Жало

Жаркий летний полдень. Бензиновый угар. Гудение бесчисленных автомобилей, столпившихся перед выездом на площадь.

— …представляет собой замечательный образчик неоготического искусства времен последней четверти…

Я поморщился и выключил автогида. Школьная прога на мобильном никак не хотела признавать, что мы любуемся этими двумя островерхими башнями вот уже двадцать минут кряду. И порывалась заглушить собой симфоник-панк-альбом, гремящий в наушниках.

Пробка медленно ползла вперед. Ну город, конечно, зашибись красивый и всякое такое, но его улочки строились с расчетом, что по ним будут кататься на лошадках, а не ездить на автобусах. Водилы сигналили не так активно, как в Москве, но звуковой фон, тем не менее, создавали. Хорошо ложится на музыку, кстати.

Что-то меня задолбала эта поездочка. Ну правда — последние нормальные каникулы. На следующий год придется сдавать ЕГЭху, нет бы нормально потусить с ребятами, пока есть возможность. Но нет — все носятся как приплющенные от слов «президентский грант» и «международная универсиада». И вот тебя пихают в самолет и сплавляют на долгих шесть недель июля за границу, «защищать честь страны» и тому подобная муть.

Эх. До появления Овода мне бы не светило этакое счастье. Тогда время по сравнению с нынешним было напряженное, санкции-фиганции и всякое такое. Я сам был слишком мелким, чтобы запомнить, но батя скидывал на Ютубе парочку новостных роликов. Как он выразился: «чтобы вы, шкеты, понимали, в какое время живете». Я спорить не стал, только старался не зевать во весь рот во время просмотра.

А вот Овода я запомнил. Да кто бы его не запомнил, даже из детворы?

Родители тогда просиживали перед компом сутками кряду, каждые полчаса обновляя новости. Мелькали на всех сайтах умные лица из правительства, между ними вклинивались психи разных мастей — для меня, шестилетнего, разницы особо не было. Взрослые на детских площадках и в магазинах переговаривались полушепотом, как-то напуганно глядели в небо. Даже шестилеткой можно было ощутить нависшую над Москвой — и всем миром — настороженное ожидание.

На мобильном у меня хранилась нарезка из фоток того времени. Первый снимок с земли — светлое бесформенное пятнышко в черном небе. Первый снимок со спутника — блестящий комочек не то ниток, не то макарон. Первая видеозапись с американского зонда — комочек наплывает на экран и растет, превращаясь в сплетение зеркальных веревок, суетящееся и мельтешащее, словно клубок червей.

Прошло полгода. Тревожное ожидание сменилось такой, знаете, чуть истеричной волной всеобщей дружбы. Договор о совместном изучении Объекта — тогда его еще никто не называл Оводом. Договор о совместной обороне в случае чего. Договор о совместном освоении космоса — это когда наши с американцами собрали МКС-2 из двух слегка потрепанных космических станций, ихней и отечественной.

Потом Объект всем поднадоел. Смирно висел себе на высоте от тысячи до двадцати тысяч километров. Клал с прибором на гравитацию и другие законы физики. Изредка перепархивал с места на место, причем никто не видел его в движении. Клал с тем же прибором на попытки его пощупать, просветить и отрезать кусочек.

Прошло два года — и Овод принялся жалить.

Первым огреб Мадрас. Большая дырка посреди города и восемьсот. Спустя три месяца последовал Осло. Снесен спальный квартал, семь тысяч погибших. Еще через двадцать дней прилетело Марракешу. Жахнуло сильнее и без малого миллион арабов приняли ислам.

За три минуты до каждого взрыва — Овод появлялся точно над его эпицентром. На высоте в триста километров.

Тут уж все перепугались, особенно военные. Влепили по Оводу ядерной ракетой. Потом еще и помощнее. Оводу было пофиг.

А потом все привыкли. Поняли, что с Оводом ничего не сделаешь. Если ему захочется — снесет старую хрущевку. А если захочет — взорвет Нью-Йорк со Статуей Свободы и Белым Домом впридачу. Правда, таких сильных фейерверков, как в Марокко, он больше не устраивал — самый сильный взрыв был килотонны на четыре, по примерным подсчетам.

В общем, это как жить в одной стране с какими-нибудь поехавшими террористами. Можно угодить под взрыв или обстрел, но по статистике на это мало шансов. Ну да, напрягает. Но что с этим делать? Всем разъехаться из крупных городов в деревни? Так неизвестно, чем сильнее тряханет экономику — Оводом или такой вот эвакуацией.

Последние лет восемь за этим наблюдают. Специальные спутники и обсерватории постоянно мониторят Овода. По разным странам создали специальные базы, задача которых — спешно вылететь к Жалу и прощупать его приборами, пока оно не рвануло. Самое долгое Жало существовало полчаса, прежде чем взорвалось. Экспедиция успела загнать в него добрый десяток роботов на радиоуправлении. Вот только их вертолет оказался слишком близко, когда Жало шарахнуло.

Не, говорят, марракешское провисело над городом почти сутки. Но тогда научники не успели до него добраться — не пустили тамошние вояки.

Не, я, конечно, интересовался Оводом. Мелким вообще мечтал стать, когда вырасту, пилотом или ученым в Службе Отслеживания. Или даже космонавтом, чтобы высадиться на Овод, как Патрик Чейн и Николай Андреев. Потом-то, конечно, я перестал страдать такой фигней. Особенно когда обратил внимание, что одноклассницы отличаются от одноклассников не только одеждой.

Но и тем, что под ней.

Я типа невзначай покосился на девчонку в соседнем кресле. А ничего так. Конечно, на лицо не такая красавица, как Инка Кострикова — нос картошкой и щеки, как у хомяка. Зато если посмотреть чуть ниже… Футболка, одетая по жаре, скорее подчеркивает, чем скрывает… а подчеркнуть есть что…

Каштановая челка качнулась. Соседка обернулась. В свою очередь смерила насмешливым взглядом. Я понял, что краснею — и уткнулся в спасительный мобильник.

— Очень было надо, — пробормотал я себе под нос.

Нет, я не то чтобы так уж боялся заговаривать с девчонками. Не, ну конечно, с такой красоткой, как Ирка, ловить нечего — с ее-то выбором поклонников из половины пацанов в классе, не считая параллельный. Но вот с Катькой Елисеевой мы пару раз бывали в киношке, а на школьном дискаче мне даже обломился долгий поцелуй в коридоре и пара всяких-разных интересных прикосновений, которых Катька вроде бы сделала вид, что не заметила… Но вот с «логическим финалом» — ну все же тут мои знания были как-то теоретическими. Не, когда мы с пацанами обсуждали, кто, с кем и когда — тут я, конечно, слегка преувеличивал…

Но духу заговорить, а тем более — познакомиться с зеленоглазой футболкой через проход, у меня теперь точно не хватит. А, ладно. Она на вид старше меня лет на пять, так что ловить тут так и так нечего.

А вот и конец пробки. Светофор сменился на зеленый. Автобус бибикнул и медленно пополз вперед. Будто тоже изнывал от жары и мечтал завалиться дрыхнуть.

Впереди — открытое пространство, переполненное людьми и машинами. Вокруг него — старинные домики с красными двускатными крышами. Почти посередине площади вздымалась двойная башня церкви, памятника архитектуры чего-то-там стиля.

Музыка пискнула и прервалась. Опять этот вредный автогид, что ли?

В наушниках гулко ударил гонг.

— Внимание! Внимание! Орбитальная тревога! Рост активности Овода! Рост активности Овода! Следите за оповещениями! Соберите личные вещи и документы! Вы приписаны к убежищу… — прога сбилась и наконец прохрипела что-то по-английски.

Я поднял глаза вверх. Овод? Так скоро? Со времени последней атаки, на Сидней, прошло две недели. Обычно Овод делал перерывы в месяц-другой между ударами.

Соседка уставилась в экран, что-то проматывая. Искала ближайшее убежище? Ох, навряд ли в телефоны успели забить адрес гостиницы, куда нас запихнули. И навряд ли там найдется что-то надежней обычного подвала. Хотя и простой подвал спасает в девяти ударах из десяти…

Наши мобильники пискнули синхронно.

— ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ОВОД В РЕЖИМЕ АТАКИ! — короткая пауза, щелчок.

И, хором с автобусными динамиками:

— КРАСНАЯ ЗОНА! КРАСНАЯ ЗОНА! ВСЕМ В УКРЫТИЕ! ВСЕМ В УКРЫТИЕ!

Я подорвался. Взвыли сотни сигналов. Автобус рванулся с места и тут же встал намертво.

Красная зона?! В пределах ста метров от точки атаки?!

МАМА!!!

Соседка тоже была на ногах. Посмотрела на визжащую массу народа, ломанувшуюся к выходу из автобуса.

Что-то испуганно пробормотала.

Я много раз видел эти таблички. Ну вы знаете — «при аварии выдерни шнур и выдави стекло».

А вот как это делают вживую — не видел.

Особенно — с ноги.

Ну, с ноги выносят стекло, а не шнур.

Шнур девчонка выдернула вручную.

А затем зайцем прыгнула в окошко вслед за стеклом.

Бдымс!

Нам так от души влетело сзади.

И тут мы сразу вьехали в кого-то спереди.

МАМОЧКА!!!

Ну я как-то плохо помню, что я тогда делал.

Во всяком случае, сам я точно не помню, действительно ли сцапал Кэт за рукав и подтащил к выбитому окну.

В общем, тут у меня разрыв, и я помню только, как стою на асфальте в узеньком таком проемчике, с одной стороны автобус, а с другой — «шкода».

И тут наш водила вжал по газам — и автобус снес собой иномарку впереди, вылетел на площадь и помчался чуть не по тротуару. А я шибанулся о него плечом, упал на асфальт, и только хотел встать — как ОНО случилось.

Знаете, как у старых магнитофонов, бывает, что-то там случается с лентой? У нас Витька аудиоман, к нему опасно ходить в гости — тут же посадит слушать винил-кассету-СД и всякое такое ретро. Ну вот. Тут такой же эффект.

Весь этот шум. Люди орут. Динамики в полную громкость. Машины гудят. Что-то грохочет.

И вот вся эта какофония вдруг так резко — вжжУУУМ! — и сьезжает куда-то в инфразвук. Гулкий и утробный. Так что ее и не слышишь почти.

Зато чуешь. Костями.

И вот в этой тишине начинается звездец.

Я смотрел на автобус. Видел, короче, как его перекрутило. Знаете, как влажную тряпку, и растянуло. Метров на полста, не меньше. Я прям ждал, что сейчас из него потечет. Ну, там еще народу человек тридцать… и всех их вот так, в перекрученной железке…

И автобус полетел. Будто его та же рука, которая скрутила, как тряпку — она его дернула прочь от нас.

И с ним еще машины три из соседних.

И… я вот не знаю, как это описать. Не, я читал все эти статьи спикулологов и все такое — и до того еще. Но вот так, чтоб было понятно…

В общем, его так словно… выгнуло подковой. Или в узел завязало. Я не понял. А потом он развязался обратно. И опять был такой как прежде. Ну, нормальный туристический автобус.

Только он летел в нас.

Та девчонка, что выбила окно, мне что-то орала. Я не понял, что. Потом она меня пнула — я тоже не понял, как — и я опять свалился носом в асфальт.

И тут до меня дошло, что она орет: «ЛОЖИСЬ!!!»

И тут автобус треснулся о землю.

Я думал, дома рядом тоже повалятся.

Стекло. Железо. Честное слово, его, кажется, разломило надвое. Я не смотрел. Я, знаете, слышал… А потом поднял голову — и увидел, как в нас в упор летят стекляшки.

Честно. Они летели вот на столько мне от носа.

Ну, когда их опять развернуло и таким водоворотом потащило от нас.

Знаете, они вот настолько промелькнули от меня.

Ну, в общем, я реально видел, в чем перемазаны стекла.

Знаете, я сейчас говорю, будто мимо нас летал один автобус.

Нет. Там в водовороте, мне тогда казалось, мотало пол-площади.

Брусчатка, камни, стекло, железо, люди, кони… или коней не было… там сложно было различить…

И все это кидало, крутило, и вертело. Все — в пыли. Ну… не только в пыли.

И все вот так размазывало и смазывало, будто… не знаю. Будто кто-то кисточкой это стирал и рисовал заново.

И вот тогда грохота было до… много, в общем.

И все это на фоне церкви… и я тогда не понял, что с ней стало.

Да я тогда вообще ничего не понял.

По-моему, я тогда свалился в обморок.

Обморок был не так чтобы особо долгим.

Пыли вокруг почти не было. Я закашлялся, протер лицо ладонью. На лице осталась кровь — при падении я сорвал об асфальт кожу.

— Божечки, — бормотал кто-то рядом. — Божечки-божечки-божечки.

Я попытался сесть.

Зря я это сделал.

Какая-то тварь от души пнула меня в грудь. Асфальт заехал по затылку так, что я матюгнулся. Глаза заволокло слезами. Я проморгался и уставился в…

Ой. Ой. Ой-ей-ей.

ОЙ.

Что-то гудело на разные голоса. Низко и утробно, будто ревело целое стадо быков.

— Ой, твою мать, — щекастая шатенка сидела, поджав колени к груди, и смотрела вокруг остановившимися глазами. Легкий теплый ветер трепал ее волосы.

Было темно. Нет, не полная темнота. Просто такой сумрак, словно при плохой погоде. Пасмурно.

— Эй. Эй! Прошу прощения, ты живой?!

Я посмотрел куда-то сквозь ветки кустов. Не, вы не поверите, но эта клумба не то что уцелела — с нее ни листика не сорвало.

А вот фонарный столб рядом с ней — вывернуло из асфальта с корнем.

В клумбе, прямо среди веток, полусидела долговязая девушка с длинным лошадиным лицом. Покрытым грязью и царапинами.

— Я тебя знаю, — сказал я ей отрешенно. — Ты из Мурманска. Нас знакомили в аэропорту. Тебя зовут Катя.

— Надо же, — отозвалась та. Ее голос звучал как-то уж чересчур спокойно. — А я думала, Маша.

Я посмотрел мимо МашиКати, мимо высокой пятиэтажки, мимо автомобилей — расхреначенных в хлам и вполне себе целых.

Посмотрел в аквамариновую пропасть. Чуть поднял голову… хотел. Что-то мягко и ласково пихнуло в затылок, будто невесомой подушкой, не давая нормально выпрявить шею. Я как-то извернулся, покосился на церковь.

Ну, эту штуку за площадью. В форме штопора. Который еще так прикольно растянули и обмотали вокруг площади.

Знаете выражение «мир встал с ног на голову»?

Так вот, я ответственно вам заявляю — это вообще фигня.

Куда хуже, когда мир опрокинули, согнули напополам и закрутили в кулечек.

Город скрутился невозможной, невообразимой апельсиновой коркой — и небо смялось с ним вместе.

И позеленело.

Дома запрокинулись, а еще — вытянулись вверх и далеко вбок. Как будто их из пластилина делали. Асфальт выгнулся горбом. А подальше — вообще встал склоном. Все, на что я смотрел — скатывалось в бездонную зеленовато-синюю пустоту.

