заповеди эти выглядят чуждо и неуместно.

…Министр обороны за счет сомнительных финансовых средств построил загородный дворец.

Замминистра обороны разрешал прокрутку десятков миллионов долларов в коммерческом банке и получал за это баснословные «чаевые».

Командующий войсками военного округа содействовал тайной продаже вооружений соседней республике. И тоже имел «на лапу».

Военком брал взятки за то, что уводил призывника от армии. Командир полка сплавлял динамит бандформированию.

Начальник продсклада мешками продавал коммерсантам сахар и крупу. Сержант продал уворованный штык-нож.

Солдат продал горстку уворованных патронов.

Все шло на продажу: оружие, имущество, честь, Родина…

СУВОРОВЧОНОК

…Мой давний сослуживец и друг преподает в Военном университете Минобороны — в одном из элитных московских учебных заведений, «приватизированном» столичной гражданской и военной знатью еще со времен его создания. Сюда еще в советскую пору редко попадали неблатные простолюдины. Однажды, году так в 90-м, мне довелось видеть список курсантов переводческого факультета. Он почти сплошняком был соткан из громких фамилий, фигурировавших в телефонных справочниках ЦК КПСС, союзного и московского правительств, Минобороны, Генштаба, отряда космонавтов…

Когда сложилось так, что у некоторых маршалов и генералов армии дочки и внучки косяками стали проваливаться на экзаменах при поступлении на факультеты иняза в престижные столичные вузы, дедушки и папы дружно сошлись на том, что пора «взять эту проблему в надежные руки». Так в университете (тогда он назывался институтом) появились девчата. Многие из них приезжали на занятия на собственных авто, или их привозили на служебных машинах родственников. Учеба была для них увлекательной прогулкой, диплом — легкой добычей.

Политический режим в стране изменился — порядок поступления в университет остался. Блат, как и несправедливость в России, неистребимы при любой власти.

Вчера у моего друга на приемных экзаменах были большие неприятности. Начальник кафедры дал ему список абитуриентов с уже проставленными оценками. Такая технология рассчитана на то, чтобы протащить в университет нужных абитуриентов: кого — по звонку «большого дяди», кого — за солидный валютный куш.

Экзамены — золотая пора для университетских мздоимцев (они остроумно прозвали эту пору «зеленым сенокосом»). Моему другу попался суворовчонок из Екатеринбурга. Шпарил по-английски так, словно родился в Лондоне. Была бы оценка «шесть», можно было смело ставить.

А надо было ставить «три». У моего друга не хватило совести, чтобы откровенно валить суворовчонка. Тогда за дело взялся его напарник-ассистент: надо было выполнять негласный приказ начальника. Майор стал выворачивать мальчишку наизнанку. Пацан дрался насмерть. Тогда майор для пущей убедительности стал гонять его по таким грамматическим дебрям, в которых и краснодипломный выпускник института путался.

У моего друга не выдержали нервы. Он поставил суво-ровчонку высший балл. Майор потерял дар речи и сбежал с экзамена докладывать начальнику кафедры о «грубом нарушении приказа».

После экзамена полковника вызвал начальник кафедры и стал немилосердно песочить. Полковник сказал, что суворовец рожден переводчиком.

— Суворовец без экзаменов поступит в любой другой вуз, — сказал начкаф. — Армия его не потеряет.

— Армия потеряет прирожденного переводчика, — талдычил мой друг.

Закончилось тем, что полковник получил выговор за пререкания. А на следующем экзамене суворовца все же завалили, и он не набрал нужного количества баллов…

Друг сказал мне, что у него до сих пор стоит перед глазами потное, конопатое, страдальческое лицо суворовчон-ка с умными глазами, на которого коршуном пикирует майор.

За суворовчонка никто не заплатил: отца не было, мать — вахтерша.

— Слушай, — сказал я полковнику. — Ты не корчи из себя целомудренную невесту. Уже десять лет принимаешь экзамены в своей блатной бурсе и знаешь, как все делается.

— Знаю, — ответил он, — я в эти игры никогда не играл. У меня из домашних тапочек пальцы торчат.

И на куче навоза растут цветы…

ШАПКИ С НОГАМИ

…Из штабов военных округов и флотов часто поступают в Генштаб шифр-телеграммы, перед которыми порою бледно выглядят сюжеты даже самых крутых американских боевиков. Групповые расстрелы людей в караулах, постоянные хищения взрывчатых и даже ядерных материалов, оружия и боевой техники, пропажи многомиллионных сумм в финорганах частей, самоубийства, дезертирство, изнасилования, употребление наркотиков (в том числе и на боевом дежурстве), кровавые мордобои в казармах и корабельных кубриках, множащие число тяжелых увечий, навсегда оставляющие людей инвалидами…

Моральное разложение армии ширилось и процветало.

Из документов Главной военной прокуратуры РФ

Декабрь 1995 года

«…В 1995 году, по сравнению с прошедшим годом, количество преступлений в силовых ведомствах Российской Федерации возросло более чем на 30 %… Рост тяжких преступлений превысил 80 %. Увеличилось число корыстных преступлений, хищений оружия и боеприпасов, а также преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств…»

В Ракетных войсках стратегического назначения весной 1996 года расследовалось уголовное дело в связи с хищениями нефтепродуктов группой офицеров воинской части, обслуживающей космодром Плесецк. Было установлено, что в 1990–1995 годах начальником службы ракетных топлив и горюче-смазочных материалов подполковником С.Пахмутовым, его заместителем майором В.Косыло, еще несколькими офицерами и директором ТОО «Ресурс» А. Павловым систематически перепродавались налево нефтепродукты, предназначенные для Вооруженных сил. Министерству обороны был нанесен ущерб в 7 млрд рублей.

В Сызрани военные сыщики раскрутили уголовное дело из той же серии: командир воинской части полковник В.Смородинов продал коммерсантам два вертолетных двигателя по 500 млн рублей за штуку.

Офицер воинской части в городе Свободном (Амурская область) похитил из полковой кассы 5 млрд рублей и скрылся в неизвестном направлении.

Воровство и преступный бизнес все упорнее распространялись уже не только в казармах, но и в больших штабах.

Самая красивая кража произошла в штабе Приволжского военного округа. В День защитников Отечества, 23 февраля 1996 года, командующий войсками округа генерал-полковник Анатолий Сергеев пригласил в штаб ветеранов войны. Были званы туда губернатор Самарской области Константин Титов и вице-губернатор Владимир Мокрый.

Высокие гости прибыли в штаб военного округа, совершенно не ведая о том, что праздничный визит обойдется им слишком дорого: после торжества выяснилось, что из приемной командующего исчезла соболья шапка губернатора, подаренная ему «от имени Президента России». Лишился такой же шапки и вице-губернатор.

Командующий войсками округа готов был сквозь землю провалиться. Предложенные им пострадавшим каракулевые шапки были, конечно, заменой далеко не адекватной.

В 1992 году во время командировки на Балтфлот я сам стал свидетелем таинственного исчезновения собольей шапки фотокорреспондента «Правды» Майи Скурихиной, оставленной ею в приемной начальника штаба БФ.

Начштаба отмазался от позора с чисто флотской честью: он вызвал находившихся в штабе офицеров и мичманов, положил на стол свою флотскую фуражку и первым бросил в нее две тысячи рублей.

Уже через час денег хватило на две собольих шапки.

А к утру скорняки одного из местных зверосовхозов положили на стол начальника штаба флота новенькую соболью шапку, которая была гораздо лучше пропавшей. Тронутая таким поступком моряков Майя очень дорожила новым головным убором и до Москвы добиралась в черной матросской ушанке.

Но не было в штабах таких денег, чтобы подобным образом командиры могли расплачиваться за все, что воровали их подчиненные. Не было в мире таких денег, чтобы можно было компенсировать дефицит морали в войсках и на флотах.

В начале 1996 года преступность в Вооруженных силах России достигла таких угрожающих размеров, что уже не выдержал министр внутренних дел Анатолий Куликов. На закрытом заседании правительства он заявил: «Армия разлагается, как в феврале 1917 года…»

В войсковых и флотских частях уже, казалось, не было дня, когда правоохранительные органы не выявляли бы новые финансовые и имущественные преступления, совершаемые всеми подряд категориями военнослужащих. Только за первое полугодие 1995 года Главной военной прокуратурой было зарегистрировано 11444 преступления. Около половины этих преступлений составляли уклонения от военной службы (5300). Более 4000 тысяч преступлений составляли так называемые имущественно-финансовые. Уже к концу 1995 года их число возросло почти на 25 %. По-прежнему процветала «дедовщина»: судимость за нее в Сухопутных войсках возросла на 17–19 %, в военно-строительных частях центрального подчинения и войсках ПВО — почти на 30 %, а в ВВС — на 45 %.

На расширенном заседании коллегии ГВП отмечалось, что в 1995 году, по сравнению с прошедшим годом, количество преступлений по всем министерствам, имеющим воинские формирования, возросло более чем на 30 %. Причем рост тяжких преступлений превысил 80 %.

Увеличилось число корыстных преступлений, хищений оружия и боеприпасов, а также преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств. Следственным аппаратом ГВП в 1995 году было раскрыто свыше 450 преступлений. Разыскано более 180 единиц похищенного оружия, 51 единица боевой техники.

В 1995 году, по свидетельству заместителя министра юстиции РФ, начальника управления военных судов генерал-полковника юстиции Анатолия Муранова, коэффициент судимости (число осужденных на 100 тыс. человек) в Вооруженных силах РФ возрос с 500 до 560 единиц. Половина виновных предстала перед судом за общеуголовные преступления.

ПАЛКИ

…Руководство Минобороны и Генштаба главную причину роста криминала в армии видело в падении воинской дисциплины. Одна за другой уходили с Арбата в войска грозные директивы, которые никакого влияния на решение проблемы не оказывали.

Многие командиры по-прежнему занимались укрывательством происшествий и преступлений, нередко «переквалифицируя» их в несчастные случаи. Тяжелые ЧП прозвали «палками» — один конец бил по правонарушителям, а другой — по командирам. В прямую зависимость от числа «палок» ставился дальнейший служебный рост командира. Такой подход лишал многих из них возможности продвигаться по службе, получать очередные воинские звания, поступить в военные академии.

Единственным спасением было очковтирательство.

«Палочная система» сломала не одну офицерскую судьбу. В 1992 году в Ленинградском военном округе в должности командира мотострелкового батальона служил капитан Владимир Вьюнов. Когда ему второй раз отказали в праве поступать в Академию имени Фрунзе «из-за низкого состояния дисциплины в подчиненном подразделении», капитан прислал жалобу министру обороны.

