Генштаб без тайн. Книга вторая

КОРОЛЕВСКИЙ ПОДАРОК

Когда в конце 1992 года знакомый офицер Главного разведуправления Генштаба по секрету сообщил мне, что в Англии неведомо как оказался наш танк Т-80У, я этому не поверил. Ибо такого, чтобы в натовском государстве (да еще в единичном экземпляре) появилась одна из самых сильных по тем временам российских боевых машин, даже теоретически не допускалось. К тому же танк — не пистолет, его незаметно из страны не вывезешь. И потому подумал, что меня в очередной раз проверяют по «методу полковника Щукина».

В фильме «Адъютант Его Превосходительства» начальник контрразведки армии полковник Щукин этим методом устанавливал источники утечки секретной информации из штаба. Он в слегка измененных вариантах вводил одну и ту же «дезу» сразу нескольким офицерам, а затем по только ему известным оттенкам филигранно изготовленной липы и по характеру контрмер противника устанавливал, кто именно из своих работает на врага.

Помня об этом, я после разговора с разведчиком крепко держал язык за зубами. Тем более что несколько моих сослуживцев из-за «недержания» конфиденциальной генштабовской информации уже имели серьезные неприятности.

Однако скоро пришлось убедиться, что разведчик в профилактические игры со мной не играл — в очередном дайджесте радиоперехвата наиболее важных сообщений иностранных радиостанций значилось: российский танк Т-80У действительно таинственным образом оказался по ту сторону Ла-Манша.

В те же дни это сообщение подтвердила и наша зарубежная военная разведка — я наткнулся на него в документах, которые регулярно и под роспись выдавались для ознакомления генералам и офицерам центрального аппарата Минобороны и Генштаба. Более того, судя по тем же документам, нашей агентуре уже было известно и другое: одновременно с танком в Англию (и тоже в единичном экземпляре) была продана самоходная зенитная ракетная артиллерийская система ПВО «Тунгуска», плюс — большая партия разного военного специмущества, включая новейшие боеприпасы.

Мои арбатские начальники и сослуживцы негодовали. И не только потому, что было грубо попрано священное правило торговли оружием — штучная продажа новых образцов категорически запрещается. Это было чрезвычайное происшествие, похожее на предательство. С давних времен передача новейших экземпляров военной техники противнику (пусть даже маловероятному) квалифицировалась как самое злостное государственное преступление. Исключение делалось лишь тогда, когда владелец оружия был убит или пленен тяжко раненным на поле боя.

Еще с весны 1992-го многие у нас на Арбате стали замечать, что в поиске новых источников валютных доходов некоторые чиновники Министерства внешних экономических связей РФ все чаще обращали страстные взоры на имевшиеся в распоряжении Минобороны огромные запасы так называемых избыточных (по-другому — сверхштатных) вооружений. Было ясно, что в условиях сокращения армии МВЭС видит во всем этом весьма прибыльный валютный товар.

Там рассуждали так: зачем ждать, пока законсервированное лишнее оружие превратится в ржавое, никому не нужное железо, если можно с большой выгодой толкнуть его за границу? Такая постановка вопроса звучала убедительно. И она была поддержана в правительстве (с тех пор я и стал замечать: если дело пахло большими баксами, наше высокопоставленное жулье проявляло чудеса изобретательности и даже самые грязные аферы преподносило как трогательное радение о «государственных интересах»).

А когда первые продажи избыточного оружия в некоторые страны Европы, Азии и Персидского залива прошли успешно, аппетит у чиновников Главного управления международного военно-технического сотрудничества МВЭС разгорелся, и в оружейное «меню» стали иногда включать уже не только законсервированное оружие последних поколений, но и еще полностью не рассекреченные образцы новой военной техники.

Было очевидно, что проворные люди из МВЭС и правительства имели намерение всерьез попотрошить армейские арсеналы и «золотой запас» нашего военно-промышленного комплекса. Чем хуже обстояли дела в экономике, тем чаще это делалось под благородным лозунгом борьбы за пополнение госказны доходами от «внутренних резервов».

Меня поражала позиция некоторых первых лиц в гайдаровском кабинете министров: они страстно доказывали, что наша промышленность «чудовищно замилитаризована» и нуждается в конверсии, но при этом не гнушались тайком продавливать контракты на поставки наших лучших вооружений за рубеж. И вместо того чтобы толково и в допустимых пределах обращать гигантский потенциал нашей оборонки на развитие гражданской экономики, они спешили толкнуть за кордон старую и новую продукцию ВПК.

Уже тогда по Генштабу стали ходить разговоры, что это приносит огромные валютные доходы не только в государственный, но и в личный бюджет ловких правительственных реформаторов. В ГШ многие слухи на поверку оказываются правдой. Случай с танком Т-80У был тому подтверждением.

Позиция многих начальников в Минобороны и Генштабе, имевших непосредственное отношение к боевой технике, сводилась к тому, что самое новое и самое сильное наше оружие (и тем более — поштучно) нельзя продавать за границу. Такой же подход был и к новейшим военным технологиям, за которыми иностранные разведчики под видом коммерсантов давно вели охоту. И небезуспешно. Они пронюхали даже то, где находится единственное в России (да и в мире) предприятие, на котором применялась керамическая отделка камер сгорания ракетных двигателей. И повели интенсивные и успешные переговоры о покупке этой технологии.

Наши спецслужбы еще в период создания танка Т-80У располагали сведениями, что и за его секретами упорно охотилась целая свора иностранных военно-промышленных шпионов, по крохам собирая информацию о двигателе, ходовой части, вооружении, качестве брони. Федеральная служба безопасности РФ неоднократно пресекала попытки зарубежных агентов подкупить сотрудников наших конструкторских бюро, заводских инженеров и техников и с их помощью выведать секреты устройства танка.

Заимев наш танк целиком, англичане (а к ним тут же нагрянули немецкие и французские технические спецы) получили возможность разобрать его до винтика и составить полное представление о сильных и слабых сторонах нашей боевой машины. Одни из самых важных секретов любого нового танка — распределение толщины брони по корпусу (нижняя, верхняя, боковая) и углы ее наклона. Но если углы спецы легко могут вычислить даже по фотоснимку, то о толщине брони таким же образом узнать нельзя. Для этого необходимо делать специальные замеры непосредственно на боевой машине (в то время английские, французские и немецкие конструкторы на совместном объединении ЕМDG начали разработку противотанковой управляемой ракеты «Тridat» и ее модификаций, а наличие реального «объекта поражения» было отличным подспорьем).

Российская разведка в Великобритании была хорошо осведомлена и о том, что английские военные конструкторы намерены с помощью своего нового танка «Чэлленд-жер-2» составить серьезную конкуренцию русским на мировом рынке оружия. «Чэлленджер» уже был на финальной стадии доводки, и в Москве знали, что англичане многое бы отдали за то, чтобы раскусить некоторые секреты ходовой части, брони, устройства пушки, противосна-рядной системы и двигателя нашего Т-80. И вот — королевский подарок, заветный «товар» сам попал им в руки…

Англия — страна туманная. В том числе и в политике. Это было заметно и тогда, когда в британскую прессу просочилась сенсационная весть о таинственном прибытии русского танка на берега Темзы.

Официальный Лондон молчал. А отсутствие или недостаток информации всегда порождают слухи в прессе. Но мало-помалу кое-что начинало проясняться. Английский журналист Генри Феофанофф писал: «Британский военный истеблишмент переполнен слухами о российском чудо-танке, якобы подаренном правительству Ее Величества Борисом Ельциным. Некоторые эксперты, однако, высказывают предположения, что танк мог быть получен и какими-то другими путями».

И хотя версия о подарке российского президента английской королеве выглядела Неправдоподобно, к ней у нас на Арбате многие отнеслись серьезно. Скорее всего потому, что у генералов и офицеров еще был на памяти случай, когда в ходе запланированного на осень 1992 года визита Ельцина в Токио Кремль и МИД РФ намеревались передать Японии несколько Курильских островов. Такой подарок должен был обеспечить прорыв в давно зашедших в тупик российско-японских отношениях из-за спора о так называемых «северных территориях» и открыть путь к подписанию мирного договора между нашими странами. И только прокатившаяся по России волна массовых протестов остудила это намерение Ельцина, который вынужден был отменить свой визит.

В тот период Кремль и козыревский МИД изо всех сил старались создать на Востоке и на Западе новый имидж внешней политики России, и потому нельзя было исключать, что танк, странным образом оказавшийся в Англии, вписывался в эту концепцию.

Корреспондент английской газеты «Санди тайм» в Москве Кэрри Скотт обратилась в пресс-службу Минобороны России с просьбой прояснить окутанную тайной историю появления лучшего российского танка в Великобритании. Мне было поручено подготовить ответ на вопрос журналистки. Несколько моих попыток получить внятные комментарии от начальника Генштаба генерала Михаила Колесникова, первого заместителя министра обороны Андрея Кокошина, начальника Главного управления международного военного сотрудничества ГШ генерала Франца Марковского успеха не имели.

Когда же я обратился за разъяснениями к руководству компании «Воентех», работавшей в то время под «опекой» Минобороны и Генштаба и занимавшейся поставками оружия и запчастей на экспорт, мне и вообще было рекомендовано «не совать нос куда не положено».

К тому времени в журнале «Милитари технолоджи» уже появилось сообщение двух русских специалистов (не пожелавших назвать свои фамилии), что танк был якобы предоставлен британскому министерству обороны именно российским «Воентехом» незадолго до визита Ельцина в Лондон.

Один из сотрудников этой фирмы, мой бывший сослуживец по Генштабу, сообщил мне, что танк англичанам якобы был продан через госкомпанию «Спецвнештехника». Однако возникало подозрение, что и давно знакомый офицер в целях защиты реноме своей фирмы уводит меня на ложную тропу. И все же на всякий случай я решил проверить его информацию. Но, когда обратился за разъяснениями к руководству госкомпании «Спецвнештех-ника», это вызвало такое раздражение, которое было похоже на угрозу.

Категорически отказывались подтвердить или опровергнуть факт своей причастности к продаже нашего танка в Англию и сотрудники Главного управления военно-технического сотрудничества МВЭС.

Время шло. Англичанка продолжала звонить в нашу пресс-службу. Но внятного ответа дать ей мы не могли. Тогда, чтобы отфутболить слишком любопытную журналистку, был использован старый и хорошо проверенный бюрократический прием — мы рекомендовали ей обратиться в правительственную или президентскую пресс-службу.

А чтобы не выдать собственной беспомощности, я, как и учили меня начальники, мотивировал такую переориентировку тем, что, дескать, продажа оружия за рубеж не входит в обязанности Минобороны и Генштаба, — мы даем лишь экспертные заключения тем, кто этим делом занимается. Уже вскоре мне стало известно, что ни в Кремле, ни в правительстве Кэрри Скотт ответов на свои вопросы не получила.

По генштабовским каналам на Арбат стали поступать сообщения, что некоторые английские газеты и журналы (особенно — оппозиционные правительству) начали проводить собственные расследования истории с русским танком Т-80. Но в Минобороны и МИДе Великобритании по-прежнему категорически отказывались комментировать этот факт, ссылаясь на «неосведомленность».

Собственными расследованиями по этому делу занялись и некоторые российские журналисты. Один из них, военный обозреватель «Комсомольской правды» Игорь Черняк, в начале 1993 года обратился к начальнику Генштаба Колесникову с просьбой прояснить ситуацию. Наша пресс-служба, уже предупрежденная руководством МО и ГШ о том, что необходимо всех интересующихся этой историей отсылать в Кремль и в правительство, попыталась таким образом отшить журналиста.

В ответ на это Черняк заявил, что напишет об отказе военного ведомства комментировать факт исчезновения танка, хотя уж кто-кто, а начальник Генштаба, в подчинении которого находится Главное разведывательное управление, обязан быть в курсе дела. Такой поворот дела мог вызвать недовольство в Кремле и нагоняй от министра обороны Павла Грачева, который и без того часто упрекал нас в неумении работать с прессой.

Пришлось убеждать генерала Колесникова, что ему необходимо все же пойти на контакт с Черняком и хотя бы кратко прокомментировать таинственное исчезновение танка. В своем ответе корреспонденту «Комсомолки» Колесников факт переправки Т-80 в Великобританию признал и даже высказал версию, что боевая машина была приобретена англичанами через подставную фирму третьей страны.

А в интервью газете «Сегодня», комментируя случай с танком, начальник Генштаба заявил, что он «против подобной практики». Это выглядело странно, потому что именно в одном из управлений ГШ систематически готовились экспертные заключения специалистов, в соответствии с которыми нашим компаниям разрешалось или не рекомендовалось продавать те или иные виды боевого оружия и военной техники. Возникало подозрение, что московские оружейные бизнесмены воспользовались чьей-то «сильной рукой» и провернули сделку в обход Генштаба.

Вскоре на Арбат поступила новая информация: корреспондент Пресс Ассосиэйшн Чарлз Миллер сумел все же пронюхать, что в своем ответе на запрос еженедельника «Джейн дефенс уикли» британское Агентство по оборонным исследованиям признало, что русский танк действительно находится в его распоряжении. Однако, отмечал ответственный сотрудник агентства, «мы не готовы комментировать то, каким образом был получен русский танк Т-80У».

История принимала все более запутанный и детективный характер.

Как ни бились российские и иностранные журналисты, но им так и не удавалось узнать, кто же был идеологом и исполнителем этой аферы.

В Генштабе уже через месяц после случившегося вовсю говорили об организации, провернувшей эту сделку, ссылались на конкретных лиц. А Генеральная и Главная военная прокуратуры и через год после случившегося сообщали, что «факты проверяются» и потому в интересах следствия желательно не разглашать имеющиеся сведения раньше времени.

А сведения были прелюбопытные — к этому времени я уже располагал документами, приоткрывающими завесу секретности над сделкой. Из них следовало, что 21 августа 1992 года в Минобороны РФ обратилась фирма «А. Binder and Со Inc» (Австрия) с просьбой о поставке Королевству Марокко одного танка Т-80У, одной самоходной зенитной ракетной артиллерийской системы «Тунгуска» с боеприпасами общей стоимостью 10,7 млн долларов США. Получить такую сумму нашему Минобороны было очень выгодно. Но прежде надо было согласовать вопрос с правительством. Там ревниво отнеслись к запросу рвущихся в бизнес военачальников и отказали по причине «расхождений с действующим порядком экспорта оружия». А заодно напомнили, что такие вопросы относятся к компетенции МВЭС, а не МО.

Пока чиновники двух министерств и правительства выясняли между собой юридические тонкости сделки и определяли, кто же может быть главным продавцом оружия, уже через 8 дней, после того как Москва получила письменную просьбу из Австрии, 29 августа того же года, некая «Российская военно-промышленная ассоциация при Комитете по социальному обеспечению военнослужащих» (правительственного или парламентского — это до сих пор остается тайной. — В.Б.) заключила с «А. Binder and Со Inc» контракт № 92/11356 на поставку в Марокко военного имущества.

Но в Марокко были хорошо ученые покупатели, которых российские дельцы из фирм с непонятным статусом уже не раз «кидали». У марокканцев возник ряд принципиальных вопросов: а имела ли Ассоциация право заключать с ними контракт? Почему в стороне от этой сделки оказались государственные организации, наделенные официальным правом заниматься оружейным бизнесом?

Не получив внятных ответов на эти вопросы, марокканцы поставили в известность российского торгпреда в своей стране: мол, их сторона «не планирует закупки спе-цимущества через посреднические фирмы». Таким образом, контракт № 92/11356 повис в воздухе. Но возможность получить заветные 10,7 млн долларов оставалась реальной. Однако для достижения цели нашим оружейным бизнесменам необходимо было решить сложнейшую задачу — получить разрешения президента и правительства РФ.

В «бой» бросаются ударные силы МВЭС, Минобороны и госкомпании «Спецвнештехника», которые подключают к делу Госкомимущество и МИД России. В результате после двухмесячного пробивания вопроса на свет появляются распоряжения Президента РФ № 571-рпс и правительства РФ № 1846-рс. Причем все они датированы одним и тем же числом (12.10.92), что свидетельствует о потрясающей скорости проталкивания контракта заинтересованными в его реализации лицами (причем распоряжение президента № 571 поступает в соответствующие инстанции почему-то без личной подписи Ельцина — на нем стоит лишь номер и печать президентской канцелярии).

Путь к сделке был открыт.

На основании президентского и правительственного решений МВЭС и «Спецвнештехника» уже через четыре дня заключают новый, «законный» контракт с «А. Binder and Со Inc» № 84/28261203 (от 16.10.92).

В президентском распоряжении № 571 от 12 октября 1992 года указывалось: «Дать принципиальное согласие на поставку в Великобританию в 1992 году из наличия Минобороны России вооружения и военной техники, разрешенных к поставке в зарубежные страны…»

Один из таинственных парадоксов заключался в том, что в природе не существовало официального обращения правительства Англии к российским властям с просьбой продать партию оружия — просьба исходила от посредников (мы к этому моменту еще вернемся). Хотя некоторые хорошо сведущие в оружейном бизнесе люди на Арбате поговаривали, что в своем стремлении закрепить международный имидж новой власти Кремль, правительство и МИД готовы были и не к таким «королевским подаркам», даже тогда, когда это могло нанести серьезный ущерб национальным интересам России.

Если строго следовать букве закона, то документ, разрешающий или запрещающий продажу тех или иных типов российских вооружений за границу, могла предоставить президенту только Государственная комиссия РФ по экспортному контролю (этого документа никто ни в Кремле, ни в правительстве, ни в Минобороны обнаружить не смог). Тем более что речь шла о продаже за рубеж единичных образцов тяжелого оружия.

Еще одна любопытная и принципиально важная деталь. Еще 5 мая 1990 года появилось на свет распоряжение Совета министров СССР № 711-рс, в соответствии с которым определялось, что могут быть начаты (но только не единичные!) поставки танка Т-80У за рубеж уже в четвертом квартале того же года, а «Тунгуска» и вообще планировалась аж на 1994 год (и по существующим правилам только партиями и только с соблюдением некоторых экспортных секретов, о которых люди, дорожащие интересами Родины, открыто не говорят).

Своим Указом № 1621с от 24.12.92 Президент РФ внес в эти планы существенные коррективы, определив планируемый срок поставки Т-80У за рубеж — 1993 годом. И это профессионалам было хорошо понятно: к тому времени начинались конструкторские работы по новой модификации танка Т-80У. Но возникало недоумение: почему был нарушен президентский указ? Ведь Т-80 ушел за границу не в 93-м, а уже в октябре 1992 года.

В сертификате фирмы «А. Binder and Со Inc», подписанном директором главного управления компании «British Aerospace» Хью Дж. М. Дикинсоном, с поразительной откровенностью указывалось, что закупка вышеназванных российских вооружений (в том числе, разумеется, и единичных образцов Т-80 и «Тунгуски») осуществляется — цитирую: «с целью их изучения и определения возможностей дальнейшей поставки в страны НАТО».

При этом пояснялось, что сертификат Королевства Марокко использовался «из-за невозможности получения прямого обращения правительственных органов Великобритании о закупке образцов оружия российского производства». Беспрецедентный случай в истории оружейного бизнеса.

Тут даже дилетанта не мог не насторожить ряд подозрительных аспектов. Почему иностранная фирма с такой материнской заботой печется о продвижении российского оружия на международный рынок, если у нас есть свои, специально созданные для этого государственные организации? Только очень глупый человек мог поверить, что страны НАТО могут позволить нам вооружать их армии русским оружием, сворачивая при этом производство аналогичных образцов своего. И последнее: почему вдруг правительственные органы Англии проявили совершенно непонятную стеснительность и не решились напрямую обратиться к соответствующим органам России?

Поздней осенью 1992 года наше оружие было погружено на Урале в самолет Ан-124 № 39579/93/23, принадлежащий совместному российско-швейцарскому предприятию «Э.Р.Тройка», и чартерным рейсом направилось за пределы России — до польского аэродрома Гдыня.

Словно предчувствуя что-то неладное, Ан-124 постоянно тормозили в наших военных и гражданских аэропортах: сначала самолет был задержан по указанию командующего войсками Уральского военного округа, затем Ульяновским управлением экономической безопасности, таможенниками Чкаловской авиабазы.

Эти задержки вызвали недовольство вице-премьера правительства РФ Георгия Хижи. Он потребовал у подчиненных объяснений. И уже вскоре первый заместитель министра МВЭС В. Шибаев с армейской четкостью рапортовал ему, что (цитирую документ) «общая задержка с вылетом самолета составила 67 часов 11 минут» (у нас с такой скрупулезностью даже полеты премьера не хронометрируют). Шибаев предложил Хиже «рассмотреть вопрос о компенсации убытков, понесенных предприятием «Э.Р. Тройка», за счет Министерства обороны РФ».

Забавненько получалось: продавая собственное оружие, Минобороны обязано было вырученной валютой расплачиваться за… бдительность спецслужб, почти на три дня притормозивших аферу.

Вскоре директор главного управления компании «British Aerospace» Хью Дж. М.Дикинсон прислал на имя Георгия Хижи факс, в котором «с благодарностью подтверждал» получение имущества.

Через некоторое время между руководством Минобороны, чиновниками МВЭС и Госкомимущества возникнет скандал: от тех 10,7 млн долларов, которые наше военное ведомство должно было получить за проданное в Англию оружие, оно не получило и трети. Документы по этой сделке вскоре вообще куда-то испарятся, когда комиссия Государственно-правового управления Президента РФ начнет интересоваться, куда ушла вырученная валюта. Никто до истины так и не докопался.

А ведь Ельцин в своем распоряжении четко приказывал: «Правительству Российской Федерации принять соответствующее решение по этому вопросу и вырученные валютные средства направить на финансирование жилищного строительства, закуйку продовольствия, медикаментов и медицинского оборудования в интересах Минобороны России».

Это распоряжение Президента РФ было выполнено лишь частично: через некоторое время выяснится, что на вырученные валютные средства вместо жилья для бездомных офицеров несколько генералов купили себе и своим чадам элитные квартиры в златоглавой.

Правительственная комиссия, присланная на Арбат Виктором Черномырдиным, копнула так глубоко, что Павлу Грачеву пришлось в срочном порядке тут же уволить двух генералов.

Министр издал грозный приказ и пожурил подчиненных.

На том все и закончилось…

Судя по некоторым документам, немалые по тем временам деньги — 26 млн рублей — были отвалены уже упоминавшейся Российской военно-промышленной Ассоциации «за поиск клиента» — так было сказано в финансовом отчете «Спецвнештехники». Однако выяснилось, что Ассоциация прав на коммерческую деятельность не имела.

Полная информация обо всем этом находилась и в Главном контрольном управлении Президента РФ, которое и проводило расследование еще до того, как делом занялись Генеральная и Главная военная прокуратуры. Вот выдержка из итогового документа расследования ГКУ:

«…В последние годы торговля оружием и военной техникой по существу была пущена на самотек, осуществлялась неорганизованно и бесконтрольно, чем наносился значительный политический и экономический ущерб государственным интересам России…»

В докладе назывался Георгий Хижа, который в то время курировал экспортный контроль в качестве вице-премьера правительства РФ. Утверждалось, что его аппарат оказывал поддержку сделке между «Спецвнештехникой» и зарубежной фирмой.

Уже вскоре после того, как Т-80 таинственным образом появился в Англии, ревнивые американские и французские конкуренты сделали запросы в ООН с просьбой подтвердить, внесла ли Россия свой проданный танк в соответствующий Регистр. Танк появился у англичан поздней осенью 1992 года, но аж до июня 1993 года он в Регистре не значился. Во избежание международного скандала его занесли туда задним числом. И проданная таким же образом ЗРС ПВО «Тунгуска» в Регистре тоже не значилась.

В тот период, когда торговля российским оружием не была централизована и жестко регламентирована и еще не было «Росвооружения», которому вменялось в обязанность стать монополистом военно-технического бизнеса, был использован хорошо проверенный международной оружейной мафией прием под названием «Золушка»: одна из «дочерних» фирм выступает в качестве прикрытия основной и в случае успеха получает свой куш. Этим, скорее всего, и была вызвана слишком большая разница в данных о сумме сделки: в одном случае была названа реальная сумма, а в другом — та, которую отстегнули «Золушке», роль которой, скорее всего, и была отведена Российской военно-промышленной Ассоциации, а она была явно повязана коммерческим интересом со «Спецвнештехникой».

Как видели у нас в Генштабе раскрутку аферы? Просто: Главное контрольное управление при президенте передает выводы по проверке в Генпрокуратуру, та заводит уголовное дело, следует арест виновных, суд и точка.

А как получилось в жизни? Скандал с продажей танка в Англию быстро замяли. Георгия Хижу вскоре тихо убрали с высокой должности и пересадили на менее заметную. И все чин-чинарем.

Каково же было мое удивление, когда через определенное время некоторые правительственные чиновники стали активно собирать компромат на директора «Росвооружения» генерала Александра Котелкина, а на его место прочить… Хижу.

Много раз я обращался к нашим генштабовским специалистам с просьбой оценить ущерб, нанесенный России продажей единственного Т-80 в Великобританию. Их мнения сводились к тому, что лучшего презента нашим конкурентам на мировом рынке вооружений трудно было и придумать. У них появилась возможность не только разгадать русские технические тайны, но и на их основе пойти еще дальше в развитии своего танкостроения и противотанкового оружия.

«Узкие места» конкуренты чаще всего используют не только для поиска наиболее эффективных средств поражения нашей боевой техники, но и для ее дискредитации на международном оружейном рынке, умышленно преувеличивая недостатки и уменьшая достоинства. Результат — недоверие покупателей к товару, снижение спроса, потеря престижа конструкторов и страны-продавца. И такой вывод — не теория. Вот что произошло в реальной жизни…

Вскоре после того, как наш танк попал в Англию, его пропихнули в список отечественных боевых машин, которые уже можно было продавать официально (разумеется, опять-таки не штучно, и к тому же такой подход уже снимал криминал по британской сделке). Близнец Т-80 был привезен из России на выставку в Абу-Даби. Он потряс зрителей тем, что во время испытаний сумел прыгнуть почти на 13 метров, за что и был прозван шейхами «летающей крепостью». Его главный конкурент американский «Абрамс» чуть не перевернулся, пытаясь повторить маневр. А французский «Леклерк» на такой цирковой номер вообще не решился.

И хотя «прыгучесть» была далеко не единственным достоинством Т-80, нашим конкурентам о нем стало известно все, хотя многие секреты технического устройства этой боевой машины долгое время оставались для них загадкой. Тогда в Абу-Даби англичане, американцы и французы сумели сказать потенциальным покупателям российского танка не одно «волшебное слово».

Еще вчера у шейхов горели глаза, они аплодировали русскому чудо-танку и просили дать им контрактные листы, а сегодня равнодушно проходили мимо российской боевой машины.

Танк никто не купил.

Летом 1996 года, став пресс-секретарем министра обороны РФ, я позвонил по «кремлевке» в аппарат Бориса Кузыка — помощника Президента РФ по военно-техническому сотрудничеству с зарубежными странами — и попытался получить ответ на давно мучивший меня вопрос, знает ли Ельцин хоть что-нибудь об этой истории? Один из кремлевских чиновников ответил мне, что президент непосредственного отношения к этому делу не имеет.

— А как же тогда понимать Указ № 1621с, — спросил я, — ведь Ельцин его подписывал.

В трубке — молчание. А затем уже хорошо мне известный ответ: «Указы Ельцина мы не комментируем. Обращайтесь в президентскую пресс-службу».

Я обратился. Мне сказали: «Обратитесь в правительство».

Я обратился. Мне сказали: «Обратитесь в МИД».

Я обратился. Мне сказали: «Обратитесь в «Росвооружение».

Я обратился. Мне сказали: «Указ Ельцина № 1621с был издан до создания нашей госкомпании. Вопрос не по адресу».

Точнее — вопрос был, адреса не было…

В конце 1997 года в биографии Т-80У появились новые драматичные страницы: его стали охаивать в прессе уже и российские конкурирующие фирмы, щедро проплачивая заказные статьи. В критике недостатков танка завистливые конструкторы умело использовали ложь и правду: в одном из материалов утверждалось, что танк якобы настолько прожорлив, что во время многокилометровых маршей должен таскать за собой цистерну с горючим.

В январе 1998 года английский журналист Ник Стерди рассказывал мне, что у себя на родине видел в журнале объявление: «Фирма продает русский танк Т-80У».

Я нашел в библиотеке старый журнал «Джейн дефенс уикли» с фотографией нашего красавца.

Там же была помещена реклама ботинок, электробритв и стиральных машин.

В тексте были слова: «Танк продан». А мне показалось — «Танк предан».

За многие годы службы на Арбате мне часто приходилось натыкаться на документы сомнительных оружейных сделок, следы которых из Минобороны вели в правительственные и президентские структуры, в организации, занимающиеся экспортом вооружений и техники, на военно-промышленные предприятия и ЦКБ, в офисы коммерческих банков и фирм. Все это, естественно, было покрыто густой завесой секретности и оберегалось от посторонних глаз нередко гораздо лучше, чем государственные тайны.

И чем шире открывался мне этот потаенный мир, тем яснее становилось, что в России нарождается и крепнет большой клан людей, для которых государственные должности, имеющие прямое или косвенное отношение к армейскому оружию или военно-промышленному комплексу, все чаще превращались в доходные места.

Нравственные принципы многих из этих государственных мужей ничем не отличались от морали коммерческого жулья, банальных рэкетеров и сутенеров, процветающих за счет чужого труда. Много раз я пытался понять, почему так быстро, легко и тесно снюхались и «породнились» эти люди — государственные чиновники и матерые воры.