По которой мирно плыли немногочисленные серые тучки.

И прямо впереди в зеленом небе — диск.

Такой ярко-красный, будто угли для шашлыка. И от него все тоже становилось таким красно-бурым.

Мир смялся, изогнулся и еще накренился на девяносто градусов. А мы сидели на крохотном уступчике в самой его середке.

Я повернулся на бок. К щекастой. На этот раз вроде ничего не мешало.

Щекастая заговорила.

Наш школьный сантехник Иван Иннокентьич был из тех, кто матом не ругался — а разговаривал.

Здесь он бы сначала записывал особенно выдающиеся обороты. Потом — покраснел. А потом — сделал бы вид, что не знает таких выражений и тех, кто их употребляет.

Между нами и церковью крутилась пыль.

Даже нет. Не крутилась. Слова не подберу.

Знаете, как начинает кипеть вода, если миска до краев засыпана зерном? Самого кипения не видно, просто зерно посередке, оно так подскакивает. Вот и пыль так же.

У краев — лежала смирно. Немножко так подергивалась. По центру — бурлила густым облаком, будто кашу помешивали, и все время взлетала вбок.

Ну да. Взлетала вбок. Потому что сама площадь изгибалась в этом месте.

В пыли блестели стекляшки, ветки, колеса, камни от бордюрчиков… что-то еще, но тут я решил не приглядываться. Вокруг валялись … а может, стояли? — прижимались к булыжникам машины. Смятые, будто ими в футбол гоняли. У одной колесо до сих пор крутилось.

А еще — площадь тоже растянулась. Вместе с закрученными спиралью пешеходными дорожками, клумбами, лавочками. Красными под светом красного солнца.

Щекастая посмотрела на меня, не шевелясь.

— Ты кто и мы где? — спросила она.

Я набрал в грудь воздуха. Хотел набрать. Грудь резко сперло. Я сглотнул, закашлялся, вдохнул через силу.

И ответил совершенно честно.

— Мы внутри Жала.

Секунды тянулись. Город плющило вокруг нас мешаниной пятен — такой, знаете, как на картинах всяких старинных поехавших художников. На дальней стороне площади медленно убегало за поворот трое человечков. Растянутых в скошенные вопросительные знаки.

— Ты откуда знаешь? — спросила щекастая. Ее фигура почти не исказилась, хотя краем глаза я замечал, как подергивается ее силуэт, стоит мне отвести взгляд в сторону.

— Я читал про Овода. В Сети, — я отвечал на автомате, до сих пор не в силах поверить, что со мной это все-таки случилось. — Там были статьи. Всякая научная муть. Жало искажает свет, который через него проходит. Типа линзы или кривого зеркала. Видишь?

— Искажает?! — щекастая едва не сорвалась на визг.

Длинная начала смеяться, тихо и безостановочно. Я не обращал внимания.

— Свет, звук, силу тяжести. Я видел в инете реконструкции. Точно так они выглядели. Жала же удавалось померить приборами, до того как они…

— Взрывались?

— Ага, — у меня вышло неразборчиво. Зубы стучали.

Щекастая побледнела.

— Так. Я пошла отсюда, — она подобрала ноги под себя и начала вставать.

— Не двигайся!

Мой окрик запоздал. Ее рвануло в движении, толкнуло обратно. Щекастая полетела через плечо, как-то ловко выкрутилась, зависла в нелепом положении с задранными вверх ногами.

Ноги медленно опустились на землю. Она замерла, уже не пытаясь встать.

— А это что? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Ты это… Двигайся аккуратно. И медленно, — я для пробы пошевелил в воздухе рукой. Сперва — протянув перед собой, затем — пошевелив вправо-влево.

Руку дернуло. Не очень сильно, но моя ладонь рванулась в сторону, упершись щекастой… ну, в общем, встать ей помешал не рывок.

Длинная умолкла. Сдавленно засмеялась, теперь уже — как нормальный человек.

— Ммм? — щекастая подняла бровь.

— Ой… извини, — я покраснел. И чтобы она этого не заметила — заговорил как можно скорей:

— Эти штуки называются псевдогравитационными силовыми линиями. Если делаешь движение в сторону от Жала — оно начинает притягивать. Чем быстрее движение — тем сильнее тянет. Ты лучше даже сиди боком к эпицентру. Легче дышать.

— Псевдо… как ты сказал? Не, лучше молчи, — щекастая затрясла головой. Неощутимый ветер сгреб ее волосы, отбросив назад и вбок.

— Эй. Извините, что вмешиваюсь, — это голос МашиКати у меня за плечом. — Но ты скажи — из этой штуки можно выбраться?

Кажется, я промолчал… как это называется?.. многозначительно. Ну, если по чесноку, у меня сдавило горло. От страха.

— Нет? — ну вот зачем она еще и переспрашивает?

Щекастая побледнела еще сильнее.

— Оно… как скоро оно рванет?

Я закусил костяшки, чтобы не визжать от ужаса. Ну, как бы, так-то я давно, наверно, обгадился бы от страха… но перед двумя девчонками? Как-то неловко.

Даже внутри Жала. Ой-ой-ой.

— Ну… самые долгие продержались двадцать пять и тридцать восемь минут, — это когда я сумел заговорить. — Но вообще… здесь же время идет по-другому. Быстрее, чем снаружи. Для нас может пройти часов пять-шесть. Только…

— Только — что?

Я промолчал. Ну… как бы… стоит им говорить?

Не дождавшись ответа, щекастая посмотрела кругом. Осторожно.

— Говоришь, чем медленнее двигаться… — она не закончила. Как я, повела рукой в воздухе — слегка свободно, затем — через силу. — Если будем идти очень медленно?

— Ползти, — поправил я ее. — Опрокидывает. Ты же пробовала.

— Значит, ползти!

Кажется, длинная за спиной затаила дыхание.

— Получится?

У меня кружилась голова.

— Ну… есть одна запись. С камеры рядом с Жалом. Это было в Гомеле, там оно провисело двадцать пять минут. Там чувак как бы тоже пробовал из него выползти.

— И?

— Ну… он почти успел.

Щекастая выудила из кармана резинку. Собрала волосы в пучок.

— В задницу ваше почти. Я поползла, — сообщила она мне.

Вздрагивая, когда невидимые руки тянули ее к Жалу, встала на четвереньки. Сделала несколько мелких шажочков, преодолевая призрачные путы.

Мы с длинной МашеКатей посмотрели друг на друга.

— Ну… пошли.

— Поползли?

— Ага.

Это было как будто ползешь по наклонной. Очень длинной наклонной. Которая, знаете, так будто наклоняется на тебя всякий раз, как ты делаешь движение. И чем быстрее двигаешься — тем резче наклоняется доска.

Впереди мелькали синие джинсы щекастой. Я старался не пялиться слишком пристально на то, что они обтягивали… Да фигле — все равно ей не видно, куда я смотрю!

Да и это. Всякое дерьмо, поднятое водоворотом — стекляшки, камушки, ветки — вот это вот все — тоже мешалось.

Впереди выгибался уступ. Дома, размазанные в пятна, косо вытягивало в дугу из-за его края. Вечернее солнце — красное, как уголь — пялилось на нас из сине-зеленого неба. Мерно и глухо выли где-то вдали противоугонки.

Сердце шибало в ребра, а перед глазами скакали точки. Ноги горели. Чертова доска запрокидывалась все выше и выше.

— Уй, блин! — это щекастую швырнуло на меня. Я в этот момент подтягивал себя вперед за какой-то бордюрчик. Она врезалась в меня ногами, нас обоих отбросило назад.

— Руки убрал!

— Чего? Слезь с меня сначала!

— Ребят, вы там нормально? — это уже длинная. Она встревоженно смотрела на нас.

Мы забарахтались, пытаясь распутаться. Щекастая шипела сквозь зубы. Твою ж душу! Как она умудряется поворачиваться так, что под руку всякий раз попадает что-то неподходящее? Не, ну как посмотреть, неподходящее…

Длинная лежала на спине, головой к краю площади.

— Ребята, — протянула она. — Вы чувствуете? Чем ближе к краю, тем сильнее напор.

— И воздуху не хватает, — встревоженно поддержала ее щекастая.

Я посмотрел на возвышавшийся над нами край площади, над пляской пыли в эпицентре Жала. Пляска постепенно успокаивалась, лишь в одной точке неподвижным смерчиком дрожал пылевой столбик.

Зато над краем — размазанным в сюрреалистичное месиво краем Жала — тянулись бледные белесые полоски.

Ну вот нахрена, нахрена я догадался, что они означают?

— В твоих статьях ничего про это не написано? — спросила щекастая.

— Ну… ты же понимаешь. Жало — такая штука. Его не так часто получается обследовать до взрыва. А чем дольше оно существует — тем сильнее взрывается.

Я видел видеосъемку взрыва в Сент-Луисе. Взрыв был, знаете, как в киношке. Огромное огненное облако, и прямо на глазах им накрывает два квартала. А потом оно чернеет и поднимается таким грибом, как при ядерном взрыве.

Щекастая из-под руки смерила расстояние до ближайших домов.

— Как далеко оно тянется?

— Метров от пятидесяти до полукилометра, — сообщил я. — Как повезет. Вроде бы крупные живут дольше, но самое мощное было шестьдесят в поперечнике. Никто точно не знает.

— Ох, божечки, — та прижала руки к щекам. — Ну за что? Ну почему опять мне?!

МашаКатя осторожно поднялась. Шатаясь, двинулась в нашу сторону.

— Уй-ё! Стой!

Мой окрик запоздал — она уже преодолела несколько метров, разделявшие нас.

— Что… ой, — она виновато посмотрела на с таким трудом отвоеванный и утерянный отрезок пути. — Ну… ладно.

Села на брусчатку рядом с нами. Уставилась в запрокинутый город и темнеющее небо. Над крышей вальяжно помахивал лопастями вертолетик.

— Help!

Мы все подскочили.

— Please! Help! — голос, высокий, тонкий и жалобный, доносился от автобуса. Вернее — того, что от него осталось.

Мы посмотрели друг на друга.

Щекастая матюгнулась.

Длинная смотрела на автобус.

— Он… ближе к этой штуке, чем мы.

— Молодец, Кэп! — зло ответила щекастая. — И что дальше?

— Anybody! Please!

Тридцать метров.

Тридцать лишних метров по засыпанной осколками, грязной брусчатке.

Тридцать гребаных метров, каждое движение через которые встречает гребаный рывок обратно. Которые запрокидываются на тебя тем сильней, чем меньше тебе осталось до края.

Я вздохнул.

— Ну фигле.

Щекастая догнала меня.

— Ну и куда собрался?

Я посмотрел на нее. Стараясь идти по дуге — не отдаляясь от эпицентра и не приближаясь к нему.

— Ну… надо же что-то делать. А ты чего?

Щекастая фыркнула.

— Первую помощь умеешь?

— Нет, — честно ответил я.

— А я умею. Мальца. Ладно… поможешь, если что.

Слушайте, вот нахрена я сюда полез?

Запах. Знаете, там воняло сразу бензином, дерьмом и кровью.

И на мостовую подтекало.

Автобус поплющило. Правда. Его так, у крыши, боком и спереди, вмяло внутрь. Стекла вылетели.

Щекастая сплюнула.

— Help! — голос дрожал. Сейчас он сделался ниже, наверно, хреново Жало искажало звук. И слабее.

Я посмотрел на автобус.

— А как мы?..

Девчонка неторопливо подошла к полуоткрытому люку. Покрутилась, примериваясь — чтобы движение шло не против тяги Жала. Подозвала меня жестом.

— Давай. Поможешь. Тут сила нужна.

Мы налегли на железяку.

Ух!

Люк перекосило. Заскрипело железо. Тут бы ломиком или монтажкой… Я зарычал и рванул еще раз. В ушах зашумело, я велел себе не обращать внимания.

Со страшным скрежетом крышка подалась.

— Пошли, — щекастая неуклюже извернулась, протискиваясь внутрь.

— Ой. Господи…

— Что такое?

— А ты посмотри.

Я сунул голову внутрь.

Отшатнулся. Согнулся в поясе. Псевдотяга рванула за плечи, и рвотой мне забрызгало штаны.

Твою мать…

Сегодня утром мы с Лешкой Поповым ржали в холле гостиницы над новостями на местном языке. Он там ближе всех к люку… Лицо цело.. Бляха-муха, я даже не представляю, чем…

БДЫЩ!

— Это… — она тоже белая как мел. — Все? Проблевался? Тогда полезли. Одна я ее не вытащу. Слышишь? Или добавить?

— Мать твою… У тебя вообще нервы есть?

— Есть. Но сейчас не до них. Лезешь?

Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть.

Что-то хрустит под ногой… а, нормально, это стекло. Что-то мокрое… не смотреть-не смотреть-не смотреть… Хрен разберешь, чем меня мотает — головокружением или псевдотягой…

— А… а…

Щекастая выдернула что-то блестящее… пилку для ногтей, по ходу пьесы.

— Держи меня.

Не, я, конечно, это, всегда не против пообниматься с девушкой… Но вот сейчас, реально, у меня не возникло вот вообще никаких пошлых мыслей. Пока я держал ее за пояс, а она, изогнувшись, что-то ковыряла в опрокинутом кресле.

Ремень щелкнул. Миниатюрная девушка с заляпанным кровью высокоскулым лицом, повисшая в ремнях, свалилась вниз. На щекастую и на меня до кучи.

Ну, до кучи — в прямом смысле слова.

— Аккуратнее, — выдохнула щекастая. — Так, бери под руки… Давай ты снаружи, я изнутри…

— А можно ее переносить? — пробормотал я, стараясь не дышать глубоко.

— Ну давай здесь оставим!

Больше я не спорил, как-то продрался обратно к люку. Шатаясь от рывков псевдотяги, подхватил девчонку под плечи. Выволок наружу и плюхнулся рядом.

— Как она? — МашаКатя откинула слипшиеся от крови черные волосы.

— Дай глянуть, — щекастая переводила дух. Пострадавшая закашлялась, попробовала сесть. Щекастая склонилась над ней, ощупывая.

Я смотрел в небо и пытался прикинуть, сколько мы уже здесь сидим. Кажется, Жало существует уже дольше получаса…

А, блин. Ну да. Сам же говорил девчонкам. Есть же записи. Есть трехминутный ролик, где на башенных часах очень быстро ползет минутная стрелка. Однажды дрон сумел влететь внутрь Жала и вылететь обратно, прежде чем оно рвануло. Часы на нем тоже шли быстрее положенного. Но и солнце снаружи опустилось ниже нас, цепляя размазанные и выгнутые крыши домов и налившись темно-красным. Все вокруг заливал багровый свет, словно…

— Вот что значит всегда пристегиваться, — сообщила нам щекастая. — Подруга, ну ты молодец. Пара царапин, но ни переломов, ни сильного кровотечения вроде бы нет. Кажется. Просто шок.

Брюнетка в ответ что-то неразборчиво и жалобно заговорила на английском. Щекастая, покачав головой, ответила на том же языке.