Капитан находился в отпуске, когда двое его подчиненных учинили поножовщину. Оба попали в госпиталь, а на офицера повесили ЧП. Еще одно принес обкурившийся солдат, который угнал грузовую автомашину и сбил женщину. Прямой вины комбата во всем этом не было, но старшие командиры дружно твердили ему: «Командир отвечает за все». На следующий год Вьюнов с академией вновь пролетел по аналогичной причине. Еще через некоторое время он из армии ушел.

А качество призывного контингента продолжало ухудшаться: в казармах и на кораблях росло число молодых людей, прошедших «закалку» в криминальном мире. Для некоторых повестка в армию становилась индульгенцией от тюрьмы. В войсках и на флотах ползла вверх кривая наркомании. «Дурь» требовала денег. Деньги все чаще добывались за счет воровства и продажи оружия и имущества. В 1994 году в одном из конфиденциальных документов МО РФ отмечалось, что «за последние три года в 7 раз выросло число призывников, страдающих алкоголизмом и наркоманией, в 2,5 раза увеличилось количество состоявших на учете в милиции…»

На Арбате генералы вели горячие дискуссии о том, кто же должен отслеживать все эти процессы в войсках и вырабатывать профилактические меры. Проблему «спихнули» на помощников командиров по работе с личным составом. Но так как служебно-правовой статус бывших замполитов резко понизили после августовских событий 1991 года, серьезный спрос к ним предъявлять было трудно.

Чтобы хоть как-то выправить такое положение, воспитательному Комитету МО придали статус Главного управления, а помощники командиров стали называться заместителями. Но на ситуацию с дисциплиной это не повлияло. В ходе растянувшегося почти на два года эксперимента многие опытные кадры разбежались. Затем был сделан новый реформаторский шаг: в 1994 году министр обороны издал директиву, в соответствии с которой вопросами дисциплины в армии было приказано заниматься Управлению службы войск и воинской дисциплины Генштаба.

По роду службы я имел возможность знакомиться с документами этого подразделения Генштаба, в них отражалось состояние уставного порядка в войсках и на флотах. Эти документы часто напоминали мне не сводки о происшествиях в Вооруженных силах, а какой-то бесконечный уголовный сериал.

Помню чрезвычайное происшествие, связанное с хищением крупной партии стрелкового оружия на одном из окружных складов. Главари местного бандформирования вступили в сговор с группой военнослужащих и заставили их оформить документы на получение оружия в арсенале. Все было сделано без сучка и задоринки. Затем переодетые в военную форму бандиты подогнали грузовик к хранилищу, где им выдали все, что полагалось по документам.

Начальник управления режима и службы войск Генштаба генерал Владимир Кулаков в целях наведения уставного порядка в войсках активно пропагандировал идею создания военной полиции. Но поскольку эта идея была очень дорогой, она требовала создания новых структур в армии, специальной подготовки людей, интереса к ее развитию у руководства Минобороны и Генштаба не было.

Пока в воздухе витали благие генеральские идеи о том, как обуздать безудержную криминализацию армии, жизнь в ней шла по прежнему руслу. Преступность в Вооруженных силах охватила все этажи военной структуры: высший руксостав МО и ГШ, старшие войсковые и флотские командиры — многие из них стремились использовать служебное положение в корыстных целях. В затылок им стоял обнищавший, безденежный и теряющий надежду на скорую военную реформу младший офицерский состав, активно срастающийся с криминально-коммерческим миром. Подпирала всю эту пирамиду «казарма», где все больше утверждались «дедовщина», наркомания, пьянство и воровство…

И хотя Вооруженные силы РФ с 1992 по 1997 год сократились более чем на 1 млн 200 тыс. человек, количество преступлений на 1000 военнослужащих продолжало расти. Уже в 1993 году их число на 15 % было выше, чем в последнем году существования Советской Армии. А по графе «хищения войскового имущества» число преступлений только за один 1996 год, по данным Главной военной прокуратуры, резко рвануло вверх, аж на 30 %.

И этот показатель продолжал расти…

Росло и число тяжких преступлений, убийств, разбойных нападений, грабежей и хищений. Если еще зимой 1992 года в приказах министра говорилось о единичных фактах хищений в особо крупных размерах, то только в первом полугодии 1994 года их было учтено уже 127. Среди обвиняемых на 20 % увеличилось число офицеров, уличенных в расхищении материальных средств, оружия и боеприпасов. Только приказами министра обороны за допущенные нарушения в 1994 году было привлечено к ответственности около 40 генералов и старших офицеров.

ФОКУСЫ

…Долгое время руководство страны не знало всей правды об истинном состоянии дисциплины в армии. Наше арбатское начальство нередко прибегало к различного рода «фокусам». Один из них заключался в том, что данные о преступлениях и правонарушениях в Вооруженных силах долгое время подавались «наверх» без указания сокращенной численности личного состава. Когда армия сократилась на 1 млн человек, то, естественно, и количество преступлений на 1 тыс. человек было уже меньше. На этом и строился фокус.

Однажды мне попались в руки материалы коллегии МО РФ, состоявшейся в конце сентября 1994 года. Из него следовало, что количество преступлений и происшествий за 8 месяцев 1994 года по сравнению с 1993 годом уменьшилось почти на 30 %…

Такие показатели преподносились как следствие более эффективной работы военного руководства, а не как объективный фактор. И все это на государственном «верху» долгое время принималось за чистую монету.

С помощью таких ухищрений создавалась видимость того, что требования Верховного Главнокомандующего «навести в армии элементарный порядок» успешно претворяются в жизнь.

15 апреля 1995 года в интервью газете «Красная звезда» заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Анатолий Богданов утверждал, что «тенденция снижения количества преступлений и происшествий в Вооруженных силах за последние два года становится устойчивой. Общее число правонарушений в 1994 году сократилось на 27 %…»

Но генерал умолчал о том, что такой же устойчивой была и тенденция сокращения личного состава. А по данным Главной военной прокуратуры, наметился рост правонарушений на 18–20 %.

И, вероятно, поняв, что он переборщил с «позитивными» цифрами, Богданов заключил: «Хотя, чего кривить душой, общий уровень правопорядка далек еще от соответствия задачам, поставленным перед Вооруженными силами Президентом РФ».

И это уже была правда.

СВОИ ЛЮДИ

…Руководство МО и ГШ приукрашивало информацию об истинном состоянии правопорядка в армии. Я имел доступ к конфиденциальным документам, идущим «наверх», и располагал достаточными сведениями для такого вывода. Чем чаще я сталкивался с искаженной информацией, тем больше мне хотелось понять, ради чего это делается.

Во мне все больше крепло убеждение, что Грачеву очень хотелось, чтобы у Ельцина создалось впечатление о правильном его выборе первого лица в армии, о том, что министр обороны твердо держит в руках рычаги управления армией. Павел Сергеевич частенько повторял: «Армия боеготова и управляема».

Грачев не мог не видеть, что на Ельцина и без того давит гигантский пресс политических, экономических проблем, а «нагружать» его еще и мрачными сведениями о растущей криминализации Вооруженных сил, о расцветающей в генеральских и офицерских рядах уголовщине было бы слишком рискованно для карьеры.

И тем более рискованно было информировать главу государства о том, что даже среди заместителей министра обороны появились люди, уличаемые в финансовых махинациях, в причастности к аферным коммерческим структурам, незаконной продаже оружия, военной техники, использовании казенных материальных средств и «рабсилы» для увеличения собственного движимого и недвижимого имущества. В мае 1997-го Ельцин вынужден был публично признать, что «генералы разжирели и понастроили дворцов».

Когда в 1996 году (уже при Ю.Скуратове) Генеральная прокуратура РФ объявила о том, что в работе находятся почти три десятка уголовных дел, в которых фигурируют высокопоставленные чиновники Минобороны, выяснилось, что сведениями об этих преступлениях правоохранительные органы обладали давно. Я убедился в этом еще больше, когда стал пресс-секретарем министра и по служебным делам побывал в Главной военной прокуратуре. Меня поразила осведомленность следователей ГВП буквально обо всем, что касалось действий нашего высшего руководства, выходящих за рамки закона. Они знали, кто из генералов и с какой коммерческой фирмой или банком крутит грязные аферы, у кого и что «пристало к рукам», кто, где и как строит дачи за счет армейской казны, как идет спекуляция земельными участками и квартирами и даже в каких именно банках некоторые наши арбатские мафиози открыли свои счета.

Не бездействовали и офицеры контрразведки. Их начальники получали регулярные и обстоятельные доклады. Но порой случалось так, что, когда некоторые контрразведчики предлагали своим начальникам припереть фактами преступников к стенке, им нередко советовали «заниматься своим непосредственным делом». Все порою и ограничивалось лишь отдельными сигналами в Генеральную или Главную военную прокуратуры.

Но до прихода генерала Ю.Демина на пост шефа ГВП эти сигналы нередко уходили, как вода в песок.

Думаю, не случайно арест генерала армии К. Кобеца произошел уже вскоре после того, как был смещен с поста Главный военный прокурор генерал-полковник юстиции Валентин Паничев. Как только ушел Паничев, сразу несколько десятков уголовных дел по крупным китам военной верхушки были выведены из состояния вялотекущего «доследования»: начались допросы, появились подписки о невыезде и даже ордера на аресты…

ДУШЕВНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Вокруг фигуры Паничева в Минобороны и Генштабе было много пересудов еще с того дня, когда он неожиданно возглавил Главную военную прокуратуру. Это назначение многие в военном ведомстве сразу назвали «политическим». Ибо мало для кого было секретом, что кандидатуру Паничева протежировал и.о. Генпрокурора А.Ильюшенко, личность, мягко говоря, «туманная» и часто подыгрывающая Кремлю с неуклюжим подобострастием (чего стоит только скандал с попыткой прикрыть «Куклы» на НТВ).

В то время в прессе поднялась очередная волна разоблачений коррупции среди военной верхушки, но руководство Генпрокуратуры часто «не находило» состава преступлений. Было совершенно очевидно, что, подбирая кандидатуру на должность шефа Главной военной прокуратуры (который одновременно являлся и замом Генпрокурора), Ильюшенко делал ставку на «своего» послушного человека. Едва продвинув его на высокий пост, Генпрокурор облагодетельствовал Паничева генеральским званием, хотя тот был сугубо гражданским прокурором. Это сразу же вызвало скандальный шум в прессе. «Общая газета» писала:

«…Скандал вспыхнул после того, как исполняющий обязанности Генпрокурора Алексей Ильюшенко в нарушение законной процедуры выбил для своего заместителя, Главного военного прокурора Валентина Паничева, звание генерал-лейтенанта юстиции…»

Другая московская газета проведала о том, что гражданский трудовой стаж Главного военного прокурора зачли в выслугу лет — это противоречило существующему российскому законодательству.