Эти люди в арбатских кабинетах и в потрясающих роскошью офисах коммерческих фирм часто называли меня «наивным совком», когда я задавал им слишком прямые вопросы. Они говорили мне, что «пришло время экономической свободы и новой рыночной морали».

Я так до сих пор и не понял такую свободу и такую мораль. Их и нельзя понять, если не видишь зачастую разницы между оружейным бизнесом и примитивным грабежом государства.

Зато я хорошо уяснил другое: рыночная мораль и экономическая свобода по-русски — это когда ничего не производящие люди наваривают баксы за счет того, что принадлежит государству. Такая торговля Родиной величественно называется «бизнесом». Вся страна — от заоблачных высей до глубинных недр превращалась в товар. Одним из самых доходных было оружие. А его в стране, которая еще недавно могла вооружить и 7-миллионную армию, было предостаточно. Многие пристойные с виду госчиновники и некоторые шустрые многозвездные генералы быстро сообразили, что может сулить им этот товар.

ПРИБАЛТИЙСКАЯ ТАЙНА

В начале 90-х годов, пожалуй, одной из самых загадочных стала сделка, связанная с продажей крупной партии российского оружия Литве. Она особенно запомнилась мне по той причине, что спецслужбы, правоохранительные органы и самые пронырливые журналисты очень близко подбирались к тайне криминальной сенсации, но каждый раз ее творцы оставляли слишком любопытных с носом, искусно маскируя свою аферу под благородное дело.

В соответствии с контрактом между Минобороны РФ и литовской фирмой «Сельма», обязавшейся построить жилой городок для военных в Калининграде, предоплата с российской стороны частично осуществлялась стрелковым оружием и боевой техникой.

В одном из конфиденциальных документов, имеющих отношение к этому вопросу, говорилось:

«…На основании распоряжения правительства России от 9 июля 1992 года № 1243-рс и 19 апреля 1993 года № РХ-П7-2646с в Литву производится поставка… стрелкового оружия и боеприпасов к нему (5,45 мм и 7,62 мм автоматы, подствольные гранатометы к ним, ручные пулеметы РПК-74 и карабины СКС) на сумму 12,1 млн долларов США… В период с 20 по 22 апреля с.г. (1993 года. — В.Б.) в Москве были проведены новые переговоры с представителями Литвы по реализации вооружения, боеприпасов и военно-технического имущества литовской стороне. Стороны договорились о возможности частичного удовлетворения потребностей Литвы за счет передачи вооружения, техники и боеприпасов СЗГВ (Северо-Западной группы войск. — В.Б.}, а также с территории России. Рассматриваются возможности по поставкам (передаче) таких видов оружия, как танки Т-72, боевые машины пехоты БМП-2, вертолеты Ми-8Т, РСЗО “Град-1”, гаубицы Д-30, ЗРК “Тунгуска” и “Игла”, ПТРК “Фагот” и др., а также партий боеприпасов к ним…»

А в конце 1992 года в соответствии с распоряжением правительства России (№ 2326-рс от 14.12) Литовской Республике из состава Балтийского флота были переданы два малых противолодочных корабля проекта 1124 и два торпедных катера проекта 206М в счет того же строительства литовской стороной жилья для российских военнослужащих в Калининграде.

Объемы поставляемых Литве вооружений были огромны. А контроль за системой взаиморасчетов сторон — мизерный. Его осуществляли фактически те же госчиновни-ки, которые участвовали в сделке. Так образовалась прорва, которую представители российской и литовской сторон постарались использовать к собственной выгоде.

О том, что происходит что-то нечистое, можно было судить по многим признакам. Почему, например, столь благородная акция оформлялась в документах с грифом «Секретно»? Мы почему-то не побоялись объявить миру, что за 18 МиГ-29 для Малайзии намереваемся получить почти 600 млн долларов, что наша помощь Ирану в строительстве атомной электростанции тянет почти на 1 млрд долларов, а партия зенитных ракетных систем, проданных Китаю, — на 500 млн. А то, что именно и на какую сумму передавалось Литве за строительство домов, покрыли плотной завесой секретности.

Жилой городок в Калининграде был рассчитан на 6 тысяч квартир. Его планировали сдать под ключ в 1997 году. Строительство началось в 1992 году, а к середине 1995 года было построено около 60 процентов жилья. За это время в России и Литве многократно возросла инфляция. Это заставляло стороны постоянно вносить коррективы в контракт «оружие — дома» и проводить индексацию.

Таким образом, поставки оружия в Литву стали удобным каналом для оружейных дельцов. У них было хорошее прикрытие: российская и литовская стороны радели за крышу над головой для тысяч бездомных офицеров, прапорщиков, мичманов и их семей.

Но даже не слишком сведущие в деталях сделки люди в Калининграде стали задаваться вопросом: зачем столько оружия прибалтам, которого хватало уже на три-четыре литовские армии? Литовцы это оружие не собирались солить. Они его тихонько продавали, что еще в начале 1993 года подтвердило сенсационное сообщение о задержании польскими морскими пограничниками литовского судна, набитого русским оружием.

Из всего этого польские спецслужбы сделали близкий к истине вывод: под прикрытием контракта «оружие — дома» орудует международная коммерческая структура, в которой литовская сторона выступает одновременно в двух ипостасях — покупателя и сбытчика российского оружия.

Позже выяснилось, что контракт прорабатывался не без ведома Владимира Шумейко (в ту пору он был членом правительства). Следовательно, сделка имела правительственный патронаж. Официальную причастность правительственного (а затем — парламентского) чиновника к сделке с прибалтами в июле 1995 года (15.07) подтвердила «Российская газета». Она, в частности, писала: «Почти на триста семей уменьшилась жилищная очередь на Балтийском флоте: строители литовской фирмы «Сельма» передали новоселам ключи от новых квартир. Куратором программы возведения жилых домов для выведенных из стран Балтии моряков является депутат от Калининградской области, председатель Совета Федерации Владимир Шумейко, поддержка которого не раз спасала новостройку…»

Все это так.

Но в бочке меда была большая ложка дегтя: стоимость «бартерного товара», как установили, в частности, литовские следственные органы, была сильно занижена, что, по их мнению, давало возможность обеим заинтересованным сторонам получать серьезный левый навар.

Такие же выводы можно было сделать и из документов, всплывших в России. Сенсационные копии некоторых из них были опубликованы в газете «Завтра». Располагая своими доказательствами причастности к сделке бывшего спикера верхней палаты парламента Шумейко, газета обратилась к нему с просьбой дать ответы на несколько вопросов.

В июле 1995 года (№ 29) «Завтра» спрашивала у Владимира Филипповича:

«Вы так и не дали пояснения относительно своего участия в махинациях подставной литовской фирмы “Сельма”, которой по вашему указанию была продана по демпинговым ценам партия российских автоматов, произошло разбазаривание российских арсеналов и вооружение антирусского режима Литвы. Документ за вашей подписью, составленный в нарушение всех процедур и норм делопроизводства, известен, и остается только гадать, почему вы, столь чуткий к общественному мнению, до сих пор храните молчание»…

Несколько попыток российских правоохранительных органов разобраться с темной сделкой оказались безуспешными. Зато следственные органы Литвы взялись за дело всерьез и провели глубокую проверку деятельности «Сельмы». Вскоре президент фирмы Владас Лауринавичус и некоторые другие члены ее правления были арестованы.

В рядах российских кураторов сделки началось что-то похожее на панику. В Калининград срочно прибыл Шумейко. Там же объявился заместитель министра обороны генерал армии Константин Кобец. Оба не скрывали своей глубокой озабоченности ходом строительства домов и реализации контракта в целом.

Заволновался и министр обороны РФ. В те дни я в составе большой группы офицеров МО и Генштаба находился в Ленинградском военном округе. Мы готовили войска к инспекторскому приезду Грачева. Инспекция неожиданно была отменена. Поступил приказ свернуть подготовку и возвращаться в Москву. Министр, находившийся в то время в Западной группе войск, вместо Ленинграда срочно вылетел в Калининград: Затем посетил столицу Литвы, где неоднократно делал странные заявления в поддержку президента «Сельмы».

Агентство «Интерфакс»:

19.03.94

Находящийся с рабочим визитом в Калининграде министр обороны России Павел Грачев не сможет встретиться в субботу с президентом литовской строительной фирмы “Сельма” Владасом Лауринавичусом, который был арестован 17 марта.

Грачев в беседе с журналистами предположил, что арест В.Лауринавичуса был произведен “должностными лицами не самого высокого ранга” именно для того, чтобы не допустить его встречи с российским министром.

Министерство обороны РФ более года назад заключило договор с “Сельмой” о строительстве в Калининградской области жилого массива для военнослужащих на 6 тыс. квартир. “До сих пор к этой фирме у нас нет никаких вопросов по графикам строительства”, — отметил министр.

П.Грачев сообщил, что на встречу с президентом литовской фирмы он привез распоряжение премьера Виктора Черномырдина об условиях оплаты за строительство. По его словам, Россия предполагает расплатиться с этой фирмой поставками нефти. Литовская газета “Летувос ритас” (Lietuvos rytos) сообщила, что В.Лауринавичус задержан в связи с расследуемым Генеральной прокуратурой республики делом о злоупотреблениях сотрудников охраны края. По данным газеты, президент “Сельмы” подозревается в соучастии в махинациях с покупкой российского стрелкового оружия, военных судов и вертолетов».

Это сообщение «Интерфакса» вызвало у многих генштабистов немало резонных вопросов:

1. По какой причине российский министр обороны вдруг стал вмешиваться во внутренние дела иностранного государства, давая критические оценки действиям его правоохранительных органов?

2. Как могло Минобороны РФ заключить договор с «Сельмой», изначально не договорившись о всех условиях оплаты за строительство домов?

3. Как мог Грачев «привезти распоряжение Черномырдина» об условиях оплаты строительства домов нефтью, если этот вопрос (о форме оплаты) был согласован в правительстве РФ еще год назад и речь шла о расчетах оружием? Да и почему это распоряжение Черномырдина в Литву Грачеву надо было везти через Германию?

Вопросов было очень много. Ответов — мало…

Литовцы действительно получили гарантии Черномырдина, что за возведение домов им поставят нефть. Вроде бы все встало на свои места: после гор оружия «Сельме» теперь шло еще и горючее, обещанное самим премьером. Черная дыра какая-то…

Но вот проходит не так много времени, и выясняется, что «Сельма», за строительство домов получившая оружие и получающая нефть, будет получать еще и… русские деньги.

«Красная звезда» — 29 ноября 1995 года:

“Лукойл” собрался финансировать строительство жилья для военнослужащих. Российская нефтяная компания “Лукойл” примет участие в финансировании строительства квартир для российских военнослужащих в городке, возводит который литовская ассоциация “Сельма”. Об этом заявил вице-президент компании “Лукойл” Леонид Федун…»

Наверное, если бы кто-то скрупулезно подсчитал, на какую сумму литовцы получили от России оружия, нефти и денег, то непременно обнаружил бы, что всего этого с лихвой хватало на два военных городка.

Я давно верил в «народную примету»: если в эпицентре шумных событий появлялся Кобец, значит у Константина Ивановича есть к ним свой «козырный» интерес…

О приятельских отношениях Кобеца и Шумейко на Арбате знали многие. Генерал в свое время был повязан дружественными узами и с советником Шумейко Дмитрием Якубовским. Этой одиозной личности, за которой давно тянулся шлейф нелицеприятных слухов, тем не менее оказали высокую честь быть представленной в книге Ельцина «Записки президента» (с. 414):

«Якубовский Дмитрий Олегович. Родился в 1963 году в г. Москве. Окончил Всесоюзный юридический заочный институт. 1988–1990 гг. — ответственный секретарь правления Союза адвокатов СССР. 1992 г. — специалист-эксперт Комитета по подготовке и проведению военной реформы. 1992 г. — внештатный советник по юридическим вопросам при Правительстве Российской Федерации. 1992 г. — полномочный представитель правоохранительных органов, специальных и информационных служб в Правительстве Российской Федерации; заместитель начальника Федерального агентства правительственной связи и информации при Президенте Российской Федерации (ФАПСИ). С 1992 г. живет в Канаде».

Было время, когда Якубовского называли человеком, проходящим сквозь стены. В течение одного только 1992 года Якубовский успел побывать на трех крупных государственных постах, из которых любого профессионала поразит его должность заместителя начальника Федерального агентства правительственной связи и информации (ФАПСИ): быть в звании старшего лейтенанта-юриста в запасе и одновременно — заместителем генерал-полковника, состоящего на должности, равной федеральному министру, — не слабо. Йо и не случайно, конечно…

Но еще больше поражала универсальность Димы, который одинаково успешно работал в адвокатуре, в правительстве, в ФАПСИ и даже в качестве советника по вопросам проведения военной реформы. Именно в Комитете по военной реформе судьба и свела его с генералом Кобе-цом, дружба с которым станет для Димы во многих отношениях «плодотворной».

Еще в 1992 году при этом Комитете, главной задачей которого было проведение военной реформы, совместно с внешнеэкономическим объединением при администрации Московской области и частной фирмой «Инвестра ЛТД» было создано так называемое «Информационное агентство», которому, как утверждал в докладе на имя Президента РФ руководитель Специальной комиссии — первый зам. Генпрокурора РФ Н.И.Макаров, по распоряжению В.Ф.Шумейко предоставлялись необоснованные льготы…

В конфиденциальной записке Макарова на имя Ельцина говорится:

«…Оперативная разработка фактов, связанных с упомянутым нами “Информационным агентством”, где речь шла о “деятельности” Якубовского Д.О. и Шумейко В.Ф., проводилась с сентября 1992 года, но так и не была реализована МВД РФ до вмешательства прокуратуры…»

Таким образом, сомнительные методы работы «Информационного агентства» под патронажем Шумейко не были секретом для правоохранительных органов. Как не было тайной и то, что Якубовский дружил с первыми лицами в правительстве и в Минобороны, что открывало ему широкие перспективы для проворачивания некоторых дел, вызывавших настороженность правоохранительных органов…

Еще в период оформления сделки «оружие — дома» деятельность «Информационного агентства» вызвала горячее любопытство у наших спецслужб. Вскоре Якубовский срочно убыл в Канаду. Без него агентство стало чахнуть…

Кобец, якобы по признаниям самого же Якубовского, советовал ему вернуться «к активной деятельности» в Москве. Только позже станет известно, что Якубовский играл роль своеобразного «связующего» между некоторыми правительственными и военными чиновниками. Одним из тех, кто высоко ценил его «плодотворную деятельность» и полезность, был Шумейко. Ведь неспроста же еще 17 июля 1992 года первый заместитель председателя правительства В. Шумейко подписал распоряжение, в котором говорилось:

«…3. Назначить Якубовского Дмитрия Олеговича полномочным представителем Правительства Российской Федерации по взаимодействию с правительственными органами и специальными информационными службами, советником по информационно-правовым вопросам Правительства Российской Федерации…»

К этим словам Шумейко собственноручно добавил: «с оставлением на действительной военной службе».

А днем раньше министр обороны России Павел Грачев с грубым нарушением элементарных требований Закона подписал приказ № 25 о присвоении звания майора юстиции… лейтенанту юстиции запаса Якубовскому (прыжок через два звания).

А еще через пять дней уже Генеральный директор Федерального агентства правительственной связи и информации генерал А. Старовойтов издал приказ № 201-ЛС, которым произвел свежеиспеченного майора юстиции Якубовского сразу… в полковники.

Создавалось впечатление, что силовики конкурировали между собой в том, кто быстрее и выше поднимет Якубовского в воинских чинах. Министр обороны намеревался даже присвоить Диме звание генерала, но, после того как этой аферой заинтересовалась Генпрокуратура, Грачев отменил представление. Нельзя было без отвращения наблюдать за этим авантюрно-кадровым произволом. Люди, наделенные огромной властью, обращали ее в откровенные коррупционные игры, нередко идя на поводу у наглых и напористых махинаторов, вовлекавших именитых государственных чиновников в свои грязные аферы с криминальным запахом…

Ну а чем же завершилась история, к которой были причастны одиозные персоны? Тем, что она тихо канула в российскую криминальную Лету. Как и многие другие, в которых фигурировали фавориты высшей власти. Власть эта с каждым годом все глубже окуналась в пучину коррупции и циничного пренебрежения ею же утвержденными законами.

Это становилось естественной формой ее существования.

Летом 1999 года, просматривая некоторые документы Главной военной прокуратуры РФ, я обнаружил еще одни следы сделки «оружие — дома»: прокуратура Балтийского флота предъявила иск в арбитражный суд Калининградской области, по которому было «принято решение о взыскании с министерства охраны края Литовской Республики 810 тысяч долларов США в качестве задолженности за переданные по договорам вооружение и другое военнотехническое имущество».

Решение было более чем странным — с момента передачи оружия и техники прошло уже почти 7 лет. И было бы очень наивно думать, что наши генералы и правительственные чиновники, причастные к этой сделке, безо всякой корысти передали литовцам оружие почти на 1 млн долларов всего лишь под обещание, что деньги эти прибалты когда-то отдадут. К тому же мне уже было известно, что литовцев решение прокуратуры Балтфлота страшно удивило, — они утверждали, что расчеты с русскими были произведены своевременно и в полном объеме. И намекнули, что сотни тысяч недостающих долларов надо искать не в Литве, а в России. Но решение этой проблемы было таким же бесперспективным, как поиск иголки в космическом пространстве…

ПОТЕРЯННЫЕ СЛЕДЫ

Однажды заместитель начальника пресс-службы Минобороны полковник Николай Медведев поручил мне проверить достоверность фактов, изложенных в статье «Комсомолки», — речь шла о тайной продаже авиационных двигателей боевых самолетов, хранившихся на одном из складов части ВВС, дислоцировавшейся в Прибалтике. В материале утверждалось, что продажа осуществляется через коммерческую фирму, а вырученные деньги переводятся на счета банка в Швейцарии.

Чтобы выполнить поручение начальника, я прежде всего попытался установить местонахождение и реквизиты коммерческой фирмы. Месяца два я ошивался по различным московским юридическим инстанциям и везде меня вежливо отшивали. Отказ мотивировали тем, что сведения о фирме и ее деятельности относятся к разряду коммерческих тайн и могут быть представлены только правоохранительным органам. Тогда я обратился за помощью в Главную военную прокуратуру. Там мне порекомендовали «пока не мешать следствию».

Но даже и через год никаких внятных объяснений я не получил. Задание так и осталось невыполненным…

Не один раз сталкиваясь в то время с подобными фактами, я замечал, что наша Главная военная прокуратура частенько не горела желанием докапываться до истины. Особенно тогда, когда в делах с криминальным душком начинали всплывать фамилии высоких арбатских военачальников.

И только благодаря наиболее пронырливым журналистам в последние годы некоторые военно-технические аферы все же стали, как говорят, достоянием гласности. И хотя открытых и «замороженных» уголовных дел — пруд пруди, но будет достаточно пальцев одной руки, чтобы перечислить случаи, когда в 1992–1996 годах криминальные деяния некоторых государственных чиновников или высших военачальников были расследованы до конца, а виновные — наказаны.

Ничего не было известно и о том, какие меры по обузданию вооруженческой мафии были приняты Борисом Ельциным, после того как начальник Службы безопасности Президента РФ генерал Александр Коржаков в свое время направил ему секретный доклад со многими убийственными фактами по теневому оружейному бизнесу, к которому были причастны крупные госчиновники (интересно, что о содержании доклада в Минобороны и Генштабе многие узнали лишь тогда, когда документ этот всплыл в зарубежной прессе).

«Коллекция» уголовных дел, связанных с грязным военно-техническим бизнесом, огромна.

Так пока и не расследовано до конца очень темное дело с попытками продажи списанных авианосцев Тихоокеанского флота за рубеж. Та же участь постигла и весьма загадочный контракт России с американской фирмой «Эри-ал эмиджис», по заказам которой наши военные разведывательные спутники должны были делать съемки земной поверхности. Повисли в воздухе расследования, связанные с продажей зенитной ракетной системы С-300В и уникального российского ракетного двигателя в США. Тайной за семью печатями до сих пор являются материалы уголовного дела, заведенного после того, как в Новороссийске был арестован эшелон с боевой техникой, предназначенной к вывозу за рубеж. Вспыхнул и быстро погас скандал, связанный с «нестандартным» методом финансирования продажи крупной партии наших боевых самолетов в Индию (только в 1998 году стало известно, что на этом деле наши проворные дельцы увели «налево» свыше 350 млн долларов, но опять-таки до сих пор результаты расследования уголовного дела держатся в тайне).

В 1998 году всплыла скандальная история с 7 боевыми вертолетами, которые командование ВВС Дальневосточного военного округа намеревалось тайком продать в Северную Корею. Следы несостоявшейся сделки вели из Хабаровска в Минобороны и Генштаб. Но и эта детективная история до сих пор не распутана…

Череда таких фактов бесконечна. Все они свидетельствуют о том, что в России существует широко разветвленная сеть теневой оружейной коммерции, сросшейся с государственными органами. За многие годы службы на Арбате я получил достаточное представление о многих тайнах и аферах преступного оружейного бизнеса. Мимо государственной казны уже многие годы течет широкий поток денег, вырученных на торговле оружием. И если бы государство осуществляло строгий контроль за этой весьма прибыльной отраслью, у него хватало бы средств и на выплаты долгов предприятиям военно-промышленного комплекса, и на реформирование армии…

Теневой оружейный бизнес — гигантская империя, опутавшая многие институты власти, оборонный комплекс страны и коммерческие структуры — от президентского аппарата и правительства до какой-нибудь безвестной карликовой фирмы. Тут своя идеология, свои устойчивые связи, свои «командиры» и свои «бойцы», своя финансовая система и своя методика распределения «премиальных» между крупными китами и челядью.

Вооруженческая мафия мертвой хваткой вцепилась в тело отечественной оборонки. Крестные отцы этой мафии часто на всех углах кричат о том, что интересы Отечества для них превыше всего, но при этом не забывают исправно класть в собственный карман десятки, а то и сотни тысяч долларов за удачно проданный государственный товар.

А в это время десятки тысяч рабочих и инженеров, руками которых этот самый товар создавался, выходят на забастовки, потому что им не на что жить. Они говорят: «Раньше такого не было». Это правда. Раньше зарплату оборонщикам платили исправно. Но приворовывали у нас всегда. Однако отношение к этому злу раньше действительно было совершенно иным…

В 1990 году мне довелось быть представителем Минобороны в комиссии ЦК КПСС, которая занималась проверкой письма рабочего с оборонного завода в Удмуртии. Он сообщал, что директор и главный инженер ведут тайные переговоры с одной иностранной фирмой о продаже ей нескольких сот килограммов патронной меди. Факт подтвердился. Директор завода и главный инженер были исключены из партии и полетели с должностей. После этого их не приняли на завод даже в качестве чернорабочих. Даже суд не помог им восстановиться.

Я часто вспоминаю об этом случае, когда слышу об очередной афере в оборонке страны. Сейчас можно не то что сто килограммов патронной меди иностранцам продать, а целую ракету. В худшем случае после этого преступников пересадят из кресла в кресло.

В России образовался гигантский клан людей, которые, как ненасытные волки возле овчарен, постоянно пасутся возле военных заводов и конструкторских бюро, превращая их в свою «золотую жилу». Иногда этих хищников хватают за лапы или гонят прочь. Но потом они снова и снова продираются туда же…

История современного оружейного бизнеса в России — это бесконечная череда скандальных разоблачений и фактов обворовывания государства. Иногда даже крупнейшие банковские аферы в России с участием государственных чиновников меркнут перед тем, что происходит в области оружейного бизнеса.

Во многих странах генерал или гражданский специалист, уличенный в воровстве, навсегда лишается права заниматься продажей оружия. В России существует «отряд бессмертников», которые лишь совершенствуют методику воровства, по мере того как их выгоняют с одного места и принимают на другое.

Наверное, сегодня надо свалиться с Луны, чтобы всерьез рассуждать о нравственности отечественного оружейного бизнеса или о его строгой политической стратегии. И нравственность, и политическая стратегия чаще всего лишь демагогическая ширма, скроенная из выцветших лоскутьев в виде высокопарных слов о престиже России.

За этой ширмой очень часто — элементарный чистоган проворных дельцов, которые с многозначительным видом государственных мужей ненасытно куют свои «бабки». Государственный оружейный бизнес нередко становится для таких людей собственным доходным делом, а жажда получить навар умерщвляет элементарные моральные принципы.

Многое, часто с совершенно неожиданной стороны, виделось мне во время службы в «Арбатском военном округе»…

«ВОЕНТЕХ»

В начале 90-х годов большим счастливчиком считался генштабист, которому удавалось устроиться на работу в минобороновскую структуру с загадочным названием «Во-ентех». Желающие стремились туда, словно пчелы на мед. Считалось, что там, в отличие от нашего «дурдома», работа намного спокойнее и интереснее, да и материальное положение можно серьезно поправить.

Я заметил, что наши люди, уходившие в «Воентех», на вопросы о характере работы и размерах денежных окладов отвечали крайне неохотно и расплывчато. Зато их благосостояние по части движимого и недвижимого имущества росло как на дрожжах. И было ясно, что не только за счет скудноватых заграничных командировочных. У меня было немало оснований для такого вывода.

20 июля 1995 года наш «специсточник» в Шри-Ланке передал в Москву, казалось, совершенно банальную информацию:

«…Военно-воздушные силы Шри-Ланки получили 3 военнотранспортных самолета Ан-72 для ведения борьбы с ТОТИ (организация «Тигры освобождения Тамил Илама», добивающаяся образования в северной части острова отдельного государства. — В.Б.). Самолеты будут выполнять задачи по доставке топлива, оружия, боеприпасов, взрывчатки на военные базы на северо-востоке страны. Из источников в министерстве обороны Шри-Ланки стало известно, что данные самолеты заменят два Ан-72, сбитых боевиками ТОТИ в апреле 1995 года на севере… Циркулируют сведения, что военно-транспортные самолеты получены из России…»

Показавший мне это сообщение сослуживец из Главного управления международного военного сотрудничества Генштаба (в 96-м году оно будет переподчинено МО. — В.Б.) высказал сожаление по поводу сбитых партизанами наших самолетов, но вместе с тем многозначительно заметил, что «мы начинаем исправляться…»

Его последняя фраза заинтриговала меня. Что она значила? Оказалось, что в трех загадочных словах скрыта детективная история, которая проливает яркий свет на то, как оружейный чистоган может напрочь вытеснить из сознания людей моральные соображения.

Было это в 1992 году. Представители «Воентеха» успешно осуществили сделку, связанную с продажей в Шри-Ланку устаревших видов вооружений, скопившихся на российских военных складах в Удмуртии. Сотрудники «Воентеха» при содействии украинских посредников поставили покупателям бронетранспортеры и стрелковое оружие. Но все это было предназначено не для нужд правительственных войск Шри-Ланки, а для… экстремистов ТОТИ.

В состав большой партии вооружений входили переносные зенитно-ракетные комплексы, которые и были в апреле 1995 года использованы «тиграми» для атаки на военно-транспортные самолеты ланкийских ВВС в районе военной базы в Палали (среди которых были и наши Ан-72, ранее поставленные из России на остров).

Узнавшая об этом президент Шри-Ланки Чандрика Ку-маратунге, едва вступив на свой пост, сразу же заморозила все военно-торговые отношения своей страны с Россией и назначила расследование.

Забавненько получилось: одна и та же государственная фирма, можно сказать, из одних и тех же складов поставляла оружие двум противоборствующим сторонам одного и того же государства. Русские военно-транспортные самолеты сбивались русскими же зенитно-ракетными комплексами…

Участие украинцев в качестве посредников объяснялось просто: это была отличная «крыша», которая давала возможность хорошо подзаработать нашим министерским оружейным бизнесменам, не выдавая себя. А ведь мы по демпинговым ценам продавали оружие враждующим братьям… Поставки «Воентеха» ТОТИ, по сути, были направлены против законного политического режима Шри-Ланки.

«Воентех» находился под патронажем Министерства обороны России. Это была государственная организация, имевшая тогда право самостоятельного выхода на международный рынок оружия и несшая всю полноту ответственности за политические последствия своих сделок. После проколов, подобных шри-ланкийскому, правительство приняло решение, в соответствии с которым «Военте-ху» разрешалось торговать лишь запчастями.

СЧАСТЛИВЧИК

…Мой давний знакомый Николай был полковником, служил на неприметной должности в Генштабе, а в «Воен-тех» попал еще в ту золотую пору, когда фирма процветала.

Долгое время что-либо рассказывать о своей работе Николай категорически отказывался. Я несколько лет пытался расколоть его — безуспешно. И лишь не так давно, когда в его кармане появилось пенсионное удостоверение, он начал потихоньку откровенничать. Меня интересовал вполне совковый вопрос: как можно было рядовому сотруднику компании так быстро разбогатеть?

Новый «Мерседес», евроремонт в квартире, заставленной дорогой импортной мебелью, огромная двухэтажная дача со всеми мыслимыми и немыслимыми прибамбасами — все это указывало на то, что полковник на свои законные полтора офицерских «лимона» при неработающей жене и двух детях приобрести не мог. Тем более что сам некогда жаловался на отсутствие папы-министра и бабушки-миллионерши в Америке или Израиле.

Было время, когда мы с ним довольствовались тем, что брали в ларьке у кинотеатра «Художественный» по паре бутылок «Жигулевского», шли в ближайший сквер, где шныряли огромные крысы, и там под бдительным оком вечно караулящего пустые бутылки бомжа беседовали о насущном, чередуя глотание пива с раскуриванием сигарет «ЬМ», очень популярных среди москвичей со средними заработками.