— Ты врач? — спросила длинная.

Щекастая подняла глаза к… к церкви. Как раз ее верхушка сейчас была у нас над головой.

— Типа того. Учусь на пластического хирурга, и полгода подрабатывала санитаркой в… — она замялась. — Cantonal ambulance… на скорой помощи.

МашаКатя всмотрелась в лицо брюнетки.

— Слушай… А как мы поползем с ней вместе?

Та развела руками.

— А что, без нее мы бы выползли?

Мои зубы опять застучали. И, знаете, не только из-за того, что на площади похолодало.

Кстати, а реально похолодало. Что-то как-то сильно холодно для летнего вечера.

МашаКатя посмотрела вокруг. Сглотнула.

— В ушах шумит, и голова кружится, — пожаловалась она. — Как с передозняка.

Я опять промолчал.

Длинная прищурилась. В багровом зареве смутно, но виднелись длинные хвосты пыли. Медленно выползающие из улиц к площади. Будто громадные змеи.

Вертолет опустился ниже. От него отделялись какие-то черные точки. Наверно, квадрокоптеры с зондами.

— Скажи, — она так серьезно на меня посмотрела. — А эта твоя псевдогравитация — она на молекулы тоже действует?

Щекастая задумалась.

— Вот почему нас колбасило, когда мы ползли к краю? Нарушался кровоток? — сообразила она.

— И ветер не стихает… — в вечернем свете хрен поймешь, побледнелаа длинная или нет. — Мамочки…

— Ты чего?

МашаКатя посмотрела на меня.

— Ты знал?

Я развел руками.

— Ну… а сказал бы? Что бы изменилось? Мы ж все равно не можем вылезти.

— Вы о чем?

— Давление, — принялся я разъяснять. — Жало втягивает в себя воздух. Псевдотяга не дает молекулам улетать. Видишь, пылищу с улиц уже потянуло к нам? А здесь, у центра, давление растет. И в конце концов…

Та сглотнула.

— Мы задохнемся?

— Или взорвемся. Что наступит раньше.

И тут все умолкли. Нет, ну а о чем еще оставалось говорить?

В плечо ткнулось теплое. Я обернулся.

— Холодно, — пробормотала МашаКатя, опуская голову мне на плечо.

«Скоро потеплеет», — хотел было я сказать, но вовремя заткнулся.

Щекастая хмыкнула. Придвинулась с другой стороны.

— А ты ничего, — сообщила она.

— В смысле?!!

— Там, у автобуса. Я думала, ты в обморок шлепнешься или убежишь.

— Да, только заблевал пол-площади.

Та слабо так улыбнулась.

— Считай, вообще норма в такой ситуации.

Девчонка из автобуса посмотрела на нашу группку. Что-то сообразив, тоже придвинулась и оперлась спиной мне о коленки.

Ну, типа, если б кто-нибудь мне сказал сегодня утром, что вечером я буду обнимать трех девушек сразу, я бы порадовался.

А сейчас что-то не очень радует.

Город под нами наливался огнями. Оранжево-красными, как будто на улицах разводили тысячи костров. А вот звезд я что-то не видел. Мы будто сидели на краю опрокинутой в пустоту здоровенной чашки.

Я потерял счет времени. Только пялился в наступающую ночь, чувствовал, как немеют руки и ноги, как шумит в ушах сильнее прежнего и клонит в сон. Моя голова опустилась… вздернулась…

Щекастая засмеялась.

— Эй, — ее голос звучал неразборчиво. — Ребята, ну только подумайте. Нас убивает какая-то поехавшая инопланетная хрень. Нет, серьезно. Нас убивают инопланетяне. Это, блин, клево. Я аж горжусь. Вы не гордитесь?

Я затряс головой.

— Ты как?

— Замечательно. Меня подколбашивает, но это к лучшему. Скоро мы отрубимся и не почувствуем… — она снова хохотнула. — Давайте. Расслабляйтесь и получайте удовольствие.

Если честно, у меня самого голова шла кругом, словно от водяры. При последних словах я посмотрел на щекастую как-то по-новому… может…

Может…

Да ну, бредовая идея…

А что я теряю?

Нет, ну почему бы не попробовать?

— А? — это уставилась на меня азиатка из автобуса, лишившись опоры, когда я подорвался. Ее еще слегка подпихнуло псевдотягой, так что она, кажется, ушиблась.

— Девчонки. Есть идея.

— Ммм? — щекастая посмотрела на меня с интересом.

Я затряс башкой, пытаясь разогнать долбаный туман.

— Было одно Жало… в Японии, кажется… Там оно засосало полицейского. Там тоже были камеры… и видно, как тот чел шел к этому… к эпицентру, — я ткнул пальцем в растущий пылевой столбик. Пыль теперь доползла и до нас — аж в горле першило. Я откашлялся и продолжал:

— Он подошел к этой штуке вплотную. И… никто не знает точно, что это было… Камера писала с искажениями, около центра они очень сильные… но там все-таки было видно — он исчез. В одну секунду был — а в другую уже нет. Как будто провалился сквозь землю.

— А потом? — сонно спросила МашаКатя.

— А потом — взрыв. Средней силы.

Щекастая расхохоталась.

— А я знаю! — она захлопала в ладоши. — Я знаю, на что ты намекаешь! Там, в центре, портал, который засосет нас в Эквестрию? Да? Я догадалась?

— Засосет… куда?

Та спрятала лицо в ладонях.

— Эх вы, потерянное поколение! — с всхлипом выговорила она. — Неважно! Давай попробуем! Хуже-то все равно уже не будет!

Я помог подняться МашеКате, за ту уцепилась клюющая носом азиатка. Шатаясь, будто компания алкашей, мы направились к танцующему столбику пыли — еле видному в красной тьме.

Шаг за шагом… Псевдотяга теперь не тащила нас обратно, но при движениях ощущалось мягкое давление, и двигаться приходилось как-то неловко, скособочившись. Волосы девчонки из автобуса развевались, будто под сильным ветром, задевая по лицу МашуКатю. Щекастая продолжала сдавленно смеяться.

Впереди в сумраке начал расти темный шар.

Может, он и всегда там был, просто мы не обращали внимания? Пейзаж вокруг плыл и колыхался, фигуры девчонок расплывались. Шаг — и из темноты на высоте моего лица проступает серая точка. Шаг — и она разбухает до размеров апельсина. Футбольного мяча. Еще шаг — и столбик пыли растягивается в пляшущее облако вокруг серой сферы с компьютерный стол размером. От нее исходит тусклое серое свечение.

Азиатка что-то пробормотала. Шар стал в человеческий рост. По нему бежали разводы — черные, серые, зеленые. Он казался сделанным из светящейся яшмы. А может — облаком совершенно круглого тумана. У меня все плыло перед глазами. Собственные ноги уходили куда-то далеко вниз, как телеграфные столбы.

— Смтрте! — голос щекастой звучал выше, чем раньше, будто та надышалась гелием. Слово скомкалось в непонятный возглас. Ее силуэт намотало на шар, размазало по нему. Я машинально потянулся вперед.

Щекастая собралась обратно в себя. А шар — отступил. Прогнулся перед нами, словно не давал себя схватить.

— Что это? — пробормотала длинная. — Это и есть Жало?

Мы шли вперед. Вмятина в шаре обратилась полостью. Мы входили внутрь шара, его стенки нависли над нами. Угрожающе сходились у нас за спиной, ну знаете, будто вот-вот собрались захлопнуться…

Теперь я уже ничего не видел. Мы стояли на куске асфальта, обрывавшемся в туман. Туман шел вокруг нас разводами и бурлил.

Лишь за спиной оставалось крохотное пятнышко алого свечения.

Кажется, вобравшее в себя город и черное перевернутое небо без звезд.

— Что это? — повторил и я.

— А какая разница? — щекастая оглянулась. Протянула мне руку. — Давай. Прыгнем. — ее голос снова стал нормальным.

Не, ну как нормальным? Язык у нее заплетался, будто после стопаря.

Знаете, наверно, меня тоже приплющило от повышенного давления.

На трезвянку я бы на такое не решился.

— Селестия, я иду к тебе!

Не дав себе подумать, я шагнул в туманную пустоту.

Увлекая за собой МашуКатю и азиатку.

Туман сомкнулся.

— ААААА!!!

Грохнуло.

Подхватило.

Перевернуло.

На очень долгое мгновение я понял, что лечу. Что где-то подо мной — дрожащий свет. Который все приближается и приближается…

И, подняв кучу брызг, я с шумом рухнул в довольно горячую воду.

Ну, я как бы не так чтобы хорошо плавал.

Так, умел переплывать через речку и обратно.

Но тонуть что-то, знаете, не хотелось. Поэтому я поплыл вверх, к свету.

До меня не сразу дошло, что я выплыл. Потому что я еще минуты две колотил по воде и плевался ей, а потом до меня дошло, что я дышу воздухом. Влажным и теплым.

И тут я проморгался, проплевался, и стал таращиться на это все.

А видно особо ничего и не было, потому что вокруг, куда ни плюнь, какой-то серый туман. Метров на двести вокруг уже ничего толком не разберешь.

И жарко. Как в бане. Несмотря на дождик. Такой мелкий, моросью дождик, который даже не идет, а типа плавает в воздухе.

Несмотря на ветер — тоже теплый, несущий водяную пыль над поверхностью.

А где-то далеко грохотал гром. Не переставая.

Слева был туман — и вода, докуда было видно в тумане. А слева из него торчало что-то темное. И большое.

Кажется, это была скала. Здоровенная — метров пятьдесят высотой. Черно-зеленая, с такими отвесными уступчиками. И нижний уступ спускался прямо в воду.

И скала не очень быстро скользила мимо меня. Кажется, меня уносило течение.

Вода была какой-то странной — гладкой, словно масло. Даже мои бултыханья особо так брызг не подымали.

И соленой на вкус. Как минералка.

— Эй! — крикнул я.

— Эй! — ответили из тумана на фоне далеких раскатов. Голос звучал как будто вплотную.

Из тумана показалась куча камней.

Здоровая такая, такие булыжники величиной с машину. И лежали они под таким косым отвесом — как будто здоровенный кусок скалы отломался и упал прямо в воду. Наверно, так и было.

И я уже было хотел вылезти на эту кучу, чтобы хоть чуть получше оглядеться. Даже поплыл в ее сторону. Но тут присмотрелся поближе к белому камушку между двух больших, у самой воды. Круглому, величной с человеческую голову.

Или, точнее… ох ты ж.

Что-то мне при виде черепа резко расхотелось выбираться в этом месте.

Тут я разглядел азиатку. Та держалась за камень впереди, перебирая ногами.

Посмотрела на меня. Крикнула что-то по-английски.

Я подплыл поближе, вцепился в тот же камень. Хотел развести руками, но они были заняты.

— Что делать будем?

Она меня тоже не поняла. Да и я спрашивал так, язык чем-нибудь занять. А то я, знаете, от всего этого звездеца с Жалом, а еще от пялящегося мимо нас черепа — прямо чувствовал, как крышняк медленно, но верно едет на сторону. Набирая скорость.

— Эй! — опять крикнул я. — Девчонки!

— Здесь! — да откуда они кричат?!

Азиатка посмотрела куда-то в туман.

— There?!

Ну, хоть это ясно.

А она, кстати, нормально так умела плавать. Такой темп задала — мне за ней и не угнаться было. Тем более — сердце ухало, как после двадцати кругов бегом вокруг спортзала. Я уже еле видел на воде ее черную прическу. В виски колотил тяжелый молоток.

Девчонка из автобуса плыла куда-то вперед и влево, в сторону от стены. Ту уже и не видать было сквозь туман. Зато впереди показалось еще что-то смутное. И большое.

Каменюка выпирала из воды, будто спина какого-нибудь кита. И формой на нее походила. С нашей стороны камень поднимался крутым обрывом, от его вершины протянулся длинный склон, полого уходя в воду.

В дымке на вершине склона виднелись два силуэта.

— Эй! — крикнул и я. Силуэты вскочили, принялись махать руками в нашу сторону.

— Сюда! Сюда!

Мы обогнули скалу, я, пыхтя, выбрался на берег. Нога скользнула на покрывавшей камни склизской бурой пленке. Матерясь, я еще раз выбрался на берег…

И уставился на щекастую.

— Э… ой. В смысле…

— В смысле закрой рот, а то дождиком захлебнешься, — любезно посоветовала щекастая. Я сделал над собой усилие… ну, попытался. Смотреть куда-нибудь в другую сторону, а не на две округлых выпуклости с розовыми кружками сосков.

Длинная хихикнула.

— Может, и правда прикроешься? — спросила она.

— Сидеть в этой сауне в мокрой майке? А в чем, собственно, разница, кроме того, что мне неудобнее?

Я понадеялся, что румянец на щеках можно списать на всякие там естественные причины. Ну там я замотался, пока греб к острову.

— Где мы?

— Ой, хороший вопрос. В своем детстве я иначе представляла себе Эквестрию.

Туман. Морская гладь — не, реально гладь, без волн и барашков. Каменный островок. Равномерный грохот вдалеке.

И больше ничего.

Ну, не считая упругих округлостей в каком-то метре от меня… Я честно старался пялиться в невидимый горизонт, но глаза как-то сами поворачивались не в ту сторону.

Азиатка поморщилась, касаясь волос. Жалобно что-то сказала.

— Болит голова? — сочувственно спросила щекастая. — А у меня ноют колени и спина, будто я кирпичи таскала.

Сердце все еще бухало, но не так часто.

— Слушайте, — МашаКатя прокашлялась. — Может, мы с этим немного запоздали… но, может, познакомимся?

Щекастая засмеялась.

— А что, здраво мыслишь. Будет неудобно перед Селестией, если окажется, что мы даже не представлены друг другу. Я — Ханна.

— Ханна? Я-то думала… ну, ты так неплохо говоришь по-русски…

— Ой, долгая семейная история. И очень романтичная. Если вкратце, то мой дедушка был очень интересным человеком, — откликнулась щекастая. Протянула руку.

— Мои глаза — выше.

Не, ну извиняться было бы реально тупо…

— Константин. Можно просто Костя.

Рукопожатие Ханны оказалось неожиданно сильным, а пальцы — шершавыми.

— А ты? Маша или Катя?

Длинная вздохнула.

— Ладно. Вообще Маша, но все зовут Кэт. Сначала — Радисткой Кэт, но потом сократили для удобства. Так что ты не первый, кто зовет меня Катей. Я уже не пытаюсь поправлять.

Азиатка протянула свою тонкую ладонь, видимо, по нашим движениям поняв, о чем идет разговор.

— Ён.

— Очень приятно.

Ханна потянулась, закинув руки за голову. Я зажмурился. Ну твою мать, ну она же издевается.

— Так, мальчики и девочки. Теперь, когда мы узнали друг друга лучше, нам надо решить один важный вопрос. Что будем делать?

И тут мы зависли.

Не, ну реально. Скалистый островок пятьдесят на двадцать. Вода с одной стороны, крутой склон — с другой. Что называется, четыре голых человека на голой земле… не, ну, конечно, насчет «голых» справедливо только для Ханны, да и то отчасти…

Я прокашлялся.