Сам Паничев комментировал в прессе этот факт в своем «фирменном» стиле — с лукавым простодушием:

— Если говорить о звании, то заявление с просьбой об этом я не писал… Президент подписал представление — воинское звание присвоено.

Главный военный прокурор ловко умолчал о самом важном: кто писал представление? Представление к воинскому званию на таких должностных лиц обычно писал министр обороны, а визировал Генпрокурор. Естественно, такой момент не мог не обязывать к лояльности министру главного военного законника.

А если учесть еще и то, что Грачев находился в очень теплых отношениях и с Генпрокурором, то теперь легко понять, почему нередко успешно «заглушались» уголовные дела, в которых фигурировали высшие армейские генералы. «Комсомольская правда» точно подметила: «Ильюшенко в компании с главным военным прокурором приезжают в Министерство обороны будто по вызову».

Данные факты во многом объясняют ту странную мягкотелость, которую продолжительное время проявляло руководство ГВП по отношению к высшим генералам, погрязшим в преступных махинациях.

О том, что на него поддавливают «сверху», Паничев однажды признался и сам:

— Например, спрашивают: нельзя ли посмотреть уголовное дело?.. Он вам говорит, мол, посмотрите это дело повнимательнее. И все. Почему человек не может сказать «посмотрите повнимательнее»?

Однажды известный московский журналист Дмитрий Холодов, много писавший о коррупции в армии (убит в октябре 1994-го), спросил у Паничева:

— Валентин Николаевич, а трудно возбуждать уголовное дело на высокопоставленного чиновника? Скажем, на генерала?

Паничев ответил:

— Вообще-то я категорический противник генеральской темы. Нам не надо так вот третировать наших генералов. Потому что в трудную минуту мы все равно обратимся к этим генералам.

Прокурору, который исповедует такие взгляды, невозможно быть объективным. Зная о них, я больше не поражался откровенно лукавой позиции Паничева там, где был очевиден состав преступлений, творимых некоторыми нашими генералами.

Начальник Тыла Дальней авиации генерал-лейтенант Сиваков обвинялся в нанесении государству ущерба на 20 млн рублей. Он в обход закона получил на 3362-й Центральной базе материально-технического снабжения Министерства обороны импортную сантехнику. Когда следователи основательно проверили эту базу, им открылась неприглядная картина: оказалось, что почти вся верхушка военного правосудия тоже «прикармливалась» там. Главный военный прокурор Паничев за один комплект сантехники уплатил всего 150 тыс. рублей при реальной стоимости чуть меньше трех миллионов. Военный прокурор Московского гарнизона генерал-майор Леонид Объектов на той же базе получил материалов на 20 млн рублей. А заплатил чуть больше одного миллиона.

Паничев и Объектов были вынуждены возместить положенные суммы. А генерал Сиваков оказался за решеткой. Но ненадолго. Его вскоре отпустили под подписку о невыезде: ведь получалось, что те, кто предъявлял ему обвинение, недалеко ушли.

Помнится, в одной из телепередач было показано, как группа солдат вкалывает на тяжелых цементных работах, возводя загородный дворец одному из высоких миноборо-новских чиновников. «Рабы» прямо в телекамеру признались, что пашут уже не первую неделю с утра до вечера.

Корреспондент попросил Паничева прокомментировать этот факт. Генерал стал утверждать, что в общем-то пока не видит во всем этом правонарушений, поскольку солдаты, возможно, вкалывают… по собственной инициативе и во внеслужебное время.

Когда началось очередное шумное наступление прессы на растущие, как грибы после дождя, в ближнем Подмосковье генеральские хоромы, среди которых отдельные немного уступали в стоимости какому-нибудь дворцу кораля Брунея, Главный военный прокурор и на сей раз вряд ли был искренен, говоря, что-де такие строения могли быть возвигнуты за счет «личных сбережений хозяев или кредитов, взятых в банках…».

Даже самым наивным людям была очевидна несостоятельность этих аргументов. Такая мягкая позиция главного армейского законника, думается, во многом предопределялась тем, что ГВП зависима от Минобороны, находясь у него на финансовом, вещевом и многих других видах довольствия. Хитрое устройство этого сложного механизма еще в начале 90-х годов разоблачил Евгений Шапошников:

— Действовала такая система: военные прокуроры подчинялись Главному военному прокурору, а тот, в свою очередь, — Генеральному прокурору… Но фактически вся военная юстиция была зависима от Министерства обороны, в компетенции которого было присвоение воинских званий, выделение служебных помещений, средств связи, автотранспорта, все виды обеспечения, начиная от жилья и кончая торговлей. Учет происшествий и преступлений, их квалификация были делом военных юристов. Но так как выводы о состоянии воинской дисциплины, организованности и порядка в войсках делались, как правило, по количественным показателям и от этого во многом зависела служебная карьера соответствующего командира, то возникала почва для альянса: ты мне — социально-бытовые условия, я тебе — «улучшенные» показатели…

В бытность свою министром Шапошников пытался сломать этот механизм, но не успел — его назначили на другую должность. Система сохранилась.

Но генерал Паничев доказывал обратное:

— Вот многие говорят: военная прокуратура зависит от Министерства обороны… Финансирование идет через МО. Конечно, кажется, кто платит, тот и заказывает музыку.

Так никому не казалось.

Так было на самом деле.

«Схваченная» военная Фемида была послушна приказам с Арбата. Этот фактор сыграл далеко не последнюю роль в углублении моральной деградации военачальников.

Долгое время тайной за семью печатями оставалось то, что среди всех силовых структур именно в Вооруженных силах уровень преступности возрастал наиболее динамично, а раскрываемость уже который год топталась на месте (в 1994 году — 18 %, в 1995-м — 21).

Самая опасная тенденция заключалась в том, что рос уровень преступности среди офицеров и генералов. И хотя это касалось и центрального аппарата МО и ГШ, военных округов и флотов, такие данные часто не придавались огласке.

По-прежнему министр обороны лично решал, отдавать ли изобличенного преступника (генерала или старшего офицера) под суд. Дело доходило до того, что даже уличенные в грубейших преступлениях закона минобороновс-кие махинаторы (в частности, незаконные операции с валютными средствами в особо крупных размерах) чудодейственным образом избегали уголовной ответственности…

ИНСТИНКТЫ

…Поглядывая на лихо мчащиеся мимо покосившихся заборов воинских частей «Мерседесы» и «Вольво», многие генералы, офицеры, прапорщики и солдаты хорошо понимали, что мимо них проходит другая, таинственная и престижная жизнь. А им ведь тоже хотелось хорошо жить. Но это требовало денег. А их было мало, да и платили с большими задержками. И потому часто избирался сам собою напрашивающийся выход из незавидного положения — превратить в товар то, что есть под рукой.

На продажу шли самолеты и танки, списанные подводные лодки и ворованные ядерные материалы, государственные секреты и портянки, автоматы и гвозди, гранаты и дома, автомашины и земельные участки. В ход шли порой и драгоценные металлы: военнослужащие стали растаскивать отдельные узлы боевых машин, содержащие золото и серебро. На одной из авиабаз Войск ПВО на Урале, например, было таким образом разукомплектовано более 70 истребителей МиГ-23 и МиГ-25.

Преступники в погонах в течение трех месяцев снимали с боевых машин важнейшие блоки и передавали их в руки «золотой мафии». 8 килограммов золота, 60 килограммов серебра, 900 граммов платины и 300 граммов палладия — таковы результаты трехмесячного труда преступников-старателей в военной форме.

Все самое уродливое и самое низменное, что только могло быть присуще человеческой психологии, растеклось по малым и большим гарнизонам, по казармам, корабельным кубрикам и общежитиям.

Все это подкашивало боеготовность и морально-психологическое состояние войск. Стремление к алчной наживе любым способом, массовая воровская эпидемия в армии и на гражданке все чаще заставляли меня вспоминать: «Воруют, батюшка, воруют» — и думать о том, что такое положение дел на дрожжах дикого рынка возвращает Россию к «традиционным» низменным истокам…

— У ворующей власти, — говаривал мой друг и духовный наставник Петрович, — не может быть неворующей армии.

Летом 1993 года по служебным делам мне довелось побывать в подмосковном гарнизоне Кубинка. Вечером на полустанке ко мне раз пять подходили молодые люди в спортивной одежде и с характерной военной стрижкой. Осторожно спрашивали, не интересуюсь ли я «средствами самозащиты». Ради любопытства я попросил показать «товар». Набор был приличный. Он состоял из автомата Калашникова, десятка гранат Ф-1 и пары пистолетов Макарова. Цены были ниже европейских. Когда я пообещал подумать, меня предупредили, чтобы я хорошенько подумал на этом, а не на том свете.

Вскоре я узнал о крупном хищении оружия в гарнизоне.

…Уже год велось следствие и на Балтфлоте: там продали за границу крейсер, и до сих пор командование БФ не может получить вырученные деньги. Бесследно исчезли на флоте и почти 600 тыс. тонн угля вместе с авторами «топливной сделки».

И в далеких гарнизонах, и в столице под носом у властей военные все больше осваивали премудрости торговли материальными ценностями и оружием: некоторые слушатели Бронетанковой академии и курсанты Военного университета попробовали свои силы на ниве воровства и сбыта автоматов и пистолетов. Правда, никого из них не осудили: пойманного с поличным майора Сергея Суровикина по звонку «сверху» приказано было освободить из-под стражи под подписку о невыезде. Гарнизонная военная прокуратура лишь смиренно развела руками — майор был родственником какой-то крупной шишки.

При странных обстоятельствах ушли от наказания и не-состоявшиеся военные переводчики, арестованные вскоре после того, как они похитили несколько десятков «Калашниковых» в родном вузе. Даже следователи Московской военной прокуратуры не могли сказать мне, где находятся курсанты, на которых были возбуждены уголовные дела. Влиятельные отцы-генералы, в том числе и служащие на высоких министерских постах, основательно упрятали своих чад от кары Фемиды.