Потом настало время, когда «Жигулевское» для моего кореша стало «ослиной мочой», сигареты «ЬМ» он считал уже «куревом люмпенов» и по этой причине, наверное, присвоил мне кличку «Мидл». А однажды в ответ на мое предложение по старой схеме поторчать в сквере у «Художественного» скорчил брезгливую мину и каким-то надменно-барским тоном сказал:

— «Мидл», а не отобедать ли нам в «Панде»?

Идея посещения китайского ресторанчика на Суворовском бульваре не вдохновляла меня по той причине, что была равна смертному приговору моему месячному бюджету. Николай — человек догадливый и потому объявил, что все финансовые расходы берет на себя. По большому счету это было унижение одного полковника другим. Но бывают случаи, когда ради интересного общения можно разжаловать гордыню в рядовые и побыть в роли сына полка.

Когда пропустили рюмки по три рисовой водки и съели по салату из капусты, которая выжигала рот похлеще серной кислоты, молодой китаец принес пылающий примус со сковородкой, на которой шкворчали огромные куски мяса.

— Вгрызайся, «Мидл», — сказал процветающий коммерсант. — Вот когда я был в Китае…

— Ты мне зубы не заговаривай, а колись, — ответил я ему.

Мне было интересно узнать о секретах фокусов, которые мой собеседник пуще зеницы ока оберегал в последние годы нашего знакомства.

— Ладно, — согласился наконец щедрый наливальщик рисовой водки, — я кое-что расскажу тебе…

И он стал рассказывать.

…Надо было продать подводную дизельную лодку типа «Кило». Исходная установка: начать торг с покупателем с максимально высокой цены. Допустим… 550 млн долларов. Самый выгодный покупатель известен — страна, где много нефти. Много нефти — много денег. Но и мы никогда не ездили на такие переговоры с пустыми руками. У каждой сделки почти всегда есть посредники, которые часто берут крутые проценты за услуги. В советские времена эти услуги стоили 5–7 процентов. Сейчас случается, что посредники требуют 15, а то и 20 процентов. И надо считаться, иначе товар не продать.

Летим втроем. Покупатели встречают нашу делегацию не хуже чем президентскую. Поначалу никаких разговоров о товаре. Пятизвездочный отель, кондиционеры, бассейн, бар, море, экзотические прогулки и так далее… Вечером возвращаюсь в номер, а там штук пять коробок видеоаппаратуры. Я, хотя и под хорошим газом, но сообразил, что это взятки. Вызвал консьержку и стал орать, чтобы все убрали. У той — глаза на лоб: или не понимает, или прикидывается. Тут на шум и шеф вваливается. Вижу — готов мной закусить. Извинился он перед консьержкой — и на меня:

— Ты что шумишь, сделку хочешь сорвать?

— Так взятка же! — говорю.

— Не взятка, а презент!

В общем, вышло так: одну коробку надо было оставить себе, вторую отдать боссу, третью — его заместителю, а четвертую — начальнику своего отдела (иначе командировок за бугор больше не видать). Так я и сделал. Кстати, каждому члену нашей делегации по стольку же коробок досталось. На другой день — переговоры.

Мой шеф за лодку заломил условленную стартовую цену. Покупатели — ни в какую. Посредник подает сигналы — «начинайте сдавать». Стали мы сдавать потихоньку — сами же понимаем, что смешно делаем. Но так полагается. Сошлись на 480 «лимонах». Ударили по рукам. Но 480 — это цена, так сказать, официальная. И покупатель, и продавец, и посредник всегда заинтересованы в том, чтобы и для себя что-то откусить. Для этого у покупателя и продавца всегда есть деньги, которые ни в каких контрактах не оговариваются.

Формула проста, как пареная репа: чем больше мы отваливаем так называемому посреднику, тем больше получаем от него «премиальных». Международная практика.

Наварчик у нас получился серьезный. Шеф разбросал его согласно установленной таксе: кому пятьдесят штук, а кому и сто пятнадцать. Кроме нас троих надо было отвалить немало и московскому боссу, и еще какому-то посреднику из соответствующего министерства, и еще одному посреднику из соответствующего управления.

Вот и вся арифметика…

В 1994 году в материалах комиссии Контрольно-правового управления при Президенте РФ, которая проверяла «Росвооружение», по поводу «комиссионых» было записано:

«…Как правило, выплаты комиссионного вознаграждения проводятся посредникам только тех стран, которые вооружены российским оружием: Египет, ОАЭ, Индия, Сирия… В то же время между Россией и этими государствами подписаны межправительственные соглашения о военно-техническом сотрудничестве, определены объемы, сроки и номенклатура поставляемой им военной продукции. Тем не менее ежегодные размеры таких выплат (те самые “комиссионные” или “премиальные”. — В.Б.) посредникам указанных стран составляют около 30–35 миллионов долларов, причем они проводятся не за счет прибыли ГК “Росвооружение”, а за счет валютной выручки предприятий, поставляющих экспортную военную продукцию».

В том же, 1994 году стало известно, что только за одну сделку — продажу в Кувейт партии боевых машин пехоты (БМП-3) и реактивных установок «Смерч» на 700 млн долларов — посредник получил 160 млн «комиссионных»…

ПУЛИ ДЛЯ МАРШАЛА

С каждым годом в России ужесточается борьба за право «пасти» торговлю оружием и военной техникой. Ни для кого не секрет, что в посткоммунистической России есть три сферы, которые приносят наиболее мощные доходы как в госказну, так и на счета наиболее сильных коммерческих структур и «отдельных лиц», сколачивающих свои капиталы: это продажа государственной собственности, природных ресурсов и оружия.

«Государственное радение» людей, причастных к оружейному бизнесу, тесно сопрягалось с их личными выгодами. Из-за этого высшую исполнительную власть постоянно подталкивали к смене правил игры. В этом легко убедиться, просмотрев документы, в соответствии с которыми почти каждый год (начиная с 1992-го) президент вносил коррективы в порядок торговли оружием — последние объявлены летом 1999-го…

В свое время Егор Гайдар назвал продажу оружия «грязным наследием коммунизма». Это «грязное наследие» продолжают яростно делить до сих пор. В начале 90-х годов торговля оружием почти целиком находилась в ведении Министерства внешних экономических связей. Затем Владимир Шумейко в бытность свою членом правительства «взвалил» на себя кураторство над оборонкой вместе с Олегом Сосковцом. Как будет сказано в одном из документов, «у них возникло желание создать четкую структуру оружейного экспорта».

Это желание и дало толчок созданию монопольной государственной компании «Росвооружение», которую возглавил хорошо известный Шумейко генерал Виктор Самойлов (у нас в ГШ многие тогда поговаривали, что они находились в приятельских отношениях). Судя по всему, это и сыграло решающую роль при новом назначении. Мне запомнилось и другое: Самойлов за удивительно короткое время из полковника превратился в генерал-лейтенанта.

Самойлов до своего звездного взлета был сотрудником Главного управления кадров Минобороны. Потом его стали замечать в компании генералов и офицеров, которых в Кремле называли «демократически настроенными» (среди них был, в частности, и еще один малоприметный чиновник ГУКа МО Юрий Родионов, тоже быстро росший в воинских званиях).

В то время в Москве служило особенно много полковников и генералов, которые были похожи в одном: смену власти в стране они с максимальной выгодой использовали для устройства собственной карьеры и с одинаковым рвением были готовы возглавить любой участок — от завхозов Генштаба до советников Президента России по военному космосу — лишь бы продвинуться повыше и получить доступ к государственной кормушке.

Но для этого карьеристам широкого профиля надо было войти в круг «особо приближенных», таких, например, как Шумейко, генералы Волкогонов или Кобец.

Самойлов вошел: демократично настроенный кадровик стал вроде начальника штаба в Комитете РФ по военной реформе. Там он и сотрудничал с Кобецом, игравшим одну из первых скрипок в Комитете, намного успешнее, по-моему, занимавшемся коммерческой деятельностью, нежели реформой. В связи с этим некоторые стороны работы Комитета уже вскоре после его создания стали вызывать немало вопросов у спецслужб и правоохранительных органов.

Еще на зловещей заре российской демократии можно было легко заметить одну любопытную особенность: многие военные, находившиеся на короткой ноге с представителями высшей исполнительной власти, не только по протекции своих патронов занимали престижные должности в госструктурах, но и каким-то «роковым» образом становились фигурантами темных делишек, попадавших в поле зрения Генеральной и Главной военной прокуратур, контрольных кремлевских органов.

Нечто подобное произошло и с генералом Самойловым после того, как он с благословения Шумейко возглавил госкомпанию «Росвооружение». Она была создана Указом Президента РФ № 1932-с и получила монопольное право на экспортную торговлю оружием и боевой техникой. Президентский указ наделял ее многими функциями, которые ранее имели занимавшиеся торговлей оружием и запчастями «Воентех», «Оборонэкспорт», «Спецвнештехни-ка», Министерство внешних экономических связей.

По поводу этой реорганизации системы оружейного бизнеса существовало много противоречивых мнений. Назначенный представителем президента при госкомпании Евгений Шапошников, считал, например, что она была создана «в виде некой бюрократической надстройки над существовавшими прежде структурами».

Создание «РВ» и начальный период ее деятельности под кураторством Шумейко не только показали, каким огромным потенциалом для пополнения госказны валютой владеет компания, но и дало повод для небеспочвенных слухов о различного рода злоупотреблениях.

В Кремле очень ревностно отнеслись к такому повороту дела и решили взять под свое крыло «курицу, несущую золотые яйца». Возможно, этого и не случилось бы, если бы в Кремль не стали поступать доклады спецслужб и правоохранительных органов о махинациях руководства Госкомпании с контрактами и валютой.

Эта информация вызывала негодование и у начальника Службы безопасности президента Александра Коржакова. И на то были особые причины. В том же президентском Указе № 1932-с оговаривалось, что контроль за соблюдением государственных интересов госкомпанией «РВ» возлагается на Службу безопасности президента. Получив таким образом соответствующие полномочия, шеф СБП по согласованию с президентом инициировал проверку «РВ» комиссией во главе с Е. Шапошниковым.

Весть об этом в арбатских коридорах была воспринята примерно так же, как если бы нам сообщили, что по инициативе Коржакова решено провести обыск в семье Ельциных. Мало кто не знал, что «Росвооружение» в то время пользовалось патронажем со стороны многих «сильных» людей в правительстве. Полагать, что компанию могут всерьез тряхнуть, было слишком наивно.

И все же это случилось…

Вот что рассказывал Евгений Шапошников о проверке «РВ»:

— Там и до объединения было создано немало посреднических фирм, через которые перекачивались огромные валютные средства. Когда я вместе с Контрольным управлением при президенте стал проверять «Росвооружение», выяснилась масса нарушений. Доходило до смешного: к нам пришел вице-президент коммерческого банка и пожаловался: в его банк поступило от «Росвооружения» 1,67 млрд рублей, о которых он, вице-президент, ничего не знает. Мы проверили, оказалось так: «Росвооружение» пыталось спрятать деньги от нашей проверки…

Уже с первых дней работы комиссии, проверяющей «Росвооружение», на Шапошникова началось сильнейшее давление. Однажды Евгений Иванович признался:

— Были анонимные звонки мне, в Контрольное управление. Предупреждали через друзей: мол, передай своему маршалу, что и на него найдем управу. А когда мы уже почти подготовили доклад президенту, поступила информация, что на меня и одного сотрудника Контрольного управления уже отлиты пули, и некие финансовые структуры подыскивают киллеров. Пришлось обратиться в одну из спецслужб, потом мне сказали, что «вопрос улажен», правда, не знаю как. Но теперь во главе «Росвооружения» стоит другой человек, профессионал. Будем надеяться, что все наладится…

Еще в начале проверки Шапошников, уже многое знавший о злоупотреблениях руководства компании, спросил у гендиректора «РВ» генерала Виктора Самойлова, чувствует ли он за собой вину? Тот, по словам Евгения Ивановича, клялся и божился, что к его рукам ничего не прилипло. Но, когда проверка началась, пришел к маршалу и сказал, что такие-сякие нехорошие подчиненные без его ведома начислили своему начальнику аж 30 тыс. долларов.

Позже в некоторых российских газетах появились утверждения, что «на обескураженного Самойлова навесили какие-то несусветные злоупотребления и выставили вон».

Комиссия, проверявшая «Росвооружение», установила, что «за 1992–1993 годы на счета 11 иностранных совместных предприятий и различных компаний было переведено 23,2 млн долларов. «Оборонэкспорт» и его правопреемник «Росвооружение» незаконно использовали около 30 млн бюджетных средств. В 1993 году госкомпания «Спецвнеш-техника» (вошла в состав «РВ» в том же году. — В.Б.) поставила в Турцию 110 бронетранспортеров по цене ниже 150 тыс. долларов за экземпляр». Специалисты оценивали потери от этой сделки в 5,5 млн долларов. Вынужденные или умышленные — вот в чем вопрос…

Вспомнился рассказ Николая о продаже подлодки и его слова: «Формула проста, как пареная репа: чем больше уступаешь покупателю, тем больше получаешь от него «премиальных». Международная практика».

В ходе проверки «РВ» в 1994 году (и это опять-таки зафиксировано в официальных документах шапошниковской комиссии, хранящихся в архивах Контрольно-правового управления Президента РФ) были выявлены и факты укрытия от государства прибыли в размере 137 млрд рублей и совершения сделки в иностранной валюте без лицензии Центрального банка РФ. Руководители компании пытались доказать, что дело в «неправильной системе учета».

Но этот аргумент был несостоятелен: в актах проверки черным по белому значилось, что только основная задолженность ГК по налогам за 1993 год составила несколько десятков миллионов долларов. С начала 1994 года на эту сумму задолженности стали накручиваться штрафные санкции, и к осени она почти утроилась.

Когда Виктора Самойлова в те дни спросили, кто, по его мнению, так сильно копнул под него, генерал ответил:

— Проверку затеяли люди Коржакова. Вопросы еще есть?

В ноябре 1994 года по решению Президента России материалы проверки «РВ» были переданы в Генеральную прокуратуру.

Россия ждала сенсационных разоблачений, тем более что в прессе промелькнули сообщения об укрытых от налогов десятках миллионов долларов.

Но никого не посадили и не штрафанули.

Генерал Самойлов был освобожден от должности, а через некоторое время возглавил фирму «Автопромимпорт». Она тоже торговала техникой и запчастями…

КОТЕЛКИН

После смещения генерала Самойлова Коржакову не пришлось долго подыскивать подходящую кандидатуру на должность гендиректора «РВ». Выбор пал на Александра Котелкина, занимавшего в то время высокий пост в Министерстве внешних экономических связей. До этого Котелкин некоторое время служил в непосредственном подчинении Коржакова, состоя в должности начальника отдела Службы безопасности президента. В МВЭС Котелкин получил немалый опыт торговли оружием.

Был и еще один фактор, который помог Александру Васильевичу убедить Ельцина продвинуть на «РВ» этого человека: Котелкин в свое время состоял в кадрах ГРУ, длительное время служил за рубежом, хорошо ориентировался в военно-технической проблематике, а это вселяло надежду, что он сумеет свой опыт и связи по этой части обернуть на пользу государству…

В то время Коржаков пользовался огромным доверием у президента и почти ни одно назначение на высокие генеральские посты не проходило мимо Александра Васильевича (хорошо знавшие об этом генштабисты между собой поговаривали, что «Коржаков водит рукой Ельцина»).

Котелкин Александр Иванович. Генерал-майор.

Родился 19 ноября 1954 года в Киеве. Окончил Киевское высшее военное инженерное училище и Военно-дипломатическую академию. Владеет английским и испанским языками.

После окончания училища проходил службу в авиационных частях. Последняя должность — главный инженер инженерно-авиационной службы воздушной армии.

После окончания Военно-дипломатической академии служил в Главном разведывательном управлении Генерального штаба.

С 1987 года был переведен в систему МИД СССР, а потом — в состав Постоянного представительства СССР при ООН в Нью-Йорке.

В 1993 году был назначен советником министра внешних экономических связей РФ, а позже стал начальником Главного управления военно-технического сотрудничества МВЭС РФ.

…В ноябре 1994 года у Коржакова состоялась долгая беседа с Котелкиным. Александр Иванович детально рассказал шефу СБП о том, что и как надо делать в оружейном бизнесе, чтобы навести в нем порядок и совершить прорыв России на мировой рынок. Его концепция была грандиозной и убедительной.

Через несколько дней Ельцин подписал указ о назначении Котелкина гендиректором «Росвооружения».

Несколько лет подряд я внимательно наблюдал за Котелкиным, слушал о нем пикантные рассказы бывших генштабистов, которые работали в «РВ» (некоторые были моими бывшими подчиненными). Не один раз и сам бывал в конторе на Гоголевском бульваре. И каждый раз убеждался, что в рассказах и газетных публикациях об этом человеке почти невозможно отделить правду от лжи, объективность от предвзятости.

Когда он возглавил «РВ», о нем уже вскоре появились в прессе взаимоисключающие точки зрения. С одной стороны, раздавались сомнения: «Сможет ли представитель старого, воспитанного в духе сталинизма поколения вести и дальше успешным курсом эту ключевую для России отрасль?». С другой — утверждалось, что генерал Котелкин «не имеет ничего общего со стилем времен коммунистической диктатуры».

Одни газеты с восхищением писали: «При Котелкине Россия совершила головокружительный прорыв на мировой рынок оружия и из задних рядов выскочила в лидеры». Другие желчно ворчали: «Но если бы кто-то всерьез поинтересовался, по каким таким чудесным методикам делались расчеты, он сразу же обнаружил бы блеф…»

Да, случалось, что шеф «РВ» любил прихвастнуть. Как-то в интервью он заявил, что феноменальный прорыв на мировой рынок вооружений, осуществленный под его водительством, иностранцы именуют уже специальным термином «kotelkins».

Котелкин не чурался саморекламы: «Мы профессионалы. И даже если возьмемся продавать песок в пустыню, думаю, справимся». Он перед телекамерой мог рассказать байку о каком-то престарелом американском торговце оружием, который приехал в «Росвооружение» только за тем, чтобы посмотреть на этих людей, которые, оказывается, ошарашили США потрясающим прорывом на мировой рынок оружия.

И все же факт оставался фактом: при Котелкине позиции России на мировом рынке оружия значительно улучшились. Те же американцы, извечные, бескомпромиссные и коварные наши конкуренты, были вынуждены признать: «Российский прорыв на рынки вооружений без преувеличения можно назвать феноменальным». После того как Россия ушла с первых позиций в конец первого десятка, она за сравнительно короткое время возвратилась в лидирующую группу и вновь стала наступать на пятки США, Германии, Франции.

Котелкин — личность незаурядная: в нем уживались таланты разведчика и коммерсанта, дипломата и артиста. Он отлично знал многие секреты оружейного бизнеса, умел обходить силки, расставленные зарубежными конкурентами, не раз «умывал» их сам, сочетая трезвый расчет с тонким авантюризмом.

Как и каждый нормальный человек, был он в меру противоречивым, имел человеческие слабости, которые давали недругам повод для многих спекуляций. А они следили за ним бдительно: с первого и до последнего дня пребывания в должности шефа «РВ» Котелкин находился в центре внимания многочисленных тайных врагов, не жалевших денег на заказные статьи, компрометирующие его.

Завистники старательно выискивали старый и новый компромат и подбрасывали его всеядным столичным журналистам. С их подачи и пошла гулять по Москве информация, что-де еще в ту пору, когда Котелкин возглавлял Главное управление военно-технического сотрудничества МВЭС, на свет появилась инструкция, в соответствии с которой подводилась определенная база под «поощрения» деятельности ГУ МВС. Его руководство якобы за выдачу лицензий, участие в переговорах получало через «Оборон-экспорт» по 10–15 тыс. премиальных долларов в месяц.

Многие грехи, которые инкриминировались Котелкину на старой и новой должностях, он опровергал. Но со временем стали появляться факты, опровергнуть которые было уже трудно. Всплыли документы, подтверждающие, что Александр Иванович и его коллеги только за один раз получили солидные премии: Александр Котелкин — 58 тыс. долларов, Борис Кузык — 37 тыс. долларов, Сергей Свешников — 20 тыс. долларов. За что? За хорошую работу? Так за это государство должностные оклады и «тринадцатую зарплату» платит. За вредность? Так ведь «РВ» не урановая шахта. За искусство заключения выгодных контрактов и яркую рекламу? Так ведь это прямая служебная обязанность каждого торговца оружием. Но Котелкин утверждал, что он и его коллеги получали премии «за интенсивный и сверхурочный труд и только в случае подписания многомиллионного контракта». А в «РВ» многие контракты — многомиллионные.

По строгому счету, все эти премии должны были доставаться конструкторам, испытателям, сборщикам и техникам ВПК.

«Росвооружение» себя не обижало. Ему регулярно и немало перепадало в виде процентов от сделок с покупателями. Валюта шла в казну и там не раз превращалась в «собственные фонды потребления». Фирма на Гоголевском бульваре, являющаяся посредником между производителями и покупателями, не бедствовала. Но там, где крутятся большие деньги, рано или поздно появляются недовольные. Тот, кого руководство «РВ» обделяло в «премиальных», исправно закладывал его Генеральной прокуратуре.

В архивах Генпрокуратуры и Главного контрольного управления при Президенте России хранятся документы, из которых следует, что в свое время и только по одному выявленному факту руководство «РВ» отвалило себе более 100 тыс. долларов в виде «премиальных».

Следователи пытались квалифицировать это как серьезное правонарушение, за которое виновные должны быть наказаны. Когда дело запахло жареным, «премиальные» возвратили в бухгалтерию.

После этого исчез состав преступления. Именно так аргументировали прекращение расследования дела сотрудники Главной военной прокуратуры в то время, когда ею руководил Валентин Паничев. А немного позже стало известно, что на сомнительное премирование чиновников «РВ» и других госструктур в 1993–1994 годах были затрачены сотни тысяч долларов. И не все эти деньги были возвращены государству.

Однажды у Котелкина спросили, на сколько тянет его премия. Он ответил:

— Генеральный директор «Росвооружения», отвечающий практически за весь экспорт вооружений, получает премию в случае подписания контракта в два раза меньше, чем составляет месячная зарплата военного атташе России в Вашингтоне.

Насколько мне известно, зарплата военного атташе РФ в США равняется примерно 3 тыс. долларов. Приблизительно полторы тысячи долларов за каждый подписанный контракт — сумма немаленькая…

Котелкин умел не только делать деньги, но и красиво тратить их. За его знаменитый портрет в белом кителе и с полуобнаженным клинком на обложке журнала «Деловые люди» госкомпания выложила 50 тыс. «зеленых». Противники генерала раздували вокруг его фигуры слухи, которые часто были смесью лжи и правды: «Котелкин ездит на «Мерседесе-600», у него персональный самолет иностранного производства, которым управляют иностранные летчики… Котелкин заказал в Германии бронированный джип… Котелкин содержит на Ленинских горах представительский особняк компании, аренда которого тянет в месяц на 600 тысяч долларов…»

В то время когда Котелкин вместе с подчиненными разрабатывал и осуществлял новые планы укрепления позиций России на мировом рынке оружия, все его малые и большие просчеты тщательно фиксировались «коллекционерами компромата» и исправно докладывались в Кремль и правительство. Кресло генерала и его чрезвычайно доходная фирма не давали покоя людям, мечтающим прибрать к рукам «золотую жилу».

Летом 1996 года была назначена новая проверка гос-компании. По результатам ее Генеральный прокурор РФ Юрий Скуратов рапортовал Борису Ельцину: «…Являясь монополистом в своей сфере, «Росвооружение» незаконно увеличивает собственные фонды потребления, тогда как задолженность компании российским предприятиям оборонных отраслей промышленности к настоящему времени составляет 200 миллионов долларов».

В ответ на это Котелкин утверждал: «Практически все зарабатываемые нами деньги работают на укрепление потенциала военно-промышленного комплекса». Его противники желчно замечали: «Практически все» — то же самое, что «реально не все».

Приближались президентские выборы 96-го. Тайная война между Коржаковым и Чубайсом за влияние на Ельцина и за контроль над финансовыми потоками принимала все более ожесточенный характер.

Люди Коржакова возде Дома правительства поймали за руки хитроглазых бизнесменов Лисовского и Евстафьева с коробкой из-под ксерокса, в которой было 500 тыс. долларов. За коробкой угадывалась рыжеватая тень Чубайса, который тут же бросился в самое пекло скандала и стал яростно гасить его. Затем на пресс-конференции начал уводить следы подальше от тайных владельцев полумиллиона баксов.

Россия с разинутым ртом пыталась разгадать магические пасы этого «кремлевского Копперфилда», которому больше всего хотелось создать у людей иллюзию, что нет никакой связи между выборами Ельцина и коробкой с валютой.

Но очевидность этой связи понимали даже самые тупые простофили. Месть Коржакову за то, что он обнажил ее, последовала незамедлительно и была явно рассчитана на то, чтобы «засветить» его финансовые каналы…

Генпрокуратура РФ открывает уголовное дело № 580/96 о злоупотреблениях в системе «оружие — финансы». Один из главных фигурантов — госкомпания «Росвооружение», которую курировал Коржаков…

Следователи Генпрокуратуры обнаруживают махинации между «РВ» и одним из коммерческих банков. Проходящий по уголовному делу в качестве главного свидетеля обвинения бывший первый зам. председателя коммерческого банка «ИнтерФинИнвест» Игорь Ильичев дал показания, из которых следовало, что в «Росвооружении» процветали коррупция и взяточничество в особо крупных размерах.

Уголовное дело о коробке из-под ксерокса уже вскоре очень ловко прикрыли, пойдя даже на изменения в Уголовном кодексе РФ…

Уголовное дело № 580/96 расследовалось основательно и неспешно. Начался вал проверок. Их было полтора десятка. Копали рьяно — знали, что «покушение» Коржакова на ксероксный коробок в Кремле расценили чуть ли не как попытку сорвать замыслы президентской команды…

Генпрокуратура обнаружила сокрытие компанией доходов от налогообложения и незаконные сделки с валютой (правда, многие из этих махинаций были еще до Котелки-на).

В ходе проверки были выявлены также факты продажи оружия и боевой техники по заниженным ценам, перечисления финансовых оборотных средств госкомпании на счета коммерческих структур, незаконной выдачи в валюте крупных сумм «премиальных» сотрудникам ГК, завышенные «комиссионные» с производителей оружия и т. д.

Мне самому приходилось видеть документы, в которых руководители ВПК жаловались в правительство на то, что «комиссионные» слишком высокие. Информация об этом просочилась в прессу: «Пользуясь своим монопольным положением и практически полной бесконтрольностью, госкомпания берет совершенно грабительские «комиссионные» — до 10 процентов от суммы контракта, а то и больше».

Однако руководство «РВ» доказывало, что компания взымает «комиссионные» по общемировым стандартам — 3–5 процентов от стоимости контракта. А поскольку контрактов было немало, брать «комиссионные» было с чего…

Генпрокурор РФ Юрий Скуратов направил президенту письмо «О нарушениях в производстве денежных выплат в ГК «Росвооружение». На этом письме Ельцин 21 июня 1996 года наложил гневную резолюцию, адресованную В. Черномырдину: «Прошу немедленно навести порядок в вопросах, связанных с правовой неурегулированностью деятельности компании и бесконтрольным расходованием государственных средств».

Эта резолюция была странной: торговлю оружием курировал лично президент, в этом ему помогал Комитет по военно-техническому сотрудничеству. Плюс ко всему у Ельцина было свое Главное контрольное управление. И тем не менее проблема была взвалена на плечи главы кабинета министров. Судя по всему, Ельцин уже не верил, что подчиненный ему аппарат способен объективно разобраться в проблеме…

Слишком много было грязи.

А предвзятость некоторых проверок была очевидной. Котелкин категорически не соглашался со многими претензиями, тем более что в существующих законах было много прорех. Его поддерживали и некоторые руководители оборонных предприятий, особенно те, которым он создавал режим наибольшего благоприятствования. Они написали Ельцину письмо с объяснениями, что криминал происходил не от злого умысла, а от того, что нет «необходимой законодательной базы». Президент внял. Вскоре и Генпрокурор свои письма Ельцину отозвал.

Котелкин побывал на приеме у Черномырдина и сумел убедить его, что политические игрища вокруг компании могут сильно ударить по доходам в госказну. Премьер на прощание сказал: «Продолжайте спокойно работать».

Но так не получалось.

Ибо тот, кто сидит в России на больших деньгах, не может работать спокойно: он обречен на то, что его рано или поздно втянут в свои комбинации финансовые гладиаторы. А не желающего играть в их игры неминуемо ждет крах. Впрочем, и желающего — тоже…

Котелкин прекрасно понимал это.

Но черный день для него наступил неожиданно.

19 августа 1997 года на авиасалоне в Жуковском Борис Ельцин щедро осыпал комплиментами деятельность «Росвооружения» и его руководителя. Вдохновленный этим, генерал Котелкин с гордостью рапортовал о сенсационных успехах возглавляемого им коллектива, о том, что к концу года Россия обойдет США и выдвинется на первое место в мире по объемам экспорта оружия, а сумма выручки по контрактам подскочит аж до 10 млрд долларов.

А на следующий день президент снял Котелкина с должности…

В тот роковой день Ельцина посетил Черномырдин и настоял на смещении гендиректора «РВ». Премьер якобы показал Ельцину документ, согласно которому Котелкин разрешил одному крупному коммерческому банку (по слухам — ОНЭКСИМу) воспользоваться одним миллиардом долларов госкомпании, которых не хватало для победы в конкурсе по «Связьинвесту». В правительственных кабинетах поговаривали, что документ якобы был передан Черномырдину вице-премьером, курировавшим ВПК и торговлю оружием (в то время основные обязанности по этим вопросам были возложены на министра экономики Якова Уринсона).