— Девчонки. Может, я сплаваю к берегу? Ну там, поищу место, где можно вылезти на сушу. Я одно такое уже видел, выше по течению, — не, про череп ведь им знать не нужно?

Кэт улеглась на живот, подперев подбородок ладонями.

— Вы знаете, мне кажется, — сказала она, — что нас не просто так сюда закинуло.

Ханна смерила ее взглядом.

— Ну да. Селестия нуждается в нашей помощи в борьбе с Дискордом. Сейчас с неба слетит Твилайт Спаркл и телепортирует нас в Кантерлот. Что-то она не торопится.

Честно, я из этой тарабарщины понял лишь отдельные слова.

Кэт вздохнула. Посмотрела на меня.

— Как ты думаешь? Кто-нибудь должен за нами явиться?

Я развел руками. Перед глазами все крутился взгляд пустых глазниц.

— А хрен знает.

Мы помолчали. Тут взволнованно заговорила Ён, ткнув пальцем куда-то в туман, из которого мы с ней приплыли.

Ханна очень внимательно ее слушала.

— Б… — и что-то зло бросила на английском. Выпрямилась.

— Короче. Ён говорит, что выше по течению среди камней застряли человеческие кости. Она думает, что это останки тех, кого Овод затащил сюда до нас.

Ну вот.

И мы такие опять молчим и переглядываемся. Ён повесила нос — видно, дошло, что ее новости не самые радостные.

Кэт зашарила рукой в кармане.

— Слушайте! А знаете что?

— Что? — хором спросили мы с Ханной.

— У меня есть шоколадка.

Не, мы, конечно, сначала посмеялись. А потом — разорвали обертку и разделили полурастаявший сникерс на четверых.

Реально — ничего вкуснее не ел никогда в жизни.

Ну понятно, я ж пропустил обед и был звездец как голоден.

Ханна медленно облизала пальцы (не, точно, издевается!), поднялась на ноги. Покачивая грудью, спустилась к воде. Зачерпнула сложенными ковшиком ладонями.

— От жажды не умрем, — сообщила она. — Пить нормально.

Азиатка что-то пробормотала. Ханна засмеялась.

— Договорились, в следующий раз пробуешь ты, — и перешла на английский.

Кэт и я сидели плечом к плечу у скального выступа. Девчонка вглядывалась в туман, съедающий краски.

— Что там гудит? — пробормотала она задумчиво.

Ханна обернулась, прислушиваясь. Мне показалась — типа даже повела ухом.

— Море? Прибой?

Кэт помотала головой.

— А мне кажется — ветер. Или водопад.

Ён вскинула подбородок.

— It sounds like a highway. Or big engine.

Рев. Прбивающийся сквозь туман. Близко или далеко — хрен разберешь. То ли горный поток, то ли и правда ревет какая-то хрень типа мощной турбины. Негромкий — но мощный, так, что аж отдает по костям.

Я наконец отвел взгляд от Ханны, посмотрел на длинный мыс. Берег островка окаймляла темно-бурая полоска. Будто скалу так по контуру обвели коричневым маркером. Пена, что ли, здесь такого цвета?

А здесь — это где именно?

Ён стояла, оглядывая смутно проглядывающую из тумана скальную стену.

— Where are we?

Блин. По ходу пьесы, мы с ней поймали одну волну.

— Послушайте, — это Кэт, торопливо. — Ну вы согласны, что Овод закинул нас сюда с какой-то целью? Чтобы убить четырех несчастных школьников, он мог бы выбрать способ попроще?

Ханна фыркнула.

— Ладно. Что в итоге? Что ты предлагаешь конкретно?

Кэт потупилась.

— Давай просто подождем и посмотрим, что будет.

— А. Ну, этим мы сейчас и занимаемся. Расслабьтесь, мальчики и девочки, и получайте удовольствие, — она как-то очень изящно растянулась на камнях у ног Кэт.

Я еще раз оглядел гладкое, будто ртуть, море, и туман с проступающей в нем каменной громадой.

— Девушки. Вы знаете, по-моему, это не Земля.

— Кю!

Что хотела сказать Ханна, я опять не понял.

Ён чего-то быстро проговорила на английском. Ханна ответила, выслушала еще одну тираду.

— Она предлагает подождать и, если ничего не изменится — сплавать на разведку. К тому вон кряжу.

— Я за, — откликнулся я.

— А я томат, — сообщила Ханна. — Одна просьба, если вас там кто-нибудь съест — подайте знак. Посвистите, что ли.

Да уж, жарковато. Ветер был не таким горячим, как вода (вообще, как я понял, они с течением двигались… в смысле, дули… да похрен!.. в разные стороны). Но все равно было такое ощущение, что сидишь в бане. Рубашка медленно намокала под теплой водяной пылью.

Кэт что-то пробормотала. Решительным движением потянула вверх свою кофту.

Ой… это что, сейчас будет еще один сеанс стриптиза?

А, не, она в лифчике.

Я задумался, огорчаться или радоваться.

И понял, что засыпаю.

Камни, знаете, они такие. Очень мягкие, если нормально задолбался за день.

Я задолбался.

Я тут, это, угодил в хрен знает где и ближе, чем хотелось бы, пообщался с Оводом.

Так что камни реально мягкие.

БАММ!!!

Особенно если это не камни.

Справа на меня закинула ногу Ханна. Спиной к ней сопела, свернувшись в комочек, Кэт.

Слева ко мне прижималась плечом заворочавшаяся Ён.

Э.

Ну.

Наверное, мне бы сейчас весь класс обзавидовался бы.

Сделать, что ли, селфи, пока они спят? Хе-хе.

Кстати, а где мой мобильник?

Ён, похоже, проснулась. Посмотрела на меня и отодвинулась. Я невольно скосил глаза вниз… не, ну что? Это, блинский блин, голая физиология и вообще! Что она говорит? Я уловил только «heard that?».

— Ты насчет того, что там грохнуло, да? — выпалил я.

От звука моего голоса приоткрыла глаза и Ханна. Потянулась, отпихнув Кэт в сторону.

— Какой странный сон мне… так-так. Привет, девчонки и мальчишки.

Туман плыл вокруг нас. Сбивался в клочья, иногда мне казалось, что из него растут какие-то длинные, нахрен, щупальца. По-прежнему грохотало где-то вдалеке.

Теперь проснулась и Кэт. Зевнула.

— Ладно-ладно, уже… — она вздрогнула, уставившись на нас. Закрыла лицо руками.

Из-под ладошек донесся сдавленный стон.

— Але, гараж! — Ханна обернулась к ней. — Так, подруга, отставить панику!

Кэт свернулась в позу эмбриона.

Ханна тихо выругалась.

— Нет, — бормотала Кэт. — Нет, нет.

Ханна выругалась еще раз.

Над островом разнесся резкий звук пощечины.

— Эй!.. — меня смерили таким, знаете, взглядом. Ну, в общем, странно, что туман между нами не выпал в осадок.

Ханна запрокинула лицо Кэт вверх.

— Эй, малышка, — заговорила она на удивление мягко. — Не психуй. Ты не одна. Я тебя вытащу из этого дерьма, если что. Мы все вытащим. Осознала? Без паники?

Подбородок Кэт дернулся. Вверх-вниз.

— Вот и молодца, — Ханна потрепала ее по щеке. — Что ты раскисла? Вчера держалась терминатором.

Кэт сглотнула.

— Я… Я думала, Овод и все это мне… и поняла, что…

— Все, поняла. Смотри на меня. Смотри на нас. Сама вчера сказала — нас сюда закинули не для того, чтобы вот так вот пустить в расход. Слышишь меня? Не раскисать. Держись, подруга. Прорвемся и загуляем. Спокойно. Потом будешь. Сиди тихо. Все? Успокоилась?

Кэт торопливо кивнула. Ён успокаивающе потрепала ее по плечу.

Я прокашлялся.

— Девочки. Я пойду на ту сторону острова. Вдруг там что-то полезное?

— Ааа, — Ханна понимающе хмыкнула. — Заодно и вправду глянь, не видно ли оттуда…, ну чего-то нужного.

Центральная скала была не очень высокой, но все же выше человеческого роста. Интересного с этой части виднелось ровно столько же, сколько и с нашей — то есть нихрена, кроме сплошного серого тумана. Или мне кажется? Что там проглядывает? Береговые скалы? Или еще один клок мокрой пелены чуть плотнее, чем остальные?

Я прошел еще немного выше по течению, спустился к воде. Опустился на колени.

Нет, это не пена.

На пальцах осталось что-то бурое и скользское. Как будто тина коричневого цвета. Густая коричневая плесень затянула весь берег шага на два вверх от воды. Это на ней я вчера запнулся, выбираясь на камни.

Фу.

Я распихал тину в стороны. Освободил себе такое, знаете, окошко в сантиметров сорок. Поплескал в морду водичкой. Отпил немного.

Двинулся обратно к девчонкам.

— С возвращением, — поприветствовала меня Ханна. — Видел что-нибудь?

— Только туман, — реально, так и было.

— А, лады. Слушай, Костик, Ён говорит, что она проснулась от какого-то громкого грохота.

Услышав свое имя, азиатка закивала.

Я постарался припомнить.

— Ага. Кажется, что-то здорово бахнуло. Но что и откуда, я хз.

— Ладно, будем иметь в виду, — Ханна оглянулась. — Кость. Помнишь, что ты говорил вчера насчет сплавать и посмотреть.

— Угу.

— Ну тогда поплыли. Ён пусть лучше останется. Кате сейчас надо, чтобы кто-нибудь за ней присмотрел. Мы с девчонками это уже обсудили.

— Она Маша.

Ханна опять матюгнулась.

— Ты плывешь или нет? Или тебя смущают мои сиськи?

— Э! Это запрещенный прием! — не сдержался я.

— Ну так не смотри, раз не нравится!

Из принципа я упрямо пялился на выраставшую из тумана скалу в черных и зеленых разводах. Понизу скалу опоясывала коричневая полоса — тот же слой слизи, что одевал наш островок, только тоньше. Не то, чтобы из такого положения мне было видно что-то особо интересное — над водой поднимались только голова и плечи Ханны, с перекатывающимися под кожей мышцами… черт. Лучше бы вода была похолоднее.

Хвататься за камень было бесполезно — руки соскальзывали.

Отсюда скала была не черная, как казалось сквозь туман. Она была полосатая.

Полоса бурая, слизистая. Полоса черно-зеленая — вернее, много черно-зеленых слоистых полосок. Потом тонкий красно-бурый след. Черно-коричневый слой, за ним — опять красный, и выше все исчезает в тумане.

Нас сносило. Здесь, у берега, течение было вроде как сильней.

— Что-то я разучилась плавать, — пропыхтела Ханна. — Костик! Ты чем по жизни увлекаешься?

Я набрал воздуха в грудь. Сердце опять начало колотиться — да что со мной такое?

— Математикой. Немножко программированием. Еще в баскет играю, — передышка. — И Оводом.

У Ханны дернулась губа.

— Тоже ничего. Жалко, что брассом не плаваешь. Ну что, куда дальше?

Я тряхнул головой. Откуда я вчера приплыл?

— Давай туда.

Мы упрямо выгребали против течения. Из тумана проступил небольшой каменный выступ — скрывавший от нас давешнюю осыпь. Из-за него показалась уходящая в воду груда обломков.

Я пощупал ближайший камень. Вроде держится прочно — и нет этой слизи, в которой перемазано все кругом. Подтянулся.

Дружно плюхнулись на камни плечом к плечу. Сейчас мне уже было как-то пофиг на соблазнительные формы Ханны. Пускай она и скинула джинсы перед заплывом — и оставшийся на ней лоскуток прикрывал… в общем, скорей показывал, а не прикрывал.

Прошло минут десять, прежде чем дыхалка пришла в норму.

— Кость, — протянула девушка. — Тебе не кажется — тут какая-то фигня с кислородом?

Подышать еще минутку. Набрать полной грудью горячий, влажный, пахнущий баней и мокрой землей воздух.

— Да я хз. Может, и так. А может, это нас от жары так прет.

Ханна села.

— Ну может. Ладно. Где вы там видели кости?

— Пошли.

Дорога короткая — просто обойти вокруг осыпи. Но сказать легче, чем сделать.

Камни, собаки, выворачиваются из-под ног, соскальзывают, шатаются. Норовят порезать ноги острым краем. Даже когда мы спустились обратно в воду — все равно идти было так, мать его, неудобно. Я уже хотел без затей отойти глубже и поплыть — но за следующим булыжником среди камней уже белел череп.

Ханна опустилась на корточки. Провела пальцем по костяной поверхности.

— Бедный Йорик, — она подняла жутковатую находку, осмотрела. — Ну, вроде бы по голове этого парня не били. Больше ничего не могу сказать.

— Э…

— Что?

— Не боишься?

Ханна тихо захихикала. Тряхнула головой, убирая с глаз мокрые волосы.

— Я как будто в анатомичке не была, — она вернула череп на место. — Ладно, давай проплывем еще немного… Ой.

— Что? — девушка не отрывала глаз от тумана над головой. Я сам обернулся в ту же сторону — и тут же до меня дошло.

В тумане кто-то прогрыз дырку.

Ну, знаете, так это со стороны выглядело.

Вот ползет себе над головой серое марево. И вдруг, метрах в ста выше по течению, совсем недалеко от края скалы — вминается такой ямой. Вокруг которой кружится спиралью.

Ханна присвистнула. Я едва не потерял равновесие, неловко взмахнул руками, но меня вовремя поймали и придержали за плечо.

— Блин, спасибо. Слушай… мне кажется, или эта хреновина…

— Над тем местом, откуда мы упали?

Мы переглянулись.

— Давай?

— Давай.

Вперед, сквозь удушающе горячую воду, которая мышцы превращает в такое, знаете, словно кисель. Борясь с течением, упрямо приближаясь к странному туманному водовороту.

Чем ближе мы подплывали — тем глубже становилась воронка. На какой там она высоте? Метров сто? Двести? Будто кто-то даже не дырку прогрыз, а уходящий в туман тоннель прокопал. И он остается направлен на тебя, словно поворачивается вместе с твоим движением… Нет, все же не сто метров — меньше.

Ветер свистел в ушах, наваливался сверху. Вода дрожала, покрываясь мелкой рябью.

На плечо легла рука.

— Кость!

Ханна бросила один взгляд вверх, пытаясь одновременно удержаться на месте. Неосторожно окунулась с головой, зафыркала.

Не, сто метров даже при падении в воду… Это тоже иллюзия. Такая же, как искажения вокруг Жала. Реально — двадцать, не больше.

Ханна опять заплескалась, расплескав брызги. Неожиданно выпрямилась, глядя вверх — на место, где, кажется, само пространство прогнулось в себя. Мокрые волосы расплескались по округлым плечам.

— Плыви сюда! — она протянула мне руку. — Тут мне по пояс!

Каменистое дно выворачивалось из-под ног. Я, помогая себе руками, подался вперед, вроде бы восстановил равновесие — и понял, что оказался к Ханне как-то очень близко. Отшатнулся — и вновь погрузился в воду.