ЗЕРКАЛО

…Армия, которая по изначальному своему предназначению обязана была являть обществу образец организованности, высокой нравственности и даже некоего рыцарства, все больше превращалась в криминально-воровскую малину, где властвовали законы наживы и обмана.

Природа армии в посткоммунистическое время во многом была зеркальным отражением физиономии политического строя, утверждавшегося в России. Тут тоже, как и в высших государственных кругах, было свое, почти сплошь коррумпированное руководство, многие представители которого алчно стремились пользоваться моментом в целях обогащения.

Тут же была и своя каста «новых русских генералов», купающихся в роскоши и бдительно стерегущих устоявшийся порядок вещей. Тут была и гигантская колония старших офицеров, все больше промышляющая в тайном бизнесе. Левые приработки становились для многих из них естественной частью службы и возможностью дотянуть до определенного контрактом срока, чтобы уйти из армии.

Была тут и армада безденежных, бесквартирных войсковых и флотских офицеров-трудяг, измотанных острым дефицитом солдат, матросов, запчастей, стройматериалов, содержащих полуголодные семьи и все больше теряющих смысл службы.

И была еще масса людей: плохо накормленные, плохо обмундированные и плохо воспитанные, они исповедовали идеалы жизни «братков» на гражданке и брали себе в пример героев крутых боевиков в телевизорах, которые день и ночь выплескивали в казармы и матросские кубрики тонны человеческой крови и оглушали восхищенных пацанов в погонах отменной стрельбой по живым мишеням.

Я часто думал об этом, когда читал очередные сообщения о групповых расстрелах в караулах и побегах солдат из частей с оружием.

Уже семь лет армию кормят обещаниями военной реформы.

Уже семь лет армию держат на голодном финансовом пайке.

Уже семь лет армию приучают к мысли, что России ничто не угрожает и что такого сборища военных людей ей не нужно: слишком накладно для дышащей на ладан экономики.

Армия, которую собственные политики убеждают в отсутствии вероятных противников, неминуемо начинает загнивать и разлагаться. Она теряет смысл своего существования. Она становится похожей на женщину, которая испытывает равнодушие к собственным морщинам, к дыркам на чулках, к выпавшим зубам…

Тотальный развал порождал в войсках пессимизм и уныние.

Нет для человека военного ничего страшнее осознания своей ненужности государству. Этот военный человек хорошо видел, что происходит откровенное разворовывание страны.

Этот военный человек, давясь черными пайковыми макаронами с килькой в томатном соусе, очень хотел понять, ради какой идеи он обречен на служебную каторгу. Высокие слова о долге, о России на голодный желудок усваиваются плохо. Еще хуже они усваиваются, когда военный человек видит несправедливое устройство государства, которое он призван защищать.

Такие невеселые мысли роились не только в моей голове. Часто хотелось знать, что думают обо всем этом наши действующие и отставные военачальники. И в этом своем желании я был не одинок — многие жаркие дискуссии арбатских офицеров свидетельствовали о том же.

Мы очень хотели понять, что с нами происходит, что происходит с Россией. И потому внимательно вслушивались в слова тех, кто больше нашего послужил и больше нашего видел. Однажды командующий Воздушно-десантными войсками генерал-полковник Евгений Николаевич Подколзин сказал жестокие и замечательные слова:

— Всегда для армии идеологией был и будет патриотизм, верность долгу, присяге и дисциплине. Но дело в том, что сегодня в людях размыта вера в истинность и ценность этих идеалов. И в обществе, и в армии. Что сегодня Родина для солдата? Его деревня где-нибудь под Тулой или Смоленском, где по пол года не видят зарплаты, где закрылся давно магазин, стоят без солярки трактора, не работают медпункты. Или Родина — это фешенебельные московские рестораны, казино, «Мерседесы» банкиров и полуголые девочки из рекламы? Что для них Родина? И за что воевать и умирать? На эти вопросы каждый человек в погонах ищет ответ сам. Офицер в Чечне за свой миллион каждый час рискует жизнью. Его семья в это время мыкается без квартиры, где-нибудь в снятой комнатушке, а то и в углу казармы, отгороженная щитами, а напротив казармы достраиваются шикарные особняки для «новых русских». Социальное неравенство, пропасть между «новыми русскими» и народом — это очень серьезная болезнь. И она собирает свой «урожай». До 50 % выпускников военных училищ бросают военную карьеру и уходят в коммерцию, в бандиты, куда угодно, но только не в армию, которая сегодня не может дать никаких социальных гарантий. Ни квартиры, ни достойного жалованья, ни социального статуса, ни даже гарантий на будущее — вдруг очередное сокращение?..

Вторил Подколзину бывший Главком Военно-морского флота адмирал флота Владимир Чернавин:

— Чем отличался русский солдат, матрос, который в сложнейших условиях, иной раз с худшей, чем у врага, техникой, все же выходил в бою победителем? Тем, что был стойким, преданным Родине, был в моральном и физическом отношении сильнее противника. Теперь этого нет. Мораль растлили. Да и кого защищать? Тех, кто тебя недавно оплевывал? Защищать банки и «новых русских», которые за границей удивляют всех способностью сорить своими несметными долларами? Получается, что со старой идеологией покончили, а новая никому не понятна…

Председатель Совета военно-научного общества «Безопасность Отечества» полковник запаса Юрий Дерюгин высказывался еще резче:

— Российские Вооруженные силы находятся в состоянии, близком к внутренней социальной деградации, и в полной мере превращаются из средства обеспечения безопасности в интегрированную угрозу для личности, государства, общества…

Вслушиваясь в эти слова, я часто думал о великой несправедливости, все глубже охватывающей Россию и ее армию: все мы хорошо видели причины упадка и развала, страстно возмущались этим, но изменить такое положение дел пока не могли. Ибо были в стране другие люди, другие силы, которых устраивал такой порядок вещей, дающий им возможность счастливо жить, властвовать и процветать.

И меня оберегала от полного отчаяния лишь мысль о том, что так не может быть бесконечно, что сам этот несправедливый уклад российской гражданской и военной жизни, бдительно охраняемый Кремлем и теми, для кого наступила «золотая эра», будет накапливать в народных толщах недовольство, которое неминуемо и со страшной, присущей лишь бунтующей русской душе силою, когда-то взорвет этот негодный строй «мнимого народовластья» (И. А. Бунин).

И тогда уж никакая директива, никакой приказ, даже под угрозой расстрела, не заставят армию обратить штыки против тех, кто будет устанавливать подлинную, а не бандитско-воровскую демократию…

ПОРУХА

…Еще никогда, как в последние восемь лет, я не испытывал такого ощущения, что и страна, и армия стали жить в каком-то зомбированном мире. В людях рушилось самое святое: честность, доброта, уважение к труду, вера в то, что твоя работа нужна Отечеству.

На смену всему этому упорно вползали в души человеческие ложь, маниакальное стремление к воровству, почти звериная агрессивность, эгоизм, желание иметь много денег, не зарабатывая их честным трудом. А исконно сидевшее в русском характере священное чувство ответственности за защиту Отечества стало превращаться во что-то второстепенное, никому не нужное, лишнее. И даже — опасное.

Когда я был на выпускном вечере в одной из московских средних школ в Крылатском, многие родители говорили: «Самое страшное, если ребята попадут в армию».

Эти ребята еще сидели на школьной скамье, а их родители собирали в чулки рубли и доллары, чтобы откупить своих чад от службы в Вооруженных силах.

Толстая тетка в метро размахивала брошюркой с названием: «1000 способов освобождения от службы в армии». Кто не находил способов отмазаться от армии, пополнял армейский строй, где его встречала суровая действительность: кулаки «дедов», полускотское существование в казарме, бесконечные хозяйственные работы в части или на командирской даче, сигарета, набитая «травкой», и вечно матюкающийся сержант…

А поутру вместо стрельб, учений, полетов — вновь почти лагерная жизнь сотен тысяч молодых людей в военной форме, хорошо видевших, сколь отвратительно все это и для их офицеров-командиров, потерявших смысл своего предназначения, мечтавших о сокращении или ждущих его и часто топивших этот «комплекс» в безудержном, кабацком пьянстве.

Есть у нас в Минобороны Центр военно-социологических, психологических и правовых исследований. В свое время, когда его возглавлял полковник В.Андреев, Центр давал нашему арбатскому руководству богатую пищу для размышлений: в его аналитических материалах содержалось много ценной информации о том, чем «дышит армия».

В частности, Центр изучал психологические и нравственные установки военнослужащих различных категорий. Однажды мне удалось раздобыть конфиденциальный документ об отношении военнослужащих к выполнению своих служебных обязанностей. Материал показывал мрачную картину: очень многие люди в погонах не видели смысла усердствовать при выполнении воинского долга и признавались, что делают это недобросовестно. Более 50 % солдат и сержантов признавались в своем нежелании служить. Каждый третий офицер мечтал уволиться…

Я хорошо запомнил, какие страшные слова сказал однажды в телекамеру офицер после штурма Грозного 1 января 1995 года:

— Я не знаю, кто именно и зачем послал меня и моих сослуживцев на эту войну. Но когда я возвращусь домой, я буду мстить всем, кто довел нас до такой жизни.

А у десантников слово железное…

ТОЧКА ОПОРЫ

…Между арбатскими генералами и офицерами снова идут горячие споры о том, почему гниют нравственные устои армии. «Старый идеологический волк», мой друг и духовный наставник запасной полковник Владимир Петрович Дроздов, сказал однажды:

— Армия осталась без идеи.

Наша генштабовская молодежь закудахтала: а как же тогда «главная идея — защита России»? Полковник Владимир Уватенко съязвил:

— Лично мой священный долг — полтора миллиона. Соседу.

Я слушал эти и серьезные, и юморные дискуссии и думал о том, что в последние годы армия утратила какую-то очень важную точку опоры. Армия напоминала мне собаку, которую еще недавно хозяин холил, а сейчас обрек на полуголодное существование. Но служебная обязанность и «главная идея» для этой собаки остались прежними — охранять хозяина.

Разница лишь в том, что раньше хозяином был народ, а сейчас…

Раньше…

В поисках истины я возвращаюсь в это «раньше», чтобы сравнить его с «теперь» и понять, что же с нами произошло.

В той армии, что была раньше, я прослужил более 25 лет и хорошо знаю, что у нее всегда были совесть и идея.

Мощный идеологический аппарат брался за мозги солдата с первой минуты, как он ступал на территорию части. Это ложь, что было тупое и тотальное оболванивание коммунистической пропагандой. Чувство долга перед Родиной произрастало из музейной тишины, из ветеранских рассказов, из потрепанной киноленты в солдатском клубе, из строгих командирских приказов и теплых родительских наказов.

