Жало

Я набрал полную грудь воздуха из баллона. Знаете, не люблю запах жженой пластмассы.

Хотя это один из немногих запахов, которые тут можно почувствовать.

— Как-то очень красиво для правдивой истории.

— Согласна с Костей, — заметила Кэт. — Чересчур романтично.

— Почему красивая история плохо? — недоуменно спросила Ён.

Ханна насупилась.

— Вот именно. Так или иначе, я это слышала в пересказе бабушки, а дедушка всегда только смеялся, когда я расспрашивала про их свадьбу. Ну, не хотите, не верьте.

Она грустно улыбнулась.

— А вообще — я их явно переплюнула. Я первый человек, которого похитили инопланетяне. То есть, я первый, кто выжил при этом. И теперь меня знает вся планета. Дед бы мне мог позавидовать.

— Всем нам, — Кэт аккуратно так ее поправила.

— Ага.

Минут десять мы отдыхали, валялись на полу палатки и передавали по кругу шланг бульбулятора, словно тубус кальяна. Жара жесть как давила. Интересно, сколько вообще надо времени, чтоб привыкнуть?

Хорошо хоть, дроны зарядили.

— Всем нам? — Кэт смотрела в оранжевый полог.

Ханна лениво повернула голову.

— Агась?

— Я подумала… Говоришь, ты врач?

Та засмеялась.

— Подруга, если захочешь накачать губы или грудь — обращайся, но за результат я не отвечаю. Могу вывих вправить, шину или повязку наложить. В общем, я лучший медик этой гребучей планеты.

— Я умею обращаться с рацией и более-менее стрелять, — продолжала Кэт. — Костя знает все и даже больше об Оводе. Ён плавает как рыба и учит языки быстрее, чем нейросеть. Вас это не наводит ни на какие мысли?

Ханна откинула с глаз челку.

— Ты забыла добавить, что Ён киберспортсменка. Из вежливости, да?

— Киберспорт не есть бесполезный, — обиженно проговорила Ён.

— Ага-ага. Через десять лет обещаю по дружбе скидку на лечение запястных каналов, обращайся, — фыркнула Ханна. — Если не сама, так по знакомству организую.

Я привстал.

— Девчонки… Кэт, я правильно тебя понял? Ты говоришь, Овод специально собрал нас четверых?

Кэт потупилась.

— Не знаю. Но согласись, это странно для совпадения?

— Мания величия, — сообщила Ханна. — Ты не думаешь, если собрать наугад четырех человек из толпы, достаточно велика вероятность, что каждый из них умеет что-то полезное?

Я пожал плечами.

— Ну может быть. Но все равно, Овод, он, типа… Похоже, что он действует по какому-то плану. Об этом и раньше говорили. Он работает только по городам, и на уровне земли. Все думали, что он, ну, типа бомбардировщик. Но что, если он специально охотился за теми… За теми, кто тут может выжить?

Ханна вздохнула.

— У меня болят колени каждый раз, когда я стою на ногах дольше получаса, а насморк Ён просто хронический. Если твой Овод хотел, чтобы мы выжили — он мог бы выбрать Эквестрию получше.

Если уж на то пошло. Это должны были заметить раньше, так? Ну, что Овод забирает людей с большими шансами на выживание.

Ён покачала головой.

— Никто знали, что Овод забирает людей. Все думали, что он убивает.

Я кивнул.

— Мы первые, кто прошел сквозь Жало и выжил.

— И это подводит нас к другому вопросу, — вздохнула Ханна. Села, глядя на серое море в сером тумане. — Что убило тех, кто был здесь первыми?

Наступившую тишину (глухой рев вдалеке мы вообще перестали замечать) прервал шорох фольги.

— Ладно, мальчики и девочки. Как как бы врач Квартета, я обязана следить, чтобы вы питались правильно. Вот вам витаминный морс, и не вздумайте сачковать.

Я и не собирался. Вкуса смородины и шиповника на языке я не ощутил, даже высосав весь тюбик — но, по крайней мере, эта штука хранилась в холодильнике. В нашем маленьком холодильном чемоданчике.

Включился ноут. Вернее, он особо и не выключался, просто вышел из спящего режима — и такой замигал огоньком открытой сессии.

— Служба, Квартет слушает, — Кэт лениво перекатилась и ткнула в клавиатуру.

Экран осветился. Я увидел Уилер.

— Квартет, приятного аппетита. Как самочувствие?

— Ничего из ряда вон для гипербарической среды, доктор. Какие новости?

— В ближайшее время готовьтесь поработать. Мы перебросим вам ветряную электростанцию.

Кэт зааплодировала. Я тоже такой расплылся. Не, реально, крутить генератор и так подзадолбало, даже без учета дефицита кислорода.

— Это из насущных дел. И есть кое-какие теоретические выкладки, — Уилер так задумчиво огляделаа нашу компанию.

— Доктор. Прежде чем начнете, — Ханна подняла руку, как на уроке. — Ваши новости связаны с тем, как нам вернуться?

Щека Уилер дернулась.

— Может быть, может быть. Я хочу вам кое-кого представить. Полковник?

Камера сдвинулась, показывая военного в темно-синей форме.

— Жан Лезюр. Инструктор по выживанию ВВС Франции, — офицер отдал честь. — Рад знакомству с вами, Квартет. Рассчитываю на скорую личную встречу.

— Личную? — не, вот тут я что-то недопонял.

— Так точно. Моя группа готовится к заброске сквозь Жало.

Брови Ханны вздернулись.

— Тут уместнее были бы водолазы, а не летчики.

Офицер коротко засмеялся. Его густые черные брови сошлись домиком.

— В свое время я тренировал и космонавтов, мадемуазель. Полагаю, мы справимся с задачей.

— С какой задачей? — протянула Ханна. — Вы собираетесь сражаться с плесенью?

— Обеспечить ваше выживание. И эвакуацию, разумеется.

И вот тут мы такие очень дружно прильнули к экрану.

— С этого места поподробнее, — потребовал я.

— Я думаю, поподробнее расскажет доктор Уилер, — Лезюр сделал в ее сторону приглашающий жест.

Уилер поудобнее устроилась в плетеном кресле. Прочистила горло. Я сглотнул — у меня заложило уши.

— Квартет, я не хочу вас зря обнадеживать. Пока мы только собрали воедино основные сведения об Оводе и Жале. Мы еще в начале пути. Но мы движемся вперед — и, надеюсь, однажды сумеем открыть эти ворота в другую сторону.

— Я надеюсь, до того, как мы получим свое? — бросила Ханна.

В кадре мелькнула рука Лезюра.

— Мадемуазель Мьюр, в том числе и поэтому мы идем через Жало. Чтобы риску подвергались не только юные девушки — но и те, для кого рисковать стало работой.

— Товарищ полковник, — вмешался я. Ну, может, к нему надо обращаться как-нибудь по-другому, типа «мон шер колонель», да похрен. — Я-то не юная девушка.

Раздался короткий смешок.

— И в мыслях не было подвергать сомнению вашу способность позаботиться о юных дамах, судьбой вверенных Вашему попечению, мой друг. Но все же лучше, если тяжелый труд в непредназначенных для человека условиях станет и нашей задачей, не находите?

— Ладно, — вмешалась Уилер. — Давайте к делу.

Мы улеглись поудобнее. Как ты ни крутись, а долбучие камни все равно продавятся через термоизолирующее покрывало пола.

Уилер откинулась на спинку своего кресла.

— Итак, на сегодняшний день существует две теории, вчерне описывающие феномен Жала и Овода. Одна рассматривает их как стабилизированную управляемой экзотической материей проходимую МТ-червоточину с метрикой, потенциально нарушающей усредненное энергетическое состояние. Вторая описывает Жало как поверхности N-мерной гиперсферы, взаимодействующей с нашим пространством-временем с локальными нарушениями принципа эквивалентности. С какой начать?

До нас донесся очень тяжелый вздох Лезюра. Я, кажется, ему сочувствовал.

— Доктор, — жалобно попросила Кэт. — Можно сразу к практическим выводам? Я поняла, что что-то что-то нарушает. Но на этом все.

Уилер тряхнула головой, похоже, впав обратно в реальность.

— О. Да. Мои извинения. Понимаете, за последние дни мы пересмотрели слишком много научных теорий, чтобы помнить, что кто-то их может и не знать. Это к лучшему. К чему учить учебники по физике, которые безнадежно устарели несколько часов назад?

Она щелкнула мышкой. Вид с камеры сменило изображение изогнутой синей плоскости.

— Это — наша Вселенная. Где-то в ней — Земля, — на слайде появился зеленый круг. — Это — финишная планета, — по другую сторону плоскости возник круг красный.

Теперь — Овод.

По клетчатой синьке поплыла серебряная точка.

— Овод деформирует пространство, создавая тоннель, соединяющий две различные точки, — под тяжестью ртутной капли синька прогнулась и повисла соплей. — Или размещает между ними уже существующий тоннель, — вместо сопли на экране вспух синий шарик с серебристой точкой в центре. — В любом случае, он осуществляет сверхсветовую коммуникацию между стартовой и финишной точкой. Хотя это тоже лишь предположение. Возможно, ваше путешествие заняло миллиарды лет, и Жало лишь транслирует обратно в прошлое сигналы из далекого будущего. Совершенно неважно.

«Да …, …, вы … …, что ли?»

— Совершенно неважно?

— Разумеется! С точки зрения устаревшей и неприменимой здесь теории относительности, это лишь вопрос того, графику по какой оси вы некорректно сопоставляете пространство гильбертовых векторов, мошенничая с представлением пространственноподобного интервала в гиперкомплексных числах.

— Форма Овода? — ну хоть что-то знакомое в этом потоке слов.

— Именно! — Уилер просияла. — Как вы, Константин, совершенно верно заметили, в момент формирования Жала видимая поверхность Овода трансформировалась в форму классической оболочки Мандельброта, сиречь описываемого вышеупомянутым образом фрактала. Что, на мой вкус, является слабым свидетельством в пользу теории червоточины, но я просила бы на меня не ссылаться.

— Никогда в жизни! — пылко заверил я ее. — При одном условии.

— Константин?

— Давайте мы опустим теоретические интересности и перейдем к тому, что нам делать.

Уилер тяжко и горько вздохнула.

— Десять лет назад меня перевели на административную работу. Они называли это «заслуженным повышением».

— Как я вас понимаю, мадам, — вмешался Лезюр.

Доктор тряхнула головой.

— Ладно. Жало.

Само по себе оно имеет очень сложную структуру. Внешняя зона — экспоненциальное ускорение физических процессов, распространение электромагнитных волн по спиралевидным траекториям, псевдогравитационные силовые линии, чье взаимодействие с атомно-молекулярными частицами, помимо всего прочего, создает так называемый барический демон-фильтр, наращивающий давление к ее центру и способствующий стабильному току воздуха к Жалу. Внутренняя зона — ограниченное распространение транспортированных волн в псевдочетырехмерном… псевдогоризонт событий… обратная молекулярная фильтрация… тртртртртртртртртр… хррр…

— А?! — сонно распахнув глаза, я уставился на экран. Э… кажется, это ежик? Нет, скорее, луковица.

Точно, луковица. В разрезе. В которую навтыкали иголок и вставили в середку разлохмаченный моток ниток. И исписали уравнениями, в которых не было ни одной цифры.

Ён вскинула опущенную на мое плечо голову. Испуганно уставилась на схему.

— Если наши догадки верны — по этой причине сквозь Жало не может пройти предмет, превышающий линейные размеры ядра, — на мониторе появились две щепочки, плывущие через водоворот на синей пленке. Верхняя часть воронки была пошире, нижняя — тонкой трубочкой. Маленькая щепка проскользнула сквозь водоворот, большая уткнулась в край, застряв. — По этой же причине мы не можем протолкнуть материальные объекты в обратном направлении — финишная проекция гиперсферы слишком сужена, чтобы пропустить их. Возможно, поэтому мы и не наблюдаем обратного фильтра в финишной зоне — не исключено, что здесь его функции выполняет само ядро. Об этом говорят и трудности со связью — Жало надежно отсекает весь длинноволновой диапазон. Правда, возможность двустороннего радиообмена с гипотезой не стыкуется… Возможно, взаимодействие с финишной зоной носит частично квантовый характер…

Лезюр кашлянул.

— Доктор, прошу кое-что мне разъяснить. Если я делаю из ваших слов правильные выводы — на той стороне портал слишком мал, чтобы в него поместился беспилотник? Но как тогда грузы, посланные нами с этой стороны, проходят через него?

Уилер издала какой-то странный звук.

— Полковник… речь идет не о размере в привычном нам понимании, — выдавила она. — Размер не важен.

— Ааа, — только и протянул Лезюр.

— Прошу прощения, — вмешалась Ханна. — А эту дырочку… можно как-нибудь… ну, растянуть, что ли?

Уилер осеклась. На экране появилось ее очень задумчивое лицо.

— Между прочим, отличная идея… — проговорила она. — Нам известны кое-какие варианты манипуляций с экзоматом. Весь вопрос — в локализации Овода для экспериментов. В принципе, если бы мы могли приложить достаточно энергии, чтобы притормозить вращение планеты… Или поднять лабораторный комплекс на высоту трехсот километров и обратно… понадобится не такое уж большое оборудование, размер вполне сравним с Суперколлайдером… Или же вы могли бы заняться его сборкой на той стороне — тогда вопрос свелся бы только к подъему системы…

Ханна прижалась грудью к моему плечу.

— Хорошо, что ее поставили заниматься этим проектом, — шепнула она. — В эпоху безумия пусть ведет сумасшедший.

Не, знаете, кажется, я был готов с ней согласиться.

— А регулярные взрывы? С ними можно что-то сделать? — полюбопытствовала Кэт. — От них уже болит голова.

— Перераспределение давления, — «пояснила» Уилер. — Жало сбрасывает накопившийся за обратным фильтром воздух обратно в исходные зоны. Между прочим, это тоже наводит на мысли о его искусственном происхождении. Система слишком сложна, чтобы быть естественным феноменом — и, что важнее, носит следы разумного целеполагания. Я бы даже сказала — воздействие Овода похоже на какой-то технологический процесс.