Ханна типа как и не замечала моих сложностей. Смотрела себе в бурлящее небо, с которого шел устойчивый поток ветра — будто где-то над нами включили буровящий туман вентилятор.

— Кость.

— А?

— Мы упали оттуда.

— Похоже. Думаешь, это…

— Жало. Мы смотрим на Жало. Только с другой его стороны.

Я встретил пронзительный взгляд зеленых глаз.

— И если добраться до него…

— Вернемся домой?

На секунду я забыл обо всем. Включая обнаженную девушку в считанных сантиметрах от меня.

«А фигли тут думать? Прыгать надо!»

— И камень — рукой подать…

— Залезть — и кинуть веревку?

Вершину скалы затягивал фигов туман. Скала шла со скосом — и вершина, должно быть, довольно далеко отстояла от Жала.

— Да и веревки у нас нет…

— Ага, — Ханна вздохнула. — Ладно. Поплыли обратно? Расскажем девчонкам хорошие новости.

Звук через туман доносился зашибись. А вот откуда он доносится — надо угадывать.

Ну, я вроде как запомнил направление. Мы потыркались туда-сюда, аукая, стараясь не терять друг друга из виду — и все же выплыли к серому горбу в черной каемочке.

Ханна села, привалившись к камню. Я прикинул, стоит ли раздеваться — мокрая ткань липла к ногам.

Да не, пожалуй. И высохнет на теле быстрее, и на такой жаре — не особо мешает. И вообще.

Отдышавшись, мы принялись рассказывать про наше открытие.

— То есть, — глаза Кэт расширились. — Путь домой есть?

— Есть да далеко лезть, — срифмовал я. — Ну… можно, наверно, со скалы прыгнуть. Только с такой высоты, даже в воду, если вдруг промажем… И мы же не знаем точно — а переносит ли Жало в обратку. Вдруг мы просто пролетим насквозь? Или окажемся в эпицентре взрыва?

Кэт как-то приуныла. Ну, в смысле, услышав про Жало, она слегка приободрилась — а теперь опять скисла.

Ён утерла пот со лба. Принялась расстегивать свой пиджачок, весь в крови и бурой грязи с камней. Взялась за рубашку.

Я сперва и не обратил внимания — лежал на спине и смотрел вверх. Потом услышал, как хмыкнул кто-то из девчонок, повернул голову…

Ну, на фоне крепенькой Ханны изящные формы Ён уже как-то не смотрелись… А с другой стороны, она была хоть и маленькая, но очень соразмерная. Со всем, чем надо, в нужных местах и пропорциях. Заметив мой взгляд, потупилась.

Вскинула голову.

Что-то сказала по-английски. Ханна ответила. Ён помолчала секунду, затем в пулеметном темпе выдала длинную тираду. Пару раз оборачиваясь в мою сторону

Ханна вскинула брови. Посмотрела с непонятным таким выражением.

Что-то проговорила вполголоса.

Ён осеклась на полуслове. С беспомощным видом пожала плечами.

— О чем речь? — спросил я.

Ханна помолчала секунду.

— Глаза не сверни… Нас с тобой очень долго благодарили за спасение. Я сказала, что она спешит с благодарностями — непонятно еще, чем все это кончится.

Кэт сидела, отвернувшись. На секунду я подумал, что она смутилась при виде Ён… не, смотрела куда-то вверх по течению, в сторону Жала.

— Эй… А туман-то расходится!

Тут я вскинулся — и до меня дошло, что реально вокруг стало светлее. Не, знаете, откуда-то с той стороны пробивались через туман такие золотые лучики.

Туман отступал. Подымался вверх над нами, такой, знаете, облачной стеной. Изогнутой — будто огромная туча легла на воду, и ее основание ветром сносит в нашу сторону. Показался обрыв справа по течению от нашего островка…

Ханна присвистнула.

Знаете — а это, правда, было красиво.

Две огромные стены из туч — спереди и сзади. А мы такие — будто в огромном ущелье из облаков. Одна туча — уползает, вторая — надвигается на нас. Одна — иссиня-черная, будто грозовая, вторая — светло-желтая.

И между ними — серое небо.

Серое, будто лист стали.

По которому бегут такие тонкие, перистые облачка — знаете, как бывает, когда пролетел самолет, а потом его след долго-долго расходится.

А над краем дальней тучи, окруженный золотистой зарей — светит огромный огненный диск. Желто-оранжевый — как пламя костра.

И диск был реально огромный.

Раз в десять больше, чем полная Луна в августе — а может, и нет. Я, реально, не делал тогда замеров.

Я прямо почувствовал тепло на лице.

— Божечки, — Ханна отшатнулась, почти столкнувшись со мной. — Какое… огромное.

— Девчонки. Костя, — голос Кэт терялся на фоне гула. — Это точно не Земля.

Слева — каменный обрыв. Увенчанный множеством башенок и зубцов, знаете, как стена у древнего замка. Башни были розово-оранжевыми, некоторые причудливо выгибались. Над башенками я видел горный склон, тоже окрашенный солнцем в яркие цвета.

Справа — море. До горизонта, пока глаз не утонет в оранжевой дымке. Тут и там я видел проступающие над водной гладью островки. Одни — крохотные, пару шагов в поперечнике. Другие — здоровые скалы, куда больше и выше той, на которой мы сидели, причудливых форм.

Море. Камни. Горы. Серое с позолотой небо. Тучи спереди. Тучи сзади. Гигантское солнце между ними.

— Божечки, — пробормотала опять Ханна. — Это неправильная Эквестрия. Я боюсь, здесь могут жить неправильные пони и делать неправильную магию дружбы.

Я видел Жало. Теперь оно показалось из тумана — лишь краем его загораживал уступ скалы. Оно казалось дырой в небе — вмятиной, словно кто-то огромный нажал на облака пальцем. Оставив отпечаток… будто застывший водоворот, пытающийся засосать облака и скалы.

Раздался тонкий голос Ён.

— Облака плывут против ветра, — перевела машинально Ханна. — Посмотрите.

Я пригляделся к тучам. Да… их нижние части словно сносило в обратную сторону.

— Наверное, здесь и на высоте ветер дует по-разному, — предположил я. Казалось, над нами нависла темная волна, за гребень которой зацепилось огромное солнце.

Мы, знаете, так и сидели, будто по башке ушибленные. Не, я догадывался, что Овод навряд ли закинул нас куда-то, я не знаю, в джунгли Амазонки, скажем. Но догадываться — одно. А вот так, знаете, воочию… Не, у меня реально кружилась голова — будто скалу подо мной тоже сорвало с места и понесло течением.

К плечу прижалось что-то мягкое. Я обернулся.

— Э… ты…

— Кость, — мне в лицо заглянули зеленые глазищи. — Слушай. Ты хоть раз, хоть слухи слышал, что кто-то вернулся из Жала? Честно?

Я хотел ответить, но к горлу подкатил комок.

— Понятно, — Ханна кивнула с серьезным видом. Придвинулась еще ближе. Ён подсела с другой стороны, оперлась, как тогда, в Жале… только тогда на них было больше одежды… фух… — Что ж, тогда…

Ее ладонь скользнула по моей груди. Мое сердце колотилось как ошпаренное — и уж точно не из-за жары.

Кэт кашлянула.

— Извините. Мне неловко вам мешать… но что это?!!

До меня доходило секунд десять.

Ханна сообразила первой. Вскочила.

Черт. Фух. Черт, черт, черт.

Над островком, смешиваясь с гулом, раздавалось негромкое жужжание.

На фоне серо-золотого неба виднелась крохотная черная точка.

Не, реально. Я очень твердо сказал себе, что огорчаться — самое глупое, что можно сделать в такой ситуации.

Девчонки уже орали и размахивали руками. Кроме Ханны — та натягивала футболку.

Я еще раз повторил себе, что сейчас не время огорчаться из-за спасения.

Квадрокоптер летел вдоль обрыва на высоте метров в тридцать. Я уж думал, сейчас он пролетит мимо. Но нет — почти миновал островок, качнулся, направился к нам. Летел он как-то, мне показалось, неуверенно, рыская и подскакивая.

На вид машинка выглядела очень так привычно. Типичная летающая табуретка с шасси и камерой, каких сотни по Москве. Ничего инопланетного в ней не замечалось, особенно на расстоянии.

Завис над камнями. Камера качнулась, поворачиваясь то на Кэт, то на прижавшую рубашку к груди Ён.

— Эй, — Ханна помахала в сторону аппарата рукой. — Кто тут? Слышите нас?

Дрон не реагировал. Прищурившись, я рассмотрел на его ободе крохотную надпись «OAMS».

— Девчонки, — я ткнул пальцем в сторону аппарата. — Слушайте… он, по ходу пьесы, с Земли.

Ханна обернулась.

— Думаешь… это кто-то еще из выживших?

Вместо ответа на нас упал голубой свет. Это включился установленный рядом с камерой крохотный, но яркий фонарик. Я отвлеченно заметил, что солнце снова погрузилось в наползающую тучу, а над нами опять сгущается туман.

Свет померк. Снова включился. Замигал короткими и длинными вспышками.

— Ну-ка… — Кэт прищурилась, зашевелила губами.

— Что… — я осекся. Кэт покачала головой.

— Не отвлекай меня, — прошептала она. И громче:

— Да! Да, я вас понимаю! Мы… нас перебросило сюда сквозь Жало! Кто вы?

Долгая пауза. Новая череда вспышек.

— Что? — вырвалось у Кэт. И, после долгой паузы:

— Вы можете нас вытащить?

На сей раз она вглядывалась в мигающий фонарик довольно долго. По лицу расползалась улыбка.

— Нет, я вас понимаю. Извините… да, лучше по-русски.

— Мы в норме. Мы целы. Спасибо вам!

— Поняла. Подождите минуту!

Она отвела взгляд от дрона. Тот тем временем опустился к нашим ногам и заглушил движки.

— Девчонки! Костя! Это Служба Отслеживания!

— Что? Как они…

— Они сказали, что Жало до сих пор существует. Они послали в него несколько беспилотников. Они обследуют это место. Слушайте… Они говорят, что попробуют помочь нам вернуться домой!

У Ён вырвался восторженный возглас, она захлопала в ладоши — видимо, догадалась о значении по тону Кэт. Ханна засмеялась. Я понял, что тоже улыбаюсь до ушей.

Зонд вновь замигал, привлекая наше внимание. Кэт опустилась рядом с ним на колени.

— Все хорошо, не считая синяков и царапин. Прежде всего — что-нибудь из еды!

При этих словах я ощутил, как урчит в желудке. Да… четверть шоколадки за сутки — это немного для растущего организма!

— Поймать? — Кэт задумчиво посмотрела на морские воды. — Ну… наверно, да.

— Ммм? — Ханна.

Кэт показала на Жало.

— Они сбросят нам груз через эту штуку. Нам придется ловить его, прежде чем он уплывет по течению.

Ханна задумчиво кивнула.

— А сами они не могут через нее пройти?

На лицо Кэт упали синие отблески.

— Они говорят, что еще не пробовали отправлять через Жало людей. Говорят, что… — Кэт осеклась.

— Продолжай, — велела Ханна.

— Что хотят убедиться, что с этой стороны можно пройти обратно, — голос Кэт стал, знаете, не таким радостным.

Дрон опять замигал фонариком.

— Да. Спасибо. Нет, нет, даже и не думали! — и, уже Ханне, — Они передают, что в любом случае не бросят нас.

А вот это как бы приятно было слышать.

Ён торопливо обошла зонд и принялась одеваться с другой стороны от камеры. Ханна покачала головой.

— Зря одеваешься. Теперь в воду придется лезть всем вместе.

Должно быть, задержись мы с Ханной за уступом минут на десять — и увидели бы установку антенны во всех подробностях.

По словам Кэт, первый робот, отправленный через Жало, пролетел через него на большой скорости, плюхнулся в воду и пошел ко дну, не успев толком ничего передать. Второй постигла та же судьба — но, прежде чем связь оборвалась, операторы Службы получили очень размытую картинку чего-то, отдаленно похожего на морской берег.

Следующие две камеры находились на квадрокоптере и маленьком плотике. Одна проработала полминуты, вторая целую минуту. Потом неустойчивая связь через Жало оборвалась окончательно. Проснись кто-нибудь из нас в этот момент — мог бы увидеть плот с камерой, который течение несло мимо нашего острова.

На подготовку плавучей антенны потребовались несколько часов — за которые мы успели проснуться и сплавать на нашу короткую разведку. Пока мы отдыхали на островке — через Жало был сброшен еще один плотик, с якорем на длинном тросе и мощным ретранслятором.

— Псевдотяга все еще действует, поэтому они не могут просто взять и подойти к Жалу, — торопливо объясняла нам Кэт. Зонд висел у нее над головой. Мы держались за камни осыпи, ожидая, пока из Жала появится обещанный контейнер.

Недалеко от Жала покачивался на волнах конусовидный плотик. Увенчанный длинной антенной мачтой и замотанный в прозрачную пленку. Сквозь пленку просвечивал яркий оранжевый брезент.

Я посмотрел на яму в воздухе. Не, неужели каких-то двадцать метров отделяют нас от дома? Даже обидно.

— Здесь она тоже работает, — продолжала Кэт. — Только в другую сторону. Не притягивает к Жалу, а отталкивает.

— Система ниппель, — Ханна поморщилась. — Вход есть, а вот выход…

Я присмотрелся к Жалу. Конечно, со всеми этими искажениями хрен разберешь…

Но оно реально меньше размером, чем то, что нас сюда засосало. Если в городе Жало накрыло собой целую площадь — то тут в нем, кажется, от силы метров десять в ширину.

В этот момент появился груз.

Вжух! Оранжевая полоса размазалась спиралью. Вжух! Вырвалась из Жала, на лету сматываясь в оранжевый кокон. Буль! Почти без всплеска вошла в воду, подпрыгнула, закружилась на волнах.

Я головы не успел повернуть — а Ён уже рассекала воду, что катер. В несколько гребков добралась до контейнера, вцепилась в боковые ремни. Что-то прокричала на английском.

Эта штука на воде была не то чтобы тяжелой — но громоздкой, буксировать ее в одиночку действительно было неудобно. К счастью, нас было четверо. Я и Ён держались за контейнер, подгребая одной рукой. Ханна и Кэт плыли следом, оказывая моральную поддержку.

Как, по крайней мере, назвала это Ханна.

А вот выволакивать ящик на берег пришлось всем дружно.

— Печеньки! — Ханна облизнулась. — Так, вы как хотите, а я объявляю обеденный перерыв! — она зашуршала фольгой, вгрызлась в брикет. — Божечки, в жизни не пробовала ничего вкуснее!

Не, мне тоже так показалось. Мы дружно сожрали по одному сладковатому бисквиту на каждого, запив морской водой. Вообще, до меня потом дошло, что в ящике сто пудов есть питьевая вода, но мы уже вроде как пили местную — и ничего не случилось.