Сегодня даже самые ярые демократы признают, что бывшие политорганы, парткомы, партийные и комсомольские организации, суды офицерской чести, комитеты партийного и народного контроля, офицерские собрания, идеологические совещания и активы служили тем мощным духовным обручем, который сдерживал, скреплял военный организм от разрушительных процессов. Да, было много формализма, начетничества, показухи, но и при всем при этом военный люд ясно понимал, зачем надо крепко держать в руках оружие.

Весь этот механизм после 91-го с варварским невежеством был разрушен, а новое военное руководство оказалось не способным создать новый, отвечающий духовным целям армии демократического государства. Да новую идею для армии и нельзя было искусственно создать по президентскому указу или по директиве министра обороны. Идея, произрастающая из лозунгов, а не из жизни, похожа на картонное дерево.

Армию, как и собаку, нельзя накормить пластмассовой костью.

Еще летом 1992 года нетрудно было заметить, что наше высшее армейское руководство видело свой главный идеал в преданности не государству, а «государю» (чего стоила, например, идея заставить офицерский состав Российской армии, принимавший с свое время советскую Присягу, «переприсягнуть» Президенту — Верховному Главнокомандующему — хорошо, что от нее вовремя отказались). Была в то время у нас на Арбате группа высших генералов во главе с Грачевым, которая редко упускала случай лишний раз продемонстрировать президенту избыток верно-подданничества.

Но для сотен армейских и флотских гарнизонов были чужды придворные игры в политическую конъюнктуру. И тем не менее офицерам, прапорщикам и солдатам нужны были четкие идеологические ориентиры. А для этого нужны были профессионалы, нужна была хорошо отлаженная система. Но ее не было.

Новые идеологические генералы, занявшие место «упраздненных» политработников, уныло бродили по развалинам бывших политорганов и парткомов, смутно представляя, как же можно вывести армию из всей этой порухи. Они лишь в угоду новым властям то и дело бросали яростные упреки в адрес старой системы воспитания, обвиняя ее в тоталитаризме и раздутости. В советские времена в наших почти четырехмиллионных Вооруженных силах было 80 тыс. политработников. К 1992 году их число уже составляло чуть более 36 тыс. Наши новые военные идеологи страсть как любили кивать на западные армии и брать их за эталон.

Для справки.

В США на 2,5 млн военных приходится 8 тыс. капелланов и 62 тыс. офицеров службы информации (считай, те же политработники).

После массовой чистки нашей армии от политработников и понижения их должностного статуса мы получили резкое падение уровня морально-психологической готовности личного состава добросовестно выполнять обязанности; значительное падение качества боевой подготовки; бурный рост числа грубых нарушений воинской дисциплины.

Люди в казармах и матросских кубриках все чаще оставались лицом к лицу с духовной грязью, бескультурьем, жестокостью «дедов», телевизионными идолами Запада и письмами «братков» с гражданки, которые расписывали прелести свободной и богатой жизни…

ПОД РАЗВАЛИНАМИ ГЛАВПУРА

…Группа офицеров-генштабистов возвратилась из командировки в Сибирь. Все в один голос твердят: в войсках моральное разложение — и все чаще начинают вспоминать ГлавПУр.

В Советской Армии за политико-моральное состояние («польморсос») военнослужащих головой отвечало Главное политическое управление, опиравшееся в своей работе на мощную систему политических органов, большой отряд политработников частей и подразделений, партийных и комсомольских организаций (в СА было свыше 1 млн коммунистов и почти 2 млн комсомольцев).

Даже самые рьяные противники тоталитаризма признают сегодня, что в советскую пору в Вооруженных силах партийно-политические органы оказывали серьезное влияние на моральную атмосферу и на уровень дисциплины в войсках и на флотах.

Тот, кто непредвзято способен судить об этой проблеме, не может не признать, что даже солдат с восемью классами образования за годы службы был неплохо натаскан в политграмоте: два раза в неделю только ядерная война могла сорвать политзанятия. Знал солдат, зачем его призвали в армию, кого он охраняет, кто у него вероятный противник, а кто союзник, кто геройски воевал в его полку в годы войны и кто совершил подвиг в мирное время.

Политически подкованным был солдат. А уж офицеру и подавно было предписано «сечь в политике», иначе стыдно будет перед подчиненными. Для офицеров существовала так называемая марксистско-ленинская подготовка, в ходе которой вопросы иногда рассматривались не хуже, чем сегодня в каком-нибудь университете (хотя и тут было нередко немало начетничества по части конспектирования «первоисточников»)…

Была своя «политика» и у прапорщиков, и у мичманов. Замполиты и пропагандисты как на преступников смотрели на начальников, иногда стремившихся подменить политзанятия разгрузкой вагонов или покраской заборов.

А нарушил дисциплину солдат — отдубасил однополчанина, напился, заснул в карауле, проворовался, нагрубил начальнику — тут тебя продерут на служебном, партийном или комсомольском собрании. Вызовут в партийный или комсомольский комитеты, в политотдел или на партко-миссию, а уж сколько раз по душам поговорят командир с замполитом — считать было бесполезно.

Была неплохая управа на командиров-самодуров и протекционистов — офицерское собрание.

Были тысячи солдатских и гарнизонных клубов, Домов офицеров, библиотек с миллиардными книжными фондами, кинофильмы два-три раза в неделю, тысячи шефских концертов, встреч с писателями, артистами, учеными, ветеранами войн… Все это с той или иной мерой эффективности «работало» на мораль военных.

В 1991 году отлаженная индустрия воспитательной работы в Вооруженных силах рухнула. Пришедшие к власти демократы обозвали ГлавПУр «осиным гнездом КПСС в армии» и стали разгонять опытнейшие воспитательные кадры.

Генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, бывший главный идеолог КПСС в армии, долгие годы упорно вдалбливавший в головы военнослужащих необходимость свято блюсти верность идеям партии, возглавил комиссию по разгрому «осиного гнезда» и при этом нещадно поносил КПСС и те идеи, в которые еще недавно яростно призывал подчиненных свято верить.

Несколько лет спустя даже генерал Сергей Здориков, начальник Главного управления воспитательной работы Минобороны, которого никак нельзя заподозрить в нелояльности к новому режиму, и тот вынужден был сделать беспрецедентное по откровенности признание:

— Когда после августовского путча политорганы волевым решением ликвидировали, в армии многие вещи обесценились. В результате в воинских коллективах началось то брожение, которое привело к окончательной потере политических ориентиров…

А вот что говорил об этой же проблеме Евгений Шапошников:

— Вместо упраздненных военно-политических органов мы стали создавать в Вооруженных силах систему органов по работе с личным составом. Их возглавили помощники командиров, командующих, те, кто полностью ответственен за воспитание людей, но лишен властно-распорядительных полномочий.

Разгром идеологических структур в армии привел к тому, что военнослужащие лишились последней надежды на то, что их кто-то может защитить от произвола некоторых самодуров-командиров и беспредела «дедов». Они уже ни на кого не оглядывались. Ставший в августе 91-го министром обороны СССР маршал авиации Шапошников, давно был известен в войсках своей «утонченной нелюбовью» к политработникам. Когда партийно-политические органы в армии и на флоте упразднили, Евгений Иванович считал, что таким образом устранен и разрыв между обучением и воспитанием личного состава.

Результаты такой новации министр очень скоро почувствовал, как говорится, на собственной шкуре. Однажды его пригласили на съезд движения солдатских матерей. Евгений Иванович с большим желанием откликнулся и приехал. А там его до того «забомбили» вопросами, жалобами, просьбами, что расчувствовавшийся маршал решил на следующий день провести личный прием желающих.

Шапошников сдержал слово и, работая почти 18 часов, принял около 200 посетителей. После этого он признался:

— В этот день я окончательно понял, какой это страшный, живучий, многообразный враг — формализм, бездушие, пренебрежение к человеку…

Вскоре министр направил в войска и на флоты директиву, в которой строго требовал от командиров и начальников «решительно и твердо искоренять» черствость, грубость, бездушие. Тогда же его осенила идея создать при Минобороны специальный Комитет по правовой и социальной защите военнослужащих. Но это его предложение не вызвало интереса в Кремле, там посоветовали «не изобретать велосипед» и более эффективно строить работу органов по работе с личным составом, созданных вместо партийно-политических.

Реализация этой задачи началась с того, что ее исполнители, испытывающие острый дефицит собственных созидательных идей, стали воровать их у американцев. У них они слямзили и новое название ГлавПУра — Комитет по работе с личным составом. Во главе его был поставлен генерал Николай Столяров, преподаватель одной из авиационных московских академий, который в августе 1991 года мелькал в рядах защитников Белого дома.

Он умел красиво говорить и демонстрировал активность в работе, но испытывал, на мой взгляд, недостаток организаторского таланта. Мне показалось, что Столяров не упускал возможности «засветиться» в эпицентре какой-нибудь акции, которая проводилась под прицелами телекамер. Так было, когда глава Комитета в сопровождении группы тележурналистов вылетал в Армению для поиска пропавшего солдата, так было и тогда, когда с участием генерала Столярова была организована пресс-конференция по случаю прибытия в Москву сильно избитых в одной из республик ближнего зарубежья российских офицеров.

Во времена Столярова в Комитете по работе с личным составом происходило то же, что и в других управлениях Минобороны и Генштаба — каждый новый начальник стягивал под свои знамена «нужных» людей. Хотя некоторых больше привлекали не души солдат, а возможность заиметь широкие красные лампасы.

Кадровая чехарда, начавшаяся после августа 1991 года, происходила у нас на Арбате безостановочно, и это тоже отрицательно сказывалось на том, что устойчивая система влияния на духовную сферу армии так и не была создана. Все это не могло не сказываться и на уровне дисциплины в войсках и на флотах.

Чем сильнее раскручивалась кадровая карусель, тем чаще в высоких креслах оказывались случайные люди и, наоборот, «выпадали» из них настоящие профессионалы. В то время многие арбатские генералы и полковники были поражены тем, что оказался «непригодным» один из авторитетнейших профессионалов воспитательной работы в армии, бывший замначальника ГлавПУра генерал Г.Стефановский. Ему приклеили ярлык «пособника ГКЧП», хотя Геннадий Александрович в период августовских событий был в отпуске и находился далеко от Москвы.