— Костик говорит то же самое, — пробормотала Ханна. — Что эта хреновина отбирает людей, способных выжить по ту сторону Жала. Так вы тоже думаете, что Овод разумен? Что его построили для межзвездных путешествий?

Надолго воцарилась тишина.

— Разумен? Может быть, — тихо произнесла Уилер. — А может, и нет. Много ли разумности у бульдозера с сорванными тормозами, катящегося под гору? А если он зацепит ковшом муравейник — это свидетельствует о его разумности? Даже если он случайно утащит несколько муравьев на себе?

«Это нас вы муравьями, значит? Ну, спасибо, доктор».

Раздался очень сухой и скрежещущий смех Лезюра. Так мог бы засмеяться этот ваш бульдозер.

— Когда я был маленьким, — я вздрогнул. Что-то такое вообще нехорошее было в голосе. — Когда я был маленьким, я ковырнул палочкой муравейник. Больших рыжих лесных муравьев. А потом нагнулся над ним и стал смотреть, как мураши бегают в панике, пытаясь спасти яйца.

Я увидел большого муравья, который вылез на верхушку муравейника. Я склонился ближе к нему, чтобы рассмотреть, что он делает.

Муравей встал на дыбы. Мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Я наклонился еще ниже. Я уже собрался его раздавить.

Капля муравьиной кислоты угодила мне в глаз. Это было очень больно. Я заревел. Я забыл про муравейник. Я стремглав бросился домой, держась за глаз.

Дома отец спросил, что у меня с глазом. Я рассказал про муравейник. Отец дал мне подзатыльник и велел больше не обижать муравьев.

Лезюр замолк.

— И? — спросила Ханна после паузы.

— И всю жизнь я старался брать пример с этого муравья, — бросил полковник. — Даже если передо мной — бульдозер.

Уилер молчала, мы тоже. Наверно, надо было что-то ответить, но я как-то хз, что.

И тут нас немножечко так прервали.

Купол палатки засветился теплым оранжевым светом.

— Что это? — Ён. Мы обернулись к пологу.

Золотистое сияние смывало туман, отражалось в морских водах. Солнечные лучи рассекали облачную пелену по наклонной. Туман уходил вверх.

— Идемте посмотрим, — Ханна встала. Я последовал за ней.

Солнце висело там же, где мы его видели в прошлый раз — незадолго после попадания сюда. Висело в обрамлении темно-золотой зари. Сейчас облака разошлись шире, и я видел, что небо по краям чистой полосы имеет серо-стальной цвет, я даже не мог сказать, где кончается небосвод и начинаются тучи.

Звезда походила на огромный клубок огня. Я видел темные отсветы на ее поверхности. Ощущал на лице ее жар.

— Очень… красивый, — вдруг заявила Ён.

— Да, — откликнулась Кэт. — Ой. Наверно, надо заснять…

Я посмотрел на скалы по левую руку, протянувшиеся, кажется, до горизонта. Теперь — уже прикидывая, так, на всякий случай — где бы на них поудобнее залазить? В конце концов, однажды кому-то придется менять батарейки в ретрансляторе.

Скалы тоже были красивыми. Черно-зеленоватые понизу, розово-желтые поверху… Кое-где по ним ползли ручейки разноцветной слизи, будто типа лишайника.

Красиво. Да.

А наш лагерь, того, уже выглядит типа как обжитым. Палатка — у ближней к Жалу скалы, вокруг нее раскиданы подставка для приборов, пустые контейнеры, один — закрытый, чтобы не воняло, пусть мы тут особо и не ощущаем запахов — до краев полон ящиков из-под консервов. Электроплитка, генератор, у берега рядочком стоят дроны. Над скалой поднимается антенна, на другом конце островка — крохотный синий домик биотуалета…

Я услышал резкий писк.

— Это чего? — писк исходил, кажется, от приборной стойки.

— Без малейшего понятия, — буркнула Ханна. — Наверно, опять где-то сдохла батарейка. В этом супе вместо воздуха они вырубаются каждые полсекунды…

Даже в этом оранжевом свете я видел, как бледнеет Кэт.

— Ты чего? — договаривал я ей в спину, потому что она резко так подорвалась к стойке.

Сорвала с нее какую-то хрень, похожую на древний калькулятор. Или телефон-кирпич из той же эпохи.

Уставилась на зеленый экранчик — и побелела еще сильнее.

— Кэт?

Ханна таращилась на попискивающую штуку в руках Кэт — и бледнела сама.

— Да что это за хреновина? — не выдержал я.

— Костя, Ён, — еле шевелящимися губами выдохнула Кэт. — Это дозиметр.

Я прирос к месту.

Твою душу!

Еще чего не хватало!

Да что за нафиг!

— Большой уровень? — можно подумать, что я в них разбираюсь.

— Да понятия не имею, …! — а наша Кэт, оказывется, умеет материться не хуже Ханны…

Та выхватила дозиметр.

— Дай сюда! Божечки, а я-то думала, лекции по ТБ рентгена мне в жизни не понадобятся… Черт.

— Плохо? — выдавила Кэт.

— Смотря сколько просидим, — Ханна крутила головой, словно выискивая, куда бежать. — И откуда эта… Так, а если…

— Что «если»?!

— Вода, — Ханна ткнула в сторону моря.

Она в три прыжка очутилась на берегу. Раздался плеск.

— Эй, все сюда!

Хорошо, на мне, кроме шорт, ничего не было… Горячая вода коснулась ног, живота, груди… Я откинулся на спину, стараясь, чтобы над водой оставались одни только ноздри.

— Костя, — Ён дотронулась до моего плеча. — Если… radiation… в воздух?

Ханна вскинулась.

— Баллон!

Я стиснул зубы.

Встал.

— Я принесу.

Двадцать шагов до палатки.

Бормочет что-то ноутбук… он не сломается от радиации? Да куда этому монстру. Матрацы, туба из-под сока… господи, да эта палатка едва вмещает четверых, где в ней может быть здоровенный баллон со шлангом? Камера… если бы не она — может, в нашей палатке произошло бы что-нибудь поинтереснее лекций доктора Уилер… Костя, ты идиот или как, думать о таком сейчас? Где же… Вот! Две минуты? Три? Пять ушло у меня на поиск железяки? Бег по мокрым камням обратно к воде…

— Девчонки… вот…

Мы ныряем. Горячее море смыкается над головой. Я с непривычки ловлю с загубником порцию воды, кашляю… интересно, а если сама вода радиоактивна? Я на секунду выныриваю, проплеваться, сую загубник Кэт…

Мы лежим на каменистом склоне, цепляемся друг за дружку и за дно. Течение и волны мягко качают нас. Сквозь воду пробивается кажущийся красным свет. Глаза щипет. В ушах грохочет — то ли свой пульс, то ли Ханны… В какой-то момент я понимаю, что чье-то тело наваливается сверху, прижимая меня ко дну… Я стаскиваю с себя Кэт, затаскиваю под воду, пихаю ей в рот шланг, она перехватывает его неуверенной рукой…

Свет меркнет. Я жду, временами втягивая из шланга порцию прохладного воздуха… Я слушаю доносящийся сквозь воду гул — и шум собственной крови…

— А-а-атьфу! Апчхи! — рядом со мной вынырнула голова Ханны. Она выдернула дозиметр из-под мокрой футболки, посмотрела на экран. — Божечки… кажется, пронесло.

Солнце скрылось. Тучи наползли на него сверху, закрыв от нас покрытую пятнами огненную поверхность.

Кэт поднялась, выдернула чихающую и трясущую головой Ён.

— Много набрали?

Ханна пожала округлыми плечами.

— Если бы мы проходили рентген — наверно, врача бы оштрафовали. Если бы мы работали в Фукусиме — сочли бы в пределах допустимого.

Облегченный вздох.

— Как я напугалась.

— Я и сама испугалась до усрачки, — Ханна тряхнула головой. Покосилась вверх.

— Интересно…

— Что есть интересно?

— Солнце, Ён, — Ханна ткнула вверх. — Излучение снизилось до безопасного, как только небо опять обложило. Интересное совпадение, а?

Кажется, до меня дошло.

— Думаешь, радиация шла… от солнца?

Она фыркнула.

— Я в тот момент ни о чем особо не думала. Я сунула счетчик под воду — кстати, хорошая модель, герметичная — убедилась, что там цифры меняются помедленней. Значит, излучение шло не от воды. Значит, имело смысл туда и прятаться. Костя!

— Ау?

— Обязательно скажи мне, если будешь себя плохо чувствовать.

Я улыбнулся.

— Знаешь, с того момента, как мы сюда угодили…

— Можешь не рассказывать, — Ханна поморщилась, обхватив себя руками. — Ладно, идемте обратно. Расскажем доктору Уилер — и попросим у нее новую палатку. Желательно просвинцованную.

Надо было типа торопиться.

Не, вообще, времени вагон. Еще часа два до хлопка, если верить водолазным часам на моей левой руке. Но вот знаете, вообще не хочется под него угодить. Убить, может, а вот барабанные перепонки выбьет, это сто пудов. А еще оглушит — и спихнет в горячую воду.

Поэтому мы налегали на тросы. Ну да, врачи советовали не напрягаться сверх меры.

Ну, у нас же на лицах эти кислородные маски? Будем надеяться, они типа как уравновесят нагрузки.

Жало висело над головой, от него шибало теплом, как от калорифера. Рябь разбивалась о край каменной осыпи.

Я поднапрягся, вытягивая сеть на камни.

Сетка была набита камушками и мокрым песком. И в ней что-то поблескивало.

Ярко-белый шарик, величиной примерно с фалангу пальца.

— Это чего? Какая-то запчасть?

Ханна оттерла меня в сторону, изящно присела, доставая шарик из сетки.

— Лучшие друзья девушки — бриллианты… Похоже на жемчуг.

Я посмотрел через ее плечо. Знаете, такая мелкая белая фигулька, чуть приплющенная. Вся в каких-то светлых прожилках, будто листочек растения.

— А по-моему, на мрамор.

— А не пофиг? Выберемся живыми — закажу себе кулончик, — Ханна сделала движение, будто хотела сунуть камушек в карман, но вспомнила, что у нее нет карманов. Вздохнув, положила шарик на камни.

Следующий проход сетью принес отключенный дрон — похоже, один из тех, что Служба запускала через Жало в самом начале. Дрон не работал, но мы на всякий случай сложили на камни и его. И, блинский блин, ничего похожего на неудачно треснувшийся о воду контейнер с радиозащитой.

— Эх, сюда бы того, кто неплотно закрыл этот ящик, — кровожадно подумала вслух Ханна.

— Ага. Погнали дальше?

Доплыть до Жала. Расправить сеть с грузилами. Вернуться с тросами в зубах на камни. Начать выбирать тросы.

— А может, эти штуки уже снесло ниже?

Ханна покачала головой. — При их-то весе?

Тянем-потянем… Тяжело идет! Может, на сей раз в сеть попало что-то полезное?

— Смотри! — Ханна приподнялась на цыпочки, едва не поскользнувшись.

На рулон просвинцованной ткани не похоже… Что-то большое — с человека величиной. Округлое, раздутое, какое-то синюшное…

— Божечки, — выдохнула Ханна.

Я выронил трос.

К горлу подкатила тошнота.

Одежда выцвела, превратившись в серые тряпки. Вместо глаз и рта — дырки, вместо волос — какие-то лохмотья. Кожа — сморщенная, пошедшая складками… Я порадовался, что не чувствую запахов.

— Кто?..

— Кто-то… из тех, первых, — выдавила Ханна. Наклонилась, подобрала дрон. Кончиком шасси пошевелила руку мертвеца сквозь сетку.

Кожа потянулась. Слезла с пальца… вместе с ногтем.

Не-не-не. Я уже один раз блевал в ее присутствии. Хватит. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Сколько он?.. — блин, я реально, кажется, сказал это ровным голосом.

— Пару недель, минимум… — Ханна оставалась спокойной. — А может, и больше. Твою мать… мы же эту воду…

Я отвернулся к скале. Постоял, глядя на черные камни. Подышал, пока тошнота не унялась.

— Какие в Службе молодцы… что потребовали пить из бутылок.

— Ага.

— А отчего он…

— Костя, — проникновенно сказала Ханна. — Я училась на специалиста по силиконовым сиськам, а не патологоанатома. Даже если я начну в нем копаться с умным видом — я не скажу ничего, кроме того, что он пролежал в воде полмесяца-месяц. А я не очень хочу. Давай мы его перетащим… не знаю, куда. И не знаю, как. Я не хочу плыть с таким грузом на буксире.

Я заставил себя наклониться ближе.

— Давай, наверно, вытащим на берег… и оставим.

Ханна поморщилась.

— Чтобы все это стекало в море?

— А какая разница? Что он на дне, что на камнях?

Ханна перевела взгляд на череп.

— Могли бы и раньше догадаться. Божечки, Кость, как думаешь — сколько еще их здесь?

Я вздрогнул.

— Не знаю. И не хочу знать.

Мы налегли на веревки, стараясь не касаться содержимого сети. Труп завалился на бок. Мы попятились.

Теперь утопленник лежал на боку, глядя пустыми глазами на собрата по несчастью. Тот весело скалился ему в ответ.

Ханна медленно наклонилась, подняла жемчужину с камней.

— Оставьте себе.

Белый шарик упал между жутковатой парочкой. Мы, не сговариваясь, попятились, стараясь войти в воду как можно ближе к концу осыпи.

— Остров довольно далеко, — пробормотала Ханна, вглядываясь в горячий туман. — Думаю, вся дрянь успевает разойтись. И водичка подсоленная… Если бы это было опасно — думаю, нас бы пронесло по-черному в первые же дни.

Я, конечно, был ей благодарен за успокаивающие разъяснения. Но все же меня слегка передергивало, когда мы вошли в горячие струи и поплыли к лагерю, ориентируясь по далеким голосам девчонок. Если бы не жара — наверно, и било бы ознобом.