Фактически Котелкина изгнали, хотя формально он шел как бы на повышение — назначался первым заместителем министра внешнеэкономических связей. Там его, судя по всему, уже вскоре решили добить: в конце 1997 года вице-премьер предложил Котелкину добровольно оставить свой пост и отправиться торгпредом в любую страну по его выбору. Котелкин отказался.

Тогда его противники выкатили на прямую наводку запасные орудия компромата. Неожиданно всплыли новые документы: своим приказом № 191 от 13 октября 1995 года в недрах транспортного отдела «РВ» Котелкин создал закрытое акционерное общество «Грузовая транспортная компания» («Карготранс»), которая намеревалась стать монополистом перевозок экспортируемого российского оружия. Тем же приказом в уставный капитал ЗАО были выделены огромные суммы в валюте.

О «Карготрансе» пресса заговорила в декабре 1997 года, когда рухнул на Иркутск Ан-124 («Руслан»), перевозивший разобранные Су-27 для Вьетнама. В прессе всплыло: разбившийся самолет был зафрахтован «Карготрансом». Фирма стала костью в горле тех, кто еще недавно наваривал бешеные доходы на доставках оружия за границу. Лишившись такой возможности, конкуренты, безусловно, имели большой зуб на «Карго».

Российские специалисты, расследовавшие причины катастрофы, пришли к выводу, что главная вина ложится на изготовителей двигателей «Руслана» — Запорожский моторостроительный завод, допустивший брак.

Выводы заводских экспертов о причинах катастрофы были совершенно иными: топливо «Руслана» оказалось сильно разбавленным водой, в результате чего ледяная крошка перекрыла доступ горючего к двигателям.

Следователи до сих пор ломают голову — по халатности заправщиков или по чьему-то злому умыслу случилась катастрофа? Торговля оружием — дело очень прибыльное, а конкуренция — вещь страшно жесткая. Точнее — жестокая…

В январе 1998 года Котелкин был уведомлен о ликвидации его должности в МВЭС «по сокращению штатов».

Когда-то генерал с гордостью признавался, что в работе получает большую поддержку «лично от президента».

Теперь этой поддержки не было.

Как и многие другие бывшие фавориты Кремля, попавшие в опалу, Котелкин вскоре оказался в стане мэра Москвы Юрия Лужкова, под знаменами которого собирались люди, имевшие далеко идущие стратегические планы, связанные с предстоящими парламентскими и президентскими выборами…

СПРУТЫ

Иногда «Росвооружение» начинало казаться мне роковым куском золота, который в результате постоянных интриг и борьбы между стремящимися владеть им то и дело переходит из рук в руки, устилая историю своего существования «трупами» тех, кто был его хозяином.

Менялись руководители компании, их кремлевские и правительственные покровители, но не утихали страсти и жестокие схватки вокруг «доходного места».

Развернулась «битва банков» за право контролировать денежные потоки, связанные с экспортом оружия. В прессе была инспирирована щедро проплаченная ее идеологами кампания с требованием кардинально реформировать «Росвооружение».

Чтобы придать этому видимость государственного подхода к проблеме, в кампанию были втянуты некоторые руководители ВПК. Они страстно ратовали за то, что при финансовой немощи государства без вливания частного капитала в оборонку оружейный экспорт погибнет. Так олигархи стремились получить доступ к необычайно прибыльной сфере.

По этому поводу Борис Кузык, помощник Президента РФ по военно-техническому сотрудничеству с зарубежными странами, говорил:

— Такой факт действительно имел место. Но инициировали его отнюдь не оборонные предприятия, как кое-кто хотел это представить, а структуры, которые, не имея никакого отношения к разработке и производству вооружения и военной техники, стремились работать на поле военно-технического сотрудничества. Они подписывали соглашения, пытались выходить через третьи страны на какие-то поставки техники, но при этом денег предприятия или вообще не получали, или получали какую-то мизерную долю. Когда их деятельность была пресечена, в том числе и усилиями госкомпании «Росвооружение», они, естественно, превратились в жестких оппозиционеров. Определенное противодействие исходит от финансовых институтов, которые настойчиво предлагают свои услуги спецэк-спортерам.

Противодействие «финансовых институтов» закончилось тем, что они добились от власти желанных результатов: было издано специальное постановление правительства, в соответствии с которым группе коммерческих банков предоставлялось право быть «уполномоченными для обслуживания крупных оружейных контрактов».

Еще в бытность свою гендиректором «РВ» Котел кин признавался:

— Вы не представляете, на каком самом высоком уровне на меня давили, чтобы помочь стать уполномоченным банком по сделке с Индией (истребители МиГ-29. — В.Б.) одному совсем не подходящему для этого и далеко не крупному банку. Эта сфера притягивает к себе многие банковские структуры. Их лоббирование бывает потрясающим по уровню включаемых сил и изощренности давления…

Котелкин — человек не трусливого десятка. Но в данном случае и он умолчал о том, какой именно банк проталкивали в «уполномоченные».

В конце 1994 года к девяти уполномоченным банкам (Внешторгбанку, «Менатепу», Инкомбанку, «ОНЭКСИМбанку» и другим, в основном из первой российской десятки) решением правительства прибавился еще один — Национальный резервный банк.

Государственная система управления финансовыми потоками «Росвооружения» все больше размывалась. Опасность такого положения в свое время хорошо осознал Коржаков. Видя почти полную беспомощность властей в наведении порядка в сфере оружейного бизнеса и особенно — в контроле за финансовыми операциями, он добивался, чтобы в Центробанке РФ был открыт специальный счет, на который должны были поступать все бюджетные средства, предназначенные «Росвооружению».

Коржаков стремился навести порядок в запутанной и многоступенчатой финансовой системе оружейного бизнеса, имея на то право, закрепленное в президентском указе. Иное дело — насколько разумно все это вписывалось в служебные обязанности А.В. (да и кривотолков о том, куда идут деньги, тоже было немало).

Однако, судя по некоторым решениям Коржакова, он пытался делать то, до чего не доходили руки у Ельцина и Черномырдина. Конечно, если начальник Службы безопасности президента брал на себя функции главного государственного контролера в одной из самых доходных валютных сфер, — это нонсенс, пусть даже и «освященный» президентским указом. Но ведь можно рассуждать и по-другому: какая разница, кто пытается схватить за руку махинаторов — президентский телохранитель, ассенизатор или продавец мороженого? Главное, чтобы схватил, чтобы меньше стало воровства. Власть же за это только спасибо должна сказать.

Помню, как еще во времена и.о. Генпрокурора А.Ильюшенко по сигналу спецслужб о финансовых нарушениях в «РВ» и причастных к ней финансово-промышленных структур была начата проверка. Уже вскоре в прессу просочилась информация, что эти структуры незаконно присваивают себе часть доходов, которые должны доставаться оборонщикам.

Но не успели следователи как следует копнуть дела в компании, как тут же их одернули. И уже вскоре после начала проверки Генеральная прокуратура выступила с официальным заявлением, в котором была выражена большая обеспокоенность «в связи с появлением в некоторых отечественных и зарубежных средствах массовой информации сообщений и комментариев по поводу злоупотреблений и нарушений в деятельности организаций РФ, осуществляющих военно-техническое сотрудничество с зарубежными странами».

А о самом «Росвооружении» Генпрокуратура говорила с материнской теплотой: «В компании сохраняются условия для ее нормальной работы по обеспечению выполнения принятых обязательств перед отечественными и иностранными партнерами».

По этому поводу некоторые известные московские правоведы в один голос твердили, что с юридической точки зрения подобные заявления ГП недопустимы. Ибо они априори предрасполагают к положительному исходу проверки. А ведь она только-только начиналась.

Так что же за этим странным маневром стояло?

Некоторые эксперты-юристы и специалисты-вооруженцы, много знающие о тайнах «РВ», считали, что Генпрокуратура тогда побоялась копнуть слишком глубоко. Поток информации в СМИ о злоупотреблениях в сфере оружейного бизнеса не поддавался полному контролю, и потому нельзя было исключать попадания в прессу «неудобных» для фаворитов Кремля фактов, по которым Генпрокуратура была бы вынуждена проводить проверку.

Был тут и еще один очень важный момент. Нельзя исключить, что глубокое расследование злоупотреблений с финансами «РВ» могло выявить использование огромных сумм валюты на предвыборную кампанию. А это неминуемо поставило бы под вопрос легитимность выборов и их победителя. И было очень похоже, что на и.о. Генпрокурора просто надавили сверху, чтобы он «не переусердствовал».

А между тем следователи обратили внимание, что примерно с февраля — марта 1996 года в «Росвооружении» начали очень сильно тормозиться платежи предприятиям по оружейным контрактам. То был явный признак, что деньги уходят «налево». Оставалось лишь разобраться — куда?..

Самое омерзительное состояло в том, что не единожды Генпрокуратура, призванная бороться с правонарушениями, сама становилась частью механизма, предохраняющего коррупционеров от наказания (первая же попытка Генпрокурора РФ Юрия Скуратова положить конец этой мерзкой «традиции» и схватить за руку сильно заворовавшуюся кремлевскую камарилью закончилась тем, что он был бессовестно обгажен и вышвырнут с поста…).

Имея возможность регулярно получать конфиденциальную информацию о положении дел в нашей оборонке и оружейном бизнесе, я зверел, когда на мой стол попадала очередная порция документов, разоблачающих грязные махинации с валютой и экспортом нашей боевой техники.

Меня часто приводила в ужас одна только мысль, что эта власть приучает страну и армию забывать об элементарных понятиях морали.

Непотопляемые и неутомимые ворюги во власти становились обязательным «национальным элементом» российской жизни…

В Генеральной и Главной военной прокуратурах давно собрался немалый архив следственных дел по злоупотреблениям в сфере оружейного бизнеса, которые не раскрыты не потому, что они слишком сложны. Их не дают раскрывать. Даже если бы следователь по особо важным делам был Героем России, он вряд ли бы рискнул прийти к Ельцину и сказать:

— Борис Николаевич, у нас в уголовном деле № 580/96 фигурирует фамилия вашего помощника по военно-технической политике Бориса Кузыка. Это бросает тень на президентский аппарат. Желательно хотя бы до окончания следствия отказаться от услуг Кузыка.

Но мне смешно от этих фантазий. Уголовное дело № 580/96 было заведено еще летом 1996 года. С тех пор прошло много времени. И что? А ничего. Уже третий год российский обыватель читает на страницах газет детектив о помощнике президента. Было в нем и вот такое — цитирую: «…По свидетельству участников махинаций, сам Ку-зык был своеобразным «политическим идеологом» уникальной системы отмыва и обналичивания бюджетных средств, приходивших на счета «ИнтерФинИнвеста» (крупнейшим пайщиком является «ОНЭКСИМ-банк», владеющий «ИнтерФинИнвестом» через дочерние компании-учредители)… В результате за два с лишним года (1994–1996. — В.Б,) работы по этим двум «финансовым потокам» размер только известных на сегодняшний день (по показаниям двух бывших руководителей «ИнтерФинИнвест-банка», вышедших из игры из-за опасения за свою безопасность) взяток различным госчиновникам и директорам более чем двух десятков оборонных предприятий превысил 1,5 млн долларов, 400 тыс. из них в семь приемов были переданы, как утверждают Игорь Ильичев (бывший первый зампред правления «ИнтерФинИнвеста») и Владимир Касаткин (бывший и.о. председателя правления этого банка), непосредственно руководству «Росвооружения»…

Были и такие газетные комментарии на эту же тему:

«Созданный “ОНЭКСИМом” при посредничестве Бориса Кузыка механизм взяточничества в «оборонке» так и не был раскрыт…»

«Сдав» одного из ближайших друзей — бывшего гендиректора «Росвооружения» Александра Котелкина, Кузык каким-то чудом смог не только сохранить место помощника главы государства по вопросам ВТС, но и, кажется, вообще остаться «чистым» в глазах президента…»

В Генеральной прокуратуре до сих пор хранятся документы об аферах, проводившихся в 1994–1996 годах через банк «ИнтерФинИнвест» группой высокопоставленных лиц. Если судить по некоторым показаниям тех же свидетелей, Кузык стоял у истоков превращения «ИнтерФинИнвеста» в «черный банк». Одна из московских газет писала: «Ильичев и Касаткин готовы документально доказать более 200 случаев передачи взяток членами совета пайщиков «ИнтерФинИнвеста» директорам оборонных предприятий, а также чиновникам в погонах в Главном финансовом управлении Минобороны» (правильно — Главном управлении военного бюджета и финансирования МО. — В.Б.).

Те же источники утверждали, что в 1994 году неприметным банком заинтересовались два офицера Главного разведывательного управления Генерального штаба, прикомандированных к аппарату Кузыка, подполковник Рустам Чу-ряков и майор Сергей Мищенко. Они вошли и в число учредителей банка.

Когда эта сенсационная информация перестала для многих быть тайной, пресс-службу Минобороны начали яростно «бомбить» вопросами российские и иностранные журналисты. Дежурные офицеры внятных ответов дать не могли, тем более что некоторые вопросы касались вышеназванных сотрудников ГРУ. Я поручил одному из своих подчиненных связаться с полковником Николаем Бойко (он отвечал в ГРУ за связь с прессой) и проработать вариант ответов журналистам по Чурякову и Мищенко.

У меня была даже надежда, что таких офицеров вообще нет в природе, и я уже предвкушал, с каким смаком развенчаю «гнусную ложь» газет «Сегодня», «Совершенно секретно» и «Новой ежедневной», опубликовавших разоблачительные материалы об оружейно-финансовой мафии, в которых фигурировали фамилии разведчиков.

В тот же день моему подчиненному человек из «Аквариума» любезно порекомендовал «не искать приключений на собственную задницу»…

АНАНЬЕВ

После смещения Котелкина с поста гендиректора «Росвооружения» многие на Гоголевском бульваре были в шоке. А в Минобороны и Генштабе к этому отнеслись как к само собой разумеющемуся. Некоторые даже удивлялись, что Котелкин после выдворения Коржакова из Кремля летом 1996 года еще сумел так долго продержаться (год и два месяца). В Генштабе, да и по всей Москве, уже давно ходили слухи, что под Котелкина «роют яму».

Судя по некоторым откровенным высказываниям Котелкина в беседах с нашими генштабистами, он хорошо знал об этом. И, судя по всему, предпринимал некоторые упреждающие меры, например, стал проявлять повышенную любезность в отношении финансовых просьб «ОНЭКСИМ-банка», где заправлял Потанин, один из приятелей Чубайса. Возможно, таким образом глава «РВ» рассчитывал заручиться поддержкой влиятельного тандема (хотя было немало слухов, что Котелкин даже входил в состав совета директоров «ОНЭКСИМа»).

Однако положение Котелкина стало еще более шатким, после того как в прессе появилась серия компрометирующих публикаций о тайной деятельности одного из друзей генерала — помощника Президента РФ по военно-технической политике Бориса Кузыка. Эти публикации вызвали негодование у Ельцина, и уже мало кто в Кремле не понимал, что дни Кузыка на его высоком посту сочтены. Естественно, это не могло не отразиться и на позициях Котелкина.

О том, что в Кремле после скандальных публикаций стали пересматривать отношение к Кузыку и системе торговли оружием в целом, свидетельствовал тот факт, что президент своим новым решением определил премьера правительства главным куратором оружейного бизнеса.

Таким образом, в очередной раз менялись правила игры — Кремль возвращал кабинету министров рычаги управления механизмами оружейного бизнеса. В правительстве за этот участок отвечал теперь вице-премьер Яков Уринсон.

С его подачи новым главой «Росвооружения» после смещения Котелкина был назначен председатель правления «МАПО-банка» Евгений Ананьев.

Ананьев Евгений Николаевич.

Воинское звание — подполковник.

Родился 24 сентября 1948 года в Москве.

Окончил Московский инженерно-строительный институт имени Куйбышева и Финансовую академию при правительстве РФ. Владеет французским и английским языками.

Вскоре после окончания института начал службу в КГБ СССР.

В 1991 году уволен из КГБ.

В 1987–1991 годах работал в журнале «Мегаполис» и одноименной фирме.

В 1991–1992 годах — заместитель, а затем генеральный директор Внешнеэкономической ассоциации «ВЭАМ».

В 1992–1993 годах — советник по экономическим вопросам генерального директора Московского авиационного производственного объединения «МАПО».

В 1993–1997 годах — председатель правления акционерного коммерческого банка «МАПО-банк».

С августа 1997-го — генеральный директор государственной компании «Росвооружение».

«МАПО-банк» не входил даже в десятку самых сильных в России, и это еще больше подчеркивало загадочность такого назначения. Более того, весьма заурядный по своим возможностям банк был тоже включен в состав тех, которым правительство доверяло быть уполномоченными по обслуживанию сделок «Росвооружения».

Еще в мае 97-го Ананьев направил Черномырдину письмо с просьбой об этом, и она была удовлетворена. Уже вскоре среди московских банкиров, вольготно чувствовавших себя при Котелкине, поползли слухи о «фаворитизме» бывшей вотчины Ананьева у правительства. Мне уже была хорошо известна эта закономерность: как только от доходного валютного корыта оттеснялись одни банки или фирмы, а их место тут же предоставлялось другим, в прессе разворачивалось яростное наступление на обидчиков. Начиналась очередная публичная «стирка» грязного белья, открывался новый этап демонстрации компромата.

В прессе стали всплывать сведения о том, что в «МАПО» размещаются для прокрутки так называемые свободные средства «Росвооружения». Недруги «мочили» Ананьева, как говорится, со знанием дела и по всем правилам информационной войны. У обывателей создавалось мнение, что любовь нового руководства «РВ» к «МАПО-банку» была безграничной.

«Надежные источники» информировали соотечественников через прессу, что уже через несколько месяцев после того, как Ананьев уселся в кресло гендиректора «РВ», на счетах «МАПО-банка» были размещены средства в виде так называемых «золотых векселей». Причем с огромной выгодой для «М-Б». Например, пять векселей на сумму 5 млн долларов каждый и один — на 6 млн долларов (всего — 31) были зачислены под 5,5 процента годовых. Хотя обычная ставка по валютным депозитам в то время равнялась в Москве 12–14 процентам.

Всплывали и другие любопытные сведения: на счетах того же «МАПО-банка» были размещены еще два рублевых векселя (№ 2181997 на 70 млн рублей и № 000019 на 120 млн рублей под 15 процентов годовых).

В это нельзя было верить.

Но и не верить тоже.

Тем более что я уже знал: у редакции журнала, располагающей этими сведениями и подготовившей на их основе материал, стали возникать серьезные проблемы с выходом издания и его распространением. Это был верный признак того, что компромат бьет в точку. Был и еще один весомый аргумент: люди, рискнувшие обнародовать столь серьезную информацию, вряд ли не понимали, что в случае ошибки их затаскают по судам и разорят.

Однако наступление продолжалось. Представитель одного из авиационных предприятий ВПК утверждал, что Ананьев якобы имеет «козырный интерес» и в фирме «Русская авионика», которая создала комплект оборудования для нового проекта «МАЛО» — МиГ-29СМТ. И по этой-де причине глава госкомпании стремится продвигать этот проект по всему миру, игнорируя интересы других ОКБ и фирм. Едва став шефом «РВ», Ананьев прервал переговоры с Эквадором о продаже штурмовиков Су-27 и предложил заказчикам истребители МиГ-29. Но эквадорцы отказались от такого предложения, и Москва потеряла 560 млн долларов вполне реального дохода.

Были и другие пикантные сведения, всплывшие в СМИ. Например, при Котелкине на личную охрану гендиректора «РВ» госкомпания якобы тратила 45 тыс. долларов в месяц (охранная фирма «Гамбит»), а личная безопасность Ананьева стала обходиться государству почти в два раза дороже — 85 тыс. долларов. Как сказал один мой знакомый, «нынче за такую сумму отгоняют мух от шефа сотрудники частного охранного предприятия «Булгак».

Говорили, что однажды Ананьев, посмотрев на вычурную лепнину в столовой своей фирмы, отремонтированной еще при Котелкине, сказал с возмущением: «Как я покажу все это директору оборонного предприятия, который полгода не может выплатить своим рабочим зарплату?»

А уже вскоре якобы истратил почти 500 тыс. долларов на ремонт директорского спецблока помещений.

Из-за толстых дверей особняка на Гоголевском бульваре стали выпархивать в прессу пикантные сообщения: в качестве сувениров в «РВ» будто бы даже используются золотые слитки пробы «9999» в пластиковой упаковке и ювелирные изделия фирмы «Виктория» (которая, по свидетельству «компетентных» людей, принадлежала семье Ананьевых). Утверждалось, что такие подарки, в частности, получили посол Катара и руководитель делегации Саудовской Аравии.

Но, судя по всему, столь завидную житуху «Росвооружения» руководство компании обеспечивало не только за счет плодотворного сотрудничества с «МАПО-банком». Еще одним фаворитом «РВ» стал банк «Стратегия», учрежденный одноименным фондом Геннадия Бурбулиса, бывшего госсоветника российского президента.

Произошла и еще одна странная смена ориентиров.

С 1950 года страхованием сделок с оружием занималась многоопытная и известная отечественная фирма «Ингосстрах». Вскоре после прихода Ананьева в «РВ» уполномоченной стала малоизвестная компания «Жива» с участием иностранного капитала, внесенного неким Робертом Соломоном (этой загадочной фирмой в свое время решили вплотную заняться наши спецслужбы, но по чьему-то таинственному повелению «сверху» копать вдруг резко перестали).

Если верить заслуживающим доверия источникам, страховая компания «Жива» была образована в 1992 году. Уставный капитал — 156 тыс. рублей. Это семейная компания. 67 процентов акций принадлежат супругам Валерию и Марии Хайкиным. А 1,21 процента акций — иностранной компании «Robert В. Solomon Holding Company». Около двух процентов — лично директору Роберту Соломону. Еще одна немалая часть принадлежит банку «Стратегия» под управлением Александра Моисеевича Уринсона (его родной брат был вице-премьером и куратором военно-промышленного комплекса). Компания «Жива» владела 10 процентами акций банка «Стратегия».

Любопытно, что офис «Живы» расположен в том же здании, что и офис банка «Стратегия».

Если бы такая информация о семейственности появилась в другой стране, то очень вероятно, что карьера вице-премьера и гендиректора госпредприятия могла бы быстро закончиться.

Наш оружейный бизнес, с таким трудом возвратившийся при небезгрешном генерале Котелкине на передовые позиции в мире и динамично наращивающий доходы в госказну, стал сдавать позиции. Все было так, как уже бесчисленное количество раз бывало в России при нынешней власти: если в какой-то сфере экономики намечался серьезный успех, во главе ее появлялся новый руководитель, который вместо развития успеха начинал разрушительные реформы.

Судя по всему, что-то подобное случилось и с Яковом Моисеевичем Уринсоном. С его ведома была разработана новая концепция реорганизации системы. В соответствии с указом Президента РФ за экспорт оружия отвечала не одна, а три организации: «РВ» — продажа оружия, «Пром-экспорт» — продажа запчастей, «Российские технологии» — продажа ноу-хау.

По новым правилам каждая сделка должна была быть одобрена во всех трех структурах. Увеличение бюрократических инстанций замедляло темпы торговли, запутывало покупателей. Не понимая этого бардака, даже Вьетнам принял решение о замораживании военно-технического сотрудничества с Россией, а Индия и Китай на несколько месяцев отложили подписание практически уже готовых контрактов и обсуждение новых крупных проектов. Подобные решения приняли Саудовская Аравия, Катар, Греция, чем незамедлительно воспользовались конкуренты.

Вскоре на одной из пресс-конференций Яков Уринсон отказался отвечать на вопрос журналистов о том, как идут дела с продажей вооружений по новой системе. Вопрос задавался неспроста: газетчики уже знали, что в результате поспешной и плохо продуманной реформы Россия может потерять 1 млрд долларов потенциального дохода.

Обеспокоенный таким положением, Генеральный директор объединения «Оборонительные системы» Юрий Родин-Сова говорил:

— «Росвооружение» имеет уникальный шанс объединить вокруг себя ВПК, так как единственное, что поддерживает предприятия на плаву при полном отсутствии госзаказа и закупок для армии, — это экспорт оружия. Если система поставки оружия на внешний рынок рухнет, то через 3–4 года на месте оборонных предприятий будут кладбища…

Аналогичную точку зрения высказывал и глава МВЭС РФ Олег Давыдов:

— Экспорт российского оружия и военной техники надо сосредоточить в руках одной государственной компании — «Росвооружения»…

Но эти здравые голоса, казалось, никто не слышал.

В середине 1998 года Ананьев встречался с Ельциным в Кремле. После этого президент заявил, что доволен работой гендиректора «РВ». Вскоре из-за кремлевских стен просочилась информация, что Ананьев с гордостью докладывал Ельцину о росте показателей своей фирмы (в сравнении с тем периодом, когда ее возглавлял генерал Котел-кин).

После знаменитого вояжа Ананьева в Кремль не прошло и полгода. И вот в ноябре вице-премьер правительства Юрий Маслюков (курирующий ВПК и торговлю оружием) публично объявил о том, что правительство недовольно работой «РВ», которое едва сумело на 40 процентов выполнить план 10 месяцев 1998 года. И заявил, что «руководство госкомпании нуждается в укреплении…»

Уже вскоре из штаб-квартиры «Росвооружения» позвонили в редакцию телепрограммы «Служу России!» и сообщили, что гендиректор «РВ» готов дать интересное интервью. Передачу подготовили быстро. В ней Ананьев пытался противопоставить Маслюкову свои спасительные доводы, делая акценты на том, что провалы в оружейном бизнесе случились по объективным обстоятельствам. При этом «заказной» журналист в унисон ему говорил: «Сегодня об эффективности работы госкомпании надо судить не по имеющимся доходам, а по толщине портфеля заказов».

Все это выглядело неубедительно. Ибо живые деньги в казне государства — вещь реальная. А доходы от реализации возможных заказов еще надо получить.

Было ясно, что дни Ананьева на посту руководителя «РВ» сочтены.

РАПОТА

27 ноября 1998 года указом Президента РФ генеральным директором госкомпании «Росвооружение» был назначен генерал-лейтенант Григорий Рапота.

Рапота Григорий Алексеевич.

Родился 5 февраля 1944 года в Москве.

Закончил Московское высшее техническое училище им. Баумана.

После окончания МВТУ работал в системе органов исполнительной и государственной власти, трижды выезжал в длительные зарубежные командировки.

Занимал должности заместителя директора Службы внешней разведки Российской Федерации, заместителя секретаря Совета безопасности РФ.

Владеет английским языком.

Женат, трое детей.

Рапота был кадровым разведчиком и давно знал Е.Примакова (особенно плотно они контактировали, когда Евгений Максимович возглавлял Службу внешней разведки России). Это и сыграло решающую роль при назначении. Хотя в столичную прессу в связи с этим выплеснулись слухи, что вице-премьер Юрий Маслюков хотел назначить на «РВ» другого человека — директора крупного оборонного завода. Такие пересуды были явной отрыжкой информационной войны, которую активно вели против «покрасневшего правительства» силы, стремящиеся вбить клин между Примаковым и Маслюковым.

Была и любопытная закономерность: «РВ» после «груш-ника» Котелкина и «кагэбэшника» Ананьева возглавил «эс-вээрочник» Рапота — таким образом, госкомпания по очередности доставалась представителям наших спецслужб.

Как и его предшественники, Рапота с первых дней работы в новой должности сразу же стал излюбленным объектом многих столичных журналистов, пишущих о торговле оружием. Все повторялось: недостаток сведений о главе «РВ» нередко возмещался буйными фантазиями, а некоторые оценки его деятельности делались явно с подачи тех «специалистов», которые были либо обижены смещением с постов в «Росвооружении», либо их положение при Рапоте стало менее престижным, чем при Ананьеве.

И тут правда и домыслы переплетались настолько тесно, что порой невозможно было отличить их. Уже вскоре после назначения Рапоты на новую должность в газетах стали всплывать пикантные сведения: шеф «РВ» в первый же день работы уволил личную охрану предшественника, перевел автомобили «Росвооружения» из гаража «МАПО-банка» (где каждое место обходилось до 1 тыс. долларов в месяц) в государственные гаражи. Расстались со своими должностями и некоторые чиновники из ближайшего окружения Ананьева.

И все же наиболее пристальное внимание не только газеты, но и прежде всего Кремль, правительство, руководители оборонных предприятий и военно-промышленных компаний, Минобороны и Генштаб обращали на тактику и стратегию Рапоты. А тут появилось несколько принципиальных новшеств. Например, при Котелкине и Ананьеве некоторые директора ВПК часто жаловались на то, что «РВ» стремится вязать их по рукам и ногам, отбирая право самостоятельного выхода на мировой рынок. Рапота стал добиваться, чтобы такая практика была сломана. Его дружно поддержали оборонщики. Это существенно укрепило авторитет гендиректора «РВ».

В 1997 году был подписан контракт о поставке на Кипр российских зенитных ракетных систем С-300ПМУ-1. Американцы, как могли, оказывали сопротивление этой сделке. Она оказалась даже под угрозой срыва. При Рапоте «РВ» сумело все-таки довести ее до конца, хотя американцы все же сумели вставить нам палки в колеса: российские ЗРС вместо Кипра попали на Крит. Кроме того, американцы засекли, что российская сторона существенно скостила первоначальную стоимость контракта (почти на 60 млн долларов) и обозвала эту сделку «политическим демпингом».

И, надо признать, резон в таком заключении был: тот невероятный прессинг, который США оказывали на Грецию, отговаривая ее купить у России зенитно-ракетные системы еще При Котелкине, вынуждал Москву изменить тактику ради продвижения ЗРС на перспективном южном рынке не только ради получения финансовых, но и политических «доходов». Греческий прорыв «Росвооружения» значил для России гораздо больше, чем сознательно упущенная возможность получить в казну еще несколько десятков миллионов долларов.