С той поры в бывшем ГлавПУре стали редеть ряды профессиональных военных воспитателей, их место занимали случайные люди — временщики и откровенные карьеристы. Некоторые, чтобы доказать верность новой власти и получить кресло повыше, напоминали новым хозяевам о том, что когда-то имели выговоры по партийной линии.

Все это должно было свидетельствовать о «глубокой демократической приверженности» новых армейских воспитателей. Припрятанные партбилеты совести при этом не мешали.

Пока в Комитете по работе с личным составом шла дележка кресел и чертились заумные схемы новых концепций воспитательной работы в войсках, она тихо давала дуба. Бывшие политические занятия откровенно похери-лись командирами как необязательная «трепаловка». Новой форме политзанятий долгое время никак не могли даже придумать название. Ранг заместителей командиров по воспитательной работе снизили до статуса помощников, наделив их функциями «старшего куда пошлют».

Бывшие политработники стадами уходили на командные, технические, тыловые должности и на гражданку, не перенеся унижений и издевательств некоторых самодурствующих командиров. Такому отношению к бывшим политрабочим в немалой степени способствовал, мне кажется, Павел Грачев, собственноручно подписавший несколько, как говаривали в войсках, «террористических» директив в отношении бывших партийно-политических офицеров и генералов. Это тоже была одна из форм демонстрации верности новым демократическим властям.

Бывшую Военно-политическую академию имени В.И. Ленина, кузницу профессиональных воспитателей, с подачи генерала Волкогонова на западный манер переименовали в Гуманитарную. Грачев, рассказывали, и тут не упустил случая поиздеваться над «комиссарским вузом», сказав однажды: «Такой академии я не знаю». И этого было достаточно, чтобы через некоторое время академию слили с Военной академией финансов и права, обозвав Военным университетом.

Реформаторский бардак продолжался.

И опять не везло бывшему ГлавПУру: недолго просуществовал созданный на его месте Комитет по работе с личным составом. Его начальника Грачев сместил. Возможно, из-за того, что генерал Столяров имел в советское время отношение к идеологическим структурам, был преподавателем-гуманитарием.

Видимо, чтобы раз и навсегда изгнать комиссарский дух из стен бывшего «осиного гнезда КПСС в армии», Грачев решил назначить главным воспитателем в армии строевого командира, командующего армией генерала Константина Богданова, порядочного человека, но имеющего свое, командирское представление о тонкостях профессии «инженера человеческих душ».

Но и на этом реформаторский бардак не закончился. Вскоре Комитет в том же, американском духе переименовали в Главное управление по работе с личным составом. Было заметно, что профессиональный командир Богданов мучился в кресле начальника. Он так же, как и Столяров, продолжал тасовать кадры, подбирая своих людей. И пока вся эта чехарда продолжалась, воспитательная работа в войсках продолжала хиреть…

В такой обстановке, разумеется, руководство главного идеологического подразделения Минобороны не способно было эффективно контролировать политико-моральное состояние войск, активно влиять на него. Ведь даже такой стратегический участок работы, как укрепление воинской дисциплины, у него отобрали и передали Управлению службы войск Генштаба, которое лишь фиксировало количество и типы нарушений уставного порядка в войсках и готовило соответствующие директивные документы.

У бывших замполитов отобрали их родной хлеб. И хотя был он черным и горьким, все же благодаря именно им сотни тысяч матерей и отцов дождались из армии сыновей живыми, миллионы носов и черепов оказались непроломанными. Теперь же дисциплина часто укреплялась не живым словом профессионального воспитателя, а мертвым и безликим «требую», приходящим к солдату из Москвы в виде приказа, директив или шифрограммы (вскоре, когда стала понятна бесполезность такого подхода, проблемы дисциплины вновь возвратили воспитателям).

В армии сами по себе нарождались новые идеология и психология, круто менялась политическая ориентировка людей. Мало кто в МО и ГШ не понимал, что новой армии нужны были соответствующие новым условиям пропаганда и агитация, но хиреющий воспитательный механизм еле-еле проворачивал свои ржавые шестерни, выбрасывая в унылые солдатские массы лишь мертвые лозунги и плакаты.

А эксперименты продолжались. Статус Главного управления по работе с личным составом снова был понижен. Оно стало называться просто управлением воспитательной работы. Игра слов имитировала реформу и «серьезные выводы». Штаты управления были сокращены почти наполовину. Это еще больше ударило по воспитательным структурам в армии, еще сильнее отразилось на ее моральной деградации.

Арбат услужливо докладывал Кремлю, что армия «ориентируется в правильном направлении».

Очередная «кастрация» наследника ГлавПУра и развал воспитательной работы в армии приняли до того опасные масштабы, что Госдума решила заслушать министра обороны по этому вопросу. Грачева депутаты попинали. Министр отреагировал немедленно, вновь возвратив воспитательному управлению статус Главного и даже задумал нарастить его штаты. Был сделан и еще один «реформаторский» прорыв: помощников командиров по воспитательной работе… вновь превратили в заместителей.

И, казалось, никому не было дела до души солдата. Да и как могло быть по-иному, если воспитательные органы то и дело перекраивались, если то и дело менялись и корректировались их функции и задачи, если воспитатели чувствовали себя униженными и бесполезными?

И все же справедливости ради следует сказать, что были и в воспитательном управлении, и в руководстве Минобороны люди, которые не мирились с таким положением и били в колокола. Одним из них был бывший заместитель министра обороны генерал-полковник Валерий Миронов, курировавший в то время воспитательные органы. Многие члены коллегии МО до сих пор помнят его глубокий аналитический доклад в конце 1992 года. Тогда замминистра с беспрецедентной для его положения смелостью вскрыл причины нравственного кризиса армии и четко обозначил пути выхода из него.

Но вместо поддержки своей программы Миронов услышал в ответ лишь плохо скрываемый зубовный скрежет со стороны тех, кто постоянно вдалбливал руководству страны мысль о здоровом политико-моральном состоянии войск. А тем временем кадровые перетасовки входили в новый вираж.

Ушел генерал Богданов в академию Генштаба. Серьезно напуганное моральным загниванием армии, руководство МО дало задний ход и доверило руль бывшего Глав-ПУра профессиональному политработнику генералу Ивану Микулину.

Ему досталось сильно разрушенное хозяйство, и он был вынужден вновь собирать под свои знамена тех людей, которые были способны вдохнуть жизнь в «полутруп» воспитательной работы. Судя по всему, не лежала только у него душа к заместителю начальника управления полковнику Сергею Здорикову, еще в 1992 году «выписанному» Грачевым аж с Сахалина, где он служил в должности помощника командира корпуса. Микулина явно не устраивал скромный профессиональный потенциал Здорикова, и он добился, чтобы обязанности зама исполнял генерал Анатолий Чумаков, уважаемый в управлении человек.

Чувство затаенной обиды Здорикова на Микулина ни для кого не было секретом. И по растущему раздражению Грачева в оценках работы Микулина нетрудно было догадаться, откуда дует этот злой ветер. Было ясно, что близится развязка. Она наступила раньше, чем ожидалось…

Когда на концерте в Доме Российской армии Иосиф Кобзон призвал генералов и офицеров «к борьбе с кликой Грачева, унижающей генерала Бориса Громова», Микулин демонстративно покинул зал. Но Грачеву было доложено, что Микулин якобы в нетрезвом состоянии учинил разборку с собственной женой на ступеньках ЦДРА, вместо того чтобы выступить в защиту «доброго имени» министра обороны.

Дальнейшая судьба генерала Микулина была предрешена. Начальником управления воспитательной работы стал Здориков.

ПЕСТАЛОЦЦИ С САХАЛИНА

Когда полковник Здориков впервые появился в центральном аппарате военного ведомства на должности зам-начуправления, многие с большим любопытством поглядывали на него: если офицера взяли в министерство аж с Сахалина, значит, или очень талантливый работник, или очень блатной.

Тогда еще немногие на Арбате знали, что в Москве у Здорикова была сильная «рука». И принадлежала она самому Павлу Сергеевичу. Министр хорошо помнил бывшего сокурсника по академии Генштаба, секретаря парторганизации курса.

Все получилось именно так, как уже много раз бывало при Грачеве: на высокую должность назначался человек не потому, что он был самым лучшим из десятков кандидатов на престижный пост. Тут был иной критерий — новый назначенец считался «своим». Именно так в центральном аппарате военного ведомства появлялись люди, которых у нас на Арбате в шутку называли «парашютистами» — они будто с неба внезапно сваливались в высокие кресла…

Так расширялся и креп клан «особо приближенных» начальников, которые быстро росли в должностях и званиях. Они легко двигались по служебной лестнице там, где честные пахари шли от ступеньки к ступеньке долгими годами. Некоторые выдвиженцы министра, получив высокие посты и большую служебную власть, часто мучили подчиненных неумением профессионально наладить работу. Они своим дилетантством дискредитировали покровителя, что еще сильнее подчеркивало, на кого именно опирается министр.

Начиная с 1991 года, в бывшем ГлавПУре повторяется одна и та же картина: каждый новый начальник стягивает под свое крыло знакомых сослуживцев, бывших однополчан или даже родственников. При этом профессиональные качества учитываются не в первую очередь. Из-за этого страдало дело. Такие циклы многократно повторялись, и Здориков не стал здесь исключением. Следом за ним вскоре появился еще один дальневосточник — с Камчатки перевели начальника штаба корпуса генерал-майора Сергея Нужина. О нем на арбатских этажах поговаривали, что он умел хорошо строить войсковые колонны и караульные помещения, оборудовать опорные пункты и узлы связи, но имел, мягко говоря, слишком общее представление о тонкостях работы с человеческой душой. Про Нужина офицеры-дальневосточники рассказывали, что отличался он своеобразным пониманием манеры обращения с солдатами, за что и был якобы прозван «Лютым».

Так начинался на Арбате очередной этап реформирования системы воспитательной работы.

Надо вытащить из дальневосточной «рыбно-икровой» дали своего хлебосольного человечка — вытащили. А пахари и умницы оставались в тени. Не сумел почему-то Здориков из сотни своих полковников и подполковников найти стоящего начальника группы. Словно все бездари. И вот уже назначается приказом министра новый подполковник. И тоже — аж с Дальнего Востока. Еще на одного человека увеличилась более чем семитысячная очередь бесквартирных офицеров в Москве…

Нередко на ключевых должностях в управлении воспитательной работы появлялись люди, которых у нас никто не знал. Начальство подбирало их по собственным критериям — старый знакомый, хороший пробивала, полезный человек, преданный оруженосец…

При весьма странных обстоятельствах в кресле начальника одного из отделов оказался специалист по следственной работе подполковник Мамонтов.