Кроме брикетов, в ящике обнаружилась стопка консервных банок — половина с тушенкой, половина реально с водой. Пачка тонких галет. Запакованные бинты с ватой, йод, какие-то таблетки… Тщательно сложенная двухместная палатка. Отдельно лежали какие-то приборы, инструменты, сигнальные ракеты…

— А это что? — Ханна вытянула из чехла что-то металлическое. Две тонких стальных трубки, скрепленные с какой-то угловатой деталью, какие-то скобы, откидные ручки…

Кэт присвистнула. Забрала штуковину у Ханны, внимательно ее оглядела.

— И для чего нам эта штука? — задумчиво спросила она. Что-то отсоединила и провернула, чем-то клацнула… — Они что, думают, нам придется отбиваться от агрессивных сусликов? — приложила приклад к плечу, целясь в небо.

Я осторожно достал из того же чехла обойму.

— Ну… реально, а мы откуда знаем, что здесь водится?

— Мы пока не видели ничего крупнее плесени, — задумчиво проговорила Кэт, рассоединяя ружье странного вида обратно. — К тому же это мелкашка для охоты на птичек. Кого-то опасного из нее можно только поцарапать.

Ханна смерила ее взглядом.

— А стрелять из нее умеешь?

Кэт кивнула.

— Была пару раз на охоте… потом в тир ходила, — она вернула чехол с ружьем обратно. — Смотрите! Рация!

Мы склонились над небольшим зеленым ящичком. С телефонной трубкой.

Нет, реально.

У этой штуки была телефонная трубка. На витом проводе сбоку.

— Каменный век, — улыбнулся я. — Слушайте, кто-нибудь представляет, как пользоваться этой штукой?

Кэт фыркнула.

— Думаете, меня дразнили Радисткой без всякой причины? — она проворно подключила к ящичку длинную гнутую антенну. Нажала несколько кнопок на панели.

— Служба, я Кэт. Как слышите меня? Прием.

В трубке, прижатой Кэт к уху, неразборчиво квакнуло.

— Я Кэт. Тоже слышу вас слабо. Прием.

Ханна поморщилась.

— Дай и нам послушать.

Кэт вздохнула, но опустила трубку на брезент. Мы прижались головами друг к другу, пытаясь разобрать слова сквозь шум помех.

— Кэт, я Служба, — проговорил мужской голос. — Груз получен? Прием.

— Груз получили, подтверждаю. Прием.

— Кэт, переключаю канал на директора Уилер. Повторяю, с вами будет говорить директор Уилер. Прием.

— Поняла вас. Прием.

Что-то щелкнуло. Раздался шум.

Женский голос что-то произнес. По-английски, кажется. Я не был уверен — мешали помехи.

Кэт поморщилась.

— Слушайте, — шепнула она, — я вам все расскажу. Ханна, извини, но это мучение. Я ничего не слышу, эта штука искажает все сигналы, а тут еще и разбирать английский! — она прижала трубку обратно к уху.

Это были долгие полчаса. Кэт внимательно слушала, изредка вставляла английские реплики. Ханна то сидела рядом, то вставала и принималась бродить по камням туда-сюда. Я и Ён, чтобы разогнать скуку, продолжали разгружать контейнер.

Наконец Кэт окликнула нас. Она выглядела растерянной.

— Излагай, — я плюхнулся на пенопластовую упаковку из-под рации. Все удобнее, чем на голом камне.

— Ну, в общем… — Кэт нервно пригладила волосы, обернулась к потухшему дрону. — Вы знаете, там куча новостей. Даже не знаю… Ладно.

В общем, Жало на той стороне существует. До сих пор.

— Спасибо, кэп, — съязвила Ханна.

— Да. Уже больше шести часов подряд. И Овод… он тоже изменился.

Мы ждали продолжения.

— Он больше не висит прямо над Жалом. Последние несколько часов он опускается по дуге. Снизился уже на восемнадцать километров. Если будет двигаться так и дальше — то через несколько дней он коснется земли.

Ханна коротко повторила сказанное Ён, уже на английском.

— Город эвакуируют. Из соседних кварталов вывели людей, Жало оцепили. Служба Отслеживания развернула рядом лагерь. К самому Жалу приближаются только роботы.

— А у них есть мысли, как нас вытащить? — перебил я Кэт.

— Ну… они пока не придумали, как это сделать. Понимаешь, псевдотяга работает по-прежнему, и не дает ничему удаляться от Жала. А здесь, вы же видели — все отталкивает. Они хотят попробовать завести кран над центром Жала и спустить через него трос на мощной лебедке, чтобы преодолеть псевдотягу. Но воздух внутри Жала очень плотный, а здесь, похоже, наоборот — разреженный.

Ханна кивнула с мрачным видом.

— Может, скинут нам что-нибудь типа скафандров?

— Они хотят сперва все проверить. Ну, прежде чем посылать через него людей. Но они просят нас не отчаиваться, — Кэт говорила с извиняющимся видом, будто лично отвечала за спасательную операцию.

Я покосился на второй дрон, круживший над островком. Машинку почти не видно было в этом долбаном тумане, но звук двигателей разносился, будто рядом. Его, правда, заглушал все тот же глухой отдаленный рев.

Кэт кашлянула.

— А еще… В общем, эта Уилер — она директор местного филиала Службы Отслеживания — просила нас сделать какие-то замеры. Она сказала, что в ближайшее время они скинут нам еще один контейнер с аппаратурой.

Ханна расхохоталась.

— Понятно. Теперь, пока нас не спасут, мы будем у нее за лаборантов? И морских свинок, заодно?

Ён что-то сказала, видимо, просила перевести.

— Да ладно, — Кэт пожала плечами. — Нам же несложно? А если это поможет и нас вытащить?

— Да я и не против, — откликнулась Ханна. — Кормежку надо отрабатывать, как ни…

БАХ!!!

Я даже не понял, откуда раздался взрыв. Кажется, воздух сгустился и толкнул меня с двух сторон одновременно. По ушам ударило. Рация опрокинулась. Беззвучно посыпались камни с вершины обрыва.

Я сел. Потом встал. Помог подняться Кэт.

— … … в крысиную задницу! — пробился через вату голос Ханны. — Что это было?

В ушах все еще звенело. Вода дрожала рябью, мелкие волны шлепались о край островка.

— Что-то взорвалось.

— Костя, — протянула Ханна, глядя через мое плечо. — А это вот — что?

Я обернулся.

Мимо, кружась и покачивая мачтой, проплывал плотик с антенной.

Установить плотик оказалось неожиданно сложно — он что-то не хотел вставать на скользские камни, все время шатался. Порывами ветра его вообще норовило опрокинуть. Но в конце концов мы придавили его ящиком и Кэт принялась возиться с рацией.

Внезапно, обе радиостанции работали.

Внезапно, на том конце тоже кто-то что-то орал через помехи.

Кэт долго ругалась сквозь зубы, затем все же нащупала какой-то то ли канал, то ли частоту, черт его знает.

Оказалось, на той стороне Жало рвануло посильней, чем тут у нас.

— Вы знаете, шпиль обрушился, — растерянно сообщила Кэт. — Часть обломков втянуло в Жало. Оборудование Службы тоже рассыпалось. Хорошо, что у них был запасной передатчик.

— А что за хрень это была? — поинтересовалась Ханна.

Кэт что-то пробормотала в трубку. Я осмотрелся. Ветер нес новые клочья тумана взамен тех, что разбросало взрывом. Со скал еще скатывались мелкие камушки.

— Это уже второй взрыв. Первый произошел через шесть часов после… после появления Жала.

До меня дошло.

— Так вот что нас разбудило!

Кэт закивала.

— Только мы слишком вымотались, чтобы это заметить.

Ханна поморщилась.

— Погоди-ка, погоди. Так теперь что, эта чертова штука будет бабахать каждые шесть часов? Подруга, попроси, чтобы в следующей поставке были затычки для ушей!

Мне было интересно кое-что другое.

— Кэт, постой. Шесть часов и там, и там… Время что, теперь течет одинаково? И в Праге, и здесь?

Девушка развела руками.

— Наверно. Может, когда мы выпали из Жала — график вернулся к нормальному. Посмотри, уже и небо нормальное, и… — она оглянулась туда, где исчезло в тучах гигантское солнце, и резко так замолкла.

Ён вклинилась, что-то взволнованно спросив.

— Разрушения? — Кэт смутилась. — Мне говорили только про церковь и лагерь. Сейчас спрошу.

Мы уселись в кружок, с Кэт и рацией посередке. Последовал короткий диалог.

— Два ближайших дома пострадали, — наконец, проговорила наша радистка. — Но в целом взрыв был не очень сильный.

Я задумался, глядя в серую мглу.

— Это, получается… Теперь Жало не исчезло после взрыва. И оно существует уже очень долго, а город все еще цел. Выходит, оно как бы… сбрасывает энергию по частям? Не в один большой бабах, а во много маленьких?

— Лучше сорок раз по разу, чем зараз все сорок раз, — ввернула Ханна.

— А почему оно не исчезло? — одновременно спросила Кэт.

Пожать плечами.

— Да не знаю. Может, в Оводе что-то замкнуло. Или оно зависло, когда пыталось заглотнуть автобус. Не, девчонки, нам нефиг жаловаться. Если б оно щас рвануло в полную мощь — мы бы тут ласты склеили…

— Костя? — переспросила Ханна. Ну да. Я же уже вторую минуту сижу с разинутым ртом и пялюсь на Жало.

Я перевел взгляд на Ханну. Ну… все-таки жалко, что на нас направлена камера с этого дрона…

— Жало. Я понял!

— Да говори уже!

— Оно не выключается… Оно не выключается именно потому, что мы до сих пор живы!

Кэт присвистнула. Ханна выглядела озабоченной. Не в том смысле, блин!

Вот она посмотрела на скалу — в ту сторону, где мы с ней видели череп.

— А остальные отчего?

Я почесал в затылке.

— Не знаю.

Кэт кашлянула.

— Ты сказал «не выключается». Ты думаешь, Овод — это что-то типа машины?

Замотал головой.

— Это не я так думаю. Когда он появился, все думали, что это инопланетный корабль. И сейчас так многие думают. Что он разумный, или что им кто-то управляет. Или что он под управлением компьютера.

Ханна вскочила.

— Мальчики-девочки, вы не о том думаете! Это что тогда получается? Как только мы пройдем обратно — оно бабахнет?

И вот опять мы такие сидим и молчим. А что ей отвечать.

Кэт вытерла слезинку, сбежавшую из уголка глаза.

— Не-не-не. Все нормально. Извините, — теперь ее обняла Ён.

От грустных мыслей отвлекла трубка. Забормотавшая чего-то.

Кэт схватила трубку и затараторила по-английски, видимо, пересказывая наш разговор.

— Служба говорит, что не исключает нашу версию. Говорит, чтобы мы не раскисали, — она шмыгнула носом. — Говорит, что просит нас все равно заняться замерами.

Не, когда нам говорили про замеры — я думал, мы будем такие, как на лабораторной по химии — капать реактивы и смачивать бумажки.

Блин, а знал бы заранее — пошел бы не на баскет, а на скалодром.

Не, у этих ребят из Службы, по ту сторону Жала, не ловит связь.

Причем не ловит даже эта, специальная военная, через которую они связываются со своими беспилотниками. В смысле, не ловит здесь, на скалах.

Стоит машинке взлететь повыше и подальше — и дрон начинает глючить, а потом и вообще на автомате возвращается обратно к антенне.

И поэтому они хотят, чтобы для начала мы воткнули еще одну антенну там, над обрывом.

Не, ну вообще говоря, они не настаивали.

Просто поинтересовались, занимался ли кто-нибудь альпинизмом.

Я поймал взгляд Ханны… в общем, язык мой — враг мой.

Не, ну я правда лазил на скалы. Два раза. Один раз — чисто попробовать, на скалодроме — с батутом и инструктором. И один — в летнем лагере, на спор, тоже вот так повелся, как дурак, на слабо.

Кстати, залез и слез, только потом все мышцы болели неделю.

Не, ну в принципе, скала там была круче.

Но она как бы была сухая. А не влажная, как здесь.

— Он долго лез, но он пролез! — сказал себе я.

Не, ну что? В принципе не так уж страшно. Падать высоко, но внизу глубокое место. Да чего падать-то? Я чаще иду, чем карабкаюсь. Тут уступ, там дорожка… Ладно, тут надо подлезть. Фух.

Вот что хреново — эта плесень. Или это лишайник? Да без разницы. Тут и там липкая гадость. Мало того, что камни скользкие от воды — так и ноги скользят по зеленой дряни!

Ну ничего. Щас влезем. Вот тут не очень круто. Можно даже пешочком.

Ой! Хорошо, что на ногах эти специальные кроссы, с цепочками!

Не, пешочком нельзя. Лучше в коленно-локтевой.

Да эпическая ж ты сила! Не, не упал. Так, просто от души ткнулся мордой в лепешку слизи. Тьфу.

Да еще этот дрон за спиной, трещит пропеллерами. Щас, кажется, сядет прям на голову. Блин, ну чем ты мне поможешь в случае чего? Ловить будешь, что ли? Лучше бы убрали его куда подальше, чтобы я позорился один, без посторонних!

Эх, гадство. Вот совсем рядом проем в скале, а я лезу на горку рядом, как идиот. Потому что там, где высота пониже — обрыв такой, что хрен вскарабкаешься! А вот тут, где спуск так себе пологий — здесь торчит эта гадская каменюка, через которую надо перелезать.

Ладно, чего не сделаешь ради прекрасных дам… Как там пелось у Февер Энджилов? «And when I see your gaze in plague dream, I go straight ahead in dust and scream» или типа того.

Кстати, я перелез через каменюку.

Пых. Пых. Пых. Лечь не встать.

Не, тут явно какая-то хреновина с кислородом. Ну ладно, я типа не самый спортсмен — но, блин, я, знаете, стометровку все же нормально бегаю, на тренировках сдыхаю не быстрее остальных — а тут и сердце колотится, и воздуху не хватает… и перед глазами круги плывут, а голова трещит, будто простудился.

Не, а что я хотел? Другая планета, фигле.

Ветрюган тут шибал, конечно, будто из вентилятора. Аж зябко. Там, внизу, задувало вроде не так сильно. А тут прям встать боишься — кажется, опрокинет. Ревет в ушах, будто в турбину забрался.

А все равно тут красиво.

Горы — не так чтобы высокие, типа как в Крыму. В этом тусклом свету — такие черноватые, в каких-то коричневых разводах. Торчат останцы, аж сердце екнуло — что там такое, мостик, башенка? В тумане не поймешь. Вообще толком ничего не видно. Я-то думал, на высоте туман разойдется — фиг там. Липнет к рукам, к лицу. Несмотря на гребучий ветер.

Холодный гребучий ветер. Сволочь.

А дрон куда-то подевался — видно, опять связь оборвалась. Ладно. Щас будем ставить эту вашу антенну… не забыть бы, о чем там говорила Кэт, со всеми этими диапазонами и аккумуляторами…

Я скинул с плеч надоевший рюкзак. Оттащил станцию подальше от края — а то вдруг сдует? Где там инструкция — а, вот она, в кармашке. Так, дел на десять минут.