Уже в первый период своей работы на посту гендиректора «РВ» Рапота сделал еще один тактический маневр, который встретил дружное одобрение наших оборонщиков. Они долгое время плакались на то, что устали от диктата «Росвооружения», — так называемые посреднические услуги при Котелкине и Ананьеве обходились им зачастую до 10 процентов от стоимости контрактов. При Ра-поте, к великой радости оборонщиков, этот показатель был снижен до 5 процентов, что резко повышало заинтересованность производителей оружия в конечных результатах своего труда и давало возможность иметь больше средств для совершенствования продукции и разработки новых технологий и образцов.

Тем более что мировой рынок оружия с каждым годом сужается (с $54 млрд в 1990-м году до $40 млрд в 1998-м). А конкуренция ужесточается. Россия стремится возвратить утраченные позиции на мировом рынке, пока существенно уступая основным конкурентам в суммарной стоимости проданного оружия. Итоги 1998 года: США — 19 млрд, Великобритания — 8,8 млрд, Франция — 5,6 млрд, Россия — 2,3. млрд долларов.

Рапота проработал на посту гендиректора «РВ» всего лишь шесть месяцев, а над его головой уже стали сгущаться тучи. Первым плохим признаком стал запущенный в прессу слух, что сразу же после увольнения Примакова Рапота сам подал в отставку, а на его место уже подбирается новая кандидатура. И хотя пресс-служба «Росвооружения» тут же опровергла эту «дезу», многие на Гоголевском бульваре заметили, что их обычно выдержанный и интеллигентный шеф стал нервничать.

Из Белого дома начали распространяться сведения, что новый премьер собирается коренным образом реформировать военно-промышленный комплекс и систему торговли оружием (такая реформа была 11-й за последние 13 лет и 10-й — за время правления Ельцина).

Степашин предложил Ельцину назначить на должность заместителя председателя правительства по ВПК генерального директора производственного объединения «Севмаш» (атомные подводные лодки) Давида Пашаева. Но эта кандидатура была отвергнута. И хотя в Генштабе по этому поводу пошучивали, что «Пашаева не утвердил Березовский», в такой шутке была немалая доля истины.

Российская пресса с откровенным цинизмом писала и рассказывала о том, что формированием правительства и установлением своего контроля над военно-промышленным комплексом и его финансами теперь занимается «семья» (чего стоил только один заголовок в газете «Коммерсант»: «Семья берется за оружие»). Для этого ей нужен был и «свой» человек. На его роль еще при действующем Рапоте стали примерять замсекретаря Совбеза Алексея Огарева — давнего знакомого Татьяны Дьяченко (он в свое время учился в институте с мужем дочери президента).

В начале июня 1999 года агентство «Интерфакс» сообщило: «Замсекретаря Совета безопасности РФ Алексей Огарев, долгое время работавший в Кремле заместителем главы президентской администрации, в ближайшие дни, очевидно, возглавит госкомпанию “Росвооружение”».

И никто — ни в Кремле, ни в правительстве, ни в Минобороны и Генштабе, ни в Совбезе и «Росвооружении», где работали мои бывшие коллеги, не мог дать мне ясных и четких ответов на вопросы: «А что случилось? Чем провинился Рапота? Какими стратегическими соображениями вызвана необходимость смещения человека, который еще не успел, как говорится, нагреть под собой кресло?»

Более того, даже за эти несколько месяцев работы Рапота сумел создать внушительный задел экспортных контрактов, которые сулили серьезные доходы в тощую гос-казну.

Мне почему-то вспомнилось, как в последний день своего пребывания в должности министра обороны Грачев щедро раздавал подарки из своего наградного фонда наиболее преданным членам команды. Что-то подобное происходило и сейчас: предчувствующая конец своего владычества «семья» спешно раздавала напоследок самым преданным «кормушки» за верную службу ей.

А то, что при этом ломались судьбы людей и цинично игнорировались государственные интересы, казалось, было уже недоступно ни логике, ни элементарным понятиям о нравственности.

В те дни Россия с особой остротой поняла и ощутила, что Кремль с его политически и физически хиреющим хозяином и неистощимой на интриги хищной свитой окончательно потерял совесть.

Страна продолжала разваливаться и задыхаться в петле долгов, а «семья» с остервенелым азартом подсчитывала оставшиеся куски экономики и доходы, которые можно еще получить до ухода Ельцина, и расставляла над ними своих надсмотрщиков, умеющих быть «благодарными»…

Как и предсказывали «Интерфакс» и «Коммерсант», в августе Рапота был снят, а на его место назначен Огарев.

Огарев Алексей Викторович. Родился в 1957 году в Москве. Закончил Московский авиационный институт.

Был постоянным представителем РФ при Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.

С июня 1997-го — заместитель главы администрации Президента РФ.

С февраля 1999-го — заместитель секретаря Совбеза РФ.

Уже в первый день работы в «РВ» Огарев обратился к прессе с просьбой не считать свое назначение политическим. Это было смешно — пол-Москвы говорило о нем как о человеке «семьи». Как нельзя было понять, за что сняли Рапоту, так неведомо было, за какие заслуги назначили Огарева (немотивированность и импульсивность кадровых решений Ельцина к концу его срока становились опасной волюнтаристской системой, что еще больше подчеркивало агонию Кремля).

Уже на четвертый день работы Огарева в «Росвооружении» произошло событие, которое указывало на то, что «традиции» туманных валютных сделок будут достойно поддерживаться новым руководством. Выскочивший как черт из табакерки представитель малоизвестного банка «Моснарбанк Лимитед» (Москва), входящего в группу росзагранбанка «Moscow Narodny Bank» (Лондон) заявил, что его фирма предоставила «Росвооружению» кредит в 3 млн долларов. И добавил, что банк намерен продолжать кредитование «РВ», но будет согласовывать его с головным банком в Лондоне. Я позвонил в госкомпанию и спросил, почему кредитная политика «Росвооружения» будет зависеть от какого-то «британского» банка? Внятного ответа я не получил.

Интервью, которые давал Огарев журналистам после назначения, не содержали ничего нового — набор банальных фраз типа «увеличение объема поступлений от продаж оружия» и «улучшение работы с предприятиями оборонной промышленности». Та же банальщина содержалась и в заявлениях вице-премьера Ильи Клебанова, курировавшего в правительстве военно-промышленный комплекс. Он говорил: «Перед российским ВПК стоит основная задача — провести быструю и эффективную реструктуризацию, поскольку мы уже сильно отстали в этом вопросе, и через год эту работу можно будет уже не делать». Клебанов сказал также, что основу российского ВПК должны составить «технологически интегрированные консорциумы».

Слушая его, я думал о том, что за последние восемь лет уже добрая дюжина таких же пышущих энтузиазмом бодреньких Наполеончиков появлялась у развалин ВПК и бросала пламенные реформаторские кличи. Но в итоге получалось, что реформы этих временщиков лишь усугубляли положение дел. Зато разительные успехи каждого из них были очевидны: они значительно улучшали свое материальное благополучие…

ПОКУШЕНИЕ НА «РУССКОГО ГЛАДИАТОРА»

На мировом рынке оружия любой мало-мальски заметный успех России вызывал ревностную реакцию со стороны «грандов», которые стремились любыми способами ослабить соперника.

Помимо ставшей уже традиционной грязной компрометации нашей техники и активного военно-промышленного шпионажа за российскими технологиями, в ход часто пускаются слухи. В западных СМИ появлялись и вот такие сообщения: «Иногда русские предлагают покупателям образцы оружия или технологии, с которых не снят гриф секретности».

В российском оружейном бизнесе не раз случалось, что возможность получить крупные валютные доходы затмевала разум некоторым нашим оборонщикам и конструкторам, и тогда на продажу действительно шло оружие, устройство которого было тайной для конкурентов. Я знал немало таких случаев. Один из них врезался в мою память особенно глубоко…

…Когда российский премьер Евгений Примаков и сопровождающие его лица в начале апреля 1999 года прилетели в Югославию, в аэропорту их с бешеным ликованием встретила огромная толпа сербов. Они яростно скандировали:

— Россия, дай С-300 — небо будет чисто!

Русские дружно улыбались.

На переговорах президент Югославии Слободан Милошевич пожаловался Примакову, что натовские ракеты и самолеты истязают сербов, и осторожно изложил тот же лозунг об С-300.

Этот щекотливый момент наши предвидели.

В зале наступила тишина…

Примаков остался один на один с Милошевичем.

Высшие российские военачальники — министр обороны маршал Игорь Сергеев, начальник Главного разведуп-равления Генштаба генерал Валентин Корабельников и директор Службы внешней разведки генерал Владимир Трубников перешли в отдельный зал, где их ждали югославские коллеги. На стенах висели карты с обозначениями натовских военных баз и районов дислокации сербских армий.

Югославский генерал Драголюб Ойданич кратко доложил оперативную обстановку и вывод:

— Командование НАТО с помощью средств воздушного нападения на наши важнейшие военные и промышленные объекты стремится предопределить исход военного конфликта еще до начала наземной операции. Но характер войны был бы принципиально иным, если бы…

Он не договорил.

На суровом лице генерала внезапно растеклась мальчишеская улыбка.

Потом он продолжил:

— У натовских летчиков дрожат коленки при одном упоминании о ваших С-300. Если бы мы имели это оружие до войны, командование НАТО вряд ли решилось бы ее начать.

— Но мы вам ведь предлагали это оружие еще в начале 90-х, — сказал кто-то из русских военных.

— Теперь локти кусаем, — ответил югославский генерал.

На длинном столе лежали документы Генштаба югославской армии. В одном из них жирным шрифтом было выделено:

«Оснащение нашей армии даже одним дивизионом зенитных ракетных комплексов С-300ПМУ-1 позволило бы отодвинуть дальнюю границу зоны перехвата самолетов и ракет НАТО за пределы Югославии на глубину до 150 км…»

Российская делегация уезжала из Белграда, не дав югославам никаких конкретных обещаний. Сербские генералы не скрывали уныния.

В аэропорту уже не было радостного ликования. Журналистов оказалось больше, чем провожающих.

На следующий день в Белграде появилась националистическая листовка с желчной репликой: «Русские спекулянты продали американским убийцам С-300, но боятся вооружить им гибнущих братьев-сербов».

Тот, кто писал эти строки, наверняка знал историю, связанную с судьбой нашей С-300, действительно оказавшейся по ту сторону океана. Там нашей зенитной ракетной системе была присвоена кличка «Русский Гладиатор».

ПОЧЕМУ НЕРВНИЧАЛ ПЕНТАГОН?

В начале 90-х годов, сразу после войны в Персидском заливе, наша контрразведка стала пеленговать интенсивные попытки американских агентов в России различными способами получить информацию об устройстве зенитноракетной системы С-300.

В то время мне и самому довелось держать в руках копию конфиденциального документа Пентагона, в котором штатовские генералы признавали, что наша система остается непревзойденной по целому ряду параметров. В другом экспертном материале наших конкурентов подчеркивалось: «С-300 — единственная в мире система, обеспечивающая эффективную тактическую противоракетную оборону от всех видов баллистических угроз».

И потому объяснить, почему после «Бури в пустыне» разведка США устроила тотальную охоту за нашей ЗРС, было несложно: американским конструкторам и программистам надо было ее детально изучить. А затем, разумеется, внести коррективы в устройство своей аналогичной системы «Пэтриот», имеющей, как показала война с Ираком, целый ряд серьезных недоработок.

Генеральный конструктор концерна «Антей» Вениамин Ефремов публично подтвердил:

— Американцы были вынуждены заниматься совершенствованием своей системы «Пэтриот» уже по окончании войны в заливе.

Генеральный конструктор КБ «Факел» Владимир Светлов высказался в том же духе:

— Несмотря на мощную рекламную шумиху вокруг «Пэтриота», первый опыт реальной борьбы с баллистическими ракетами показал невысокую эффективность их поражения осколками боевых частей зенитных ракет. Эта стратегическая брешь подхлестнула работы по ряду противоракетных программ США…

Для уничтожения иракских ракет «Скад» своими ЗРК командование многонациональных сил было вынуждено использовать гору информационных средств: наземные радиотехнические сети оповещения и управления, американские системы предупреждения о ракетном нападении, а также самолеты дальнего радиолокационного обнаружения Е-ЗА АВАКС. А у С-300 была собственная автономная и очень эффективная система радиолокационной разведки. Наше «изделие» по количеству боевых средств в батарее более чем на 50 % меньше «Пэтриота».

«Пэтриот» уступала нашей системе и по ряду других важнейших показателей. Например, по мощи боевых частей ракет наша С-300 превосходила «американку» в 7 раз, а по площади обороняемой территории — в 3 раза.

Так что для наших специалистов не было тайной, что именно больше всего интересует американцев: им нужно было разгадать некоторые технические секреты в системе обнаружения цели, в программном обеспечении наведения и подрыва ракеты. С-300 способна снайперски (с показателем 0,95) поражать заданный объект: то есть на одну цель тратится фактически одна ракета.

А во время войны в заливе американцы поражали цель лишь четвертой — шестой ракетой. Наш ЗРК уничтожает саму боеголовку, а «Пэтриот» — чаще всего лишь повреждает корпус цели. Из-за этого американцам удавалось подбивать «Скад» лишь у самой земли. Случалось, что она так и падала непораженной.

Сначала на кинопленке, запечатлевшей снайперскую работу С-300 на выставке вооружений в Абу-Даби, а затем на полигоне Капустин Яр, мне посчастливилось видеть эту систему в деле, и душа моя лопалась от гордости, что золотые головы и руки наших обнищавших оборонщиков способны делать лучшее в мире оружие.

Пролетала ли с бешеной скоростью где-то в заоблачной выси невидимая ракета «противника», пытались ли проскочить мимо нашего наблюдательного пункта на разных скоростях и высотах самолет или беспилотная мишень — молниеносно вырывалась из ствола пусковой установки атакующая ракета, затем далеко или близко раздавался мощный взрыв, и на землю падали обломки и осколки уничтоженного «объекта».

Министр обороны несколько раз так «издевательски» закручивал новые вводные для подразделения С-300, что, казалось, даже в фантастическом бою не может возникнуть столь сложной ситуации. И снова, будто зрячая, с бешеным ревом взвивалась в небо ракета, цепко находила цель и подрывала ее вместе с собой.

Казалось, что наша ЗРС доведена до совершенства. Но я был поражен, когда на разборе испытательных пусков системы с новой ракетой, показавшей блистательный результат, Главный конструктор вдруг заявил, что у его С-300 есть еще «огромные резервы совершенствования». После этих слов министр обороны мгновенно попросил покинуть полигонную палатку всех, кто не имел отношения к работе над зенитной ракетной системой.

Москва уже в 91-м знала, что в одном из секретных американских КБ затевают «родить» более совершенного наследника «Пэтриота» с кодовым названием «ПАК-3». Самолюбивые американцы поставили перед собой задачу-максимум — сделать такую ЗРС, которая была бы самой сильной в мире. А значит — лучше русской. Американцы прощают себе многие слабости. Но они не любят быть вторыми. Особенно — после русских…

Был и еще один повод, который сильно терзал самолюбие наших конкурентов: они не хотели смириться с тем, что Россия, военно-промышленный комплекс которой «стоит на коленях», вынуждает великую и процветающую Америку «смотреть себе в затылок».

В начале 92-го года российский Генштаб уже имел сведения, что ЦРУ и разведывательное управление министерства обороны (РУМО) США разработали секретную операцию для решения «проблемы С-300».

Есть в военно-технической сфере один старый неписаный закон: если тайну устройства оружия противника нельзя разгадать, его воруют или покупают. Сами американцы признавались, что на разгадку С-300 им придется потратить не менее 10 лет. А это — гигантские расходы, почти 1 млрд долларов. Нужно было найти гораздо более экономное решение задачи. И оно было найдено…

Американцы намеревались идти к цели двумя путями: первый — заиметь ЗРС целиком в самой России, второй — добыть ее полностью или по частям в армиях некоторых республик бывшего СССР, где было несколько систем С-300 или их компонентов. Операция разрабатывалась и осуществлялась под личным кураторством бывшего министра обороны США Фрэнка Карлуччи и госсекретаря США Джеймса Бейкера. При этом РУМО выступало в роли непосредственного покупателя системы.

Для решения подобных задач американские спецслужбы часто используют реально существующие или подставные коммерческие фирмы и компании. И операция «С-300» не стала исключением. А чтобы стимулировать рвение коммерсантов в борьбе за добывание С-300, Пентагон даже установил среди них что-то наподобие конкурса: больше денег на покупку мог получить тот, кто добьется наиболее значительного результата.

Возможность заработать солидный куш привлекла к операции матерых специалистов. К ней, по данным наших спецслужб, проявил горячий интерес и участник аферы «Иран-контрас» торговец оружием из Канады Эммануэль Уайнберсгер. А в роли одного из посредников выступала компания «Би-Ди-Эм» (собственник — «Карлайд груп»).

ПОКУПАТЕЛИ

Приобрести С-300 непосредственно в России американцам долгое время не удавалось. А им принципиально важно было заиметь С-300 именно у нас, целиком и именно ту, что состоит на вооружении Российской армии (ЗРС имеет несколько модификаций, которые отличаются не только аббревиатурой названий — С-300В, С-300ПМУ, С-300ПМУ-1, но и разными типами тягачей — гусеничным или колесным, — а также некоторыми другими принципиально важными элементами).

Американские «покупатели» стали совершать визиты в Москву и вести нерекламируемые переговоры с чиновниками из правительства, Минобороны, военно-промышленного комплекса о возможности покупки С-300. В ЦКБ «Алмаз» (генеральный конструктор А.Лиманский), разработавшем системы типа С-300ПМУ, им, как говорится, с порога было отказано. На то было несколько причин: система еще шла в наши войска, хватало других серийных иностранных заказов, да и к тому же позиция Главкома Войск ПВО генерала Виктора Прудникова была категоричной: «Не нужно с американцами этим заниматься».

Получив отказ на «Алмазе», американцы на переговорах с руководством другого ЦКБ — «Антей» (разработавшего С-300В) сменили тактику. Они стали давить на самую больную мозоль русских: мол, ваш ВПК задыхается от безденежья, растут долги государства перед бюджетниками и потому большой грех отказываться от получения почти 300 млн долларов. У некоторых сотрудников «Антея» при названии этой цифры загорались глаза. Получить такой куш, когда людям вовремя не выдают зарплату, было крайне соблазнительно…

В то время «Антей» (генеральный конструктор Вениамин Ефремов) находился в тяжелом экономическом положении. К тому же был уже на выходе проект модернизации системы — С-300ВМ, что и побудило антеевцев пойти на переговоры.

Таким образом, покупатели из США сумели найти тех «генералов российского ВПК», которые стали затем активными лоббистами продажи С-300В. Они в письмах президенту и на совещаниях в правительстве стали говорить, что неразумно «солить» оружие в условиях значительного потепления международного климата и жестокого финансового кризиса в стране и в оборонке. Они утверждали, что из-за своего «глупого упорства» мы теряем возможность получить огромные деньги на модернизацию С-300 и развитие новых военных технологий и вооружений. Так российские власти двигались к выбору между «большой американской валютой» и оборонной безопасностью государства…

Мне много раз в последние годы приходилось сталкиваться со странным феноменом. Некоторые директора военных заводов и конструкторы костьми ложились, когда возникала опасность, что их любимые детища могут попасть в руки иноземцев даже за баснословные деньги. А потом вдруг все резко менялось: вчерашний яростный поборник военной мощи России, бдительный страж наших лучших вооружений и технологий бегал по правительственным или кремлевским кабинетам и до хрипоты доказывал, что если мы не будем продавать за рубеж тот или иной тип оружия или военной техники, то сами же останемся без штанов.

Что-то подобное произошло и с С-300В.

РУССКИЙ СЛЕД

Долгое время продажу ЗРС в США «тормозили» в российском правительстве, в Минобороны, в парламенте. Вплоть до лета 1994 года шли яростные схватки и дискуссии. И среди некоторых политиков, военных, конструкторов все громче раздавался голос тех, кто с пеной у рта доказывал, что в продаже американцам С-300В «нет ничего страшного». Мол, были бы деньги, а мы оружие еще более совершенное придумаем и создадим. А без валюты — загнемся. Эти люди, движимые таким (и только таким ли?) стимулом, стали активно проталкивать в высоких государственных кабинетах необходимые для продажи С-300 разрешения и визы.

Генконструктор «Антея» Ефремов все больше склонялся к тому, что руководство Минобороны должно дать согласие на продажу С-300В. Его аргументы были такими:

— Вот, скажем, та же система С-300, которая до сих пор за рубежом не превзойдена. Сегодня заводы, способные производить эту продукцию, стоят. Если ее экспортировать, можно пустить заводы и отчислить деньги на новые разработки. Не продадим — погибнет и эта технология, с которой связаны сотни заводов. Воспроизвести ее будет невозможно. Очевидно, что надо больше доверять генеральным конструкторам — творцам сложнейшей техники. Кому лучше знать, что можно продавать, а что — нельзя. Я полтора года убеждал, что С-300 надо продать. Трижды проходил Кокошина (бывший первый заместитель министра обороны РФ, курировавший военно-технические вопросы, затем секретарь Совета безопасности России. — В.Б.). Разрешил только президент…

Запомним эту фразу.

У других руководителей КБ и военных предприятий была противоположная точка зрения: даже в условиях разваливающихся экономики и ВПК России нельзя распродавать самое сильное наше оружие и тем более — своими руками повышать боевой потенциал НАТО.

Таким образом, в тугой клубок противоречий сплетались политические, экономические и военные аспекты проблемы продажи С-300В в США Но был и еще один, не менее важный. Нравственный. Высшая власть, приведшая страну к экономическому кризису, вынуждена была «выскребать» последние резервы пополнения казны валютой. В сущности — это и вопрос политического выживания самой власти. И тут нередко соображения морали отступали на второй план даже тогда, когда речь шла о военной безопасности государства.

Однажды меня обожгло конфиденциальное известие, поступившее в Генштаб: в соответствии с распоряжением правительства Российской Федерации № 1841-рс от 25 ноября 1994 года госкомпании «Росвооружение» совместно с Госкомоборонпромом было поручено провести переговоры с целью поставки через американскую фирму «Г.Р.А. Трейдинг Компани Инк» одной зенитной ракетной системы С-300В. В связи с этим требовалась экспертная оценка наших специалистов.

Становилось ясно, что сделка переходит в практическую плоскость…

Вскоре мне попал в руки чрезвычайно любопытный материал. В переведенной на русский язык статье американской газеты «Дифенс ньюз» (№ 16, апрель 1995 г.) под заголовком «США собираются приобрести русскую С-300» сообщалось: «…Планы российского правительства продать современную ракетную систему класса «поверхность — воздух»»Соединенным Штатам могут предоставить последним редкую возможность разобрать по косточкам одну из самых совершенных русских систем оружия…»

В статье была и ссылка на заявление представителя «Росвооружения», который сказал, что компания подпишет контракт на продажу министерству обороны США С-300В в конце апреля того же года, но сумму контракта назвать отказался.

Представитель Пентагона в связи с публикацией в «Дифенс ньюз» заявил, что США обычно покупают экземпляры иностранного оружия и техники для оценки возможностей и пределов их применения, а также с целью использования полученной информации для того, «чтобы быть полностью подготовленными на поле боя».

И другие американские эксперты не скрывали, что полученная при детальном изучении С-300В информация может быть очень полезной для совершенствования ЗРК «Патриот» и системы противоракетной обороны США в целом.

Хорошо оплаченная американцами двухлетняя атака российских «лоббистов» на Кремль, на правительство и Минобороны в конце концов завершилась успехом. Добро на продажу С-ЗООВ было получено (помните, — «Разрешил только президент»).

И уже вскоре по Генштабу стали разгуливать пикантные слухи о некоторых деталях сделки. Сначала о том, что мы якобы снова нарушили священное правило торговли оружием — продали ЗРС в единичном экземпляре. Затем пошла еще более сенсационная молва: дескать, американцы боялись какого-то подвоха от русских (подмены некоторых важных узлов на менее современные) и потому упросили наших продать «натуру».

Самым сенсационным был слух о том, что ЗРС была снята прямо с боевой позиции в части ПВО в Подмосковье, после чего ее доставили на базу отправки и там принялись в срочном порядке подкрашивать.

В это нельзя было поверить. Чем острее конкуренция среди наших оборонщиков, тем чаще они используют лопоухих журналистов и высокопоставленных дилетантов в борьбе с «противником». Чтобы не попасться на мякине, я обратился в госкомпанию «Росвооружение» с просьбой подтвердить или опровергнуть факт продажи ЗРС с боевой позиции. Там категорически отрицали «дезу» («за которую надо набить морду!») и доказывали, что С-ЗООВ была взята с завода.

Таким образом, сам факт продажи не отрицался, но до полной истины еще предстояло докопаться. В этом помог любопытный документ с грифом «Совершенно секретно». Комиссия по экспортному контролю РФ (ее председателем был Андрей Кокошин, а секретарем — Виктор Миронов) на трех страницах составила и завизировала акт, в котором настоятельно требовала, чтобы были приведены в порядок технические документы, убраны некоторые пояснительные таблицы и т. д.

Когда боевая техника экспортируется с завода, таких банальных рекомендаций обычно не бывает. Там отлично знают, что категорически запрещается продавать технику вместе с нерассекреченными инструкциями. Прячется все, что позволяет покупателям узнать о комплексе гораздо больше, чем положено.

Инициаторы продажи С-300В в США «выламывали» в Кремле, в правительстве, в Минобороны согласие на это с помощью эффектного аргумента:

— Конгресс США выделил на покупку нашей системы аж 290 млн долларов.

Итог: до России дошло только 120 млн. На заводы и в КБ, участвующие в производстве С-300В, попало лишь около 40 млн долларов. Куда испарились остальные десятки миллионов долларов, можно только догадываться. Отлично знающие теневые стороны оружейного бизнеса спецы не исключали, что «премиальные» полюбовно поделили между собой продавцы и покупатели…

Дело приняло настолько серьезный оборот, что им занялась ФСБ. Возникал вопрос: если все было по закону, то из праздного ли любопытства сыщики с Лубянки проявили к этой истории «горячий» интерес? Хотя случается, что их благородный порыв остывает, по мере того как обнаруживаются следы, ведущие в сторону Кремля или Краснопресненской набережной.

ПРАВИЛА ИГРЫ

Выкупив у нас С-300В, американцы уже вскоре занервничали и стали уговаривать русских изменить порядок реализации контракта. Они настаивали на том, чтобы радиолокатор секторного обзора был доставлен в США в первую очередь. Наши же оружейные торговцы возражали против этого, поскольку подготовка радиолокатора на экспорт требовала немало времени (есть определенные технические хитрости, о которых нельзя знать иностранцам, тем более — главным конкурентам).

Найти общий язык русским и американцам не удавалось. Чтобы снять эту проблему, весной 1995 года в Вашингтон был командирован советник гендиректора «Росвооружения» Александр Лузан. В американском аэропорту представитель фирмы-покупателя, желая, видимо, ошарашить русского своей осведомленностью, встретил гостя словами:

— Приветствую вас, генерал-майор!

Александр Григорьевич (воинское звание которого не афишировалось) не растерялся и заметил как бы между прочим, что он — истинный специалист ПВО в отличие от президента компании «Г.Р.А. Трейдинг Компани Инк» господина Нормана Блейлока, бывшего кадрового сотрудника разведуправления МО США.

Когда Лузан встретился с Блейлоком, американец стал сетовать на то, что его фирме до зарезу вне графика надо получить радиолокатор секторного обзора. Было ясно, что фирма Блейлока очень хотела как можно быстрее начать «ковыряться» в одном из важнейших компонентов нашей ЗРС.

Переговоры были трудными, но ничего в порядке реализации контракта по С-300В не изменили. А когда американцы получили систему и стали в ней разбираться, из России поступила развединформация, что этот вид ЗРС имеет значительные отличия от другой системы — С-300ПМУ. К тому же американцы уже пронюхали, что в результате глубокой модернизации С-300В русские выходили на создание новой системы.

Но самое главное, что они поняли: С-300В и С-300ПМУ — это два принципиально разных комплекса.

Проглотив пилюлю, Пентагон начал повторную «атаку» на заветную цель, но уже гораздо лучше подготовленную. Их спецы и агенты не пропускали ни единой выставки, где можно было получить малейшую информацию о наших ЗРС любых модификаций…

О том, чтобы аналогичным образом выкупить другой тип ЗРС, уже не могло быть и речи: в России еще шло расследование истории с продажей С-300В. В ходе его, говорят, наши спецслужбы потребовали объяснений и от генерал-полковника Анатолия Ситнова — начальника вооружений Вооруженных сил РФ, который состоял в приятельских отношениях с генеральным конструктором «Антея» С-300В Вениамином Ефремовым.

Первых успехов во время повторной операции американцы добились на Украине. Там у производственного объединения «Искра» (Запорожье) за большие деньги была выкуплена радиолокационная система, предназначенная для дальнего обнаружения самолетов и ракет. Таким образом американские эксперты стремились получить еще одну возможность разгадать некоторые секреты устройства радиолокатора, обеспечивающего «захват» целей на дальнем расстоянии.

Вскоре в Генштабе стало известно, что таким же образом американцы на Украине выкупили и ракеты к комплексу С-300ПМУ-1. Они не скрывали, что хотят основательно изучить устройство головок наведения ракет и разгадать структуру их топлива.