Хлопок раздался, уже когда мы выбрались на сушу. Я сморщился — грохот, знаете, бьет по ушам, как кувалдой.

— Кэт, — Ханна такая начала с места в карьер. — Связь со Службой. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Пока Кэт подключала ноут к передатчику — много времени это уже не занимало — мы в нескольких словах описали ей и Ён расклад. Ён вздрогнула. Кэт поморщилась. Появившаяся на экране Уилер побледнела.

— Мы вышлем дрон, — пообещала она. — Ханна, возможно, это слишком большая просьба, но, если мы пришлем оборудование для взятия анализов…

Ханна замотала головой. Молча.

— Ясно. Не буду настаивать… но хотелось бы определить причину смерти. Кстати, Квартет, — Уилер призадумалась.

— Да?

— Насколько вы готовы… принимать следующую отправку? Нам нужны руки на вашей стороне.

Я поскреб в затылке.

— А что в ней?

— Лодка, мотор, — доктор обернулась. — И тестовая партия подопытных животных. Если с ними все пройдет удачно — следующими через Жало следует отряд полковника.

— Как вы их… тоже в коробке?

— В клетке, зафиксированными, с подачей дыхательной смеси и выдержкой в барокамере. Белые мыши, две штуки.

Ён улыбнулась.

— Доктор, прислать еду для мыши можно тоже?

Уилер кивнула.

— Но нам все равно нужна ваша помощь, чтобы перехватить контейнер и отбуксировать к острову.

Ну да. Ага.

Мы с Ханной посмотрели друг на друга.

— Ладно, — я сглотнул. — Блин, доктор, я там плавал уже раз сто. Сплаваю еще разочек. Особенно, если вы типа пришлете лодку, ну, чтобы уже в воду не лазить.

— Ты один не справишься, — Ханна поморщилась. — Ладно. Доктор, высылайте своих мышей.

— С чего это вдруг не справлюсь? — обиженно возразил я.

Вообще говоря — уже рутина. Доплыть. Подождать. Поймать. Отбуксировать.

Ну, только к отмели мы плыли по дуге — как можно дальше от камней. И ждали контейнер не на них, а на мелком месте под самим Жалом.

Из-за чего едва его не упустили. Не, плавание с аквалангом на скорость — это, кажется, не мое.

Но в итоге — догнали. Потащили. Запыхавшись, отволокли к нашему островку. Вытащили на камень.

— Открывай скорее! — Кэт и Ён обе подпрыгивали на месте от нетерпения.

Я отщелкнул замок, подцепил крышку монтажкой. Даже не взглянув на детали лодки, Ханна выхватила из ящика пенопластовую коробку.

Распахнула.

— Ой.

Уголки ее губ опустились.

Такая пластмассовая решеточка — точно по форме мышиного тельца. Мягкая на ощупь, чтобы мышь не побилась от всех этих кувырков и тряски. Шипит крохотный баллончик с неовоксом в соседнем отсеке коробки.

И в решетке — белый комочек.

— Бедняжка, — Кэт взвесила мышку на ладони. — Может, обморок?

Ханна внимательно осмотрела обоих грызунов.

— Нет, — она грустно покачала головой. — Бедолаги… стоп.

Я уже понял.

— Что случилось? — это уже Ён.

— С мышами? — Ханна хмыкнула. — Дыхательная смесь поступает исправно. Может, конечно, испуг или шок… Мальчики и девочки, у меня плохое предчувствие.

Не, реально, я уже и не особо расстроился.

Ну ок. Нам на помощь не прибудет команда крутых специалистов. А так ли они тут нужны? Мы и сами справляемся… сколько? Больше месяца уже?

Кажется, последнюю мысль я произнес вслух.

— Подожди с выводами, — Ханна копалась в медицинских инструментах. — Где же… ага, вот. Кэт, дай мне связь еще раз. И предупреди доктора, что мне нужен биолог для консультаций. И разверни камеру.

— Что ты делать? — полюбопытствовала Кэт.

Ханна грустно так улыбнулась.

— Как я вижу, мне все же придется поиграть в патологоанатома.

Знаете, я начал чувствовать себя этим, зоозащитником.

Над нами мерно тарахтело. Я с таким, знаете, удовольствием, смотрел на жужжащий ветряк, с каким, наверно, пялился на Ханну топлесс в первый день.

Не, ну реально.

Дело даже не в том, что мы с Кэт собрали эту штуку своими руками и установили — все вчетвером.

А в том, что нам больше не нужно пыхтеть по очереди над солдат-мотором генератора.

Живем в роскоши. Как олигархи.

Ветер здесь не прекращался. С того самого момента, как нас сюда закинуло.

Вот постоянная сырость — это да, проблема.

Но вроде бы — мы все надежно проверили, заизолировали и заземлили.

И теперь у нас в палатке можно щелкнуть выключателем — и зажечь маленькую лампочку. Не, реально — Служба даже прислала нам светильник.

В виде, мать их, крохотного глобуса. Видимо, какой-то их психолог решил, что это поможет нам снять тоску по дому.

И, не, реально, лампочка тут и не особо нужна. Всегда одно и то же — либо рассеянный тусклый свет с серого неба — либо, урывками, зарево от огненного солнца.

Но, блин. С ней и правда как-то уютнее. Теплее, что ли. Хотя тут и так жарковато.

Я не говорил, что нам еще три недели назад показали, как Овод вырывается из земли?

Ну, типа, как и предсказывали. Ученые провели дальше дугу его траектории — и решили, что, если Овод не раздавит и не сожжет там, в магме, то он выйдет на поверхность где-то у границы с Германией.

Городок, в который упиралась траектория, тут же эвакуировали — и очень правильно. Овод, продавливая себе путь через скалы и почву, устроил небольшое землетрясение, разнеся нафиг половину улиц.

И медленно поднялся в небо, сверкающий и величавый.

— Проложенный Оводом в тектонической плите канал, если верить данным сейсмозондирования, тут же схлопнулся под давлением, — Уилер кусала губы. — По крайней мере, на сей раз. Что будет, если Овод не остановится… Если он пройдет по этому пути сотни, тысячи раз… — она вздрогнула. — Плато Путоран!

— Что? — переспросили мы дружно.

— Горная система в Восточной Сибири. Сформировалась на рубеже палеозоя и мезозоя в результате чудовищного вулканического извержения. По сравнению с ним и Везувий, и Йеллоустоун, и Тоба — просто жалкий пшик. Эта катастрофа вызвала масштабнейшее из великих вымираний, дав начало эре динозавров, — Уилер задумалась. — И до сих пор мы не знаем точно, что послужило причиной трапповых излияний…

— Вы думаете… — нерешительно начала Кэт.

— Что Овод не впервые посещает Землю? — не дала даже спросить Уилер. — Может быть. Может быть. Это, конечно, только предположение… Вопрос… Богемский массив — очень прочная штука, а Овод так мал по сравнению с ним. Но если много раз ударить в одну точку…

Да уж. Новости.

— Почему его так мотает? — жалобно спросила Ханна.

— Движение планет, — пояснила Уилер. — Ядро Жала вращается — вы знаете?

Не, ну как бы, обычно оно невидимо, если не подойти к Жалу вплотную. Какая-то хитрая гиперсферная хитрость с распространением световых волн.

Хотя доктор про это как-то уже говорила.

— Система из Жала и Овода жестко фиксирована у целевых планет. Мы убедились во вращении, наблюдая за прохождением через нее лазерных лучей и грузов, что отправляем вам. Мы предполагаем, — остановить разговорившуюся Уилер сложней, чем поезд на полном ходу, — фактически, это один и тот же объект с разных сторон червоточины. Видимо, если вы сумеете подняться на триста километров в зенит — то обнаружите там неподвижно висящий над Жалом Овод. С нашей же стороны Жало фиксировано у земной поверхности — но вращается синхронно с планетарным обращением в финишной зоне.

— Как Эйнштейн в гробу, только медленнее, — буркнул кто-то у нее за спиной.

— Когда Овод сталкивается с земной поверхностью — он действует на нее с силой, равной инерции орбитального движения всей финишной планеты. Как если бы она и Земля зацепились друг за друга его посредством. Стоит ли удивляться, что скалы расплавляются, не в силах противостоять такому давлению?

По моему хребту побежали мурашки.

— От же блин.

— Судя по раствору конуса, — задумчиво добавила Уилер, — вы примерно на широте в шестьдесят градусов. С учетом высоты светила над горизонтом это выглядит правдоподобным.

Я невольно бросил взгляд на то место, где обычно появлялся огромный огненный шар.

— Период обращения чуть меньше двух недель, видимый размер светила — все говорит о том, что мы имеем дело с планетой, находящейся в приливном захвате у красного карлика. Как Проксима b, к примеру.

— Не очень-то он красный, — пробормотала Кэт.

Уилер подперла голову ладонью.

— Цвет определяется не преобладающим спектром, а всей совокупной мощностью видимого участка. А высокая плотность атмосферы приводит к размыванию сине-зеленой части. Судя по колебаниям уровня радиации — звезда активно вспыхивающая, наподобие той же Проксимы. Правда — состав атмосферы с этой гипотезой не увязывается…

— А что не так с атмосферой? — полюбопытствовал я.

— Такое массовое содержание неона не укладывается ни в одну из современных моделей. Профессор Сольберг набросал несколько теорий сверхбыстрой миграции с внешних орбит, пытаясь как-то увязать ваши данные, они, кстати, позволили бы и объяснить сохранение плотной атмосферы в такой близости от фотосферы. Есть, конечно, и еще одно объяснение…

— Какое?

Уилер помолчала.

— Атмосферу могли преобразовать те же существа, что создали Овод.

Вот такой разговорчик вышел у нас чуть больше трех недель назад. А сейчас я смотрел на мерно крутящийся ветряк, и думал о мышах.

А еще — о червяках и насекомых.

Полный контейнер которых Служба отправила нам сразу после фиаско с мышками.

Мыши и лягушки сдохли. Тараканы и мухи — аналогично. Как и креветки.

Дождевые червяки немного подергались, и сдохли через несколько дней.

Еще какая-то червяковая гадость в микроаквариумах повела себя по-разному. Коловратки погибли сразу после переноса. Планарии ничего не заметили. Как и растения.

И без объяснений было ясно, что заброс группы Лезюра отменяется нахрен.

Серые клубы крутились под мерным напором ветра. Кругом — сплошная горячая мокрая серость.

Мерно качается внизу металлопластиковая лодка, на которой мы теперь гоняем к Жалу и обратно.

Где-то в тумане улыбаются друг другу мертвец и череп.

Успокаивающе изредка попискивает дозиметр на приборной стойке.

Разговаривают вполголоса Кэт и Ён.

По камню прошуршали чьи-то подошвы.

— Кость.

— Ау?

— О чем думаешь?

— О ветряке, — сказал я чистую правду.

Ханна присела рядом.

— Как считаешь? Мы здесь навсегда застряли?

Пожать плечами. Не, ну фигле?

— Никак не считаю. Война план покажет.

Ханна накрутила волосы на палец. Подобрала камень и швырнула по воде. Оставляя блинчики, он нырнул то ли в море, то ли в туман.

— Я говорила с Уилер и Лезюром. У них есть мысли по поводу того, что убило первых заброшенных.

Я перевернулся. С интересом уставился на девушку.

— Скалы рядом с Жалом. Там, где осыпь. Сколы свежие, не сглаженные. Даже плесень не везде наросла.

— Ну?

— Обвал произошел недавно. Возможно — как раз перед тем, как нас засосало. До того — под Жалом был скальной выступ.

Кажется, до меня дошло.

— Представь — Жало проглатывает человека. Он оглушен и перепуган. Он контужен разницей давлений. Его со всего маху прикладывает псевдотягой о скалу — после чего он летит в воду с высоты в два десятка метров. Кто останется в живых после такого?

Я поежился.

— Жало появляется не впервые. Где все остальные?

— Тела могло снести течением. Наверно, так и случилось. Те, на кого мы наткнулись — наверно, зацепились за дно или скалы.

Я прикинул.

— Так вот оно что, — медленно сказал я. — Значит… смотри. Жало открывается… человек в него попадает сразу — или нет. Если сразу — он тут же погибает при ударе, Жало захлопывается, происходит взрыв. Если нет…

— Тогда Жало ждет, пока добычу не засосет, — подхватила Ханна.

— Ждет, накапливая энергию.

— Чем дольше оно ждет…

— Тем мощнее взрыв.

Мы с ней посмотрели друг на друга.

— Кость. Похоже, нам сейчас очень, очень нельзя погибать.

Мотор мы, понятное дело, не врубали. Нафиг сажать аккум, когда у нас тут есть течение на халяву?

Ханна переводила взгляд с зеленого экранчика на морские воды и обратно. Иногда — пошевеливала веслом, направляя нашу скорлупку.

Я лежал на спине, безнаказанно радуясь виду сзади.

— Ханна.

— Кость?

— Первое, типа, межзвездное путешествие в истории.

— Кость. Заткнись.

Эхолот запищал. Ханна взмахнула веслом, отводя лодку от мели.

— Первые, типа, люди на другой планете.

— Кость. Умолкни.

По правую руку иногда виднелась каменная стенка. Один раз нас к ней поднесло вообще близко — я разглядел ярко-светлую полосу между слоев розового камня там, у верхушки скалы.

— Первая обитаемая планета, известная человечеству.

— Кость. Иди в ж…пу.

Грохочет в тумане отдаленный гром, журчит вода о борт лодки.

— Теперь называется именем из детского мультика про лошадок.

— Б…я!!!

Ханна выпустила весло и плюхнулась на скамеечку. Лодка закачалась.

— Слушай. Ну я же пошутила. Я не думала, что журналист примет это за чистую монету.

— И теперь по всему миру эту планету официально называют Эквестрией. Вплоть до НАСА.

Ханна закрыла лицо руками. Сдавленно хихикнула.

— Я не виновата, что человечество забыло немеркнущую классику. А раз забыло — значит, так ему и надо.

Я встревоженно приподнялся.

— Эй! Греби, блин!