Появление в рядах воспитателей профессиональных военных сыщиков придавало воспитательному департаменту генерала Здорикова неповторимый колорит.

Кто такой начальник Главного управления воспитательной работы? Это самый главный в армии воспитатель. Это, если хотите, военный Макаренко, Песталоцци или Сухомлинский. Умный и тактичный политик, психолог, интеллигентный, тонкий педагог.

В начальнике ГУВРа, как мне казалось, все было наоборот. Мысли частенько излагал так, что и с бутылкой не разберешь, а речь порою производила впечатление набора бессвязных фраз — Черномырдин с его легендарным косноязычием выглядел бы Цицероном.

Невозможно было понять, что хотел сказать шеф армейской воспитательной работы российским и иностранным журналистам на пресс-конференции в Минобороны после поездки в Чечню. Его речь местами казалась мне непереводимой. Посудите сами — цитирую стенограмму дословно:

«…Я вам скажу, 31 декабря (1994 года. — В.Б.), где-то примерно около двух часов, в час ночи первого числа, правильно сказать, линия командира второго батальона 81-го полка, когда на командном пункте все эти линии, они передают все…»

Побывавший на войне Здориков переполнен впечатлениями. Люди, затаив дыхание, ждут от него интересных деталей, глубокого видения происходящих событий. Ведь с ними говорил не зеленый, перепуганный войной лейтенант, а главный военный идеолог армии. И вот что они услышали:

«…Вот буквально недавно летел один генерал-лейтенант, который пробыл в Грозном две недели, прошел афганскую войну очень, практически по боевым точкам, и летели иностранные корреспонденты в этом самолете. Я, честно говоря, я, например, отключился, я спал так, что, а гляжу, открываю, а он угощает ее, женщину-корреспондента, соком с консервного завода. И такое впечатление, что она говорит: «Ой, какой вкусный сок». Значит, он потом рассказывает, что он с консервного завода, там, кстати, много, правда, старая продукция. И он рассказывает ей о том, что, впечатлениями делится о том, что это не афганский вариант, это пострашнее. У меня есть вещественные доказательства, которые говорят о том, что… есть Коран, есть амулеты на пушту, дари языках, что люди там, конечно, профессионалы».

Был задан Здорикову вопрос о потерях сторон. И вот — ответ:

— Знаете, я вам так скажу. Вот когда 31-го я был в Грозном, то создавалось такое впечатление, что море огня и море пожаров, и масса людей, которые бегают на перехват БТРов, БМП, и притом бегают очень профессионально. Почему? Потому, что когда увидел, когда побежала группа, то я сказал: огонь. Бегали некрасиво… по антеннам.

Еще один вопрос, что называется — под дых:

— Сергей Михайлович, что вы говорите своим солдатам и офицерам перед тем, как посылаете их на второй, на третий штурм, когда выясняется, что армия не подготовлена? Как вы считаете, это провал планов Генерального штаба и Министерства обороны?

В ответ — «фирменный» пассаж:

— Прежде всего так никто не ставит вопрос: иди вперед и так далее. Ставятся задачи, и людям оказывается помощь для того, чтобы, во-первых, он вместе и рядом, этот воспитатель идет. Много не надо слов, нужно сказать, 80 % офицеров выведены из строя…

Наконец, любопытные припирают Здорикова острейшим вопросом непосредственно по его департаменту — о качестве информационного обеспечения войск в Чечне.

Ответ:

— Я вам скажу, что, понимаете, вот как ни парадоксально, самая любимая газета, которую сегодня хают, это «Красная звезда»… Я вам скажу, они нуждаются в хорошей информации. Она есть. Телевизора на передовой нет. Там стрельба. Приемники есть, и нужно, чтобы больше о них говорили…

Однажды в прессе появилось одиозное коллективное письмо военнослужащих из Чечни. Оно было адресовано высшим властям государства. Авторы письма просили их защитить армию, которую «с фронта и тыла бьют свои же СМИ».

Но такого письма вообще-то не было. Его изготовили в недрах ГУВРа. Эта липа называлась «борьбой за армию». Хотя ее, по строгому счету, надо было защищать от Верховного Главнокомандующего и Совета безопасности РФ, «по ошибке» затолкавших наши части в кровавый чеченский котел.

Где наиболее серьезно проверяется эффективность работы войсковых воспитательных структур? В боевой обстановке. А что мы видели в Чечне? О качестве работы воспитательных органов лучше всего дают представление откровенные высказывания солдат и офицеров. Как же армейские воспитатели сумели донести до сознания военнослужащих пламенное обращение Верховного Главнокомандующего? Что думали они обо всей этой заварухе? Вот что рассказал мне о своих впечатлениях Олег Блоцкий, бывший в ту пору военным обозревателем «Литературной газеты» (он находился непосредственно в боевых порядках наступающих на Грозный российских войск):

— Многие из моих собеседников были свято уверены, что они оказались в Чечне исключительно из-за мафиозных «разборок» в Москве, из-за того, что еврейская и чеченская мафии в интересах не сошлись. «А подыхать нам», — заключали офицеры и крыли Кремль такими ма-тюками, что там в этот момент определенно икалось всем, вплоть до последней уборщицы… Другой офицер добавил не менее красочно: «Сидим здесь, как идиоты, и непонятно, война это или не война. Кажется, что наверху и сами еще не разобрались, что это».

Вот таким бьш морально-политический настрой личного состава российской военной группировки, за что головой отвечал департамент генерала Здорикова. Но возвратившись в Москву, Сергей Михайлович рассказывал журналистам совсем о другом: «Что меня потрясло? Я вам скажу, величайший дух россиянина, которому, наверное, больше всего понятны интересы государства и за что он воюет, выполняет задачи»…

В дни боев за Грозный генерал Здориков, видимо, как и министр обороны, свято верил, что для полной «замочки» чеченской столицы потребуется немного времени. Справедливости ради стоит сказать, что в первые дни приступа он находился в боевых порядках войск. Там замы командиров по воспитательной работе достойно показали себя. И хотя у них язык не поворачивался толкать лицемерные лозунги в солдатские массы, они находили самый эффективный способ доказать свое право на уважение сослуживцев: дрались против чеченцев с оружием в руках, спали вместе с солдатами в наполненных водой окопах, вместе с ними ходили в разведку и выручали раненых на поле боя. Были среди замполитов и те, кто возвратился домой в цинковом гробу…

Многие политики и журналисты очень любят поизго-ляться над тем, как в советские времена обеспечивалось «горячее единодушие» личного состава армии на выборах в органы высшей государственной власти. Да, было тогда немало бутафории. Но и при нынешнем режиме грязи и мерзких фальсификаций не меньше.

Я был в составе генштабовской комиссии по организации парламентских (1995) и президентских (1996) выборов. В Центризбирком с подачи некоторых подчиненных генерала Здорикова гналась откровенная «деза» о 60–80 % голосов военного электората за «Наш дом — Россия», за Ельцина. Более того: при попустительстве руководства МО и Генштаба грубейшим образом нарушался Закон о выборах — во многих частях шла открытая агитация за Б.Н. При этом любая агитация за других кандидатов блокировалась.

Баллотировавшийся в президенты России Александр Лебедь, узнав о потрясающе высоких показателях голосования в некоторых частях за Ельцина, назвал их «продуктом бурного воображения генерала Здорикова». А став секретарем Совета безопасности РФ, Лебедь уже вскоре пообещал «разобраться со стилем работы» начальника Главного управления воспитательной работы.

Лебедь «имел зуб» на Здорикова еще и за то, что тот подыгрывал в свое время Юрию Батурину, приезжавшему вместе с ним осенью 1995 года в бывшую 14-ю армию, и с «повышенным любопытством» фиксировал информацию о бывшем командарме, имеющую компроматный оттенок.

Уже вскоре после обоснования Лебедя в Кремле многие на Арбате стали поговаривать, что дни Здорикова сочтены.

Генерал Сергей Здориков проходил по туманному «делу ГКЧП-3» и был смещен по инициативе Лебедя (правда, причины смещения с должностей большой группы «заговорщиков» так и остались неизвестны).

На место Здорикова был временно назначен его зам — генерал Сергей Нужин. Вскоре и его «подвинули» — пошла молва, что на него заведено уголовное дело в связи с незаконным получением второй квартиры в Москве.

ГРЕЗЫ О ЖАНДАРМАХ

На должность руководителя ГУВРа опять был назначен генерал, никогда политработником не являвшийся, Владимир Кулаков (тот самый, который уже давно проталкивал идею создания военной полиции). Службу проходил исключительно на командных должностях — от командира взвода до командира корпуса. С 1994 года — в Генштабе. Предпоследняя должность — начальник Управления службы войск и безопасности воинской службы.

Уже вскоре после назначения (в октябре 1997 года) в одном из своих интервью генерал Кулаков говорил о текущих и перспективных задачах своего департамента: «Создаем идеологическую и материальную базу, разрабатываем концепцию воспитательной работы в Вооруженных силах».

И это — на шестом году существования новой Российской армии, на шестом году ее реформирования. У меня создавалось впечатление, что все это время начальники главного воспитательного органа армии только и делали, что разгоняли старую и собирали новую команды.

Генерал Кулаков не стал исключением. И при нем все пошло по старой схеме: опять новая структура ГУВРа, опять новые задачи, слияния, разъединения…

Кто-то многозначительно сказал об этом: «Надо спасать армию от таких реформ».

Генерал Кулаков, судя по всему, хорошо усвоил, что властям и начальству надо говорить приятные вещи. Особенно о положении дел на том участке, за который отвечаешь.

Пусть будут на его совести вот эти слова: «Наметилась устойчивая тенденция к улучшению морально-психологического климата в войсках».

Пусть будут на его совести слова о том, что 90 % военнослужащих поддерживают концепцию реформирования Вооруженных сил. Маленькая деталь: даже через полтора года после начала «действительной» военной реформы при Сергееве не то что в войсках, даже на Арбате многие до сих пор не имеют представления о той самой концепции, которую они горячо поддерживают.

Один за другим менялись генералы в главном кабинете ГУВРа. Но все они почему-то были на одно лицо, имели одни, и те же привычки, говорили одни и те же слова.

Когда-то генерал Здориков перед парламентскими выборами 1995 года в унисон Грачеву с воодушевлением говорил о Черномырдине, который распорядился в ближайшее время возвратить долги армии, это преподносилось как проявление подлинной заботы о военнослужащих…

Но долги не вернули.