За компонентами этой системы они на территории бывшего Союза охотились всюду, где было можно. В 1994 году им удалось купить в Белоруссии пусковую установку С-300ПМ и некоторые другие элементы системы. Между штабами ПВО России и Белоруссии вспыхнул острый конфликт. И хотя белорусы пытались запудривать своим российским коллегам мозги, наши приперли их к стенке, назвав даже номера «изделий», которые ушли в Америку. Наших хоть немного успокаивало то, что за рубежом не оказались самые важные узлы — радиолокатор подсвета наведения с командным пунктом комплекса (в них были «зашиты» боевые алгоритмы).

Однако американцы продолжали упорно добиваться заветной цели на «белорусском фронте». Им стало известно, что на казахском полигоне Сары-Шаган еще с начала 92-го года осталось на испытательных площадках несколько кабин системы С-ЗООПМ. Это имущество после распада Союза в Москве и Алма-Ате считалось спорным. До разрешения претензий его по обоюдному согласию сторон заварили электросваркой и опечатали российскими и казахскими печатями. Американцы решили добыть это оборудование. Они через американо-канадскую компанию «А.Т.О.С.» уговорили белорусскую госкомпанию «Белтехэкспорт» за большие деньги купить у казахов кабины.

Москву о готовящейся сделке ни Минск, ни Алма-Ата в известность не поставили. Когда казахи привезли с полигона кабины в свою столицу, их ждало жестокое разочарование: оборудование оказалось сильно раскуроченным. Кто-то электросваркой прорезал в полу кабин люки и проник в них. По тому, как грубо выдирались блоки, специалистам сразу стало понятно, что работали «золотодобытчики» (в высокочастотной аппаратуре используются платина, золото, серебро).

И тем не менее белорусы не отказались от покупки кабин. Заплатив казахам символическую цену, они переправили сильно покуроченную аппаратуру на полигон научно-производственного объединения «Агат», где и принялись приводить ее в рабочее состояние. А для этого необходимо было восстановить рабочие блоки и ячейки. Приобрести их можно было только на предприятиях-изготовителях в России, куда и направились тайные белорусские «эмиссары».

Обо всем этом Главкому ПВО генералу Виктору Прудникову стало известно от наших «источников» в Белоруссии. Узнав о том, что белорусы затеяли восстановление С-300 с помощью российских заводов (американцы пообещали им за это 130 млн долларов), Прудников попросил военную контрразведку и военпредов на заводах, участвующих в изготовлении аппаратуры «трехсотки», взять проблему под контроль.

Уже вскоре сигналы последовали с Костромского и Сергиево-Посадского электромеханических заводов, Государственного завода радиотехнического оборудования в Санкт-Петербурге, головного научно-технического предприятия «Гранит». Еще один сигнал поступил с Украины: там во Львове по российскому заказу был изготовлен комплекс 13Ю6 («мозг» центральной вычислительной системы), который белорусы намеревались тайком перекупить для восстановления раскуроченных казахами кабин).

Когда же 13Ю6 был доставлен в Россию, то выяснилось, что и здесь минские оружейные коммерсанты устроили за ним охоту, — пришлось даже выставить возле него круглосуточную вооруженную охрану (заимев комплекс и вскрыв его, американцы могли бы получить информацию о многих секретных характеристиках нашей системы).

Поняв, что львовский 13Ю6 им не получить, белорусские спецы и уговорили наших за солидную плату в валюте быстро изготовить комплекс. Что и было сделано. Затем оборудование было погружено на машины, которые направились к российско-белорусской границе. Там караван уже ждали сотрудники таможни и ФСБ. Оборудование было возвращено в Сергиев Посад и взято под охрану. Сделка сорвалась…

Но поскольку изготовители деньги за свою продукцию уже получили, возвращать их белорусам было жалко. Через некоторое время выяснилось, что комплекс 13Ю6 почти полностью оказался в Белоруссии.

Расследование показало, что изготовители учли горький урок, преподнесенный им контрразведчиками и таможенниками: они погрузили оборудование на машины и окольными дорогами сумели объехать таможенные посты. А вскоре в Белоруссию из Москвы прибыли и специалисты по пуску-наладке комплекса, которые и довели ЗРК до «кондиции».

Вскоре от своих людей в США Генштаб получил известие, что кабины через Канаду уже доставлены на американскую военную базу Хантсвилл…

Когда об этом стало известно Главкому ПВО России Виктору Прудникову, он разослал гневные шифровки президенту Белоруссии, Совету безопасности и Минобороны республики, назвав сделку с американцами по С-300ПМУ подрывом боеготовности вооруженных сил СНГ.

После этого Александр Лукашенко приказал своим силовикам, госкомпаниям и коммерческим фирмам заморозить какие-либо контракты по зенитно-ракетной системе.

Но у российских специалистов до сих пор нет никакой уверенности, что оставшиеся в Белоруссии и Казахстане ЗРС находятся под контролем властей и что не продолжается их распродажа по частям.

УТЕЧКА

Я не раз обращался к нашим специалистам-оборонщикам и экспертам, занимающимся продажей оружия за рубеж, с просьбой дать свою оценку запутанной истории, связанной с экспортом С-300 в США. Мне предоставили возможность познакомиться с содержанием экспертной записки военных советников правительства РФ, направленной В. Черномырдину в апреле 1995 года. В ней говорилось:

«Получают одобрение сделки по продаже единичных современных образцов оружия и военной техники зарубежным странам, причем явно для целей изучения. В результате таких поставок происходит не только утечка охраняемых тайн и передовых уникальных технологий, но и использование импортерами результатов исследований полученных образцов в своих военных целях, что в конечном итоге наносит серьезный ущерб национальной безопасности и обороноспособности страны».

Принципиально важен и еще один момент: такая практика позволяет нашим конкурентам быстрее сокращать отставание.

Одно дело продать С-300 куда-нибудь в Африкандию, другое — в Америку. Когда историей с продажей С-300 в США заинтересовались спецслужбы, разгорелся скандал. Кремль, правительство, Минобороны хранили партизанское молчание.

Парламент настаивал на том, чтобы ему доложили результаты расследования о законности продажи С-300 в Америку и выводы наших контролирующих органов, прежде всего — комиссии по контролю за экспортом вооружений. Ее председатель Андрей Кокошин в интервью «Интерфаксу» еще задолго до российско-американской сделки по С-300 сказал, что комиссия по контролю за экспортом вооружений «является важной составной частью экспортного контроля РФ и в каждом конкретном случае стремится обеспечить оптимальное сочетание между интересами государства и частными интересами отдельных предприятий». Хотя интерес, в общем-то, тут один — максимальная выгода.

Попытки Госдумы установить истину ничем не закончились — начиналась очередная предвыборная гонка. Но зато стала разгораться скрытая война вокруг производителей ЗРК, в которую включились президентские, правительственные, парламентские структуры и отдельные военные чиновники. К тому времени президент и кабинет министров уже дали официальное разрешение на серийную продажу одной из модификаций С-300 за границу.

Контракт с Китаем принес в государственную казну гигантский доход — 600 млн долларов. Такой успех омрачало лишь то, что началась возня вокруг правил дележки доходов между производителями, КБ, финансистами. В нее втянули даже некоторых первых лиц в правительстве, в частности Олега Сосковца. В Государственной думе и в правительстве всплыли документы, свидетельствующие об этом.

Получив возможность ознакомиться с порцией таких документов, я поначалу не поверил в их подлинность. И был вынужден обращаться к знакомым депутатам Госдумы, к чиновникам правительства и администрации президента. Надо было убедиться, действительными ли являются подписи, штампы, фирменные бланки, номера документов. Но, вместо того чтобы подтвердить или опровергнуть подлинность материалов, там интересовались способами их получения и в экстренном порядке информировали спецслужбы.

Судя по документам, 20 февраля 1995 года заместитель председателя Комитета Госдумы по обороне А. Пискунов направил на имя первого заместителя правительства РФ О.Сосковца письмо за № 3.13-798, в котором поставил большое количество вопросов, касающихся порядка экспортных поставок и финансирования производства С-300.

Содержание письма явно указывало на то, что Пискунов был крайне озабочен юридическими правомочиями некоторых фирм-посредников, участвовавших в поставках ЗРС за границу. В своем письме Сосковцу Пискунов сделал целый ряд сенсационных утверждений. Некоторые из них сводились к тому, что отдельные посредники, участву-щие в сделках якобы «для повышения эффективности расходования бюджетных средств», в действительности способствуют «увеличению финансовых издержек производства». Иными словами — незаслуженно получали крупный навар. Ставилась под сомнение и система распределения основной доли прибыли…

Были и многие другие серьезные претензии. Например, в стоимость производимой техники включалась стоимость межбанковских кредитов, превышающая 200 % годовых. Такой подход значительно снижал экономическую эффективность контракта с Китаем.

Весьма негативно к фирмам-трутням был настроен и начальник Государственно-правового управления Президента РФ Р. Орехов. В своем письме на имя Пискунова (от 7 апреля 1995 года — № А19-1-707) он указывал на грубые нарушения требований Положения «О военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с зарубежными странами», утвержденного указом Президента РФ от 12 мая 1992 года № 507.

Но все это ничем не закончилось.

Заимев наши ЗРС целиком или по частям, американцы намеревались слямзить из них все, что было можно. Но была и еще одна очень серьезная неприятность. В 1997–1998 годах американцы «засветили» группу своих патентов, которые охватывали почти все базовые технологии, заложенные в наших С-300 всех модификаций (структуру комплекса, методы наведения и т. д.). Мы не делали этого, чтобы преждевременно не раскрывать их.

Чем это нам грозит?

Россия намеревается, например, демонстрировать свой новый комплекс С-300ПМУ-2 («Фаворит»). Он является модернизацией комплекса-«предшественника» (ПМУ-1). Одно из новшеств — улучшение характеристик системы по борьбе с разными видами баллистических ракет. Но стоит ПМУ-2 появиться на международной выставке, как его именины тут же окажутся испорченными. Дата его рождения — 1999 год, а американцы предъявят патенты, в которых указывается, что некоторые идеи, заложенные в «Фаворите», они запатентовали еще в 1997 году. Появятся серьезные претензии к русским в связи с нарушением авторских прав…

Такой тактикой ведения «патентной войны» американцы пытаются блокировать целое направление в развитии российских ЗРК. А это не только неприятности, но и колоссальные дополнительные расходы.

Некоторые наиболее эффективные решения российских конструкторов и ноу-хау, заложенные в С-300, американцы переносят на свой модернизируемый ЗРК — «Пэтриот» («ПАК-3»). Однако это долгожданное дитя никак не появляется на свет. А мы уже пошли еще дальше, соорудив новую систему «Триумф» и новую ракету, которые с полным правом можно назвать оружием XXI века, способным поражать все существующие и перспективные ракетные и авиационные средства.

Однажды на международной выставке вооружений русские конструкторы и военные предложили американцам принародно устроить соревнование комплексов. Американцы не согласились…

Мы их опережаем. Американцы и сами это признают. Когда они пронюхали о боевых качествах новой ЗРС «Триумф» и новой зенитной ракеты, ЦРУ получило экстренное сообщение своего агента в Москве: «Создание этих ракет можно отнести к числу выдающихся достижений российского ракетостроения. Их появление показывает, что Россия продолжает находиться среди ведущих ракетных держав мира».

АВИАНОСЦЫ

Когда в 1993 году у нас наклевывался контракт с Малайзией на продажу ей партии МиГ-29, то у малайзийских генералов голова кругом шла от тех русских оружейных коммерсантов, которые доказывали, что именно они имеют право от имени государства торговать истребителями. И таких набралось человек семь.

Но уже хорошо ученые малайзийцы никому из них не поверили и потребовали, чтобы прилетел «кто-нибудь серьезный». Пришлось браться за дело самому тогдашнему вице-президенту России Александру Руцкому. Ему только и поверили.

После развала СССР дикий российский бизнес зубами вцепился в оружие, прекрасно понимая, какие доходы сулит его продажа. Сотни сомнительных фирм и фирмочек пиявками присосались к военно-промышленному комплексу, к запасам наших вооружений, техники, войскового и флотского имущества.

В ту пору и разгорелся скандал вокруг сделки, связанной с продажей 12 списанных подводных лодок Тихоокеанского флота в Южную Корею через одну из японских фирм (хотя Россия сама могла сделать это). Другая странность сделки состояла в том, что имевшийся в составе штаба флота отдел по реализации излишков военного имущества был практически отстранен от нее представителем Госкомимущества.

Это вызвало законное негодование бывшего в ту пору командующим флотом адмирала Георгия Гуринова.

В телеинтервью программе «Зал ожидания» Гуринов рассуждал так: списанные подлодки принадлежат флоту. Министерство обороны заплатило когда-то за их постройку деньги, корабли стали собственностью военного ведомства. С какой же стати теперь деньги за этот товар должны идти в карман Госкомимущества? Не лучше ли обратить выручку на постройку жилья для тысяч офицеров флота? Много, очень много странного было в той сделке. Да и не только в ней…

Почти год шли шумные и скандальные разговоры о продаже за границу тяжелых авианесущих крейсеров (ТАКР) ТОФа «Минск» и «Новороссийск». Хотя, казалось бы, что тут сложного: если есть разрешение правительства, комиссии по экспортному военно-техническому контролю, если найден покупатель — командование флота заключает с ним контракт, оговаривает методы разделки кораблей, сроки расчетов и бьет по рукам.

Ан нет. Вокруг авианосцев, словно черные вороны, почуявшие вкусную добычу, закружили сомнительные фирмы. Одна из них именовалась «Янг дистрибьюшн» и была вскоре после августовских событий 1991 года учреждена некоторыми бывшими советскими отставными военачальниками. По этой причине «Янг дистрибьюшн» сравнительно легко добилась в нашем Минобороны права играть роль посреднической фирмы при продаже авианосцев за рубеж.

Но, уже после того как была заключена сделка по «Минску» и «Новороссийску», ее неожиданно остановили и… назначили уголовное расследование. Эксперты пришли к выводу, что продавать корабли на утиль в другую страну опасно хотя бы потому, что они могут быть перепроданы третьей стороне и восстановлены.

Встал вопрос о том, что корабли должны быть разделаны по месту стоянки. Таким образом, получалось, что посредничество «Янг» вроде бы уже было ненужным. А дальше события развивались так.

На пресс-конференции во Владивостоке заместитель командующего Тихоокеанским флотом Николай Лысенко сказал, что подготовленные для продажи за рубеж «списанные на металлолом» авианосцы «Минск» и «Новороссийск» будут разделываться в России. Заявление это было сенсацией: ведь еще недавно некоторые флотские руководители вообще высказывали сомнение в правомерности сделки. Они же настаивали на том, что российская сторона должна контролировать процесс переработки кораблей в Южной Корее, для того чтобы авианосцы не были перепроданы третьей стране.

А тут все резко поменялось: у Сеула, дескать, отсутствовали соответствующие технологии «для демонтажа каркасов такого объема» (и это почему-то выяснилось лишь год спустя после начала переговоров о сделке). Данное утверждение выглядело весьма странно. Хотя для несведущих все выглядело логично: России действительно было бы гораздо выгоднее продавать уже разделанные корабли — это давало колоссальный дополнительный доход. Но все дело в том, что посредническая фирма «Янг» имела свой особый козырный интерес при продаже именно кораблей, а не металлолома. Суть его вскоре обнажилась…

Взорвалась новая сенсационная бомба: при проверке состояния приготовленных для продажи за рубеж авианосцев выяснилось, что с них так и не были сняты многие узлы, агрегаты, блоки, механизмы, подпадающие под гриф «Совершенно секретно».

Вот выписка из акта, составленного инженерами и сотрудниками военной контрразведки ТОФа:

«…Было установлено, что ТАКР “Новороссийск” и “Минск” не демонтированы и остаются на штатных местах вооружение и техническое оснащение кораблей с комплектующими узлами и запасными частями. При них находится документация с описанием, порядком эксплуатации и схемами устройств. В том числе:

1. МР-700 (РЛС “Фрегат”), радиолокационная станция освещения воздушной, надводной обстановки, обнаружения целей — совершенно секретно.

2. “Аллея-2”, автоматизированная система сбора и обработки информации целеуказания и выработки рекомендаций для использования средств противолодочной и противовоздушной обороны — совершенно секретно.

3. “Сапгир-1143”, навигационный комплекс — совершенно секретно.

4. СЦУ “Корвет-1143”, система целеуказания — совершенно секретно.

5. МР-105 РЛС, станция управления стрельбой корабельной зенитной артустановки — секретно.

6. МР-123, станция управления стрельбой АК-630 — секретно.

7. МИРА, привод СВ — автоматизированная радиотехническая система ближней навигации и посадки самолетов (вертолетов) — секретно.

8. МС-33, заряжающее устройство, техническое описание РПК-1 “Вихрь” (ракетный противолодочный комплекс) — секретно.

9. “Оса-М”, корабельный зенитно-ракетный комплекс СУ, 4К-33-ТУ — секретно.

10. КВН-98/64-111, главный котел — секретно…»

Затем выяснилось, что количество устройств, относящихся к разряду секретных, оказалось гораздо больше. Стало известно и другое: хитроумные спецы демонтировали и припрятали в корабельном хламе большое количество совершенно исправного оборудования, кабельных сетей, нашпигованных платиной, золотом, серебром…

Следователи, разматывающие это дело, пришли к выводу, что следы преступления ведут в высокие московские и владивостокские кабинеты. Наверное, поэтому об итогах расследования этого дела в Минобороны и Генштабе никто ничего конкретного сказать не может…

В 1997 году произошла еще одна подобная сделка, связанная с продажей в Индию списанного на металлолом корабля Северного флота «Москва». Когда его прибуксировали в индийские территориальные воды, он был неожиданно задержан, а экипаж буксира арестован.

Для сглаживания инцидента понадобилось вмешательство высоких московских инстанций. По некоторым данным, все это стало следствием яростной борьбы конкурирующих российских фирм, одна из которых, не допущенная к сделке, «заложила» соперницу индийским властям, посеяв у них большие сомнения в юридической состоятельности сделки. Индусы долго не могли понять, с кем же в реальности имеют дело — с мошенниками или с солидными государственными людьми…

ВЕТО

С начала 90-х годов и до недавнего времени в Минобороны и Генштабе часто можно было слышать утверждения высокопоставленных чиновников о том, что «военное ведомство оружием не торгует». Президентский указ действительно запрещал МО и ГШ заниматься этим делом. Такое вето было правильным во всех отношениях — армия никогда не должна быть торгашкой.

Но жизнь не втискивается в строгие рамки президентских указов. Однажды, отправляясь с визитом в одну из стран Ближнего Востока, министр захватил с собой новейший образец автомата в подарочном варианте.

В функциональных обязанностях министра не было и намека на необходимость выступать в роли продавца оружия. Не та должность. Все-таки — министр обороны, а не министр «военной торговли». Но Грачев несколько раз попытался испытать свои способности на этой ниве. Когда же «вверху» выразили недовольство, он с детской непосредственностью заявил:

— У нас не умеют торговать оружием, а мне сказали «Не суйся!». Тут каждый хочет себе в карман положить…

На Арбате долго разгуливала легенда о том, как Павел Сергеевич до того разжег аппетит одного шейха, что тот сказал:

— Присылай скорее танки, денег дам столько, что твоего самолета не хватит.

Грачев ответил:

— В следующий раз. Когда мой самолет побольше будет.

Я думал, то была очередная генштабовская байка. А вскоре удалось посмотреть видеозапись рассказа Грачева о том случае, который, насколько мне помнится, заканчивался такими словами министра:

— Да он (шейх. — В.Б.) за наши танки любые деньги даст… Он же, кроме денег, песка и лошадей, ничего не видел…

Многие шутки Павла Сергеевича были очень удачными…

Но шутки шутками, а министр обороны РФ так однажды разошелся, что наобещал генералам Объединенных Арабских Эмиратов продать партию танков по весьма сходной цене. Военное ведомство ОАЭ поставило в известность свое правительство, что готовится закупить большую партию боевых машин у России.

Эмиратчики, не веря привалившему счастью, потребовали от своего министра обороны провести глубинную разведку вопроса и выяснить, наделен ли глава военного ведомства РФ официальным правом торговать оружием и подписывать контракты.

Эмиратские спецслужбы, бросив на выполнение задачи все лучшие силы, через несколько месяцев доложили главному шейху, что в системе российского оружейного бизнеса так и не могут разобраться: создается впечатление, рапортовал в свою столицу один из сотрудников дипломатического корпуса, что в Москве каждый имеющий пропуск в Кремль и правительство, является специалистом «в этом секторе бизнеса».

Арабам только и удалось выяснить, что предлагаемые им танки — старых образцов и находятся на консервации на стратегических складах стран бывшего Варшавского Договора. Казус вышел настолько серьезный, что в ОАЭ по этому случаю проводились даже парламентские слушания.

И все же надо отдать должное Павлу Сергеевичу: во время «оружейных» международных переговоров он демонстрировал блистательное искусство рекламировать отечественное оружие, его профессиональный военный азарт иной раз подкупал собеседников настолько, что многие военные министры, короли и шейхи невольно тянулись за проектом контракта и кошельком… Положительные результаты переговоров Грачева с министрами обороны ЮАР, Кувейта, Объединенных Арабских Эмиратов, Китая, Южной Кореи, Турции, Израиля и многих других стран говорили об очень многом.

Самоуверенные и навороченные, надувающие щеки и сверкающие плутоватыми глазами иные наши «гиганты оружейного бизнеса» не могли воздействовать на покупателей так, как влиял на них Грачев своим азартом, прямодушием и напором.

Когда долго служишь на Арбате, то незаметно привыкаешь к тому, что постоянно живешь в мире сенсационных слухов, большинство из которых в конце концов подтверждается. Например, в качестве слуха долгое время существовала информация о том, что сват Грачева — начальник Главного управления международного военного сотрудничества генерал-полковник Дмитрий Харченко оказался каким-то образом причастным к почти детективной истории, связанной с передачей крупной партии бронетанковой техники болгарам. Прошло время, и слух стал явью. Более того, первый заместитель министра обороны РФ Андрей Кокошин лично вылетал в Болгарию на церемонию передачи танков братушкам.

Потом у нас в МО стали ходить усиленные слухи о том, что хотя наше руководство и говорит, что мы технику болгарам якобы бесплатно отдали, а на самом деле…

Когда по обмену визитами к нам прилетела группа старших болгарских офицеров, за чашкой крепкого чая в посольстве я попросил братушку по-славянски врезать мне правду-матку. Братушка хотя и был уже хорошо разогретый, но службу знал крепко, даже за дружеским столом. Он хитровато блеснул глазами и сказал:

— Болгары никогда не бывают неблагодарными…

Я это с детства знал. Я руками и ногами за то, чтобы братьям-славянам не сто, а тысячу танков безвозвмездно отдать, — если это на пользу России. Но у меня не было никакой уверенности, что некоторые наши проворные дельцы с Арбата по старой привычке не погрели руки.

Ведь был же случай, когда они 20 млн долларов, полученных за сделку с болгарами, умышленно заслали на счет зарубежного банка — так их легче было «крутить». После этого надо быть инопланетянином, чтобы поверить в то, что боевая техника, переправленная в Болгарию, оказалась там за «спасибо». Сейчас, когда братушки «ложатся под НАТО» и даже предоставили блоку свои военные аэродромы, с которых взлетали самолеты на бомбежку сербов, и уже обсуждают план создания американской военной базы, «безвозмездная» передача Болгарии наших танков выглядит нелепо: получается, что мы позаботились об укреплении боевой мощи Североатлантического альянса…

По Минобороны и Генштабу частенько ходили разговоры, что к некоторым сомнительным коммерческим сделкам, связанным с продажей российской военной техники за рубеж, были причастны даже первые заместители министра обороны. В 1995 году органы контрразведки с помощью одного из сотрудников военной приемки (проверка качества вооружений) пресекли попытку российских дельцов загнать одной из дальневосточных стран уникальную радиотелеметрическую аппаратуру, которая не подлежала продаже за рубеж. А в ходе следствия выяснилось, что разрешение на контракт давал один из первых замов министра. Только идиот поверит, что человек пошел на такой риск «по ошибке».

Еще один такой слишком рисковый служил в свое время у нас в Генштабе. Этого бравого контр-адмирала у нас называли «непотопляемым крейсером». Особенно после того, как еще во время работы в «Росвооружении» он влип в одно очень скандальное дело и сумел выйти из воды сухим.

Некая российская компания «Бонекс», которая выдавала себя за официального посредника «Росвооружения», подписала контракт с Йеменом на поставку трех старых штурмовиков Су-17. Предоплату, 3,95 млн долларов, фирма получила, а самолеты не пригнала.

Тогда йеменские власти отобрали у представителя фирмы паспорт, из-за чего он долгое время был вынужден жить на территоии российского посольства.

Посредническую доверенность «Росвооружения» гендиректору фирмы пробивал наш коммерсант-генштабист. Он же содействовал, чтобы «Бонексу» были выданы гарантии на 7,4 млн долларов. Под них фирма успела получить в банке еще 6,4 млн долларов.

Казалось, если были вскрыты такие факты, то контр-адмиралу место не в Генштабе, а на Колыме… Но эта логика не для России. После выдворения из «РВ» адмирал получил статус «специального уполномоченного по военно-техническому сотрудничеству между Россией и Туркменией».

Многих таких шустрых у нас на Арбате называли «баксонасосами». Все они имели холеный вид, и у всех были одинаковые глаза — плутоватые и настороженные одновременно. У этих людей был взгляд вокзальных наперсточников, привыкших дурачить простофиль. В то время когда сотни тысяч их сослуживцев упирались на службе, пытаясь спасти быстро дистрофирующую армию, эти люди выискивали себе должностенки, на которых можно было успешно «доить» государство к собственной выгоде. А таких теплых местечек в МО и ГШ было немало.

Большой отряд военных заседал в Главном управлении по сотрудничеству и кооперации Министерства внешних экономических связей (ГУСК). Все они были подведомственны Минобороны РФ. И тоже были причастны к военно-техническому бизнесу. И не только…

Передо мной документ — своеобразная визитная карточка ГУСК, которую его сотрудники вручали тем, кто имел отношение к военно-техническим сделкам (мне он достался года два назад, во время встречи с военным министром Бразилии, когда тот давал пресс-конференцию в посольстве своей страны в Москве). Вот как рекламировал ГУСК свои права и возможности. Читаем: «В настоящее время ГУСК имеет право: осуществления поставок вооружения и военной техники как производимых предприятиями оборонных отраслей промышленности Российской Федерации, так и из наличия Министерства обороны и Министерства внутренних дел Российской Федерации; экспорта и импорта продукции двойного (военного и гражданского) назначения; стратегических товаров, таких как: нефтепродукты, каменный уголь, прокат черных металлов, минеральные удобрения, аммиак, менатол, неорганические кислоты и других товаров».

Наверное, нормальному человеку невозможно понять, как могли люди с погонами на плечах выступать в роли торговцев минеральными удобрениями или органическими кислотами.

Государство, поместив военных людей в среду бизнеса, превращало их в банальных торгашей. Искушение велико. Преступные комбинации неизбежны. Формирование мафиозной структуры объективно…

В 1996 году Президент РФ издал указ, в соответствии с которым все военнослужащие, которые числились прикомандированными к различным гражданским ведомствам, должны были возвратиться в структуры МО или уволиться, если позволяла выслуга лет. Этот указ президента не выполнялся. Многие старшие офицеры МО и Генштаба (а с ними — и десятка два генералов) по-прежнему заседают в «хлебных местах», в том числе и связанных с вооружен-ческим бизнесом.

Если вам на улицах Москвы встретится внушительная вывеска типа «Спецтех» или «Спецпроект», будьте уверенны — это еще одна кормушка, где обязательно можно найти «партизана» в чине генерала или полковника, подвизающегося на ниве военно-технической коммерции…

Помню командировку на Тихоокеанский флот. В составе нашей минобороновской комиссии находился старший офицер, представлявший какую-то вооруженческую торговую организацию.

У причальной стенки Камчатской военно-морской базы уныло покачивалась на воде ржавеющая подводная лодка. Командир базы жаловался министру обороны Игорю Родионову на то, что катастрофически не хватает денег на ремонт субмарины, что рабочие местного судоремонтного завода из-за невыплаты денег грозят приостановить работы даже на тех военных кораблях, которые стоят в доках. Стоявший рядом со мной вооруженец по-хозяйски оглядывал подлодку и что-то прикидывал. Потом спросил:

— Как ты думаешь, во что все это обойдется?

Я не понял и уточнил:

— Ремонт, что ли?

— Да нет, — ответил он, — продать ее к черту на металлолом. За нее бы гору долларов дали…

На Тихоокеанском флоте сегодня все больше появляется субмарин, которые смиренно ждут «приговора», исполненного газовым резаком. Глаза бизнесменов в погонах и без жадно прилипают к ним.

Во все времена морские командиры считали первейшим смыслом службы поддержание боеготовности кораблей. Сегодня многие из них часто видят в своих кораблях прежде всего товар…

РУКА ДРУГА ИЛИ ЛАПА ЛИСЫ?

После крушения СССР большинство предприятий российского военно-промышленного комплекса оказались в тяжелом положении: урезалось их финансирование, сворачивался оборонный заказ. В Минобороны и Генштаб непрерывным потоком шли жалобные письма директоров оборонных заводов — просили помочь спастись.

Наше арбатское начальство ничем не могло помочь — не оно определяло военно-техническую политику в стране.

При Гайдаре многие правительственные чиновники лишь важно надували щеки и, как заклинание, талдычили магическое слово «конверсия».

Но четкого стратегического плана конверсии оборонной промышленности не было. По этому поводу бывший министр обороны маршал Е. Шапошников справедливо говорил: «Конверсию у нас начали методом кавалерийского наскока, без сколько-нибудь взвешенной общегосударственной программы».