— Да гребу, блин! — Ханна всмотрелась в туман. — Нормуль. Камней не видно.

Не, согласие на «искпедицию» мы выпрашивали долго. Идея принадлежала Ханне — раз уж мы такие тут застряли фиг поймешь на сколько, то чуть поточнее разглядеть, что творится вокруг нас в тумане. Я поддержал. Кэт и Ён дружно воспротивились, заявив, что неизвестно, на что мы можем напороться. Ханна возразила — типа, если здесь есть что-то, на что можно «напороться», то лучше мы напоремся на него, чем оно — на лагерь.

Потом пришлось уговаривать Уилер. Не, это реально было долго.

Пока на нашей стороне такой внезапно не выступил Лезюр. Заявив, что по-военному разведка мест временной дислокации всегда была первейшим делом. Ну или как-то так.

Ну, если по чесноку — у меня была еще одна причина.

За три дня до этого Служба наконец разрешила нашим предкам с нами пообщаться.

Блин, не знаю, как девчонки, но мне это не понравилось. Уж простите.

Мать в основном рыдала. Отец чувствовал себя неловко, мялся и периодически пытался изречь что-то суровое и подбадривающее. Это продолжалось десять минут — а потом вмешался психолог Службы и аккуратно с какой-то левой отмазой обрубил связь.

Ну и вот. Теперь мы реквизировали лодку, на которой мотались к Жалу за припасами. Забили ее консервами на неделю вперед. Взяли камеру, дозиметр, аптечку, весло и эхолот. И плывем такие уже полдня по течению вдоль гряды скал по правую руку.

Не, в планах так особо ничего героического. Компас тут не пашет, GPRS на орбиту еще не вывели, даже звезд — и тех не видно. Поэтому мы решили просто проплыть дня три по течению вдоль берега. Если увидим чего-то интересного — вылазим и смотрим поближе, если нет, то и фиг с ним.

Потом разворачиваемся, врубаем мотор — и погнали не торопясь обратно. Как-то так.

Пока ничего нового. Мелькают в тумане еле видимые скалы — и подплыть ближе боязно, чтобы не напороться на камни, и отплыть подальше того — чтобы не потеряться. Журчит ровная, как масло, вода, свистит ветер, гудит вдалеке уже привычное не пойми что.

— Пока все как у нас, — заметил я в спину Ханны. Спина была ничего так… очень ничего так.

— А? — та обернулась. — Ну да. Вода, камни, плесень, ветер, туман. Слушай. А может, вся планета такая?

Я почесал в затылке.

— А почему нет?

— Ску-у-учно, — пожаловалась Ханна. — Я надеялась, что мы хоть что-нибудь найдем. Что-нибудь интересное.

— А если интересное будет голодным, большим и с щупальцами?

Ханна издевательски улыбнулась.

— Ну, во-первых, насчет щупалец тут могут быть разные еще более интересные варианты. А во-вторых, у нас есть ружье.

— А кто из него умеет стрелять? Я или ты?

— Говорят, у этих стрелялок интуитивный интерфейс. Прикладом к себе, дыркой к цели, и нажимаешь на все, что торчит.

Я вздохнул.

— Надо было захватить с собой Кэт.

— Она типа нужна на рации, — Ханна продолжала ухмыляться. — К тому же, втроем здесь было бы слишком тесно. Или ты на это и рассчитывал.

Твою мать, я опять краснею.

— Давай греби, блин.

— Давать или грести? Ты бы определился.

Блинский блин, да что на нее нашло? Или ей просто нравится надо мной издеваться?

Я демонстративно уставился на скалы справа по курсу. Благо, повод был — из тумана показалось что-то большое.

Мост? Ворота? Арка?

Точно. Громадная каменная арка, соединяющая островок с берегом.

— Может?.. — я кивнул в ту сторону.

— Ммм? — Ханна всмотрелась. — А на мель не влезем?

— Дык, у тебя же эхолот.

— Но лодка от этого летающей не станет. Ладно… если что, сам ее будешь вытаскивать, — буркнула Ханна. Махнула веслом, отклоняя наш кораблик правее.

Ветер в арке дул куда сильнее. Завывал в ушах и наваливался на спину. Лодка аж притормозила под его напором. Вот мы вошли под черно-серые своды короткого коридора, проточенного в камне.

Я подхватил камеру. Сделал несколько фоток слоистых черно-зеленых глыб по обе стороны лодочки. Своды пещеры покрывала какая-то черная бахрома, должно быть — все та же вездесущая инопланетная плесень.

Впереди уже расстилалась открытая вода. Течение у берега было быстрее, Ханна поторопилась отвести нас прочь от берега.

— А у тебя ловко получается.

— А, — Ханна отмахнулась. — Подруга однажды затащила к байдарочникам. Зависала с ними пару месяцев, потом решила, что не мое.

Она подняла руку. Стащила маску с лица.

— Все. Твоя очередь.

— Ну давай, — меня и валяться без дела уже подзадолбало.

Ханна перебралась на корму, протиснувшись мимо меня… ффух. От грязных мыслей меня отвлекла только качка лодки, я поторопился откинуться на другой борт и схватить весло.

— Греби, а я посплю, — Ханна потянулась всем телом, зевнула. Развалилась на дне, подложив под голову вещмешок, в тени просвинцованного тента, что накрывал корму суденышка.

И вот уже я пялюсь в мерцающий экранчик, иногда опуская весло в морские воды. Ханна тихонько похрапывала на корме, порой отвешивая во сне мне легкий пинок.

Я глянул на скалы. Может, рискнуть? Подплывем поближе, хоть лучше их рассмотрим. Наделаем фоточек. Ну что? Наверно, и ребятам из группы Уилер будет интересно посмотреть на горы, по которым не ходил еще ни один человек.

Потом я такой представил, как мы с Ханной плывем обратно вплавь всю дорогу. Желание испарилось.

Проплыл мимо еще один островок — просто каменюка, поднимающаяся из воды. Течение закручивалось у его берегов маленькими водоворотами, сбегали по крутым склонам капли дождя. Я сделал еще одну фотку.

Блин, жарко. Маска давит на кожу, под ней все уже зудит. Ну да, нам советовали носить их и во время сна. Попробовали бы сами потаскать на морде эту гадость без перерыва, ага.

Бип. Бип. Бип. Тянулась под лодкой ровная линия дна, уровень радиации тоже вроде как не подскакивал. Ну, это хорошо.

Я зевнул. Потом еще раз и еще. Блин. Ну вроде бы и выспался. Чего же так клонит в сон, а? Достал флягу, сделал глоток холодной воды. Поплескал водой из-за борта себе на голову. Теплая вода что-то вот нифига сон не отгоняла.

Ладно. Не спать, а то, чего доброго, реально продырявим днище. Хотя течение не особо сильное, но мало ли? Я запрокинул голову, рассматривая плывущие над головой клубы тумана.

Клубы сплетались и расплетались. Потом из них проступило лопоухое вытянутое лицо. Обладатель лица пытался что-то рассказать мне про фильтры, кнопки и кондиционеры, при этом упорно называя меня Юриком. Про кондиционеры мне хотелось услышать поподробнее — но тут, как назло, включилась контекстная реклама. Я зашарил мышкой в поисках крестика. Мышка была необычайно удобной на ощупь, мягкой и теплой…

Плюх!

Я обалдело завертел головой. На которую только что выплеснулось, кажется, целое ведро горячей воды.

— Кость, — очень нехорошим голосом заявила Ханна. — Сейчас не то время, чтобы распускать руки. Особенно — после того, что ты натворил, идиот.

Натворил?

Я обернулся. Вроде бы все как всегда. Туман, море, серая пелена во все стороны…

Стоп.

Черт.

Где берег?!

— Дошло?

Я мысленно залепил себе пощечину.

Закрыл рукой лицо.

— Блин.

— Именно, — кровожадно сказала Ханна. — Теперь соображай, как нам выплыть обратно к берегу.

Я, напрягая зрение, всматривался в туман.

— Долго я…

— Дрых на вахте? Понятия не имею. Я заснула шесть часов назад. Нам еще повезло, с таким капитаном, как ты.

— Ох, Ханна, не грузи. Я сам готов рвать волосы на, кхм, голове.

Мне кажется, или в тумане слева мелькают тени?

— Так. Когда я отрубился, берег был по этому борту, — я ткнул рукой вправо.

— Ага. Теперь осталось посчитать, сколько раз нас могло развернуть за это время, — действительно, лодку и сейчас медленно кружило вокруг оси.

Теперь справа что-то проплывает… Да нет, показалось. Игра клубов тумана в серой пустоте.

Я старался не сталкиваться глазами с сердитой Ханной. Хотя… рассерженная она выглядит еще красивее.

— Так, — опять повторил я. Оттянул маску, почесал щеку. Ханна тоже надвинула свой намордник обратно.

— Не так уж все печально, — уверенным тоном заявил я. — Можем сориентироваться по течению. Или дождаться просвета, тогда станет виднее, куда плыть.

— Если нас за это время не унесет в открытое море, — Ханна перегнулась через борт, опустила руку в воду. — Кость, я вот не разберу, в какую сторону нас несет. Мы же плывем вместе с течением — попробуй пойми, куда. И вообще. Ты уверен, что вдали от берега оно течет в ту же сторону?

— Тогда по ветру, — блин, по коже побежали мурашки, несмотря на жару. — Он тоже все время дует в одну сторону.

Ну да. Я понимал — кто поручится, что в море и ветер не меняет направления?

Расстегнул сумку. Начал шариться внутри.

— Что ищещь?

— Пеленгатор, — ффух, нашел. Развернуть… разложить антенну…

— Думаешь, поможет?

Я пожал плечами. Так, как там Кэт говорила, надо обращаться с этой штукой?

Ага, хренушки. Я добросовестно крутил разлапистую антенну туда-обратно, но на экранчике пульта ничего не мелькало — видно, мы уплыли слишком далеко от базовой станции на нашем острове. Да, в принципе, как и ожидалось. Брали с собой эту игрушку мы так, на всякий случай.

— Ладно, — я такой постарался выглядеть поотважнее. Прикинул направление ветра, несколькими гребками повернул ее так, чтобы нам дуло слева.

— Плывем туда, — кажется, и грохот доносится с привычного направления… Или нет? В этом гребаном тумане фиг разберешься. Звук, кажется, приходит со всех сторон.

А, ладно. Все лучше, чем сидеть в лодке и ждать, пока кончится жрачка.

Ханна скептически смотрела на мою возню. Но ничего не говорила. Большое ей за это спасибо.

Джойстик — от себя. Мотор тихо загудел, лодка пошла вперед.

Я держал экономичный ход, чтобы не сажать батареи. Хотелось отжать рукоять и помчаться на полной скорости — но блин! Кто знает, как далеко мы от берега? Что делать, если аккумулятор сдохнет на полпути? Грести веслом?

Ой, если по чесноку, я зря загоняюсь. Аккум — военная модель от Лезюра — рассчитан на шестнадцать часов полного хода. И, если что, его можно зарядить вручную. Даже на обратную дорогу должно хватить.

Хотя — мы, блин, только отплыли — и возвращаться назад из-за собственной дурости?

За нашим корабликом тянулся след ряби. Ханна сидела на корме, опустив руку в воду, и, судя по всему, ждала моей очередной глупости. Ну нет, не дождешься… Я вовремя вспомнил про прочие приборы и с трудом перевел взгляд с форм Ханны на импровизированный пульт управления.

— Сколько под нами?

— Метров сто минимум, ниже рабочей глубины, — я всмотрелся в полосу развертки. — Похоже, никакой рыбы. Вообще ничего живого.

— Значит, осьминоги с тентаклями отменяются? Ну ладно, — Ханна плеснула водой мне в спину. Я ответил свирепым взглядом. Впрочем, на нее он не подействовал.

Мы двигались сквозь туман. Если сосредоточиться — можно представить себе, что мы в космосе. А что? И внизу, и вверху серая бездна — легко и перепутать, летишь ты или плывешь…

Пейзаж — верней, его отсутствие — снова начал убаюкивать… Ну нет. Я решительно затряс головой.

— Кость, — каким-то странным голосом позвала меня Ханна.

Я обернулся.

— Ау?

— А что вот это?

Я вскинул голову. Очень вовремя.

Прямо на нас из тумана надвигался огромный поросший кактусами корабль.

Остров реально походил на корабль.

С высоким скошенным носом, откосами бортов, здоровенной глыбой на его верхушке вместо рубки. Дальняя часть острова скрывалась в тумане. Между «рубкой» и «носом» тянулось ровное каменное поле, будто носовая палуба или как там ее.

Запищал эхолот. Я дернул джойстик, разворачивая лодку против течения. Прибавил ходу.

Скала надвигалась темной стеной.

— Костя, — повторила Ханна, запрокинув голову. Ее глаза не отрывались от темной поросли на вершине острова. Поросль медленно скрывалась за краем обрыва.

— Это что? Деревья?

Как по мне, едва различимые сквозь туман силуэты больше походили на кактусы. Мы шли опасно близко к обрыву, я взял еще правее.

— Не разберу, — протянул я. Мне выворачивать шею было недосуг — я следил за камнями и за эхолотом одновременно. Лодка описывала петлю, мыс сдвигался влево.

— Слушай, — голос Ханны понизился. — А давай посмотрим?

От неожиданности я чуть не потерял управление. Лодка медленно попыталась развернуться вокруг оси, я раздраженно довернул руль и увеличил ход.

— Высадиться? — я бросил через плечо короткий взгляд. — Ну это… ты же видишь. Тут по скалам не вскарабкаться. Даже причалить некуда.

Ханна критически так окинула скалу взглядом.

— А с другой стороны?

Я почесал подбородок.

— В смысле, острова? А лодку не разобьем?

— Кость. А мы, вообще, для чего сюда приперлись? Вроде как осмотреть местность повнимательней? Нет?

Не, ну вообще, мне и самому хотелось осмотреться повнимательней…

— Ладно, — ну, кто не рискует, тот не пьет шампанского, — Ща обойдем вокруг и пройдем вдоль берега.