Ладно, двадцать.

Ладно, придется полчасика повозиться.

Ну твою мать. Уже зуб на зуб не попадает.

Ура. Заработало.

Еще десять минут я тыкал в кнопочки и крутил колесики.

— Эй, девчонки! Слышно меня?

— Костя! — завизжала в трубку Кэт так, что было слышно даже через помехи от Жала. — Мы уж думали, ты разбился!

— Фигня вопрос, технические трудности, — как можно более небрежным тоном сказал я. — Собираюсь обратно.

Сквозь сплошной скрежет пробился слышный даже в трубку рев. Кажется, кого-то очень жестко распекало начальство. Я даже догадывался, за что.

Зафырчали пропеллера, над башкой пролетел давешний квадрокоптер. Я помахал ему рукой.

Ну что? Полезли обратно?

Из любопытства я вразвалочку подошел к дальнему краю, посмотрел, чего там виднеется.

Да ничего. Склон уходит в туман, внизу — что-то темное — то ли вода, то ли дыра. И больше нихрена не видно — только крутятся под ветром серые клубы.

— Э-эй! — проорал я в туман. Загудело эхо.

Спуск, мать вашу — это не то, что подъем.

Блинская плесень. Блинские камни. Блинская усталость.

Вот когда лезешь обратно — вот тогда все уступчики почему-то преодолеваются исключительно в коленно-локтевой.

И опять влажная жара. Хотя и наверху, наверно, было не особо холодно — это я так, продрог на сквозняке по контрасту.

Десять метров осталось… А тут, в общем-то, глубоко. Вон в стороночке на прибрежных камнях — поплавок из-под контейнера, на котором я буксировал сюда рюкзак с рацией. А если не карабкаться в эту самую стороночку — а прыгнуть прямо отсюда?

Промокну? Ой, не смешите, я и так весь перемазан в этом склизском дерьме. Камней под водой тут нет — проверено на себе.

Пошел!

С громким бульком я нырнул в горячую воду. Ушел глубоко, с головой, кажется, таки достал дно. Заработал руками и ногами.

Закашлялся и зафыркал, отплевываясь. В нос и рот попало, кажется, не меньше трех литров соленой воды.

— Костя! — донесся ослабленный расстоянием голос Кэт.

— Плыву к вам! — проорал я. Услышали, нет — хз. Звук над водой, конечно, летит хорошо, но голосок у меня чего-то хриплый.

Я сдернул с камней поплавок, вцепился в него. Блин. А вот чего я не подумал — по дороге обратно плыть-то придется против течения.

Ну куда деваться? Поплыли.

Еще полчаса спустя, пыхтя, как паровоз, ориентируясь на голос, я такой вылез на берег нашего островка. Даже оранжевый брезент палатки в тумане было хрен различить.

— Костя!!! — Кэт и Ён бросились навстречу.

— С победой, — проговорила из палатки Ханна, чего-то колдующая, видимо, со спиртовкой. С готовкой у нас вообще не задалось — даже таблетки спирта скорей чадили, чем горели, вода в котелке упрямо отказывалась кипеть.

— Тут доктор Уилер, — торопливо сообщила Кэт, — устроила своим такой разнос, что они отправили тебя на скалы! Сказала, это была очень дурацкая идея — посылать необученного человека с риском для жизни.

Я обиженно вскинул подбородок. Вроде уже согрелся — и все равно потряхивает.

— Э, ну типа не очень и необученный. И риск был… ну, терпимый.

— И причем — все зря, — продолжала Кэт. — Камеры почти ничего не видят в тумане.

— Если бы только камеры! — откликнулся я.

Из палатки появилась Ханна. В руках у нее была кастрюля.

— Приятного аппетита, мальчики и девочки. Я пыталась.

После подъема и спуска у меня кружилась голова, даже чуть подташнивало. Тем не менее, от обеда я отказываться не стал. Красно-бурая каша ничем не пахла (в последнее время я вообще не ощущал никаких запахов, словно нос заложило). Но пузо набивала — и то хорошо.

Обед? Да, наверное. За те три дня, что мы куковали на скале, темнота так и не наступила — все тот же рассеянный свет, падающий откуда-то из тумана. Лишнее доказательство, что мы очень, очень далеко от дома.

Кэт, вяло ковырявшая ложкой свою порцию, обернулась на ящик с приборами.

— Ну, попробуем?

Ханна кивнула.

— Надеюсь, к этой научной ерунде приложена инструкция.

Земля вышла на связь в оговоренное время — как раз, когда мы ковырялись со всякими анализаторами и анимометрами. Или маниметрами? Один черт.

Знаете, я опять ждал увидеть всякие штуки типа как в школьном кабинете физики. Ну, циферблаты со стрелочками, стеклянные колбы и типа такого.

Но, видно, прогресс не стоял на месте — названия у приборов были страшными, а сами они выглядели — такие себе пластиковые ящички с кнопочками и монохромными дисплеями. В общем — каменный век, но не самый-самый.

Кэт задумчиво накрутила волосы на палец.

— Странно, — глядя на один из дисплеев.

— Что есть странно? — откликнулась Ён с акцентом. Слова «странно», «ничего не понимаю» и пара ругательств были первыми русскими, которыми она пополнила словарный запас.

Хех.

— Ну, я могу что-то путать, — виновато протянула Кэт. — Но, если эта штука показывает правильно — мы должны были задохнуться несколько дней назад.

— А что она показывает? — заинтересовалась Ханна, всматриваясь в зеленый квадратик.

— Состав воздуха, — Кэт ткнула пальцем. — Видишь? Это объемная доля кислорода. Анализатор считает, что его в воздухе недостаточно для дыхания.

Ханна хмыкнула.

— Ну еще бы, — я согласно кивнул. — У меня начинается одышка, стоит чуть напрячься.

Кэт замотала головой.

— Нет-нет. Посмотри.

Ханна склонилась над ее плечом.

— Ого! Теперь понятно… понятно, что ничего не понятно. Может, прибор глючит? Костя, а у тебя чего?

Я пожал плечами.

— Тоже чего-то странное. Температура двадцать семь градусов выше нуля — а по ощущениям у нас тут вообще сауна под пятьдесят. А давление воздуха вообще выдает ошибку, — я слегка пнул корпус погодной станции. — Может, эти девайсы побились, пока летели?

Кэт прижала к уху телефонную трубку. Продиктовала Службе показания с приборов.

— Хроматограф? Нет, еще нет… Поняла вас.

Опустила трубку.

— Костя, Ханна — поможете?

Ну да. В одиночку эту хрень было не утащить. Величиной она была со здоровую такую микроволновку. И весила за тридцать кэгэ.

Не считая прилагавшегося к ней тяжеленного аккумулятора.

Мы долго возились с запуском — в комплект входили несколько картриджей, похожих на жесткие диски, каждый требовалось вставлять отдельно. Потом подрубили к задней панели шланги с клапанами, включили систему — и такие выяснили, что подрубили их неправильно… В общем, прошло типа так полчаса, прежде чем разобрались с настройками, и микроволновка зашумела, будто пылесос.

Пошумела. Выбросила на передний дисплей какие-то графики с циферками. Ханна направила камеру дрона на экран.

Даже из трубки я слышал череду русских, английских и немецких матюгов вперемешку.

— Служба? — осторожно проговорила Кэт.

Замерла в неловкой позе, одним глазом косясь на экран.

— Э… нет. Самочувствие? Без изменений. Как сообщали раньше.

— Учащенное дыхание и пульс при любых нагрузках под сто двадцать, — подсказала Ханна. — Я грешила на нехватку кислорода, но…

Кэт повторила.

— Нетипичного? — она задумчиво оглядела нас троих. Особенно — Ханну. — Вы знаете… мы в первый момент были все как не в себе. Стресс и все такое… я не могу сказать определенно.

— Головная боль? Да, когда просыпаемся. Судороги? Мышцы порой болят, но мы в последние сутки много работали… Нет, я ничего такого не замечала. Ни обмороков, ни глюков.

И долгая пауза.

— Ясно. Поняла, — голос звучал очень растерянно. — Избегать нагрузок, чаще отдыхать в лежачем положении, избегать переохлаждения. Извините, а…

Опустила трубку.

Ханна взяла Кэт за плечо и развернула лицом к нам.

— Рассказывай.

— Посмотри сама, — Кэт ткнула пальцем в монитор притихшей установки. — Это — то, чем мы дышим.

— У меня по химии стабильное С, — пробормотала Ханна, и осеклась. — Ой.

— Девчонки, — вмешался я. — Я и вовсе ничего не понимаю.

Ён кивнула. — Не понимаю тоже.

Кэт зажмурилась.

— Приборы работают нормально. Они просто не откалиброваны под такие условия.

— Такие — какие?

— Состав воздуха, — Кэт опять ткнула в дисплей. — Две трети неона на треть азота. Около двух процентов кислорода. Почти нет углекислоты — ниже порога чувствительности анализатора. И… — она сделала театральную паузу. — Давление как на глубине в семьдесят метров.

Минут пять мы переваривали новости.

Ханна сидела с отвисшей челюстью.

Я не особо въехал, в чем прикол. Ну да, мы на другой планете и у них тут своя атмосфера.

Ён, кажется, пыталась разглядеть шкалу прибора.

Ханна кашлянула.

— Кость. Кэт. Объясните мне одно — почему мы не вырубились сразу, как попали сюда?

Я поскреб в затылке. Кажется, я знал ответ.

— Жало.

— То есть?

— Ну… мы просидели в нем довольно же долго. Жало сосало воздух. Давление постепенно росло. Наверно, к тому времени, как мы сквозь него прошли, оно почти сравнялось с местным.

Ханна хрипло засмеялась, — Надо будет им сказать, чтобы подтащили барокамеру поближе к Жалу. Не хочу откинуть коньки от кессонной болезни, как вылезу.

Я не был уверен, суждено ли нам вернуться обратно. Но эту мысль оставил при себе.

Ханна зло покосилась на Жало — и обернулась к Кэт.

— Кстати. А чего ты на меня так пялилась?

Кэт замялась.

— Давай колись.

— Ну… — Кэт пожала плечами. — Они спрашивали насчет перевозбуждения. Или нетипичного поведения.

— И?

— Откуда же я знаю. Может, для тебя вешаться голышом на шею малознакомым парням — поведение типичное?

Я изо всех сил старался не заржать.

— А, — совершенно безразличным тоном сказала Ханна. — Ну ок.

Наклонился за погодной станцией — и упустил момент. Услышал только визг Кэт — и очень громкое бульканье.

Подскочил.

У берега барахталась, пытаясь уцепиться за камень, Кэт.

Ён тихо хихикала в кулак.

— Ты что делаешь!!!

— Один-один, подруга!

Кэт выбралась на мелкое место. Выпрямилась. В мокрой футболке она смотрелась… да, в общем-то, не слишком хуже Ханны.

— Если ты еще раз… — начала она. Ён хохотала, уже не стесняясь, Ханна улыбалась до ушей. Кэт перевела яростный взгляд с них на меня — и, сдавшись, неловко тоже улыбнулась. Я протянул руку, помогая ей взобраться на камни.

Не, знаете, Овод не такой уж и большой.

Так, с десятиэтажку максимум.

Хотя, по чесноку — это вообще дохрена. Ну, когда он так неторопливо снижается, опускаясь на шоссе.

Сейчас он висел совсем низко — метров сто над землей.

И медленно снижался.

На шоссе была куча народу. Военные, и в белорусской, и в международной форме. Танки, вертолеты. Гигантская такая толпа журналистов — за кордоном, которым за километр обнесли место посадки Овода. До черта приборов — особенно на краю шоссе, где Овод должен коснуться земли.

Плакаты — на десятке языков, с картинками и с текстами. Экраны — показывающие теорему Пифагора, ряды палочек, Солнечную систему, двойную спираль, еще что-то…

— Как они не боятся? — задумчиво пробормотала Ханна.

— Если бы мы сами знали, чего бояться, — заметила невидимая доктор Уилер. Ну, если я правильно понял английскую фразу.

Овод продолжал снижение.

Знаете, такое чувство, что он опускается ровно по прямой. Не, я знал, что его траектория — дуга с радиусом в триста километров. Но вот как-то щас изгиба не заметно.

Комок из кочанов цветной капусты. Какой-то зеркальный морской коралл. Шестидесяти метров в поперечнике, мохнатый цилиндр с шипастыми выпуклостями, поверхность ярко горит под софитами.

Уилер выдала долгую тираду… а потом я уловил знакомые слова.

— Эй, Овод и раньше принимал эту оболочку, — выпалил я. — Что насчет предела разрешения? Вы там видите, где он кончается?

Ханна уставилась на меня — тем же взглядом, что смотрела на Овод.

Перевела.

Потрясла головой.

— Что-то насчет энной мощности? Кость, ты вроде как не похож на ботаника? О чем она говорит?

Кажется, я уловил еще парочку знакомых выражений.

— Я тебе потом объясню, — не, ну что я щас, буду рассказывать ей? Это в то время, когда Овод вплотную навис над проводами?

И порвал их, что Тузик Жучку.

Следующими шли какие-то антенны, натянутые Службой Отслеживания. Они хрустнули, порвались, запутались вокруг Овода. Ему все так же было пофиг.

Медленно Овод навалился на установленную Службой платформу.

— А вы не боитесь? — пробормотала Ён.

— Если бы мы знали, чего надо бояться, — снова отозвалась Уилер.

Платформа смялась.

Уилер очень кратко высказалась по этому поводу. Потом длиннее.

— Ханна?

— Говорит, что у нее зашкалило динамометр. И что-то про массу с инерцией и гравитацию, и про гребучее несоответствие. Это если опустить маты.

Овод с грохотом и треском вминал платформу в землю. Вокруг поднялось облако пыли. Что-то мелькнуло, кажется — не так уж далеко от журналистов. Пыль кипела и бурлила, полностью скрыв сам Овод.

Ён сообщила что-то про «расстрелять».

— Воинственная ты наша, — фыркнула Ханна. Затем перешла на английский, я уловил «две мегатонны» и «старые советские пушки».

Ну да, смысла расстреливать Овод из танков, наверно, не было. По нему уже стреляли ядерными боеголовками, и пытались столкнуть с орбиты ракетными буксирами. Оводу было глубоко безразличны все эти попытки — он просто оставался висеть на своем месте. Или исчезал.

Пыль вздымалась все выше. Откуда-то раздались тревожные возгласы. Грохнуло раз, другой, третий, хлопки продолжали звучать. Я вообще подумал, военные все же решили сделать последнюю попытку.

— Он… нагревается? — пробормотала Ханна, видимо, переводя доносящиеся до нас возгласы. — Погружается? Что-то про инфракрасное излучение… или отраженное… Ничего не понимаю.

Асфальт вокруг шел буграми. Лопались провода, шатались деревья, столбы выворачивало нахрен. Шоссе ходило ходуном, кто-то испуганно орал.

Чего-то там про колебания… Отсюда было плохо видно, но вот пыль улеглась, я разглядел здоровую кучу земли. Перемешанной с асфальтом и железом. Дорогу развалило к чертям.