Ни к чему и не привели долгие споры о том, на какую глубину надо сворачивать на наших заводах военное производство. К тому же не было и военной доктрины, концепции военной безопасности и военной реформы, в соответствии с которыми власти могли бы выстроить новую «архитектуру» ВПК.

Уже в тот период ко многим арбатским генералам и офицерам все яснее начинало приходить осознание того, что новая власть беспомощна перед завалами проблем, которые она же и создала. Эта власть обладала почти атомной силой разрушения старой политической и экономической системы и проявляла жалкую немощь в попытках созидания нового государства, новой армии.

И только там, где многим представителям новой власти светили какие-то личные финансовые или материальные выгоды, — только там с невиданной силой проявлялись потрясающие «успехи» — Россию грабили алчно, ненасытно, изощренно…

У меня была возможность систематически знакомиться с конфиденциальными материалами о положении в оборонке, которые поступали на имя министра и начальника Генштаба. Время от времени появлялись и документы наших спецслужб. В них все чаще стал мелькать вывод о том, что нарастающим развалом многих предприятий ВПК стремятся с максимальными для себя выгодами воспользоваться иностранцы, — начиналось активное проникновение заграничного капитала на российские оборонные предприятия. А вместе с инвестициями в секретные цеха, лаборатории и КБ проникала зарубежная агентура.

Уже к началу 1993 года насчитывалось несколько десятков российско-американских договоров о создании совместных коммерческих фирм в различных подразделениях нашего ВПК. Причем фирмы эти образовывались чаще всего там, где умами и руками русских был достигнут наибольший прогресс в производстве военной продукции.

На одном из авиационных заводов в Омске был создан самый маленький и самый мощный авиационный двигатель в мире. При ритмичном финансировании государство и непосредственно авиастроители могли бы получать колоссальные доходы. Но государство не давало денег. Американцы быстро сообразили, что сулит им кооперация с русскими, и захомутали их, предложив крупные инвестиции и соместные проекты.

И подобных примеров было великое множество. Иностранные коммерсанты стали проникать даже на наши военно-стратегические заводы типа санкт-петербургской «Искры» и выкачивать оттуда самые лучшие наши технологии и интеллектуальные решения.

С помощью американских долларов активно шла коммерциализация российского оборонного цеха. По этому поводу в одном из документов Федеральной Службы безопасности РФ (январь 1995 года) говорилось:

«…Соединенные Штаты… через возможности своих спецслужб и научных центров осуществляют глубокое внедрение во все сферы жизнедеятельности нашей страны, занимают стратегические позиции и оказывают решающее влияние на развитие политических и экономических процессов в Российской Федерации».

Сотни американских бизнесменов ринулись в Россию на элитные предприятия нашего ВПК. А ведь еще в начале 1992 года наши генштабовские аналитики констатировали, что прорыв иностранного бизнеса в российский ВПК является формой экономической экспансии и военно-промышленного шпионажа…

Но были в России люди, которые думали по-другому: дескать, если лучшие наши военно-промышленные предприятия умирают без государственного финансирования, так не разумнее ли их спасать с помощью иностранных капиталовложений?

Считающийся в президентских кругах одним из наиболее авторитетных специалистов в области военно-политических проблем Сергей Рогов 3 ноября 1994 года писал в «Независимой газете»: «По оценкам экспертов, стоимость конверсии в России составит не меньше 150 млрд долларов, но правительство выделило на эти цели за последние годы 120 млрд рублей (в ценах 1992 года). Это не больше 10 процентов того, что требуется. К сожалению, наши руководители просто заболтали конверсию».

Рогову вторил патриарх отечественного ракетостроения, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, кавалер четырех орденов Ленина, академик Николай Семихатов: «Идея конверсии с ее «рваным» финансированием изначально была обречена. Основная масса оборонных предприятий лежит на боку, а некоторые бездумно распродаются. Как могло случиться, что чуть было не продали 9-й завод спецтехники на «Уралмаше», который всю жизнь делал пушки? Как можно заявлять, что НПО «Автоматика» стране не нужно? Если так, то через пару лет можно смело ставить крест на всем ракетном флоте России, потому что только мы сегодня знаем, как сделать хорошую систему управления морской ракетой…»

Чем меньше государство вкладывало в ВПК, тем больше начинали вкладывать иностранцы под видом «помощи» конверсии и развития совместных предприятий.

В то время в руки мне попал документ — «Конфиденциальное обозрение. 27 мая — 3 июня 1994 года». В нем было такое:

«…Российские специалисты обеспокоены проникновением иностранного капитала на оборонные предприятия.

Группа российских специалистов в области оборонной промышленности подготовила закрытый доклад президенту и правительству России, который содержит специальный анализ участия американских компаний в программе конверсии РФ.

…В докладе обращается внимание на то, что американские фирмы “действуют в России как у себя дома и пользуются широкой поддержкой американского правительства и спецслужб”. При этом внимание американцев привлекают такие предприятия, как Реутовское (Московская область) производственное объединение “Машиностроение”, НИИ авиасистем, научно-производственное объединение “Исток” (Московская область) и завод “Ленинец” (Санкт-Петербург)…»

Приходилось читать оперативные материалы и о том, как некоторые российские специалисты ВПК, обуреваемые страстью получить свои заветные баксы, сами выискивали иностранных партнеров, заманивая их с помощью уникальных научно-технических заделов и технологий. Когда их уличали в этом омерзительном бизнесе, они клялись и божились, что таким образом хотели спасти родные предприятия от полной разрухи.

Великий дурман опустился на землю русскую.

Иногда у меня создавалось впечатление, что кто-то денно и нощно зомбирует сознание некоторых наших оборонщиков, доводя иных до состояния туземцев, готовых слитки чистого золота обменивать на стекляшки…

В десятках арбатских кабинетов в ту пору можно было слышать гневные речи моих сослуживцев о том, что «пускать иностранных козлов в русский огород» не только глупо, но и преступно. Иные начальники называли людей с таким мнением «отмороженными совками».

И возникали сомнения насчет того, что, возможно, и мое сознание «изуродовано» старой идеологией, а те люди, которые убеждали нас отказываться от мышления периода «холодной войны» и жить в ногу со временем, — они из будущего.

И думалось: «А может, действительно наступает уже иная эпоха, когда не надо прятать наши оборонные секреты и «солить» военно-технические тайны?» А тут еще из Кремля и МИДа раздавались радостные возгласы, что у России больше нет врагов, что мы должны становиться более открытыми для Запада, что наши армии должны переходить от противостояния к партнерству и сотрудничеству. Все это звучало убедительно. Неубедительным оставалось лишь то, что под лозунгами об искоренении «образа врага» в наши конструкторские бюро и на оборонные заводы хлынуло сонмище иностранных «специалистов по конверсии», размахивающих толстыми кошельками.

Многие из этих спецов были опытнейшими агентами зарубежных спецслужб. И это называлось «новой политикой».

Вот один из документов периода расцвета «новой политики», подготовленный в аппарате Андрея Кокошина, бывшего в ту пору первым заместителем министра обороны:

«Большое значение придается кооперации России с Западом в области конверсии, — прежде всего из-за остроты проблемы финансовых средств. Госкомитетом по оборонным отраслям промышленности накоплен огромный банк данных по предприятиям, которые имеют конкретные проекты сотрудничества с иностранными партнерами в самой различной форме.

Иностранные вкладчики могут участвовать в деятельности такого вида оборонных предприятий путем долевого участия, а также путем покупки пая акций, облигаций и других ценных бумаг. Зарубежные партнеры могут предоставлять займы, кредиты и т. д. На базе заводов, которые будут конверсированы, возможно создание предприятий, полностью принадлежащих иностранным инвесторам.

Среди основных направлений сотрудничества конверсионных заводов и иностранных вкладчиков можно выделить создание совместных и акционерных предприятий по выпуску высокотехнологичной гражданской продукции с использованием технологии зарубежных фирм и высоких технологий конверсируемых предприятий с последующей реализацией продукции в России и за рубежом.

Перспективны и такие формы, как кредитование зарубежными фирмами выпуска гражданской продукции с последующими расчетами продукцией и возврата кредитов в обычном порядке; продажа через иностранные компании отдельных видов гражданской продукции конверсируемых предприятий, обмен технологиями, лицензиями, «ноу-хау», научно-технической информацией, которые до конверсии использовались в военном производстве, и др.».

А в аналитических документах наших разведорганов все чаще звучали выводы о том, что «чисто коммерческие интересы некоторых руководителей российских оборонных предприятий игнорируют интересы обеспечения безопасности».

Эта тенденция с каждым годом получала все большее развитие и вела к тому, что наш ВПК обрастал совместными коммерческими предприятиями, многие из которых опять-таки были с участием иностранцев…

У иностранцев были деньги.

С этими деньгами они легко находили в России сторонников, которые становились яростными лоббистами их интересов. По этой причине однажды вспыхнул громкий скандал на знаменитом Московском вертолетном заводе им. М.Л. Миля (в свое время его машины продавались в 60 стран мира).

Дважды лауреат Государственной премии, заместитель главного конструктора МВЗ Андрей Некрасов в служебной записке в правительство России обвинил начальника департамента авиационно-космической промышленности и судостроения Минэкономики Александра Книвеля в том, что ему «удалось провести в Совет директоров трех представителей американской фирмы “Оппенгеймер”. В том же документе Некрасов требовал от кабинета министров «не включать в состав коллегии для управления государственным пакетом акций (31 процент) А.Я. Книвеля, заменив его на более компетентного и честного специалиста».

Получалось, что чиновник Минэкономики был обвинен в лоббировании иностранных интересов и нанесении серьезного вреда некогда самой мощной вертолетной корпорации планеты. Книвель подал на Некрасова в суд, но там не удалось доказать несостоятельность предъявленных ему обвинений. Слишком серьезными были аргументы, которые «работали» против него. Ведь не без помощи своих «радетелей» в России сразу три представителя «Оппенгеймера» — Андрей и Элеонора Романовы, а также Александр Коротков являются членами Совета директоров АО «МВЗ им. М.Л. Миля» (всего же из 11 членов Совета только двое представляли свое предприятие).

Беды легендарной фирмы начались еще на заре приватизации. Из государственного предприятия, выпускающего продукцию стратегического назначения, МВЗ превратился в акционерное общество открытого типа (с категорическими протестами против этого выступали Минобороны, Генштаб и командование ВВС, но им было рекомендовано «не совать нос не в свое дело»).

Как, наверное, уже догадывается читатель, одним из акционеров МВЗ стало Мингосимущество, его у нас в ГШ в шутку называли «Минчубхап», которое в то время почти нигде не упускало случая «присосаться» к наиболее доходным объектам отечественного ВПК. Но самое опасное было в другом: среди акционеров фирмы Миля оказалось и более десятка иностранных компаний. А среди них и корпорация Сикорского — основного конкурента «Миля» на мировых авиарынках.

Этому особенно яростно противился тогдашний генеральный конструктор фирмы Марк Вайнберг, который неоднократно обращался в правительство и в Генпрокуратуру с требованием остановить «иностранную экспансию». Он доказывал, что через подставные фирмы-акционеры корпорация Сикорского берет под свой контроль МВЗ, что наносит колоссальный вред флагману отечественного вер-толетостроения. Борьбу Вайнберга активно поддерживали Минобороны и Генштаб. Более того, наши спецслужбы располагали сведениями, что американцы щедро проплачивали «неутомимые усилия» тех, кто помогал им стать влиятельными акционерами «Миля».

Смерть Вайнберга в феврале 1997 года значительно облегчила положение иностранных акционеров «Миля». Об «эффективности» их хозяйствования на фирме свидетельствует то, что из полуторатысячного коллектива на предприятии осталась лишь четверть, да и тем по полгоду не выплачивают зарплату. И нетрудно догадаться, что такое положение — одна из форм «устранения» конкурента… его же руками.

Я много раз видел и слышал респектабельных людей, приезжавших к нам на Арбат, чтобы убедить высоких мин-обороновских и генштабовских начальников в том, что «не надо бояться иностранцев с деньгами на наших оборонных предприятиях». В этом они видели панацею от разрухи ВПК. Они произносили проникновенные слова о «спасении Отечества» и о «дикости совкового сознания», стремясь убедить наших генералов, что без иностранных инвестиций и совместных проектов мы загнемся.

А через некоторое время становилось ясно, что такое остервенелое проталкивание иностранцев в число инвесторов наших лучших оборонных фирм было вовсе не патриотической заботой об их выживании, а всего лишь отработкой валютных взяток, с помощью которых забугорные партнеры получали доступ к заветной цели.

Так обороноспособность России нередко тоже становилась доходным товаром.

Дошло до того, что для одного из наших уникальных оборонных предприятий — НПО «Машиностроение», создававшего межконтинентальные баллистические и крылатые ракеты, а также спутники, способные лучше всех в мире производить фотосъемку из космоса, — коммерческого партнера подбирало… министерство обороны США. Самое унизительное для нас состояло в том, что партнером НПО стала американская компания «Дабл кола» — производитель безалкогольных напитков из штата Теннесси…

В одном из конфиденциальных документов ВПК говорилось:

«…Контракт с “Дабл колой” явился первым из четырех контрактов такого типа. Министерство обороны США выделило еще 3,9 млн долларов компании “Интернэшнл Америкэн продакте” на организацию производства зубоврачебного оборудования совместно с петербуржским военно-авиационным предприятием, а также 5,7 млн долларов компании “Хиаринг эйдс Интернэшнл” на совместное производство слуховых аппаратов с московским военно-электронным заводом…»

Наши космические волшебники рассчитывали на проект, который бы помог им совместно с американцами к обоюдной пользе решать сложнейшие научные задачи, а в итоге получили производственную линию, с которой должны были сходить бутылки с напитками. Проект позволял задействовать всего 50 наших специалистов, хотя на НПО их было свыше 6 тыс.

А в Кремль и в правительство, на Лубянку и к нам в Генштаб все шли и шли с разных концов России документы, в которых раскрывалась многообразная иностранная технология «реформирования» нашего ВПК.

США выделили более 20 млн долларов для американских компаний, желающих основать совместные предприятия и фирмы в России на ее оборонных предприятиях. Это был один из гениальных пунктов программы сенатора Ричарда Лугара, который однажды открыто заявил, что именно таким способом США удастся «выдернуть зубы советскому медведю».

А ведь американцы наверняка страшно обиделись, если бы мы приспособили их ядерную суперлабораторию в Лос-Аламосе под производство русских пельменей.

В России образовалась целая колония дельцов, которые грели руки на том, что помогали иностранным военно-промышленным фирмам бороться с отечественными. Получив за посреднические услуги причитающиеся проценты, они тихо уходили в сторону, а мы начинали расхлебывать последствия таких конверсионных «инициатив». Вот пример.

Еще не так давно в Москве на одном из оборонных заводов производились лучшие в мире аэродромные радары. Они стояли и в гражданских аэропортах, и на наших военных авиабазах. Цены им не было. Десятки стран толпились в очереди за ними. Мы еле успевали их клепать. А что сегодня узнаю? Узнаю, что Россия уже покупает жалкое подобие наших радаров у Италии. В 1996 году я был на одном из итальянских заводов концерна «Аления», производящем радары. Итальянские инженеры не скрывали, что российская техника — серьезный конкурент и по многим компонентам превосходит их систему.

Многие российские ракетостроители с возмущением встретили весть о том, что премьер-министр Виктор Черномырдин и вице-президент США Альберт Гор подписали соглашение о разделе космического рынка, по которому России дается право до конца столетия лишь на 8 запусков спутников в год и она лишается возможности самостоятельно предлагать кому-либо свои услуги, которые дешевле западных (а равно и американских) более чем на 7,5 %. Это соглашение было прозвано «космическим апартеидом».

Американцы установили нам лимит на коммерческие запуски ракеты «Протон». Коэффициент надежности ее запусков равен 96, что значительно превосходит показатели американских ракет «Дельта», «Атлас» и «Титан». Это превосходство, а также то, что россияне установили цены на свои коммерческие запуски ниже американских, и побудило власти США пойти на такой шаг. Например, американская компания «Инмарсат» за запуск спутника с помощью своей ракеты запрашивала более 60 млн долларов, а российская сторона — 35,5 млн долларов.

Наши спецслужбы регулярно поставляли властям информацию, которая позволяла делать важные стратегические выводы. Один из них заключался в том, что с помощью некоторых «горячо заинтересованных» российских лоббистов зарубежные инвестиции буквально рвались на наши лучшие оборонные предприятия. Только в 1993–1996 годах западные компании разместили на предприятиях российской ракетно-космической промышленности заказов на сумму, превышающую 1 млрд 200 долларов. Причем 70 процентов заказов размещались прежде всего на тех российских предприятиях, которые в области некоторых ракетно-космических технологий имели значительное преимущество над США. Например, в производстве нескольких видов ракетных двигателей.

Американская корпорация «Моторолла» одной из первых создала в России совместное предприятие по производству двигательных установок. Она выделила большие суммы на совместную разработку ряда научно-исследовательских и проектно-конструкторских программ. При достаточном государственном финансировании российские ракетостроители могли бы сами получать за свои изделия колоссальную прибыль. А теперь ее придется делить с американцами…

По подсчетам самих американских экспертов, США ежегодно тратили на военно-технологическую разведку против России (только по космической тематике) более 1,5'млрд долларов. Теперь же они почти по бросовым ценам покупали у нас всю необходимую им информацию, ракетно-космическую технику и технологию. Например, НАСА намеревалось за 400 млн долларов купить у России космическую технику, хотя ее стоимость на мировом рынке была в 3–4 раза дороже. Когда же русские ученые и инженеры намекали американцам, что они берут нашу технику по слишком низкой цене, те давали понять, что могут найти и другого продавца.

Оценивая такое сказочно выгодное положение для США, Боб Берри, президент компании «Спейс системз» (концерн «Лорал») как-то без стеснения признался: «У них так много разных предприятий, занимающихся этим, столь разнообразные возможности, так много способов выхода в космос, что там есть из чего выбрать».

Создавалось впечатление, что вдохнуть настоящую жизнь в ВПК могли только иностранные деньги. Иногда мне казалось, что Кремль даже радовался такому выходу из положения. Это снимало угрозу забастовок и массовых выступлений работников предприятий оборонки. Это давало возможность режиму удерживаться на плаву. А иностранная коммерческая саранча все яростнее налетала на нашу оборонку…

ПИСЬМО АМЕРИКАНЦА

Однажды на имя Павла Грачева поступило любопытное письмо из США. Это было послание президента группы компаний «Дайнерг» Тивадара Комароми министру обороны России. Вот этот документ:

«Министерство Вооруженных Сил Российской Федерации (так в тексте. — В.Б.)

г-ну генералу армии Грачеву Павлу Сергеевичу, Министру обороны г. Москва

Уважаемый господин Министр!

От имени группы компаний “Дайнерг”, имеющих заинтересованность в сотрудничестве с Россией во многих областях и представляющих интересы финансовой группы г-на Сидни Грина и г-на Джозефа Риппа, Соединенные Штаты Америки, по всем возможным направлениям деятельности по России, имеем честь довести до Вашего сведения наше желание сотрудничать с Вами по предлагаемым нами нижеследующим проектам:

1. Совместные проекты по разработке вооружений. Данные проекты могут проводиться по двум схемам:

1.1. Финансирование уже ведущихся в России работ в области авиационной, ракетно-космической и иных оборонных отраслей с последующим поступлением созданной техники на вооружение обеих сторон (России и США). Примерами возможности этого являются договоренность о вооружении морской пехоты США самолетами вертикального взлета Як-141 или план финансирования США проекта по созданию конструкторским бюро Сухого самолета Су-37.

1.2. Создание совместных научно-технических групп для разработки высокотехнологичного оружия.

1.3. Создание совместных групп специалистов по боевой подготовке. Это позволяет создать программы эффективного обеспечения сокращения численности войск и количества вооружений за счет более высокой профессионализации личного состава и повышения эффективности применяемого оружия. Это, по мнению американских экспертов, позволит создать оригинальную оборонную концепцию, включающую выполнение армией контрольно-миротворческих функций в районах региональных конфликтов.

1.4. Сотрудничество военных разведок в третьих странах во взаимосогласованных путем переговоров областях. Имеется в виду сотрудничество именно военных разведок по их специфике.

2. Совместные работы в области конверсии оборонной промышленности:

— Участие фирм и финансовых структур США в уже действующих российских конверсионных проектах, например, в программе уничтожения химического оружия в России.

— Разработка совместных конверсионных проектов и технологий по переводу большей части оборонных отраслей в область производства продукции мирного назначения с последующим финансированием реализации этих проектов со стороны финансовых структур США.

— Использование в США уже созданных или создаваемых в России концептуальных схем и технологий, по которым можно эффективно использовать мощности оборонных предприятий. Возможно обсуждение и иных вариантов сотрудничества.

3. Создание при участии финансового управления Министерства обороны России крупного международного инвестиционного банка, который будет целенаправленно заниматься инвестициями в строительство жилья для военнослужащих, их переподготовки для гражданской деятельности, а также целевыми инвестициями в финансовые программы.

Для окончательного обсуждения и решения вышеозначенных вопросов мы готовы вылететь в Москву в удобное для Вас время.

С уважением Тивадар Комароми, Президент».

Это письмо было передано на экспертизу нескольким военным аналитикам. Мне было интересно узнать, как оценивают они этот документ. Вот мнение военного эксперта полковника Александра Соловьева:

— Такие предложения — откровенное стремление американцев за счет русских мозгов ликвидировать отставание на ряде участков, догнать, а затем и перегнать нас в ракетно-космической, авиационной и других оборонных областях. Не секрет, что у нас есть много проектов, разработок, по которым мы обгоняем США на 10–15 лет. Погоня за нами обходится им в сотни миллионов долларов. А тут все просто: американцы платят деньги — русские открывают им все свои феноменальные секреты…

Несколько лет подряд я внимательно следил за тем, как реализуются предложения г-на Комароми. На его письмо был дан уважительный и запутанный ответ в фирменном бюрократическом духе с оборотами типа «заслуживает внимания» и «мы готовы рассмотреть». Какие практические шаги были сделаны — это держалось в строжайшей тайне…

Знаю лишь одно — американцы, привыкшие к конкретности и деловитости, были страшно раздражены бюрократическими проволочками с нашей стороны и в конце концов стали искать иные пути реализации своих совместных проектов. Они сумели подобрать ключи к руководству больше всего интересовавших их российских оборонных предприятий.

Одно из них — научно-производственное объединение «Энергомаш» (Химки), где разрабатывались российские жидкостно-реактивные двигатели (ЖРД) Р-120. Ловким людям из США потребовалось немного времени, чтобы вызвать у заводского начальства волчий аппетит к совместному российско-американскому проекту. В соответствии с ним предполагалось использовать Р-120 в качестве бустерной силовой установки (двигателя I ступени) на новых американских ракетах-носителях легкого класса Х-34. Производить и продавать этот двигатель русские и американцы договорились на совместном предприятии, учрежденном российским «Энергомашем» и американским Pratt & Whitney (президент — Карл Клапек).

Российский серийный жидкостно-реактивный двигатель Р-120 10 июля 1995 года был доставлен в США для проведения огневых испытаний на стенде компании. Американские эксперты были вне себя от восторга: использование российских ЖРД на американских ракетах обеспечит США надежными и сравнительно дешевыми двигателями (Р-120 стоит в 5–6 раз меньше, чем аналогичные западные).

Выгоды были очевидными.

К сожалению, с нашими — несопоставимые…

СЕКРЕТ МАФИОЗНОЙ ТЕХНИКИ

Самые головокружительные жульнические сюжеты в сфере военно-технического бизнеса, которые известны криминальному миру, в России выглядят скучными. Уже дошло до того, что иностранцы, которым наши дельцы предлагают сказочные проекты, говорят: «Вы или слишком большие глупцы, или слишком гениальные преступники».

Однажды даже не отличающаяся симпатиями к России «Нью-Йорк таймс» назвала безумием распродажу за бесценок уникальных российских оборонных предприятий. А было это сказано по поводу, о котором некоторые правительственные реформаторы «эпохи Чубайса» сегодня хотели бы забыть. Но Генштаб не болеет склерозом. На Арбате отлично помнят, как несколько лет назад нашей армии некоторые отечественные приватизаторы могли сильно подрезать боевые крылья. Россия могла лишиться ОКБ имени Сухого…

ОКБ — основной производитель российских штурмовиков Су-27 (ежегодно поднимает в небо две новые боевые машины). После 2000 года «сухие» могут занять первое место по реализации на мировом рынке военной авиации, опередив американских и европейских конкурентов (которые сами признают реальность такой перспективы). Сегодня ни одно другое предприятие России не приносит в казну столько денег от оружейного экспорта.

Мощности ОКБ (даже в результате конверсии и десятикратного падения оборонного заказа) позволяют экспортировать или наладить в третьих странах производство примерно 450 самолетов Су-27 в год.

Но это — сейчас. А в 1993 году к ОКБ Сухого стало подбираться Госкомимущество, которое в ту пору активно участвовало в распродаже предприятий оборонки. ГКИ оценило ОКБ в несколько десятков миллионов долларов (американцы — в 18 млрд) и выставило его на продажу.

Схема этой сделки соответствовала Положению об инвестиционном конкурсе, разработанному в соответствии с Указом Президента РФ от 25 декабря 1993 года. В Положении говорилось: «В случае отказа победителя конкурса от заключения договора купли-продажи право покупки предоставляется участнику, предложившему наибольший по сравнению с остальными объем инвестиций».

Именно на это и был рассчитан грандиозный фокус.

Итак, победителем конкурса признавался тот, кто предлагал наибольшую сумму. Ее должна была заломить подставная фирма, назвав солидный банк в качестве гаранта. А в день оплаты «победитель» должен был объявить о своей финансовой несостоятельности, ссылаясь на внезапное банкротство банка, который якобы выступал в качестве гаранта.

Тогда права на владение ОКБ согласно Положению должны были перейти ко второму покупателю. Но и тот таким же макаром «неожиданно» заявлял, что оказался без денег. И тут появляется третий покупатель, который и берет имущество за смешные деньги…

Оскандалившиеся «банкроты» получают от «победителя» солидный гонорар и весело празднуют «поражение». Самое страшное состояло в том, что такие «торги» тютелька в тютельку соответствовали закону, в котором мошенники нашли (вернее — сами же просверлили) золотую дыру.

Мне до сих пор помнится, какое беспрецедентно резкое письмо из Главного штаба ВВС поступило в тот период в Генштаб. Обеспокоенные зреющей аферой с ОКБ, наши летные генералы с тревогой отмечали, что «таким образом может быть заморожено ОКБ Сухого и тогда российские ВВС лишатся ударной силы». Группа прославленных ветеранов ВВС писала еще откровеннее: «Преступление — выставлять на торги с участием иностранцев легендарное ОКБ по стоимости однокомнатной квартиры!»

Слава богу, тогда обошлось.

Однако и поныне не стихает реформаторская возня вокруг флагмана российского военного авиастроения. Творцам одной из лучших в мире боевых машин не дают покоя одолеваемые рыночным зудом новые правительственные и кремлевские стратеги: одни носятся с интеграционными концепциями, другим надо усадить в доходное кресло «своего» человечка, чтобы взять под контроль денежные потоки в преддверии парламентских и президентских выборов.

В конце мая 1999 года и до ОКБ Сухого добралась «семья». Слишком лакомый это был кусок: продажа самолетов составляет почти половину объемов экспорта «Росвооружения», при этом около 80 процентов экспортируемой авиатехники приходится на Су-27 и Су-30. Ежегодно Россия экспортирует их примерно на 1 млрд долларов.

Еще задолго до очередного собрания акционеров ОКБ в Минобороны и Генштабе пошли разговоры, что на нем будет предпринята попытка сместить с должности гендиректора предприятия Михаила Симонова, а на его место протолкнуть Михаила Погосяна — ставленника зама секретаря Совбеза Алексея Огарева (как я уже говорил, большого друга «семьи»).

Многие относились к этим разговорам с недоверием, как к обычным московским сплетням. Тем более что опытнейший Симонов был, как говорится, на месте. Да и по здравому рассудку, о каких кадровых перетасовках, о каком «переделе собственности» могла идти речь, если в тяжелейших для экономики России условиях портфель контрактов на продажу Су в Индию, Китай и другие страны был забит «под завязку», что сулило новые колоссальные доходы в госказну.

Но интересы государства и «семьи» явно не совпадали. Вместо того чтобы дать Симонову спокойно работать, вокруг него стали плести вероломные интриги. Всецело занятый проблемами предприятия, гендиректор своевременно не оценил их опасность. Еще за несколько дней до собрания акционеров он с наивным простодушием сказал: «Больших сложностей от собрания я не жду».

Вскоре он был смещен с должности.

Его место, как и предсказывали в прессе хорошо знающие интересы околоельцинской верхушки люди, занял Михаил Погосян.

И приходилось лишь дивиться тому, как еще рождаются в цехах и взмывают в небо многострадальные Су.

Такие же псевдореформаторские кадровые и организационные игрища уже долгое время истязают и производителей знаменитых МиГов. Тут тоже все идет по известной схеме: каждый новый вице-премьер, курирующий оборонку, сажает своего наместника, «неведомые силы» с толстыми кошельками остервенело продавливают идею акционирования авиационно-промышленного объединения с явным намерением завладеть блокирующим пакетом акций.

Когда же заводчане стали демонстрировать жесткий отпор таким намерениям, нашлись люди, которые выделили 300 тыс. долларов тем, кто должен был организовать банкротство предприятия. И только бдительность ФСБ спасла его от катастрофы (человека, который с помощью такой взятки должен бьы организовать аферу, арестовали).