Я продолжал разворот, пока лодка не встала к острову левым бортом. Потом вернул рукоятку в исходное положение и чуть подал вперед.

С этого боку остров особо не отличался. Здоровая махина из черного слоистого камня, вдоль воды тянется вездесущая бурая плесень. Пару раз экранчик попискивал, предупреждая о подводных выступах, я уходил правее.

Когда мы прошли вдоль берега с полкилометра или около того, склон сделался уже довольно пологим. И низким. Теперь я уже не приближался к урезу воды — глубина сделалась мелкой до неприличия.

Вскинуть голову, оценивая крутизну… Ну, здесь мы спокойно взберемся и пешком.

— Ну что, здесь?

— Давай.

Я застопорил двигатель. Течение попыталось опять закрутить лодку, но Ханна перехватила весло рукояткой вниз и, как багром, подтолкнула нас к берегу.

— Понесли, что ли?

Лодка была не так чтобы тяжелой… это не считая шмоток, мотора, освинцованной палатки и всего такого прочего. Сперва я отпер на берег вещмешки, скинул их в местечке посуше. Мы поднатужились, выволакивая на руках корпус лодки на каменистый склон.

— Фух, — Ханна утерла пот со лба. Достала фотик, щелкнула уходящие в туман камни.

— Ну пойдем?

Вообще остров от нашего отличался так, только размерами. Ну, насколько мне казалось.

Такой же длинный — только гораздо длиннее — каменный склон с каменюкой-вершиной. Мы шли по каменистому ребру, поднимавшемуся среди тумана. Море с такой высоты было уже плохо видно. Мокрые каменюки скользили под ногами. Ближе к вершине снова появилась чертова плесень. Такой, знаете, черно-бурый коврик под ногами. Скользский, сволочь.

Не, я-то после подъема к ретранслятору типа как привычный. А Ханна — умничка — захватила с собой то же весло, пользуясь им как посохом.

Лодку давно не было видно. Снова щелкнул фотоаппарат.

Под ногой что-то хрупнуло.

— Это что за хрень?

— О, — Ханна аккуратно, чтобы не поскользнуться, опустилась на корточки. — Костя… ты смотри. Это похоже на гриб.

Гриб? Ну да, похоже.

Типа такой, знаете… ну такие мелкие грибы, которые растут на старых деревьях.

Такого же цвета, как плесень вокруг, черно-бурое ушко, прижавшееся к скале. Сантиметров пять длиной и полсантиметра — в ширину.

Я осторожно потрогал пальцем полураздавленную черную запятую. Она легко подалась под прикосновением, словно бумажная. На пальце осталось пятнышко черной слизи.

— Уверен, что оно не ядовито? — весело спросила Ханна.

Блин.

Не, ну я же не в рот эту штуку тяну?

Я аккуратно вытер палец о штаны.

— Ну… ты хотела что-то покрупнее плесени? Вот оно.

Ханна скептически посмотрела на гриб. Вздохнула.

— Ладно. Давай надеяться, это только начало открытий.

— Ты хотела посмотреть на кактусы? Пошли, что ли.

По мере подъема грибов становилось больше. И сами они становились крупнее — в основном в длину. Скала уже имела вид такой, ну представляете, этажерки из грибных полочек. То и дело мы давили один из них. Сперва вздрагивали — потом уже не обращали внимания. А вот плесени на камнях — внезапно стало резко меньше.

Ну хоть за это спасибо.

Внутри у грибов было что-то вроде мягкой темно-серой губки, пропитанной жижей.

— Ханна. А может, возьмем одну штуку с собой?

— А в чем? У меня карманов нет, банок тоже. И что ты собрался с ней делать?

— Ну… отдам Уилер. На опыты.

Ханна засмеялась.

— Которыми буду заниматься я, да? Ну, вот тебе мой вердикт — это похоже на грибы. На узкие длинные черные грибы, растущие на голой скале. Предполагаю, что это инопланетная форма жизни. Если мой ассистент согласится поработать подопытной свинкой — то мы даже можем попробовать определить их ядовитость.

— Фиг тебе.

Мы уже подошли вплотную к вершине. Черт, вот это было по-настоящему опасно…

Эх. А ведь у нас была с собой веревка. И что я о ней не подумал? Какая ни на есть, а страховка на случай падения.

Буквально сантиметров тридцать было между краем скалы и обрывов. Я посмотрел в серый туман, прикинул так на глаз по памяти высоту…

Не, ну в воду, не на камни… Не, ну тридцать метров это тридцать метров…

Мы посмотрели друг на друга.

— Рискнем?

— Я не для того забиралась на эту гору, чтобы все бросить, — Ханна стащила маску, перекинув ее на затылок. Прижалась грудью к бурым скалам. Раскинула руки, распластавшись, обнимая камень. Медленно, крохотными шажочками, двинулась вперед.

Ну твою мать.

Блин, ну она же сама говорила мне, что нам бы сейчас лучше не рисковать без надобности.

Ну твою ж налево.

Хорошо, узкий участок — всего метров пять.

Блин.

Тот еще экстрим — чувствовать, как твои пятки висят над пропастью…

Ханна от души выматерилась. Предварительно — надвинув обратно кислородную маску. Так что тирада прозвучала глухо.

— Костя. По-моему, это все-таки кактусы.

От скалы до обрыва — все покрывал лес.

Не, ну как лес? Скорее, рощица.

Деревья — или что это? — в высоту были метра полтора.

Ни веток, ни листьев. Массивные, округлые стволы-бочонки с плоской верхушкой. Будто диковинные свечи, расширяющиеся посередке, чуть уже снизу и сверху. Одни — просто толстые бочки, другие — разлапистые, разветвляющиеся по два и по три. Все — совершенно одинаковой высоты, не считая нескольких отростков чуть ниже. Все — того же черно-бурого окраса, что и плесень с грибами.

Я осторожно шагнул вперед. Протянул руку к массивному кругалю мне по грудь. Ханна медленно вскинула камеру.

На пальцах остался слой плесени.

Я прищурился, разглядывая то, что было под ним.

Постучал костяшками по твердому серому стволу.

— Это не дерево. И не кактус. Они каменные.

Не, реально.

Здоровые круглые каменные глыбы. В форме кактусов.

Будто целая кактусовая плантация взяла и окаменела.

Мы шли, петляя в каменной рощице. Ханна водила камерой по сторонам, переведя ее в режим съемки.

Вот она опустилась на колено. Провела пальцем по выгнутой поверхности короткого, словно обломившегося, каменного бочонка.

— Смотри. Годовые кольца.

Верхушка была расчерчена концентрическими кругами — светлыми и темными вперемешку.

— Думаешь… все-таки деревья?

— Похоже. Кость… знаешь, кажется, здесь и правда когда-то был лес. А потом… потом будто что-то в один миг превратило деревья в камень.

— Какая-то катастрофа… — подхватил я. — Наверно, на всей планете уцелели только грибы и плесень. Может — поэтому и атмосферное давление увеличилось?

Ханна вздрогнула. Ну да, здесь, на высоте, уже было попрохладнее.

Она попятилась. Прижалась ко мне спиной. Я вздрогнул от неожиданности.

Неловко обнял ее за плечи.

Черт… все-таки здесь недостаточно прохладно.

Ханна вздрогнула. Расхохоталась.

Я отпрянул.

— Костя! Ты… ты это видишь?

— Э… э… — блин, хорошо, она не видит краску на моих щеках. — Это — это что?

Вместо ответа Ханна ткнула пальцем в дерево прямо перед нами.

Я уставился на него.

Ну. Большой толстый ствол чуть наискось, у земли — два коротких шарообразных ответвления. И что в нем смешного?..

— Твою мать!

Ханна откровенно ржала, обхватив себя руками.

— Слушай… давай не будем это записывать, — выдавил я сквозь смех.

— Костя, — сквозь всхлипы выдала Ханна. — Тебя когда-нибудь в жизни посылали на …?

— Но я не знал, что это на другой планете!

— Теперь… теперь мы пришли, — Ханна, все еще сдавленно хихикая, опустилась на камень. Закрыла лицо руками, продолжая смеяться.

Мысль плыть так, чтоб слева все время задувало, щас что-то вот нихрена не казалась здравой. Реально.

Потому что я не подумал, что тут может быть очень много островков и у них могут быть самые разные формы берега.

И каждый раз, когда мы в очередной раз тыкались в скалу и выруливали на моторном ходу вправо, каждый раз я думал, что наконец-то мы доплыли до берега. И можем поворачивать обратно к дому.

Ну, если наш лагерь можно так назвать.

И каждый раз береговая линия круто сворачивала в туман, и мы с Ханной работали веслами, направляя лодку под прямым углом к ветру.

И такие отгоняли от себя мысль, что, может, мы и плывем-то совсем не в ту сторону.

Не, фигня. В этом туманном мире есть две вещи, по которым можно ориентироваться. Ветер — слева. Грохот — справа. Берег — где-то впереди.

Ведь правда? Честно?

Знаете, я уже не был ни в чем уверен.

Правда, помалкивал. Бестолковки так-то хватило, чтоб сообразить — ныть вслух на эту тему сейчас не самое время.

Не, ну все же какие мы идиоты, что поперлись в эту типа разведку без связи.

Сколько мы там планировали на нее потратить? Неделю?

И через сколько нашли проблему себе на голову? Через день?

Не, не мы нашли. Я нашел.

Ханна кашлянула.

— Глубина все меньше.

Похоже, в этом месте дно было таким, знаете, пологим. Ну, не крутой обрыв, как у острова с кактусами.

— Наконец-то берег, — облегченно выдохнул я.

Кажется, и Ханна заметно расслабилась. Мы продолжали грести — не сговариваясь, решили поберечь мотор. В сторону берега шли на веслах, лишь стараясь, чтобы нас не очень сильно сносило против ветра.

А то, знаете, зарядка зарядкой… но крутить ручку в лодке очень неудобно.

В тумане виднелись черные скалы.

Берег был, да, довольно пологим. Каменный склон косо спускался к воде, чуть дальше все опять заволакивало дымкой. Камни покрывал узор трещин. Кое-где удивительно правильный — будто выложенная плиткой мостовая, а не скала.

Мы не рискнули подходить к берегу близко. Боялись, знаете, реально сесть на мель. Или пробить днище, несмотря на все эхолоты.

Я отпустил вставленное в уключину весло. Обернулся на Ханну.

— Ну… вроде бы приплыли. Похоже╦ острова кончились.

Ханна вздохнула.

— Кость. Не сглазь. Давай направо, и посмотрим, далеко ли берег тянется.

— Направо? — возразил я для порядка. — Мы же собирались плыть дальше.

Ханна поежилась.

— Нет, спасибо. Признаю, это была глупая идея. Давай считать, для первого раза мы увидели достаточно.

Не, реально. Мне и самому совершенно не хотелось нарываться.

Разворот. Лодка описала изящную дугу на гладкой воде. Вот теперь пришлось включать двигло — выгребать против течения, знаете, и удовольствия мало, и движешься в час по чайной ложке.

Хотя… тут мы плыли, вроде как, еще быстрее, чем в океане. Должно быть, обман зрения.

Не, реально. В море-то сравнить скорость не с чем — ползешь сквозь туман, будто висишь в пустоте. А тут видно, как берег движется мимо тебя, то приближаясь, то удаляясь небольшими заливчиками.

Гладкий каменистый пляж, у кромки воды, как везде, одетый плесенной каемкой. Ханна под жужжание мотора порой делала снимки. Не очень четкие в тумане, правда.

В отдаленный гул вплелось журчание. Не, камни и так были мокрые, но в этом месте вода бежала по ним обильнее. Ручей? Я прищурился.

Да, на самой грани видимости сбегает по неглубокой впадине в скалах тонкая быстрая струя. Я бы приблизился и пофоткал первую встреченную нами в этих краях речку. Вот только эхолот и так раздраженно попискивал, и я решил поосторожничать лишний раз.

— Кость, — проронила Ханна снова.

— Ну?

— Берег поворачивает. Вправо.

Да… Я уже обратил внимание. Горячее дыхание ветра теперь приходилось уже не в затылок, а наискось.

— Или ветер сменил направление, — ляпнул, не сдержавшись. И тут же, торопливо:

— Ну, это же морской берег? Он не обязан идти по линеечке. Здесь могут быть там всякие, я не знаю, бухты с заливами.

Ханна лишь закусила губу.

Тянется слева черный склон, тянется справа серое полотно. Тянется время и наши нервы.

Ладонь легла мне на плечо. Мимоходом я отметил, что Ханна, как и я, успела натереть мозоли о жесткую рукоять.

— Ты ничего не замечаешь?

Я медленно кивнул.

— Течение. Слабеет.

— И ветер дует в правый борт. Костя, мы плывем туда, откуда появились.

Я сплюнул в неестественно гладкие воды.

— Ладно. Есть мысли?

Ханна задумчиво посмотрела вперед.

— Никаких. Плывем вперед и надеемся на лучшее.

И опять — камни слева, серая мгла справа. Я собрал волю в кулак, стиснул зубы.

Ну, это, чтобы не стучать ими громко.

Ну как я мог быть таким идиотом?

Эх-эх-эх.

Ханна зевнула. Загремела чем-то в баулах.

— Ты чего?

— Я проголодалась.

— Может, стоит… ну, поэкономить еду?

— Последний раз мы ели семь часов назад. И это, голодовка и гребля — вещи несовместимые.

Я заглушил мотор. Лодку и не сносило так особо, но я все же выкинул этот, как он называется, плавучий якорь.

Вгрызся в ломоть какого-то бисквита с джемом, не чувствуя вкуса.

— Приятного аппетита, — Ханна закинула в рот таблетки, сделала глоток воды.

— Витамины? — я стащил маску, протянул руку за своей порцией.

— Витамины? — Ханна глянула на таблетки. — Ну, в основном. Плюс кое-что для улучшения кровообращения. Мы расходуем до черта кислорода, просто чтобы гонять этот мокрый супчик по легким. Тут такая тонкая грань между кислородным голоданием и кислородным отравлением…

— Ладно, давай без лекций по медицине, — я отобрал у нее банку с водой.