Отвалы окончательно скрыли Овод. Кажется, они все еще дрожали.

— Очень впечатляюще, — пробормотала Уилер, перевод был не нужен.

— Вколотил себя в землю. Будто гвоздь, — услышал я сказанное по-русски. — Что он такое, мать вашу?

По взрыхленной земле ползло что-то мелкое, вроде — луноход на радиоуправлении. В небе я разглядел вертолет.

Все смешалось. Кажется, Уилер обступили журналисты, она раздраженно от них отмахивалась. Ханна, зевнув, потянулась.

— Будет еще что-нибудь интересное?

Словно в ответ, раздался громкий хлопок. В воздух снова поднялся фонтанчик земли. Кто-то из журналюг испуганно заорал. Возникла суматоха.

Еще хлопок и еще.

— Влага? — проговорила задумчиво Уилер. — Овод, кажется, начал… — дальше в кои-то веки включилась переводчица на той стороне, — выжимать воду из водоносного горизонта. Интересно, а что будет, когда он дойдет до подстилающих пород?

Она, должно быть, обратила на нас внимание.

— Квартет, вы это видели?

Ханна, сидевшая перед камерой, кивнула.

— Доктор, есть какие-нибудь интересные мысли?

Уилер, на которую теперь переключился экран, покачала головой.

Вообще, я представлял ее себе по-другому. Такой, знаете, засушенной грымзой типа нашей физички Надежды Сергеевны. А не миловидной блондинкой девчоночьего вида с забавно вздернутым курносым носом.

— Мьюр, еще раз — за то время, что вы провели за переходной зоной, освещенность не менялась?

Мы дружно затрясли головами. Не, реально, если темней и становилось — мы внимания не обратили. Все тот же серый свет сквозь облака.

— И камеры подтверждают, — Уилер оглянулась на Овод, верней — на место его самозакопания. — Вращение Жала с вашей… вернее, с нашей стороны, получается, синхронизировано с движением Овода? Абсолютное пространство… о боже, что за чушь я несу? Хотя… только что я послала в задницу теорию относительности второй раз за неделю, чего стесняться в третий?

Мне очень хотелось сказать «еще раз и по-русски».

— Доктор, — протянула Ханна. Ее тон говорил за себя.

— А? — Уилер вернулась в реальность. — Квартет, у меня есть подозрение. Мне кажется, ваша планета — если это планета — вращается с периодом около пары недель. Сделайте милость, если заметите перепады освещения, сообщите нам, ладно?

— Без проблем, доктор, — пообещал я. Покосился в то место в небе, где мы тогда видели солнце. Вроде бы с тех пор стало чуть темней… или нет. Без поллитры не разберешь.

— Вы сами как? — запоздало, конечно — ну да все равно спасибо.

— Живы, доктор, — сообщила Ханна. — Ломит суставы, болят головы, одышка и пульс скачет — но работать можем. Особенно если поработать надо над тем, как отсюда выбраться.

— Превосходно, — голос Уилер стал так мягче. — Не унывайте. Советские эксперименты в барокамерах проходили при давлении до сорока атмосфер. И люди после них выживали.

— А что с ними было потом? — мрачно поинтересовалась Ханна.

Уилер, похоже, смутилась.

— Немедленного развития патологий не было отмечено, — наконец вывернулась она. — И насколько я знаю, большинство испытателей успешно вышло в отставку.

А вы молоды и здоровы. Человеческий организм хорошо адаптируется, особенно в вашем возрасте. Мы привлекли лучших специалистов планеты. У вас есть все основания надеяться на лучшее.

Ханна поморщилась.

— Доктор, хватит нас утешать, — отрезала она. — Говорите, что нужно сделать, чтобы вернуться домой — и мы сделаем.

Уилер сложила ладони домиком.

— Через полтора часа я вернусь к Жалу, и мы начнем запланированную серию. Если вы успеете за это время проверить расстановку приборов и приготовить их к записи — это будет очень кстати.

Ханна и я кивнули.

— Приступаем.

— Тогда до связи, Квартет, — Уилер отключила передачу со своей стороны.

Кэт щелкнула крышкой ноутбука. Если это можно было назвать ноутбуком.

Не, серьезно. Мне эта штука больше напоминала помесь компьютера с танком. Реально, у нее был бронированный корпус. А при ее весе — она могла неплохо так послужить в рукопашной.

Зато и работал этот монстр оборонной промышленности, как часы. И клал с прибором на давление и влажность.

И расшифровывал перепутанные Жалом радиосигналы. Обеспечивая нам хоть и плохонькую, а видеосвязь.

Я пригнулся, вылезая из палатки. Полог, конечно, был откинут — иначе бы мы испеклись вчетвером в этой духовке.

— Ну чё, девчонки? Поехали?

Инструменты были сложены и упакованы. Это чтобы защитить их от ударной волны.

Не, тут, на островке, она особо сильно не доставала. Так, била по перепонкам. И вообще, здесь хлопки были не очень сильными. Вот по ту сторону, вокруг площади — там уже не осталось ни одного целого дома.

Но знаете, тут было полно всякой хрени, которая, может, и держала высокое давление, но плохо так относилась к ударам и падениям.

Так что мы, пыхтя, стали такие разворачивать всякие громоздкие штуки, с виду похожие на фонари и телекамеры. Ставить их на треноги, наводить на Жало.

Кстати, вообще проблема. Ну, как бы у нас тут был дефицит ровного места.

И подключать к аккумам и ноуту.

Успели вовремя.

— Квартет, внимание, — сообщил из динамиков голос доктора Уилера. — Через десять минут начинаем замеры.

Мы заранее зарядили дроны. Ох. Ну да, врачи Службы советовали избегать нагрузок, ага-щас. Солдат-мотор крутили по очереди, но и так с нас сошло семь потов.

На экране ноута виднелся гусеничный кран. Ну, эта штука походила на кран. Скрещенный с экскаватором-переростком. Шесть массивных опор удерживали ее среди руин.

— Это точно безопасно? — нервно спросила Ён по-английски.

— На таком расстоянии — абсолютно, — заверила ее Ханна.

Кран медленно разворачивался к Жалу. Медленно — не из-за псевдогравитации. Сейчас она, наоборот, помогала поворачивать стрелу. Просто сама стрела была очень тяжелой.

И прочной. Специально, чтобы выдержать чудовищные скачки давления при хлопках Жала.

Вид переключился с камеры наземного зонда на приборную платформу. Установленную на вершине стрелы крана. Мы снова увидели знакомую картинку — наползающий на камеру серый шар ядра Жала.

По хребту прошли мурашки. Несмотря на жару.

На экране мелькали цифры — расстояние до Жала. Шар разбухал, за ним плыл искореженный Жалом пейзаж.

Затрещал мотор дрона. Неуклюжим зигзагом — новичок за пультом, что ли? — машинка умчалась в сторону Жала. Зависла так близко, как только позволял ветровой поток и псевдотяга.

— Расстояние двадцать, — произнесла Уилер. — Начинаем распылять маркеры.

Несколько минут мы такие пялились на нависшее над камерой Жало — точнее, его центральную зону.

— Мы не засекли излучение по вашу сторону, — я уже не успевал разобрать речь доктора, но они снова подключили нейросеть-переводчицу. — Ну, можно было ожидать. Если бы демон-фильтр работал на прямую перекачку воздуха — мы здесь бы это быстро заметили. Ладно… у меня есть мысль, сейчас мы ее проверим… Жан, введи распылитель в центральную зону!

Вскоре чего-то запищало, по экрану побежала еще одна цепочка цифр.

— Есть, — с чего это Уилер такая довольная? — Итак, обратный фильтр граничит с поверхностью центральной зоны Жала? Интересно, интересно…

Вскоре мы заскучали. На экране Уилер — вернее, ее подчиненные-операторы — упрямо тыкали в Жало какими-то насосами, краскопультами, металлическими стержнями. Обычно нихрена интересного не происходило. Несколько раз Жало окутывали облачка то ли тумана, то ли пыли. Стрела подавалась вперед и медленно отдергивалась — я аж представил себе, как воют мощные моторы, пересиливая псевдотягу.

— Забавно, — протянула Уилер. — Эффект обратного фильтра отлично выражен на водороде и гелии, слабей сказывается на азоте и водяном паре… в жидкости практически не проявляется… Лучше работает с легкими газами?

Стрела придвинулась к самому краю ядра. Знаете, мы уже видели эту картину — как ядро пятится назад перед камерой, и одновременно — пытается охватить ее собой.

Только не на экране — собственными глазами. Мать вашу.

Сбоку мелькнула тень щупа. Самого длинного из всех, установленных на платформе. Стальной штырь пошел вперед, метр за метром…

Остановился.

Камера задрожала.

— Какая мощность? — тихо спросила Уилер. Ответа нам не было слышно. — Внешняя граница… что же, можно было ожидать. Многомерное окно, через которое пытаются протащить слишком большой предмет.

Щуп по сантиметру пошел назад, с усилием преодолевая псевдотягу. С быстротой часовой стрелки развернулся — теперь он был направлен перпендикулярно стреле. Манипулятор пошел вперед, толкая щуп в объятья Жала.

На сей раз эту арматурину застопорило раньше.

— Теперь — центральная точка… То, что мы не видим краев портала, не значит, что их не существует… Доктор! — Последнее слово Ханна вставила от себя.

— Мисс Мьюр?

— Вы что-то говорили насчет главного эксперимента? — голос Ханны дрогнул.

На экране возникло очень задумчивое лицо Уилер.

— Говорила. Собственно, я как раз к нему перехожу. Джонс, тросовая система ваша.

Заработали моторы последнего зонда — последнего из новоприбывших, ну который мы уже тут собирали из запчастей. Здорового такого — метра полтора в поперечнике. Аж волосы растрепало.

Зонд почти не качало — видно, оператор уже работал в нашей густой атмосфере. Он ушел за Жало, его растянуло и поплющило, как обычно.

— Высота пятьдесят… левее… нежнее… сносит! — я разбирал отдельные выкрики с той стороны, из лаборатории Службы. Движки трещали. Машинка щас, наверно, просто висела на воздухе — и только так подруливала, чтобы ее не швыряло ветровым потоком и не сносило — обычным ветром. — Есть рабочая! Груз пошел!

Не, они так и не смогли сделать зонд с таким чувствительным направлением, чтобы псевдотягой его не колбасило во все стороны. Но смогли — достаточно мощный, чтоб зависнуть над Жалом и спускать на лебедке тросик с грузом. Включая небольшую камеру.

Отсюда ядро казалось выточенным из этого… ядрочистого изумруда. И будто какой-то чокнутый инопланетный китаец решил разрисовать его своим инь-янем. Половина — сине-зеленая, с ярко-желтыми отсветами, половина — в красно-черно-бурых мазках. Цвета плыли, сливались, дрожали.

Цвета земного неба и земного солнца. Цвета городского асфальта и старого кирпича.

Пропущенные через долбанутый фильтр Жала.

— Два… три… четыре…

Не, реально, этот чувак был хорош. Он не просто держал зонд над Жалом в потоках ветра — он еще и равномерно разматывал трос, по ходу делая поправки на временное смещение и псевдотягу.

— Десять… восемнадцать… дерьмо! Отклонение! Пробую еще! Восемнадцать… девятнадцать… отклонение. Еще… отклонение. Док, бесполезно.

— Это не псевдотяга? — то ли Уилер спрашивала, то ли утверждала.

— Нет, — голос был слишком тихим, чтобы программа его распознавала, так что дальнейшее я так не разобрал.

Да и нахрен.

Обнял за плечи Ханну и Кэт.

— Девчонки. Мы все равно прорвемся.

— А куда мы денемся с подводной лодки, тем более, что люки задраены? — Ханна ткнула меня слегонца кулаком в бочину. — Доктор, скажите что-нибудь веселое.

На экране опять появилась Уилер.

— Груз встречает сопротивление на расстоянии примерно десяти метров. Насколько мы можем судить — барьер имеет сферическую форму, отталкивая любые твердые предметы, приближающиеся к ядру со стороны финишной зоны.

Квартет, мне правда очень жаль. Мы сделаем все возможное для вашего спасения, я клянусь. Но пока это похоже на дорогу с односторонним движением.

Полог палатки был откинут, чтобы видеть море — и чтобы ветер задувал нам в палатку. Хоть такая иллюзия прохлады. И моря, ага. Смесь берега с туманом.

Кэт протянула Ханне шланг бульбулятора.

— Держи.

Та затянулась.

Не, вообще, это был акваланг. Со специальной, какой-то жутко дорогой дыхательной смесью для подводников. Которой нам советовали дышать почаще, чтобы скомпенсировать постоянное кислородное голодание.

Но мы звали его бульбулятором. И ниэтосамое.

— Так что за история с твоим дедушкой?

Ханна перевернулась на другой бок, зевнув, едва не упершись пятками мне в живот.

— Это было еще при Союзе. Совершенно шекспировская трагедия. Роман между дочкой высокого чина из КГБ и парнем из диссидентской семьи. Кончившийся внеплановой беременностью. Божечки-божечки, стыд, мезальянс и все такое. И как вишенка на тортике — двоюродный дядя — мой, соответственно, прадедушка — бывший остарбайтер. Оставшийся после войны на территории союзников.

— Подожди-подожди, — прервал я ее. — Я запутался. Твой прадед был гастарбайтером? Я думал, ты живешь в Швейцарии?

Ханна недоуменно так посмотрела.

— Да. Он перебрался в Швейцарию уже после войны.

— А в Швейцарии тоже были гастеры?

Кэт поперхнулась шлангом. Заржала.

— Костя, Ханна. Вы говорите о разных вещах. Костя, Ханна имеет в виду советских рабочих, которых немцы угоняли в Германию. Ханна, Костя говорит о нелегальных рабочих из Средней Азии. Всем все понятно?

Засмеялась и Ён.

— Это есть переводить с русский на русский? Да?

— В точку, девочка, — Ханна приняла у нее шланг. — Ладно, я рассказываю дальше? Или у нас будет урок истории?

— Давай-давай. Чем все закончилось у твоих предков?

Ханна потянулась. Ткань футболки туго облегла полную грудь. Эх.

— В общем. Дедушка приперся к прадедушке прямо на рабочее место. Представился охране женихом дочери. Прадедушка сперва схватился за пистолет. Потом пообещал сослать дедушку в самый дальний из лагерей. Потом достал коньяк. Потом они просидели за закрытыми дверями три часа подряд.

На следующий день прадедушка подал наверх рапорт. Из которого следовало, что он жертвует родной дочерью, чтобы установить наблюдение за связанной с зарубежными разведками группой антисоветчиков. Начальство сказало, что он чудовище. Еще через день была сыграна свадьба. Еще через два — они пересекли границу.

— А потом? — Ён слушала, затаив дыхание. Кэт скептически улыбалась.

— А потом — Союз распался, прадедушка ушел в отставку и возглавил охранное агентство. Говорят, его бизнесу очень способствовало наличие родственника в одном из самых авторитетных швейцарских банков.