Мы часто любим списывать свои национальные беды на происки ЦРУ, «Моссада» или МИ-6. Но самое опасное зло России таится в ней самой…

ДУРМАН

Чем больше хирел военно-промышленный комплекс России, тем чаще стремящиеся спасти свое производство руководители многих предприятий оборонки шли на всяческие ухищрения, не надеясь уже на помощь государства. В стремлении выжить они пускали на продажу за границу свою продукцию, в том числе и уникальную. Иногда доходило до того, что в обход обязательных экспертных заключений Минобороны и Генштаба за рубеж уплывали такие образцы оружия, которые давно были заветной целью иностранных спецслужб и конструкторских бюро.

Рассказывает военный инженер Виктор Павлов, автор 40 изобретений:

— Оружие, которым мы сегодня защищаемся, может устареть неожиданно, если, например, противнику удастся создать максимально эффективную систему его подавления. Именно это грозит нашему уникальному помехозащищенному зенитно-ракетному комплексу (ЗРК) «Игла» после того, как через иностранные фирмы-посредники «Neska» и «Mitra» он был продан вместе с секретами технологии изготовления и технической документацией. Фирмы эти работают под «крышей» ЦРУ США. Руководители ЛОМО (Ленинградское оптико-механическое объединение. — В.Б.) оправдывали свою позицию тем, что, дескать, у двигателей американского самолета Б-16 и другой американской техники якобы сверхнизкое инфракрасное излучение. Эти типы самолетов на самом деле невозможно сбить американским «Стингером». Однако наша «Игла» в отличие от «Стингера» снимает с неба Р-16, как муху с потолка, так как оптическая головка самонаведения (ОГС) на «Игле» имеет два канала восприятия и обработки оптического сигнала… Это повышает пороговую чувствительность «Иглы» почти до теоретического предела и обеспечивает обнаружение, сопровождение и наведение на любые слабоизлучающие цели даже в самой дальней зоне. Против технического гения наших военных конструкторов американские самолеты сегодня бессильны…

Многие люди, подобные конструктору Павлову, болезненно переживающие развал отечественной оборонки и распродажу наших лучших вооружений за рубеж, упорно апеллировали к властям, слали письма в различные инстанции. Немало таких писем поступало в Минобороны и Генштаб, в правительство и Госдуму, в администрацию президента. Не получая убедительных ответов на свои трудные вопросы, они пересылали свои письма в редакции газет и журналов. Эти люди наивно верили в спасительную роль главы государства. А жестокая реальность состояла в том, что уже и Ельцин часто ничем не мог помочь им.

Из письма Президенту РФ Борису Ельцину депутата Государственной думы А. Гордеева:

«…России достался в наследство от Советского Союза сильный, структурно сбалансированный оборонный комплекс, который был гордостью нации, стержнем научной, промышленной и социальной деятельности государства. В нестабильном мире он был тем противовесом, который позволил нам сохранить мир в течение полувека. И это был современный комплекс, позволявший вести научно-технические разработки по всем перспективным направлениям.

Однако сегодня оборонный комплекс переживает глубокий и затяжной кризис. Уникальный научный и производственный потенциал разрушается. Объем поставок вооружений и военной техники по заказам Министерства обороны Российской Федерации был сокращен только в 1994 году по сравнению с 1991 годом более чем в 17 раз!

На фоне усиления геополитических разногласий, территориальных притязаний к России со стороны многих государств, укрепления мощи вооруженных сил стран блока НАТО, и прежде всего США, позиция президента, правительства, Совета безопасности Российской Федерации представляется, мягко говоря, более чем странной…»

Странного и туманного было много. Ясным было одно — страна и армия рушатся. И уже который год подряд во всем этом беспределе, обильно припудриваемом бодрыми уверениями государственного и военного руководства о скором наступлении экономического подъема и стабильности, нельзя было усмотреть и малейших признаков восстановления порядка.

Такой хаос был идеальной средой для мародеров, яростно и ненасытно спешивших воспользоваться моментом…

Российский военно-промышленный комплекс становился все более привлекательной кормушкой для иностранных дельцов и нашей крепнущей мафии. К осени 1995 года уже не было ни одного предприятия оборонки, на котором бы не орудовали мошенники. Масштабы их черных дел принимали все более угрожающий характер, и наши сыщики еле успевали фиксировать следы «деятельности» оружейных преступников. Как правило, следы эти вели из Москвы к крупным центрам ВПК. Одним из них была Башкирия. Там на оборонном предприятии, где было организовано общество с ограниченной ответственностью «Митчел Трейдинг Лтд», органы по борьбе с организованной преступностью в ноябре 1995 года выявили факт хищения 8 млрд 700 млн рублей…

Но чаще всего на криминальные следы «результатов» совместной деятельности государственных чиновников и криминальных структур сыщики по-прежнему натыкались в Москве. Осенью 1995 года было закрыто уголовное дело по расследованию фактов крупномасшабных хищений и взяточничества чиновников Главного управления по ракетно-космической технике (ГУРКТ) Госкомитета по оборонным отраслям промышленности и Госкомимущества (ГКИ) РФ.

Главный специалист ГУРКТ Юрий Воронин за выделение одному из предприятий ВПК бюджетных средств на проектно-изыскательские работы, как выяснили сыщики, получил взятку в 1,2 млн рублей. Птицы покрупнее брали и покруче — по 9—10 млн.

Было выявлено более десятка фактов, свидетельствующих о систематическом вымогательстве чиновниками этого ведомства с представителей оборонных заводов. Оборонная сфера продолжала оставаться Клондайком для российского жулья…

Чем сильнее обострялась борьба между отечественными вооруженческими кланами, тем чаще в правоохранительные органы и спецслужбы попадали документы о тайнах мафиозных сделок. Такое противостояние было даже на руку нашим сыщикам — оно помогало получать сведения о закрытых сторонах оружейного бизнеса и о том, насколько оружейная мафия сплелась с государственной. Не только офицерам Лубянки, но и Генштаба было забавно наблюдать, как порой мафиозные кланы публично сводили между собой счеты, сливая друг на друга компру в прессе. Иногда она облекалась в колоритную детективно-фантастическую форму. Вот один из таких сюжетов.

…Теплым тропическим вечером 1 сентября 1993 года в Сеульском аэропорту совершил посадку обычный рейсовый «Боинг». Среди прочих пассажиров по трапу сошли и трое научных сотрудников из России. Официально они должны были изучить опыт конверсии на южнокорейских военных заводах. Это было занятно. Ибо основная деятельность первого ученого протекала в качестве одного из помощников председателя Верховного Совета страны, другой по роду занятий был бизнесменом, тесно связанным с Министерством обороны, а третий под видом «жреца науки» состоял на службе ГРУ…

Обеспечивал этот тайный визит некий господин Ли, сотрудник корпорации «Дэу» — третьей по величине в Южной Корее. Визит состоялся по личной договоренности председателя «Дэу» господина Кима с руководством Минобороны России. Прямо к трапу самолета подогнали автомобиль, на котором визитеров отвезли в апартаменты «Хилтона».

Первая неделя поездки прошла в непрерывных встречах с важными персонами из «Дэу», двух-трех ежедневных экскурсиях по сеульским заводам и обильных излияниях под острую корейскую закуску. Следующие восемь дней делегация провела в разъездах по Корее, перемещаясь между городами на поездах, машинах, вертолетах и даже кораблях южнокорейских ВМС. Три десятка предприятий, делающих электронику, текстиль, металл, автомобили, распахнули свои двери перед русскими гостями.

А напоследок делегацию привезли на верфь Окпо, где помещается надежно отгороженное и совершенно секретное производство военно-морской техники для войск Южной Кореи…

По возвращении в Сеул опять пошла череда встреч с руководством «Дэу». На сей раз дважды свое внимание гостям уделил советник председателя «Дэу» и его тезка, другой господин Ким.

По данным западных спецслужб, до прихода в корпорацию он служил генералом в военной разведке Южной Кореи. С Кимом номер два дела пошли проще: конверсия была за ненадобностью выброшена из тематики бесед. Разговоры велись исключительно о бизнесе, о технике российского ВПК и о том, как славно российские вооружения подошли бы Южной Корее. Больше всего людей «Дэу» интересовало внедрение российских оборонных технологий в гражданскую и военную промышленность их страны.

Гости отправились восвояси 25 сентября.

Сразу по их возвращении на родину из России повалили в Корею косяками новые делегации. Визит Грачева в Сеул увенчался реальными заказами на технологии верто-летостроения (речь шла о машинах, собираемых в Татарстане) и строительства кораблей ВМС на верфях Комсомольска-на-Амуре. Рассматривались и проекты контрактов на поставку отдельных видов другой российской военной техники (в частности, БТР).

Вскоре распоряжением председателя правительства РФ заводу «Камов» и Улан-Удинскому авиазаводу были выделены средства на доработку и серийный выпуск многоцелевого вертолета Ка-64 с американскими двигателями. 8 вертолетов Ка-62, уже проданных Южной Корее, обошлись покупателям в 15 млн долларов.

Еще через некоторое время у нас на Арбате становится известно, что у изготовителей вертолетов есть серьезные претензии по поводу того, что их московские «благодетели» прикарманили немалую сумму…

За маневрами российских оружейных коммерсантов иностранные спецслужбы (особенно американские, английские и израильские) следили не менее бдительно, чем наши собственные. У меня была возможность судить об этом по некоторым конфиденциальным материалам служебного характера.

Иногда меня поражало одно загадочное «явление»: информация, полученная по тайным военным каналам из-за рубежа и имевшая гриф повышенной секретности, неожиданно всплывала на страницах какой-нибудь российской газеты. Причем если в одном месте детали искажались лишь слегка, то в другом они дополнялись потрясающими воображение сенсациями, попахивающими международным скандалом (моя работа много лет подряд была связана с ежедневным анализом публикаций на военную тему в нашей и иностранной прессе, и потому такие совпадения обнаружить было несложно). Поначалу у меня возникли подозрения: или наша разведка за рубежом плохо работает, или кто-то из наших торгует секретной информацией.

Однако, как удалось выяснить, суть этой загадки заключалась в другом: информацию подбрасывали в наши газеты иностранные спецслужбы — таким образом нашим оружейным стратегам давали понять, что об их замыслах многое известно. Был тут и другой умысел — вбить клин между Россией и ее стратегическими партнерами. Вот типичный пример такого материала.

«…7 апреля 1995 года на американской базе “Эрли” (штат Вирджиния) открылось совещание по международной стратегической стабильности. На такие сборища с непонятными названиями обычно съезжаются отставные военные и действующие разведчики с тем, чтобы прощупать почву для разных военнополитических ходов. В том числе — и продажи вооружений друг другу и в третьи страны.

В этот раз на конференцию прибыл представитель Индии — бывший начальник Генштаба генерал Сундарджи.

В течение трех часов индийский генерал и представитель России обсуждали возможные перспективы создания ракетно-ядерных сил Индии на базе российских ракетоносителей — со всем необходимым матобеспечением, связью, управлением, поставками запчастей, регламентным техобслуживанием и обучением персонала… Заказ должен был потянуть примерно на 3 миллиарда долларов. Предполагалось, что часть этих денег пойдет в бюджет Минобороны, ГК “Росвооружение” и другие структуры».

По некоторым соображениям мне бы не хотелось говорить о том, сколько здесь правды. Но, когда иностранные корреспонденты стали осаждать пресс-службу Минобороны РФ с просьбой прокомментировать это сообщение, «сверху» нам поступил приказ: «Никаких комментариев!»…

Уже не бывает дня, когда бы к нам в Минобороны и Генштаб не поступала информация о новых «злодеяниях» вооруженческой мафии. Растут масштабы преступных махинаций, все более наглым становится стиль «деятельности» торговцев оружием.

Происходят удивительные вещи: уже не единицами, а крупными партиями мафия ворует на предприятиях ВПК гусеничную боевую технику, привозит ее почти в центр Москвы, чтобы спрятать на одной из овощных баз, где сыщики и обнаруживают тягачи.

«ИТАР-ТАСС

24 ноября 1995 года

Москва

Нелегальный склад новой армейской гусеничной техники обнаружили на одной из плодоовощных баз Москвы сотрудники Главного управления уголовного розыска МВД РФ. В их числе оказались 18 тягачей из партии, недавно похищенной с одного из российских заводов по подложным платежным документам на сумму 3,2 млрд рублей. Задержан и сопровождавший данную технику посредник сделки, по словам которого техника должна была быть переправлена в Чечню по железной дороге через территорию одной из республик СНГ. Правоохранительные органы считают, что в результате этой операции удалось пресечь один из налаженных каналов снабжения чеченских незаконных вооруженных формирований техникой. Возбуждено уголовное дело».

Я уже не удивлюсь, если узнаю, что сыщики задержали ворованные тягачи «по ошибке». Ибо может оказаться, что это «совсем не те машины», а эти, согласно распоряжению одного из «бугров» правительства, в плановом порядке должны были поступить в Чечню якобы для восстановления ее экономики.

На том и поставят крест…

ПРОДАВЦЫ И ПОКУПАТЕЛИ

Летом 1994 года в Кремле появилась конфиденциальная записка Е. Примакова и С. Степашина «О тенденциях в политике Запада в отношении российского военно-промышленного комплекса». В ней отмечалось: «Запад приобрел в России столь большой объем новых технологий, что НАТО учредило для их обработки специальную программу…»

К тому времени наши спецслужбы уже располагали одним чрезвычайно любопытным документом, добытым в США:

«…Основной способ заключается в поиске лиц, имеющих доступ к представляющей интерес технологии, и последующей покупке у них коммерческих секретов и патентов. Ради получения ценной информации можно пойти и на создание совместных предприятий с иностранным конкурентом…»

И.о. Генерального прокурора РФ Илюшенко направил Черномырдину письмо, в котором говорилось о разбазаривании федеральной собственности на предприятиях оборонных отраслей промышленности. При этом особо отмечалась тенденция незаконного перехода в руки иностранцев предприятий, имеющих стратегическое значение для обеспечения безопасности страны.

Например, около 30 % акций Московского электродного завода (которому была передана площадка НИИ «Графит», производящего графит для военного ракетостроения) перешло к подставной фирме «Гранике». Средства для приобретения ею пакета акций были получены при содействии гражданина США Д. Хэйема. Интересы этого иностранного предпринимателя лоббировали российские госчиновни-ки, имевшие свой финансовый интерес к сделке. Эта афера нанесла стратегический удар по уникальному российскому производству. Ни одна страна в мире не владела технологией изготовления ракетных двигателей с применением графита. Это давало нам колоссальные преимущества при использовании ракет в безвоздушном пространстве. Но только до тех пор, пока мы сами были хозяевами графитного производства…

Иностранцы скупали акции российских оборонных предприятий всюду, где им хотелось. Концерн «Сименс» приобрел 20 % акций АО «Калужский турбинный завод», производящего паротурбинные установки для атомных подводных лодок. Американские авиационные фирмы «Боинг» и «Сикорский» скупили львиную долю акций вертолетного завода М.Л. Миля. Акции алюминиевых заводов на Урале и в Сибири, выпускающих «летающий металл», приобретали наши основные конкуренты — США, Израиль…

В своей записке на имя главы правительства РФ пришедший на смену А. Чубайсу в качестве председателя ГКИ В. Полеванов, проанализировав эти и другие факты, предложил «поручить ГКИ создать комиссию по анализу и исправлению допущенных просчетов в стратегически важных для России отраслях промышленности, в первую очередь оборонной, космической, авиационной…»

Но довести начатое до конца В. Полеванов не успел — его уже вскоре освободили от должностей вице-премьера и председателя ГКИ.

Еще в одном документе наших спецслужб отмечалось, что такое положение дел в ВПК «может привести к утрате контроля над важными с точки зрения национальной безопасности секторами экономики…»

…А ведь еще в декабре 1993 года в Москве громко зазвучали тревожные голоса. Положение в сфере приватизации стратегических предприятий ВПК России с участием иностранцев стало настолько опасным для безопасности государства, что секретарь Совета безопасности РФ Олег Лобов обратился с секретным письмом к Борису Ельцину. Президент начертал на документе резолюцию: «В.С. Черномырдину. Запретить выставление на аукционы акций предприятий ВПК». Многие директора оборонки слишком оптимистично назовут эту резолюцию «спасительным звонком за пять минут до смерти».

Не пройдет и шести месяцев, как снова акции некоторых оборонных предприятий будут выставлены на аукционы, где не всегда присутствовали иностранцы, но их деньги участвовали в торгах почти везде. Тогдашний председатель Госкомоборонпрома Виктор Глухих по этому поводу сказал крылатую фразу: «Оборонка — единственная область, где даже в нынешних условиях нельзя делать национальное достояние интернациональным».

Я не раз интересовался у знакомых офицеров ГРУ, СВР и ФСБ, каким образом те же американцы так быстро и основательно научились ориентироваться в состоянии наших оборонных предприятий, большинство которых относятся к категории закрытых.

Разведчики — люди немногословные и скрытные. У иного спросишь, которое сегодня число, он обязательно поинтересуется, почему именно ему задается такой вопрос. Но я все чаще замечал, с каким свирепым негодованием выплескивают они свое возмущение даже незнакомым людям, когда речь заходит о наших военных и цивильных согражданах, которые с остервенением ударников первых советских пятилеток бросались на реализацию любых иностранных проектов, едва им показывали тысячу-другую баксов.

За глаза иностранные разведчики, работавшие в России «под крышей» сотрудников коммерческих фирм, называли наших дешевок «пылесосами». Этим «пылесосам» зачастую было все равно, какую информацию просили добывать в России их заграничные «коллеги» — о Ваковском заводе презервативов или военном предприятии, производящем разведывательные спутники.

В 1994 году в России появились представители американской корпорации «Дан и Брэдстрит» («Dun and Bredstreet Corporation»). Поначалу их интересы простирались не дальше контактов с Российским центром приватизации (РЦП), сотрудники которого оказывали американцам различного рода услуги, связанные с реализацией программы «BIS» (изучение возможностей привлечения иностранных инвестиций на наши промышленные предприятия).

Более того, руководство РЦП заключило со штатовца-ми договор и привлекло к его выполнению региональные отделения приватизации. К реализации программы «BIS» охотно подключилось и крупнейшее информагентство «Интерфакс» во главе с его директором Михаилом Комиссаром (впоследствии он был переведен на работу в Кремль).

Огромное количество писем с подписями Комиссара и президента «Dun and Bredstreet Corporation» Зофии Муха рассылалось по всей России — руководителям крупнейших промышленных предприятий (в том числе и имевших оборонное значение) под предлогом изучения их возможностей для участия в крупных инвестиционных проектах. В соответствии с задумкой американцев, их фирма с помощью русских помощников должна была собрать сведения о 1000 крупнейших промышленных предприятий и заводов России. Русские вкалывали на американцев с жутким рвением — им прилично и исправно отваливали валюту.

А недостатка в ней представители фирмы не испытывали: Европейский банк реконструкции и развития в 1996 году выделил российскому правительству огромный кредит. При весьма странных обстоятельствах пользователем его оказалась… американская компания «Dun and Bredstreet Corporation».

Сделано это было на основании решения руководства Российского центра приватизации (председатель — Эдуард Бауэр), состоящего в тесных приятельских отношениях с некоторыми вице-премьерами, некогда тоже начинавшими свою карьеру на ниве приватизации. Более того, при их содействии список предприятий, о которых американской фирме было позволено собирать информацию, был значительно расширен. В их число попали и такие, которые были подведомственны Госкомоборонпрому. Вскоре они получили объемную анкету, содержащую пять разделов с вопросами, которые имели разведывательный характер. Ответы на них попадали под Указ Президента РФ № 1203 (1995 г.) и становились «совершенно секретными».

Но и это не остановило людей из РЦП, которые, по строгому счету, средь бела дня занимались шпионажем в родной стране за счет денег, полученных их хозяевами от Европейского банка при содействии «лоббистов» из российского правительства…

Достаточно назвать лишь некоторые предприятия российского военно-промышленного комплекса, чтобы понять, какую направленность носил «платный шпионаж», осуществляемый против России ее же гражданами: Конструкторское бюро им. В.П. Макеева (разработка баллистических ракет для подводных лодок), КБ машиностроения (высокоточное артиллерийское оружие и средства ПВО), Государственный космический Центр им. М.В. Хруничева (ракетно-космическая техника) и еще ряд оборонных заводов, в том числе и занимающихся ядерной тематикой.

Когда же некоторые директора предприятий ВПК заподозрили неладное и умышленно саботировали участие в предоставлении данных американской фирме, они получали суровые телеграммы от вышестоящего руководства с предупреждениями о самых строгих санкциях за такое «безответственное поведение».

Но самое абсурдное заключается в том, что органы контрразведки России оказываются бессильными перед людьми, которые с благословения высокопоставленных правительственных чиновников занимаются фактически сбором стратегической разведывательной информации. Как пожаловался один из них, «мы вынуждены ограничиваться лишь рассылкой обращений непрерывно сменяющимся руководителям государственных органов».

Тем временем «Dun and Bredstreet Corporation», в течение пяти лет создававшая огромную базу данных о российском военно-промышленном комплексе, почуяв неладное, потихоньку начинает сворачивать свою «плодотворную деятельность». Один из ее руководителей с наглой откровенностью признался:

— Русские помогли нам сделать то, о чем мы и не мечтали. Ни сейчас, ни на ближайшие годы в наших сведениях о российском оборонном комплексе нет «белых пятен»…

Стыдно и противно жить в стране, где нет различий между преданностью и предательством, между законностью и беззаконием, между властью и безвластием, между умом и глупостью.

Однажды наш лопоухий генерал — начальник пресс-службы МО — фактически содействовал сбору данных об офицерах Генерального штаба и Минобороны под благовидным предлогом. Он приказал нескольким подчиненным объявить по управлениям и отделам о том, что можно бесплатно на полгода подписаться на одну московскую газету.

Почти две с половиной тысячи сотрудников МО и Генштаба клюнули на «халявку» и оставили на подписных бланках свои ФИО и домашние адреса. А потом выяснилось, что хозяин этой газеты живет в США. Он с большим удовольствием отвез за океан длиннющий список сотрудников центрального аппарата военного ведомства России…

А может, нам так и надо?

«Экономическая необходимость» все больше заставляет Россию экспортировать вооружения, включая продажу лицензий на их производство. Стратегические последствия такой политики несут в себе серьезную угрозу не только безопасности России.

Например, два основных клиента России: Индия и Китай — исторически являются противниками. Кроме того, некоторые представители российской военной элиты втихаря высказывают мнение, что уже в начале следующего столетия Китай из стратегического партнера может превратиться в стратегического соперника России. По этому поводу еще во времена Сосковца и Грачева в правительстве возникали очень горячие дискуссии, в ходе которых звучали вопросы типа: «Зачем вооружать потенциального противника?»

Мы никак не могли найти в решении этого вопроса баланс между политическими и вооруженческими интересами. Чаще всего глаза застилали интересы коммерческие. Еще бы! Было время, когда более 80 процентов доходов от оружейного бизнеса в российскую госказну приносили сделки с Китаем и Индией. Эти деньги фактически помогли выстоять многим предприятиям нашего военно-промышленного комплекса в самое тяжелое время.

И пока одни члены правительства вели жаркие споры о том, до какой степени можно вооружать Китай и Индию, другие при поддержке «единомышленников» из президентского комитета по военно-технической политике яростно проталкивали новые контракты. Проталкивание контрактов — дело очень трудное. Но не бесплатное…

Сегодня 50 процентов китайских вооруженных сил и почти 70 процентов вооруженных сил Индии оснащены российской военной техникой. В 1995 году Россия продала Китаю лицензию сроком на 15 лет для производства штурмовика Су-27 (будет выпущено 200 самолетов). В ноябре 1996 года Индия подписала с нами контракт на приобретение 40 самолетов Су новой модификации. Чуть позже Пекин закупил большое количество зенитных ракетных систем типа С-300ПМУ. Теперь Дели собирается купить у нас 300 новейших танков Т-90 и еще несколько подводных лодок…

Мы бурным потоком гоним лучшие вооружения в иностранные армии, а наша при этом остается с ржавой и допотопной боевой техникой. Конечно, легко воздевать руки к небу и гневно восклицать, что таким образом мы готовим, возможно, себе погибель. Кто-то в Генштабе называл это «трагическим парадоксом» времени, кто-то — результатом дурацких экономических реформ.

Но так или иначе, а снова встает неотвратимый вопрос: по чьей вине мы оказались в таком положении? Череда тех, кто все эти годы подпевал Кремлю, уже такова, что за спиной Ельцина невозможно обнаружить крайних. Иные верноподданные, некогда отброшенные президентом со столбовой дороги власти в политический кювет, снова свирепо карабкаются «на проезжую часть» и уже сменили свои лицемерно-подхалимские песни «главе семьи» на его беспощадную критику.

Каждый думает о своем выживании во власти. А кто будет думать о выживании России?

ЛОВКАЧИ

Передо мной — еще один криминальный «бриллиант» из той же серии.

…25 февраля 1995 года генеральный конструктор Тульского конструкторского бюро приборостроения Аркадий Шипунов подписал контракт на закупку программно-вычислительного комплекса у одной из английских фирм. Вдохновителем сделки, по мнению следователей, выступил управляющий центральным филиалом Первого русского банка Москвы Дмитрий Ревзон. Говорят, именно он свел тульских оборонщиков с представителем английской фирмы «Аддингтон Лимитед» Станиславом Старых, который брался поставить искомую вычислительную технику. А банк в лице Ревзона изъявил готовность выступить в роли гаранта сделки.

Покупатель перечислил на счет продавца 1,1 млн долларов, но никакой техники не получил. Фирма оказалась сомнительной. А банк, как выяснилось, к тому времени и не мог играть роль гаранта — он был уже банкротом.

Интересно, что «пострадавшая сторона» совершенно не проявляла естественную в таких случаях настойчивость, с тем чтобы возвратить деньги. Почему? Вот что сказал по этому поводу прокурор спецпрокуратуры Тулы Николай Нагорный:

— Если должностные лица КБП, переведя на инофирму такую сумму, ничего не сделали, чтобы ее вернуть, можно предположить, что у них есть свой интерес. Допустим, под маркой договора эта фирма получила от меня деньги, пустила их в оборот и делится со мной прибылью…

Сегодня становится ясно, что это не версия, а истинная разгадка махинации, нанесшей нашей стране колоссальный убыток…

Проворные дельцы сказочно богатеют на растаскивании оборонки. А тем временем положение на многих предприятиях ВПК становится катастрофическим. Например, на заводе по ремонту и утилизации подводных лодок «Звезда» в Большом Камне (Приморье) вместо зарплаты, которую здесь не видели уже много месяцев, распределяли по 1,5 кг муки на человека. Детям вместо обеда учителя выдают на переменах хлеб…

Председатель Ассоциации российских профсоюзов оборонных отраслей промышленности Юрий Спиченок рассказал как-то об одном испытателе танков, который работал на оборонном заводе в Челябинске. Не перенеся долгой задержки зарплаты и отсутствия средств на питание, он сел в танк, выбил ворота завода и несколько часов гонял на боевой машине по улицам города…

АНГОЛА — СТРАНА АЛМАЗНАЯ

…В Российской армии все чаще бьются вертолеты. Многие машины держатся на честном слове. В последнее время мне довелось немало полетать на них в командировках, и бросилось в глаза, что в кабинах пилотов уже стали привычными иконки…

Сегодня Российской армии необходимо в год как минимум 50 вертолетов. Мы получаем в лучшем случае четыре. Нет денег. На многих наших военных аэродромах все реже слышен шум винтокрылых машин.

А небо Анголы кишит боевыми вертолетами. В том числе и знаменитыми Ми-8. Их доставляют сюда часто. У Анголы много алмазов, а значит, и много денег. Много денег — много вертолетов. Живет во Франции некий Аркадий Гайдамак. В Москве и Париже ногой открывает двери в самые высокие кабинеты. Очень богатый гражданин. И есть у него друг Пьер Фалькон — тоже богатый человек. Два богатых человека — уже фирма. Гайдамак приедет в Россию, походит по кабинетам, и вскоре уже на одном из вертолетных заводов готовят в дорогу новую партию машин. В разобранном виде их везут до одного из крупных портов, где стоит огромный сухогруз, за фрахтовку которого уплатил Фалькон.

Сухогруз плывет до ангольского порта. В документах на груз значатся сеялки-веялки. В месте назначения к «сеялкам-веялкам» навешивают пушки и пулеметы и — в бой.

Деньги из Анголы в Россию идут сначала через одну малоизвестную словацкую фирму, которая, в свою очередь, перебрасывает их банку «Paribas». Затем валюта течет в «Dresdner bank», а уже оттуда — на счета одного известного русского банка. Мне сказали: никакого криминала. Банк уполномочен правительством обслуживать оружейные сделки.

Я это знаю.

Но мне очень стыдно за свою страну…

Недавно я был в Госдуме. Там в парламентском Комитете по обороне выступал начальник вооружений Вооруженных сил РФ генерал-полковник Анатолий Ситнов. Он возмущенно говорил о том, что заработная плата часто не доходит до производителей. Ситнов рассказал, что из 65 млн долларов, выделенных Иркутскому авиазаводу на разработку нового самолета, это предприятие получило лишь полтора.

Остальные растворились на необъятных российских просторах как сиреневый туман…

Из документов Госдумы России:

«Вскрыты конкретные угрозы утраты Россией уникальных производств, входящих в систему военно-промышленного комплекса: продажи за долги единственного в стране производителя дизельных двигателей для всех модификаций танков и бронемашин с последующим перепрофилированием производства новыми хозяевами; утраты государством управления единственным в России и СНГ предприятием-разработчиком (а частично и производителем) оптико-электронных приборов и систем для ракетно-космических комплексов, а также ведущего конструкторского бюро в области боевых и военно-транспортных вертолетов различных модификаций…»

Мне очень стыдно за свою страну…