Вздрогнул.

Обернулся.

Сквозь туман снова пробивалось золотое свечение.

— Черт, — я зашарил по карманам в поисках дозиметра. — Натягивай полог!

— Да подожди ты, — а Ханна такая не особо и нервничала. — В прошлый раз обошлось без излучения.

Я посмотрел — по привычке из-под руки, хотя огненный диск не слепил глаза — на солнце. Туман уже привычно вставал стеной.

— Ну я что-то не хочу разворачивать его под радиацией, — я щелкнул кнопкой, проверяя приборчик. Вроде работает.

Так, надо повернуть лодку кормой к солнцу… Туман отступает, в отдалении четко просвечиваются серые и розовые склоны. Я опустил руку на джойстик.

— Божечки.

Ой. Что-то мне не нравится этот тон в ее голосе.

И это. А зачем скатывать тент, вместо того, чтобы растягивать на стойках?

— Ты чего?!

Ханна, не отрываясь, смотрела на берег. Выгибавшийся перед нами огромной подковой.

— Слушай. Склон не очень крутой. Мы можем успеть.

— Успеть — что?

— Подняться и осмотреться.

Не, реально, у меня челюсть как съехала вниз, так и осталась.

— Ты что?.. а если…

— Тент возьмем с собой, если что — накроемся. Твою мать, Костя, мы можем вечность прокружить в этом тумане?

Ой, мама.

А ведь резон в ее словах есть.

— А если сорвемся?

— А если заблудимся в шхерах окончательно?

Твою ж душу.

Я выдохнул.

— Ладно. Ладно. Только…

— Даже и не думай, — ой. Она что, читает мысли? Тогда я попал… — Идем вместе. Не хочу объяснять Уивер, что бросила тебя на скалах с переломанными костями.

Склон был каменный. Длинный, растрескавшийся. Трещины сплетались во все тот же ровный узор. Хотя, так, вплотную, заметно, конечно, что это игра природы, а не кладка в натуре.

Не, ну че? Лезть по нему было реально так полегче, чем карабкаться по склону близ нашей стоянки.

И здесь тоже росли грибы. Мелкие, черные, точно такие же.

Серость откатывалась. Облачная волна катилась против ветра. Золотой свет падал на камни.

Я все больше смотрел под ноги. Не, оно, конечно, идти легче — но и на плечах у меня тяжеленная скатка. Потому голову поднял, уже когда стало совсем светло — а мы как раз в этот момент стояли на вершине скалы.

— Ой, — тихо сказала Ханна. — Как красиво.

И правда. Красиво.

Золотая от солнечных лучей вода. Тыщи черных островков, будто такой каменный супчик.

Береговая линия выгнулась широкой бухтой. Дальний край расплывался в дымке. Ближний к нам — выступал в море массивной скалой, будто стесанной с одного боку топором. Там, где мы проплыли, скатывался в море ручеек, чуть дальше падавший на камни небольшим водопадиком.

А перед нами — сколько глазу видно, разноцветные камни.

Не, серьезно, разноцветные.

По розовым склонам — длинные пестрые полосы. Черные, черно-зеленоватые, и даже ослепительно синие — с той стороны гор, что подставлена солнцу. Будто на скалы побрызгали из баллончика с краской. Вдоль склонов тоже тянулись темные и ярко-белые полоски, будто какой-то великан так взял, скомкал клетчатое одеяло — и бросил валяться.

И над всем этим — полоса из золота и свинца, и огромный желтый шар у ее края. Полуприкрытый облачными тенями.

Кажется, и над соседним обрывом торчит что-то типа кактусов? Да хрен разберешь. Может, и так. А может, просто такие каменные останцы, скала загораживает.

Ханна плюхнулась на камень, разглядывая мыс.

— Теперь понятно. Нам оставалось обогнуть вон тот камушек, и можно было плыть до дома, не сворачивая. Наверно?..

Я пожал плечами.

— Снимок сделаешь?

— Да я уже и запись включила, — Ханна водила камерой из стороны в сторону. — Кость. Как думаешь, а почему эти штуки не растут на нашем острове? — она осторожно дотронулась до гриба.

— А хз. Может, климат не тот, — пошутил я.

На поясе Ханны пискнул дозиметр.

Та поморщилась.

— Ты накаркал.

Вместо ответа я сорвал с плеч скатку.

— Помоги расстелить!

От блин. Почему этот долбаный ремешок должен был запутаться именно в такой момент?

— Да что ты делаешь? — Ханна выхватила у меня скатку. Рванула ремень, пытаясь сорвать его с просвинцованной парусины. Приборчик пищал уже не переставая.

— Я… ой.

Ханна покосилась на экран прибора, одновременно дергая непослушный ремень. Промокший брезент выскользнул из ее рук. Рулон скользнул по склону, я бросился следом.

Ой. Ой-е-ей.

Скатка перевернулась раз, второй. Выкатилась на гладкий, ровный участок. Ну, относительно ровный. Покатилась вниз, набирая скорость.

— Твою мать!!!

Блин. Камни очень жесткие. Особенно когда падаешь на них локтями и коленками.

Я цапнул воздух. Промахнулся мимо скатки на полмиллиметра, правда.

А она продолжала катиться. Под уклон, который через какой-то десяток метров плавно переходил в кручу. Описывая петли и подпрыгивая на уступах, рулон прорезиненного брезента, проложенного внутри свинцовой фольгой в несколько слоев, весело ухнул вниз и скрылся из виду.

— …!

Ханна замерла неподвижно под настойчивый писк дозиметра.

Оглянулась.

— Сюда! Бежим!

Валун был мне по пояс. Самый крупный валун на этой долбаной вершине.

Он отбрасывал хорошую тень. Длинную.

Которой, в принципе, хватало поместиться двоим.

— Божечки. Божечки, — Ханна устало откинулась на теплый камень. У меня опять застучали зубы.

— Сколько?

Ханна посмотрела на прибор.

— В пределах. Ой, мама родная. Костя… извини.

— Д-да фигня, — я типа бесстрашно улыбнулся. — Повезло, да.

— Ладно, — Ханна фыркнула. — Признаю. На сей раз сглупила я, так что один-один.

Я посмотрел вниз — на лодку, качающуюся рядом с пляжем. Отсюда она была очень крохотная.

— Слушай. А это излучение — ну, лодкой потом нормально, можно будет пользоваться?

Ханна негромко засмеялась. Мы сидели, плотно прижавшись друг к другу, и я чувствовал, как ее сердцебиение успокаивается.

— Что у тебя было по физике?

Видимо, это означало «нет». Ну и славно.

Ханна осторожно подтолкнула дозиметр за пределы тени. Тот незамедлительно взвыл.

— Аж зашкаливает, — она вздрогнула. Я успокаивающе приобнял ее.

Мои руки скользнули вверх вообще сами.

Ханна замерла.

— Не думала, что кого-то заводит от радиации, — выдохнула она. — Ну ты и извращенец.

Я отпрянул от нее, будто ошпаренный. Едва не выскочив прочь из тени.

— Я!.. Ханна… извини. Не знаю, что…

— Кость, — прервала меня девушка. — Я сказала, что это извращение, а не что мне не нравится, — ее ладони легли поверх моих и вернули их обратно.

Дальнейшее я помню плохо. Все как в дымке. Не, реально в тумане — облака уже собирались обратно.

Ханна как-то извернулась, я нашел ее губы своими, подался вперед, целуя шею, плечи, грудь. Она вздохнула. Я провел ладонью по теплой спине. Ханна приглушенно застонала, выгнулась под моими губами. Ее рука скользнула по моему бедру…

— Ты…

— Тише. Тише, — я ощутил лопатками тепло камня. Ханна откинулась назад, волосы рассыпались по плечам и груди. Она снова застонала. Клочья тумана запутались в ее волосах. Далекий грохот мешался с шумом крови в ушах. Капли дождя блестели на горячей коже. Мир ненадолго перестал существовать.

Когда сердце уже не пыталось выскочить из груди, я такой осторожно повернул голову.

Ханна улыбалась.

— Похоже, у этих стимуляторов есть побочные эффекты.

— Слушай… я…

Она села, подтянув колени к груди.

— Мы вроде не выкатились из тени?

Я тоже сел. Небо заволокло, туман вернулся — скала превратилась в островок среди белесого моря.

— Идем. Мы можем проскочить мимо лодки, — она не спеша так зашагала вниз по склону, подхватив по дороге камеру.

Уже на полдороге я сообразил, что мы забыли про скатку. Впрочем… ломать ноги на обрывах, разыскивая брезент в тумане — ну его нафиг.

— Ханна, — проговорил я в спину. Она скользила через влажный сумрак, будто русалка.

— Аушки, — Ханна обернулась.

— Ну… это…

Она негромко засмеялась.

— Кость. Это страх, желание и удобный случай. Не загоняйся особо. Мне понравилось, тебе тоже. Или нет?

Я как-то и не нашелся, что ответить.

— Ты помнишь, где осталась лодка? Пешком по этим горам топать займет много времени.

Хорошо, что я глядел под ноги. Иначе бы пропустил зацепленный за ближайший булыжник сачок якоря. Подхватил трос, подтянул лодку чуть ближе к берегу.

— Тент жалко.

Ханна посмотрела вверх.

— Да ладно. Просветов так часто мы не видели, а в лагере есть еще один.

Я веслом отпихнул лодку от берега. Мы принялись грести, направляясь к увечанному скалой мысу. Промахнуться тут было сложно.

— Интересно, — блин, мой голос всегда такой… неестественный? — Почему это излучение появляется только при ясном небе?

Реально мне было не особо интересно. Но сидеть молча было вот вообще невмоготу.

— Думаешь? Мы с Кэт стали записывать показания еще с того раза. Уровень радиации скачет и в пасмурную погоду, просто не до опасных значений. Думаю, излучение просто не проходит сквозь тучи.

— Из чего они? — я задрал голову, будто мог увидеть что-то сквозь туман.

— Спроси у Уилер, — беспечно отозвалась Ханна. — Кость. Еще знаешь что?

Я промычал что-то невразумительное, работая веслом.

— Неплановая беременность может нам тут здорово все осложнить. Сейчас можешь не переживать особо… но если что — в лагере есть запас презервативов.

Я сделал вид, что смотрю за берегом.

Ну да, странно, что дождик на моих ушах еще не шипит.

Кстати… о береге…

— Ханна! Течение!

Дошло до нее мгновенно.

Я бросил весло. Едва не вытолкнув Ханну за борт, бросился к панели. Загудел мотор.

— Твою душу!

Джойстик — вправо до упора. Чересчур сильно — лодку закрутило. Из тумана проступила черная громада — слишком быстро. Я рванул рукоятку обратно, лодка накренилась. Скала росла.

— Весло!

Ханна поняла мгновенно. Мы словно летели на прибрежные камни. Я стиснул зубы, понимая, что наш кораблик пройдет впритирочку.

Лопасть весла скрежетнула по камню. Толчок едва не выбил его из рук Ханны — но мы все же разминулись с каменюгой на считанных полметра. Не знаю, выдержал бы борт удар на такой скорости… И вот реально, не хочу узнавать!

Теперь нас закручивало и несло обратно в бухту. Я матюгнулся. Повернул руль, выходя из водоворота. Обернулся, по уже смутно различимой скале прикидывая, в какую сторону мы движемся.

— Ффух, — Ханна утерла влагу со лба. — Легко отделались.

— Да ладно, — отозвался я. — Ну подумаешь, искупались бы.

Ханна посмотрела туда, где, невидимый в тумане, крутился водоворот. Вздохнула.

— Ох. Хватит с меня сильных впечатлений на сегодня. Давай поскорей приплывем домой.

Пеленгатор начал что-то попискивать часа за два до прибытия. Но вот скалы по левому борту я что-то нихрена не мог узнать. Мы вроде бы здесь уже проплывали, нет?

Я поделился своими опасениями с Ханной.

— Хрень, — коротко ответила она. — Вон тот горб мы обогнули по дороге сюда. Наш остров рядом. Меня другое беспокоит…

— Что?

— Лагерь не отвечает.

Она поднесла к губам рацию.

— Кэт, ответь. Вызывает Ханна. Кэт, мать твою! Квартет, вызывает Дуэт! Ответьте кто-нибудь, что ли!

Так растерянно посмотрела на меня.

— Мне это не нравится.

Я вздрогнул.

— С ними ничего не случилось?

— Да понятия не имею, — Ханна уставилась в туман. — Кость. Врубай на полную. Ну ее, экономию.

Я дал полный газ. Мы и до того шли на движках — еще не хватало бороться с течением — но лодка заметно ускорилась. За кормой протянулся пенный след.

Теперь следить за эхолотом приходилось в оба глаза. В процессе я аж пропустил момент, когда писк в наушниках превратился в устойчивый сигнал, затем из серой пелены донеслось приглушенное жужжание ветряка. Сообразил, что скалы вокруг выглядят знакомыми, когда Ханна похлопала меня по плечу.

И ткнула пальцем вперед, туда, где из мглы вырастал знакомый, похожий на спящего кита силуэт.

— Дом, милый дом, — Ханна сложила руки рупором. — Э-ге-гей! Кто живой!

Я торопливо подвел лодку к берегу, выпрыгнул в воду и зацепил ее за булыжник покрупнее. Ханна бегом направилась вверх по склону, к смутно видным силуэтам палаток.

Я догнал ее уже у входа в «спальню». Ханна откинула покрывало.

— Доброе утро, — сердито протянула она.

Я заглянул через ее плечо. Кэт, ойкнув, натянула на себя одеяло.

— Девчонки, вы меня не то чтобы удивили… Но хоть одна из вас могла подежурить на рации?

Из-под того же одеяла вынырнула голова Ён.

— Мы не ждали вы вернетесь так рано, — сказала та извиняющимся голосом.

— Да я заметила.

Кэт залилась краской, кажется, до самых плеч.