Ложь бывает эффективной пропагандой. Самое страшное лишь в том, что она безнравственна.

Вскоре после своего назначения генерал Кулаков сказал: «Выполнение в установленные сроки обязательств о погашении задолженности по денежному довольствию кадровые военнослужащие воспринимают как перелом в отношении Правительства РФ к Вооруженным силам».

Этого «перелома» военнослужащие так и не почувствовали вплоть до отставки Черномырдина вместе со всем его кабинетом весной 1998 года. Не чувствуют они его до сих пор — долги не уменьшаются, а растут…

Генерал Кулаков хорошо усвоил волшебные слова:

«Министр подчеркивал…»

«Министр держит под личным контролем…»

«Участие министра в мероприятиях по боевой подготовке вызвало положительный эмоциональный настрой…»

«Министр обороны лично держит под контролем…» Все оставалось по-прежнему.

Армия и Арбат жили разной жизнью…

«ПОКАЖИТЕ КАЗАРМЕ ГОМИКОВ!»

В ноябре 1997 года в Москве состоялось совещание высшего руководящего состава Российской армии, на котором обсуждались и проблемы духовного кризиса Вооруженных сил. В дискусии приняли участие известные люди в стране — писатели, артисты, режиссеры, юристы…

Выступал и Марк Захаров, худрук «Лейкома». Он призвал генералов больше внимания уделять армейскому дизайну и досугу военнослужащих. И предложил оборудовать казармы телевизорами «от 72 см», видео и компьютерами «с выходом в Интернет».

Не менее оригинальными были и предложения Ролана Быкова: снять серию фильмов о гомосексуализме, наркомании и токсикомании, чтобы командиры могли эффективнее со всем этим бороться.

Веселый гул в зале стих лишь тогда, когда Никита Михалков сказал, что без возращения в Российскую армию института полковых священников говорить об укреплении ее морали и нравственности бессмысленно. И призвал министра обороны обратить внимание на «корневую систему страны — православие».

— До 1917 года, — говорил он, — русские воины знали, что проливают кровь за веру, царя и Отечество. Теперь же в голове солдата ни веры, ни царя, да и с Отечеством весьма туманно.

— Никита, теперь вместо Отечества — «малина»! — крикнул кто-то из зала.

Уже на следующий день Россия в очередной раз была потрясена известием о расстреле караула.

Однажды журналист спросил у генерал-полковника Громова:

— Борис Всеволодович, какая из деформаций, разрушающих Вооруженные силы, представляется вам наиболее серьезной?

— Нравственная, — ответил Громов. — Она сделала несчастными честных, достойных офицеров. И осчастливила тех, кто лишен чести. Нравы общества — армейские нравы. Вывод не новый, но единственно верный.

Убогая армейская и флотская житуха все чаще ставила офицеров перед жестоким выбором между честью и бесчестьем. Из-за задержек денежного содержания и невозможности прокормить семьи многие российские офицеры все чаще начинали приставлять ствол к виску… Не желая марать погоны, они сводили счеты с жизнью. Только за один год добровольную смерть этой жизни предпочли почти 500 офицеров…

Оставшиеся терпеть и здравствовать тянули лямку со злым зубовным скрипом — одни все еще верили в лучшие времена, другие считали дни до дембеля или до срока окончания контракта, чтобы снять погоны и поискать лучшей доли на гражданке.

Но среди оставшихся росла и ширилась особая категория людей, которые умудрялись находить свое счастье на развалинах армии, — мошенники и воры, аферисты и прохиндеи, которых в войсках прозвали «новыми русскими офицерами». Они стремились нажиться везде, где только было можно. Военные прокуроры констатировали: две трети экономических и финансовых преступлений в армии совершают офицеры.

…Эта история началась несколько лет назад в подмосковном гарнизоне Малино, где дислоцировался авиационный полк (в/ч 26267) и приданный ему отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения (в/ч 64687). Они обслуживали высшее командование ВВС.

Оперативник УФСБ по Дальней и фронтовой авиации старший лейтенант Азамат Хакуй обратил внимание на странное перемещение вокруг гарнизона автомобилей с запчастями для авиатехники. В ходе проверки было выявлено, что исчезли два вертолетных редуктора и один двигатель для Ми-4. Общий ущерб составил 2 млрд рублей.

Было установлено, что начальник авиационно-технической службы части майор Виктор Исайкин, его предшественник на этой должности подполковник Игорь Путилин и заведующая складом прапорщик Татьяна Кривякова путем хитроумных комбинаций пропустили через склад сотни авиазапчастей. Из них, по словам следователей, «можно было собрать еще один полк». В карманах аферистов осела не одна тысяча долларов.

После возбуждения уголовного дела майор Исайкин не стал дожидаться момента, когда ему объявят срок, и покончил с собой. В предсмертной записке он написал: «Я не человек, а скотина». Для облегчения работы сыщиков и очистки совести майор поименно назвал командиров, которые втянули его в грязное дело.

В последние годы Подольский гарнизон стал, пожалуй, рекордсменом по части «авиационного криминала».

…В ходе следствия по уголовному делу прокуратура установила, что его масштабы гораздо больше, чем это раньше представлялось. Только на одном складе неприметной фирмы «Инсап» следственная группа обнаружила более двух десятков авиадвигателей от штурмовиков Су и истребителей МиГ, огромное количество запчастей к вертолетам и даже ракеты класса «земля-воздух».

Следы от «Инсапа» вели к фирме «Юрген», а затем в Белоруссию — в коммерческое предприятие «Фактория» (город Кобрин). Еще в 1995 году белорусские спецслужбы запеленговали поступившие туда из России под прикрытием вооруженной охраны одной из частных московских служб безопасности 10 двигателей МиГ-29. Но остановить эту сделку и арестовать виновных офицерам белорусского КГБ запретили «сверху». Двигатели вскоре были проданы в Йемен по цене 200 тыс. долларов за каждый.

Там же, в Белоруссии, следователи главной военной прокуратуры республики только в одном месте — на коммерческом складе в Уручье, обнаружили шесть двигателей от истребителей МиГ-29 и четыре — от вертолетов Ми-8. Суммарная стоимость этой техники, поступившей из России, тянула более чем на 3 млн долларов. Ее преступники в погонах и без планировали продать в Алжир и Северную Корею. Но это, по признаниям зама военного прокурора Белоруссии Александра Пилявского, лишь мизерная часть похищенного в России при участии сотрудников главного штаба ВВС РФ. Белорусские контрразведчики, которые в свое время занимались «глубоким бурением» аферы, уверены, что всего авиадвигателей, оружия, запчастей было продано на многие миллиарды долларов…

Авиаторы старательно обворовывали свои части не только в Подмосковье, но и на Волге.

На аэродроме «Приволжский» (Астрахань) старший инженер в/ч 28025 майор А.Виноградов по предварительному сговору с временно исполняющим обязанности командира авиационно-технического отряда капитаном А. Пашко и начальниками расчетов подготовки самолетов капитанами Н.Вяхиревым и О.Валавиным совершили хищение четырех исправных блоков с боевых истребителей МиГ-29 общей стоимостью 175600 рублей, после чего сбыли их неустановленным гражданам за 2 тыс. долларов. На допросе в прокуратуре офицеры признались, что совершили хищение авиационного оборудования в связи с отсутствием у них средств к существованию из-за длительных невыплат денежного довольствия…

Был лишен воинского звания и приговорен к пяти годам лишения свободы с содержанием в исправительной колонии общего режима бывший первый заместитель начальника 9-го Центрального управления Министерства обороны России полковник Владимир Капустин.

В ходе расследования уголовного дела было установлено, что преступная группа, в которую входили Капустин и еще три офицера, путем мошенничества и подлога документов, связанных с оборудованием спецобъекта Ракетных войск стратегического назначения, сумела незаконным образом присвоить 51,4 млн рублей. Кроме того, Капустин и его подельники обвинялись в хищениях техники на сумму 150 млн рублей.

Однажды я спросил у следователя прокуратуры Ракетных войск стратегического назначения подполковника Сергея Клименко, какие чувства испытывает он, разматывая такие и подобные им уголовные дела.

— У меня такое ощущение, что я действую в сказке, — с угрюмой улыбкой сказал он. — Одну голову гидре рубишь, а три тут же появляются на ее месте. Противно и бессмысленно…

Клименко и его коллеги-сыщики еще только заканчивали разматывать уголовное дело по гигантским хищениям техники и специмущества на базах и складах РВСН, а военную прокуратуру уже ориентировали на раскапывание нового криминала: заместитель командующего Военно-космическими силами по вооружению генерал-лейтенант В.Власюк и начальник управления эксплуатации космических средств полковник А. Гончар заключили с рядом коммерческих страховых организаций договоры и стали бурно поправлять свое материальное положение за счет завышенных расценок страхования и перестрахования одного и того же имущества, выплаты премий и т. п. Я видел документы и схемы, подтверждающие хитроумные комбинации дельцов от военного космоса. Длинная цепочка афер вела следователей в самые высокие арбатские кабинеты…

Однажды старший офицер Военно-космических сил полковник А. Крылов обнаружил в штабном туалете забытую кем-то толстую сумку. В ней оказалось 130 млн «бесхозных» рублей. Полковник сдал ее в финчасть. Приятную сенсацию под хиханьки-хаханьки начальство спустило на тормозах. Деньги оприходовали как положено, но всерьез так и не разобрались — откуда же появилась такая гора «капусты»?

Когда уголовное дело по махинациям со «страхованием» космических запусков будет закончено, следователи, вероятно, найдут ответ и на этот вопрос…

Уже нет такого дня, когда газеты не сообщали бы о преступлениях в армии. Вот и сегодня:

«Сибирский военный округ. Здесь объявлено о возбуждении уголовного дела по хищению одной из самых крупных за последние годы партий боеприпасов — 140 тыс. патронов. Установлено, что начальник службы вооружения подполковник Герман Пуйсан, помощник начальника службы вооружения капитан Сергей Потупин и начальник отдела хранения капитан Игорь Самойлов, вступив в преступный сговор, с целью перепродажи за 140 тыс. рублей получили на одной из баз хранения 100 ящиков патронов…»

По данным Главной военной прокуратуры РФ: «В 1998 году в Вооруженных силах выявлено 17 414 нарушений закона, возбуждено 870 уголовных дел. Совершено 10,5 тысяч преступлений…»

Наверное, это аксиома: масштабы криминала в армии есть показатель истинной сути того строя, которому она служит…