— Следующий сеанс связи еще нескоро… Мы думали…

— Чем вы думали, мне можете не рассказывать, — Ханна смерила ее взглядом. — Ладно, когда об этом узнает Уивер — вам будет обеспечен такой секс, о котором вы и мечтать не могли, — она развернулась. Ткнула меня локтем в бок. — Костя, подбери челюсть.

Широкими шагами двинулась к «кухонной» палатке.

Кэт уставилась ей вслед. Одеяло сползло, открыв неплохой такой вид… впрочем, она не обратила на это внимания.

— Костя, — запинаясь, начала она. — Мы правда не ожидали…

— Все-все, проехали, — оборвал я. — Ладно, просто мы и правда испугались, когда мы не вышли на связь. Ладно… я, это, не буду вам мешать.

Ханну я нашел в палатке, потягивающей пюреобразную бурду из тубы. Она перебросила мне второй тюбик. Я поймал.

Блин. Эта фигня и в разогретом-то виде не отличалась приятным вкусом, а уж холодная… Хотя в Эквестрии вся еда, кажется, имела вкус подгнившего картона.

— Давай-давай, — подбодрила меня Ханна. — Восстанавливай силы. Сегодня ночью они кое-кому пригодятся, — она подмигнула.

— Где ты тут видела ночь?

— Я в фигуральном смысле, — она шутливо на меня замахнулась.

У входа послышались шаги. Внутрь с виноватым видом просунулась Кэт.

— Ханна… — начала было она.

Ханна отмахнулась.

— Расслабься. Я не собираюсь закладывать вас Уилер. Тем более, было бы чего закладывать.

— Я не об этом. Сеанс связи через полчаса… Вы, наверно, хотите отчитаться о путешествии?

— И нам тоже хочется интересно послушать, — ввернула снаружи невидимая Ён.

Ханна фыркнула.

— Знали бы вы, что нам пришлось пережить! Черные грибы. Каменные кактусы. Солнечный шторм. Блуждания в тумане… — она осклабилась. — Знали бы вы, где мы побывали!

Я захихикал. Ну да, без переводчика понятно, чего она имеет в виду.

Мне, во всяком случае.

Ханна посмотрела на меня.

— Причем я там была аж два раза подряд.

Мой смех вдруг перешел в кашель.

Кэт так задумчиво перевела взгляд с Ханны на меня.

— Я так понимаю, путешествие вышло… занимательным, — кротко сказала она. Я что-то ни на грош не верил в эту кроткость.

Ханна щелкнула ее по носу.

— Завидуй молча.

— Было бы чему, — Кэт вскинула подбородок.

Ну я тебе это припомню!

— Костя, сгоняй за камерой, — попросила Ханна. — Я думаю, если мы не покажем Службе хотя бы запись местной флоры, нас оставят без консервов на месяц-другой.

На экране наши похождения выглядели… ну, не такими захватывающими. Серая хмарь. Черные камни. Черные скобки и черно-зеленоватые пальцы «кактусов». Пестрое разноцветье эквестрийских гор и моря под золотым солнцем.

Ну да, самые интересные моменты

Специалисты Уилер, однако, молчали, как громом пришибленные, минут десять после конца фильма.

На экране появилось чье-то лицо в седых бакенбардах.

— Ну, — солидным басом буркнуло лицо. — Пока все, что могу сказать — что уровень моря в этой местности когда-то был заметно выше. Это заметно по следам на склонах даже в записи. Метров на двадцать-тридцать от нынешнего… Квартет, вы наблюдали на склонах что-нибудь похожее на exaration полосы?

— Чего?! — это сказали хором я с Кэт.

— Проф, к чему был вопрос? — донесся еще один голос. — Equestrian климат вроде бы не похож на ледниковый.

— Мы слишком мало знаем о планете, чтобы утверждать что бы ни было о ее климате, — вмешался третий голос. — А рельеф, зафиксированный на кадре двенадцать, кстати говоря, чем-то похож на результат криовыветривания. Если падение уровня моря связано с оледенением…

— Почему тогда этих следов не зафиксировано в непосредственной близости от Жала? — возразил второй голос.

С щелчком дискуссия прервалась, ее сменило багровое лицо Лезюра.

— Будь я по ту сторону Жала — надрал бы уши всей вашей четверке, — очень твердым голосом заявил он. — За возмутительный и недопустимый риск.

— Полковник, — умильным голосом произнесла Ханна. — Ну вы же не подняли бы руку на девушку?

— Руку — нет, — отрезал полковник. — У меня есть отличный офицерский ремень.

— Ооо, — с придыханием протянула Ханна. — Мсье полковник увлекается садомазо? Как интересно…

Лезюр выключил видеосвязь. С той стороны донеслось чье-то сдавленное хрюканье.

Я осуждающе посмотрел на Ханну.

Ну как осуждающе? Уж если у Лезюра не получилось, мне и пытаться было нечего.

— Слушай, я вот уже рад, что мы тут, а он там, — выговорил я. — Будешь и дальше его доводить — в следующий раз как бы он не решил нас расстрелять.

— Ну ты же нас от него защитишь? — Ханна стрельнула в мою сторону глазками. За ее спиной тихо хихикали Кэт и Ён.

Я зевнул, потягиваясь. Позади зашевелилось что-то теплое.

— С добры-ы-ым утро-о-ом, — пробормотала Ён.

Я глотнул водички из бутылки, уселся.

— И вам доброго утречка, — Ханна закинула руки за голову, тоже сладко зевая.

Что-то было не так. Чего-то не хватало. Я закрутил головой. В чем проблема?

Ханна… Кэт… Ён… ноут… все вроде на месте.

— Между прочим, — недовольно пробурчала Кэт. — Насчет прошлой ночи. Я не помню, чтобы соглашалась на последние два раза.

Ён застенчиво улыбнулась.

— Я решила крик «Да, да! Еще!» это согласие.

— Я, кстати, тоже не подписывалась на участие в таких извращениях, — поддержала ее Ханна. — Но я же не бегу в ближайшее отделение Фемблока жаловаться на харрасмент?

Не слушая перебранку, я пытался сообразить, чего меня беспокоит.

— Девчонки. Прислушайтесь. Что-то не так.

Ханна приложила ладони к ушам, картинно вслушиваясь.

— Не понимаю, о чем ты.

— Костя прав, — проговорила Ён. — Я тоже… чувствую. Будто что-то не на месте.

Ветряк работал — мы слышали привычное жужжание. Я включил лампочку.

— Душно, — Кэт потянулась, откинула полог. Взвыл ветер, врываясь в тесную палатку.

До меня дошло.

— Дождь!

Я шагнул наружу.

Оранжевый свет заливал остров.

Резко, порывами свистел очень холодный ветер, наваливаясь на спину, хлопая пологом.

А дождь прекратился.

Впервые за все время, что мы тут кукуем.

И небо — очистилось.

Низко над горизонтом висело гигантское эквестрийское солнце. Как такой круг из оранжевого огня в белесом мареве. Темная стена, поднимаясь от горизонта, рубила солнце напополам.

— Оно что, стало больше? — спросила за моей спиной Кэт. Она тоже разглядывала эквестрийскую зарю.

Может, и так. Хрен поймешь. Очертания звезды сглажены этим полыхающим маревом на фоне облачной гряды.

— Оно… стало ниже.

Точно. Огромный диск висел над самым горизонтом, цепляя краюшком облака.

А другая сторона неба стала темно-синей. Самый край горизонта заволокло тьмой, кое-где из нее проглядывали слабые оранжевые пятнышки.

— Как холодно, — Ён поежилась.

Да. Впервые за долгие месяцы в Эквестрии я ощутил прохладу, стоило вылезти из согретой дыханием палатки. Даже приятно.

Хотя… Если такая погода будет и дальше — придется просить у Службы обогреватели.

— Может, это типа зима такая? — вслух подумал я.

— Может, — протянула Ханна. — Давайте свяжемся с Уилер и спросим.

Она вгляделась в дозиметр.

— Излучение скачет, но ниже опасного уровня. И на том спасибо.

Уилер выслушала доклад, не задавая вопросов. Должно быть, расставленные по острову камеры уже записали необычную смену погоды.

— Солнце опустилось градусов на десять, не меньше, — подытожила Кэт. — Доктор, что это?

— Похоже на либрацию, — проговорил появившийся на экране метеоролог Службы. — Что-то дестабилизирует приливной захват. Это и приводит к переменам погоды. Может быть, какое-то влияние Овода?

— Насколько это опасно для Квартета? — спросила Уилер.

— Для ответа нужно оценить возмущающие факторы. Нужно понаблюдать какое-то время, тогда мы сможем дать внятный прогноз. А пока… Ну, как минимум, это может привести к усилению атмосферной циркуляции. Квартет, советую прикрепить понадежней все, что может унести ветром.

Мы дружно переглянулись. А потом — задрали головы, словно хотели разглядеть ветряк сквозь стенку палатки.

— Что, серьезно? — жалобно спросила Ханна. — Мы будем его разбирать?

— Причем в быстром темпе, — дополнил подключившийся Лезюр. — Иначе вы рискуете остаться без энергии.

— Отлично, — я вздохнул. — Работу на ближайшие часов пять мы себе нашли. Куда делся разводной ключ с последнего раза?

— Потому что в коробке с инструментами ему самое место, — раздраженно сказала Ханна. — Очевидно же.

— Я… — ффух, — держал, — ффух, — его… под рукой, а не в коробке! — есть, пошла. Теперь еще три таких таких же…

— Йехх!

— Девчонки, выбирайте! — крикнул я, борясь с тяжелой махиной ротора. Ну как тяжелой? Один человек ее в принципе мог удержать. Запыхавшись.

Только холодный ветер не давал мне вспотеть. Мы натянули на себя всю одежду, что нашлась в нашем скудном гардеробе, да еще соорудили импровизированные плащи из брезента. Я начал скучать по прежней влажной жаре.

Волны набегали на берег с утробным бульканьем. Они стали выше, хоть знакомыми по Земле барашками упорно не хотели обзаводиться. Мы уже передвинули ближе к вершине все, что можно было подвинуть.

— Готово. Давайте оттараканим вон туда, — я ткнул пальцем в направлении солнца. — Кэт, чего там с радиацией?

— Как прежде, — сообщила та.

— И на том спасибо, — небо очистилось почти полностью, нижний край солнца выглянул из тумана. Но губительных вспышек не происходило — цифры излучения скакали, как бешеные, иногда вплотную у красной черты, но не переходя за нее.

Шторм ревел. Ежась от холода, мы оттащили ротор и генератор к «голове кита», подальше от набегающих на «хвост» валов. Откуда-то с гор донесся далекий грохот, наверно, обрушилась скала.

— Уилер просила связаться с ней, когда мы будем в безопасности! — прокричала Кэт. — У нее есть какая-то важная информация!

— Про погоду?

— Наверное!

Кажется, мы сделали все возможное. На этой скале палатки было толком не за что зацепить, мы даже оттащить ящики на подветренную сторону не могли — склон там был слишком крутой. Оставалось только связывать ящики между собой, набивать их поплотнее всем тяжелым, и цеплять к ним палатку — единственную, которая осталась стоять. Остальные мы сложили и обмотали вокруг груд контейнеров, обвязав поверху.

— Айда по домам… Ханна, что такое? — меня резко схватили за плечо.

— Божечки, — та не отводила глаз от россыпи островков далеко по течению.

Над ними медленно вспухало темное облако.

Тянулось вниз и опадало, словно хобот какого-то инопланетного монстра. На одну секунду я подумал, что вижу новое Жало — но свистящий гул усилился, будто мы сидели внутри гигантского пылесоса. Поверхность воды смутно сквозь дымку выгнулась навстречу облаку, потянулась навстречу, коснулась смерча и слилась с ним. Темный столб медленно полз в нашу сторону.

— Это что? Смерч? — проорала Кэт мне в ухо. Я обернулся, прикидывая, куда бежать — и понял, что и сваливать особо некуда, с обрывистого берега нас сдует еще вернее.

— Не вижу! Но похоже на то!

Черное щупальце ползло сквозь подкрашенный золотым туман, почти с ним сливаясь. Сперва мне почудилось, что торнадо ползет в нашу сторону — но тут же дошло, что он движется по широкой дуге прочь от острова. Я облегченно вздохнул.

— Не бойтесь! Он уходит!

— И распадается! — прокричала Кэт, наводя камеру на столб воды. Тот дрожал, переламываясь посредине. Темный горб пошел вниз, облачный сгусток над ним хирел и рассасывался.

— Черт, — бросила Ханна. — Я, если честно, перепугалась. Валим в палатку от греха подальше.

Под напором ветра палатка дрожала и оглушительно хлопала. Кэт принялась возиться с рацией.

— А ноут?

Та вздохнула.

— Через запасной ретранслятор? И батареи надо экономить. Кто знает, надолго ли это безобразие?

Сквозь кашу помех донесся голос Уилер.

— Квартет, Служба на связи. Как обстановка? Мы тут немного волнуемся.

Я сжато описал последние события. Уилер выругалась сквозь зубы, узнав о напугавшем нас торнадо.

— Пока все укладывается в модель, — сказала она. — Ладно, Квартет. Изначально я просила вас выйти на связь не за этим. Есть… — она помедлила, — новости насчет Жала.

И вот тут я забыл про все смерчи и ураганы, вместе взятые.

— Говорите, доктор! Вы… знаете, как вернуть нас обратно?

Уилер помедлила.

— Не совсем.

— А, — выдохнула Ханна.

— Но мы, похоже, разобрались с механизмом взрывов, — торопливо произнесла Уилер.

Мы молча ждали продолжения.

— В последние дни уже никто не отрицает всерьез, что система Овод-Жало — это какой-то механизм межзвездной коммуникации, — заговорила Уилер. — Очевидно, она может отслеживать, существует ли пользователь за выходной гиперсферой. И если перенесенный сквозь Жало человек… — она помялась, — в общем, система управления считает, что задача выполнена. И разрывает канал.

— А энергия связи… — задумчиво проговорил я.

— Выделяется в стартовой зоне, — подхватила Уилер. — Не вся, разумеется. Лишь крохотный ее процент. Возможно, создатели Овода были нечувствительны к таким процессам. Может быть, этот эффект у них проходил как что-то вроде выхлопного газа при работе двигателя — мелкое неудобство. Или Овод вообще не предназначен для работы на поверхности планеты. Никто не знает. Важнее другое.

— Не тяните, док, — умоляюще попросила Ханна.

— Прошу прощения, Квартет. Так вот… в последние дни благодаря наблюдениям за Жалом мы создали… ну или подтвердили парочку маргинальных теорий, альтернативно раскрывающих связь между квантовой механикой и общей теорией относительности с фиксированным лагранжианом. Топологически процессу можно сопоставить то, что упрощенно можно рассмотреть, как коллапс электронных оболочек прилегающих объемов материи с формированием химически активных радикалов и заряженных частиц. Что, в свою очередь, выражает локальное выравнивание энтропии для зоны гиперсферы с инвертированным направлением термодинамических взаимодействий. Вероятностный характер процесса экспоненциально связывает итоговое энерговыделение с длительностью существования червоточины…

Я затряс головой.

— Доктор. А по-русски можно? Ну, как вариант, по-английски?

— Готов перевести на французский, — сообщил Лезюр. — Это значит, что Жало, закрываясь, превращает все окружающее вещество в бомбу. Очень большую грязную бомбу объемного взрыва.

Ханна пожала плечами.

— А в чем новости? Мы и так это знаем, если отбросить весь ваш технотреп.

— В том, — медленно произнесла Уилер, — что, если теория верна — мы можем оценить мощность взрыва. А она верна. По крайней мере, предыдущие случаи коллапса в нее укладываются.

— И? — не знаю, кто из нас четверых это сказал. Кажется, все сразу.

На той стороне молчали. Ветер хлопал стенками палатки, кстати говоря, уже тише, чем десять минут назад.

— Хорошие новости, — буркнул Лезюр, — в том, что Америка и Китай уцелеют точно. И даже Европе с Россией достанется не сильно. По большому счету, со счетов придется списать только Чехию. Возможно — Польшу с Германией. Мы еще не разобрались.

На сей раз я сообразил быстро.

— Подождите. Это для какого случая? Если мощность зависит от времени…

Уилер кашлянула.

— Говоря теоретически…

— Для случая, — оборвал ее Лезюр, — если вы четверо получите свое прямо сейчас. И чем дольше вы находитесь за Жалом — тем сильней будет взрыв в итоге. Через месяц-другой накроется тазом вся Европа. А через полгода…

Ханна засмеялась.

— На что вы намекаете, полковник?

Лезюр молчал. По моему позвоночнику поползли мурашки. Кажется, я тоже догадался, какой из этого следует вывод.

Не хочу. Ой, правда, не хочу. Хочу домой. Пройтись по Тверской, увидеть своих… Увидеть голубое небо и зеленую траву, а не долбаные эквестрийские тучи и разноцветные камни. Хочу увидеть нормальное солнце — а не этот пережравший комок огня над горизонтом!

А если… если никакой Москвы и никакой Земли уже не будет?

— Квартет, — я вздрогнул. Голос Уилер был сиплым и сдавленным. — Есть… наверное, есть другой выход.

— Говорите, — тяжело уронила Ханна.

— Мы не знаем, как работает Овод. Что он отслеживает. Может быть, достаточно окажется… потерять кого-то из вас. А может быть, ему важно присутствие определенного рисунка ДНК у переносимых. И в пользу этой теории есть кое-какие подтверждения — компьютерный анализ показывает, что спектральное смещение проходящего через Жало излучения может быть модулировано по параметрам, в первом приближении походящим на молярную массу азотистых оснований. Конечно, это могут быть лишь необузданные догадки… Но возможно, это шанс и для вас и для нас.

— Я все еще не понимаю, — пробормотала Кэт.

— Если догадка правильна и Оводу важна сохранность генотипа, а не конкретных транспортированных… — выдавил еще один женский голос. — Гены… могут воспроизводиться.

— Доктор, — медленно протянула Ханна. В ее тоне было что-то непонятное. — Вы намекаете на то, что нам больше не следует пользоваться презервативами?

Из динамиков донеслось что-то невнятное.

— Квартет, — очень официальным тоном произнесла Уилер. — Я не хочу создать впечатление, что я лезу в вашу частную жизнь, однако…

— Доктор, вы рехнулись? — перебила ее, наклонясь к микрофону, Ханна. — Этот ад не подходит даже для простого выживания, не то что для того, чтобы рожать детей! Вам приходится пичкать нас стимуляторами, просто чтобы мы оставались на ногах в эквестрийском воздухе! Здесь нет ничего, кроме воды и камня! Это безумие!

— Это шанс! — рявкнула Уилер, внезапно перестав сдерживаться. — Девочка, если ты хочешь ради Земли застрелиться вместе с товарищами — так и скажи! Ты, мать твою, сама назвала себя лучшим медиком вашей долбаной планетки! Я пришлю тебе все, о чем попросишь, соберу консилиум из лучших врачей Земли! Только купи нам немножко времени, дай понять, что такое Овод и как им управлять! Я ставлю на карту Землю, против этого твоя … — не такая уж высокая ставка!

Я отшатнулся. По лицу Ханны бродили красные пятна. Она сцепила пальцы, перевела взгляд на меня.

— Итак, Костя, — медовым голоском проговорила она. — После всего, что у нас с тобой было — готов ли ты на мне жениться?

Я подавился ответом. Ён тихо захихикала в кулачок.

— Что? Ты соблазнил невинную девушку, а теперь хочешь пойти на попятный?

Помехи по ту сторону рации очень походили на сдавленный хохот.

— Дамы и господа, — странным голосом проговорил Лезюр. — Как французу, мне претит вмешиваться в столь романтическую сцену. Но как консультант Службы по вопросам безопасности, хочу спросить — наблюдает ли кто-нибудь у вас там за погодной обстановкой?

В этот момент я был ему очень благодарен.

— Я посмотрю, — и выскочил из палатки, как джинн из бутылки.

Не, погодная обстановка не так чтобы особо поменялась.

Холодно, сухо, все вдали заволакивает дымкой, но туман вокруг развеялся. Вода бежит в одну сторону, холодный ветер дует в другую, давит себе — и мне — на плечи. Как-то так.

Гулко фигануло по перепонным барабанкам хлопком Жала. Я сглотнул, прочищая уши. Только сейчас дошло — уже незаметный для всех далекий гул тоже стих. И необычная тишина — ну, типа не считая злого свиста ветра — слегонца так пугала.

Будто в уши ваты понапихали.

Я швырнул в маслянистую воду камушком. Камушек улетел далеко — почти до границы дымки. Шлепки по воде доносились исправно — будто врезался в воду он у меня над ухом.

Я плюхнулся между палаткой и вершиной скалы, чтоб меня хоть слегонца прикрывало. Новых смерчей не виднелось. Ветер тоже не собирался перерастать в шторм. Ну, в общем, стояла нормальная эквестрийская зима, чё.

Минут десять я разглядывал иззубренные горы, сколько их виднелось кругом, потом мне надоело. Закутавшись поплотней в брезент, я стал ходить кругами вокруг острова, изображая из себя часового. На глаза мне попалась наша лодочка, оттащеная от воды подальше.

Интересно, доведется нам сплавать на ней еще куда? Мы ж так и не осмотрели Эквестрию толком.

Ага. Щас. Хрена с два нам дадут еще раз так рисковать.

Хотя… ну какой там был риск? Всего-то заблудиться в тумане, сорваться с утеса, да там попасть под радиацию. Мелочи жизни по эквестрийским меркам.

— Костя, — из палатки высунулась Кэт. — Мы тут обедать собираемся.

— А, ну щас подойду!

С морозца (ну, условного — просто после привычной жары холод пробирает до костей даже в плюс пятнадцать) разогретая перловка казалась пищей богов. А не картонным месивом, как обычно.

Вытянув ноги, я откинулся на стенку палатки. Ветер снаружи стихал, после горячей еды (мне запоздало подумалось, что нефиг бы тратить энергию на разогрев… ну да ладно) меня аж в сон потянуло. Ён тоже клевала носом.

— Костя, — вкрадчиво проговорила Кэт, затянувшись из бурбулятора. Не Ханна, что странно. — Ну, что думаешь?

Ох. Ну вот именно не думать я и старался последний час.

— Ну… это типа как-то сложно.

— Сложно? — отозвалась тоже прикемарившая Ханна. — Ну почему же. Все довольно просто. Можно застрелиться сейчас и убить десять-двадцать миллионов человек с собой вместе. Или можно зажить большой дружной шведской семьей и убить восемь миллиардов чуть позже, но без гарантии. Я как-то даже не знаю… все такое вкусное…

— Ты социопатка, — буркнула Кэт. — Девчонки… Слушайте. Я очень-очень. Очень-очень-очень-очень. Очень-очень хочу выжить, — она хлюпнула носом.

— Покажи мне того, кто не хочет, — вздохнула Ханна. — Да. Я тоже хочу выжить. Пусть в долбучей Эквестрии. И завести ребенка. И ты в качестве его отца меня устраиваешь, — это уже в мою сторону. — А еще я понимаю, что это выбор между быстрой и не очень смертью. И русская рулетка с планетой в качестве ставки. Вдобавок, — последние слова она произнесла, глядя в пол. Я пересел поближе и приобнял ее.

— Ханна, — негромко спросила Ён. — Ты за чтобы всем умереть?

Та замотала каштановой головкой.

— Не-а. Я просто реалистично смотрю на вещи. А еще я устала. Сколько уже дней? Или месяцев? Я устала таращиться в туман и мечтать, что однажды нас спасут. Правда. Вы извините, — она закрыла глаза.

— Эй, — я встряхнул ее. — От кого, а от тебя не ожидал. Чего ты раскисла? Только представь себе — однажды Уилер связывается с нами и говорит, что нашла способ переключить Жало. И мы возвращаемся домой, а этот остров потом назовут нашим именем.

— Если будет кому называть, — глухо пробормотала та из-под руки. — Я… я хочу спать.

Да и у меня закрывались глаза. Повкалывать на холоде, потом замерзнуть, потом тепло и сытно пожрать, в палатке, согретой теплом тел… Я положил голову Ханне на плечо и отрубился.

Я проснулся часа, наверно, через три. И даже спросонья понял — что-то изменилось.

В палатке ощутимо потемнело. Я даже подумал, наконец-то на планете настала ночь. Хоть глаз выколи.

— Что?

— Батарея стала садиться. Я выключила свет. Кто знает, когда опять получится собрать ветряк, — пояснила Кэт.

— У нас же этот есть. Генератор.

— Генератор долго достать, — возразила Ён. — Он в дальнем ящике.

Мы завозились на полу, распутываясь.

— А почему так темно?

— Понятия не имею, сама только проснулась, — Ханна.

И тут я понял, что меня разбудило. Грохот.

Тот самый, отдаленный, к которому мы в Эквестрии успели привыкнуть. И который куда-то девался за последние несколько часов.

— Девчонки, пошли наружу. Хоть глянем, что творится.

Покрывало-термос скользнуло в сторону — и в палатку ударило жарой, будто из открытой печки.

Ветер совершенно стих. Но тишины не было. И света — тоже.

Туман, вернувшись, слизнул горы и море, спрятал распухшее солнце, я не различал даже берег острова.

Но теперь он был… темным. Серьезно. Если раньше льющийся вокруг рассеянный свет давал хоть что-то увидеть — то теперь вокруг была дымная хмарь. Стоило Ханне сделать шаг в сторону — и я перестал различать даже силуэт.

— Страшно, — шепотом сообщила Кэт. Я мог ее понять.

Несмотря на то, что едва расслышал.

Грохот стал сильнее. Накатывал со всех сторон. Казалось, где-то рядом с нами рушится со скал водопад. Или грохочет огромный барабан. Или заводится гигантский «запорожец».

— Надо связаться с Уилер? — так же, полушепотом, спросила Ён на ухо.

— Надо бы… Ханна, ты там где? — теперь уже во все горло.

— Возле берега! — проорали мне в ответ. — Ну и жарища!

Это да. Воздух был разогрет, как в бане. Наверно, после неожиданного мороза прежнее тепло казалось таким… раскаленным.

Щелкнул мой фонарик. Хренушки — свет вяз в горячем тумане, как в каше, превращая его в молоко.

Грохот стал еще сильнее. Будто на лагерь, завывая, наползало что-то очень-очень большое. Кажется, я чуял раскаты даже подошвами.

— Слышите? — из темноты появилась Ханна.

— Ага, — кивнула Кэт. — Костя, Ён, мне это не нравится.

— Ой!!!

Я обернулся к взвизгнувшей Ён.

— Что такое?

— Холодное! — Ён держалась за плечо.

— Что?!..

Грохот распался на оглушительную барабанную дробь. Я услышал дробный стук по тенту палатки, затем совсем рядом — и прямо в макушку резко тюкнуло ледяной иголочкой.

— Твою мать!

Теперь барабанило со всех сторон. Очень холодные, тяжелые капли с какой-то ленцой проплывали через луч фонарика. Разбрызгивались о камень, о палатку, о нас. Вода обжигала холодом.

— Это что… дождь?!

— В палатку! — Ханна уже нырнула под полог.

Мы скорчились под натянутой крышей, уже не в состоянии перекричать дождь. Капли били в брезент даже не то, что бы сильно — но всплески от миллионов мелких брызг сливались в оглушительный рев. Как хорошо, что многослойная ткань не пропускала не только воду — но и холод! А то мы бы щас здесь законечели!

— Не нравится мне эта погода! — крикнул я на ухо Ён.

— Мне не нравится все Эквестрия! — прокричала та обратно.

Кэт пробралась мимо нас с Ён к выходу. Завозилась с застежками.

— Ты что?

— Хочу глянуть, что с ретранслятором! — крикнула та. — Не могу вызвать Уилер! Должно быть, что-то с антенной!

— А… подожди… — Ханна завозилась за моей спиной. — Держи! — она выудила откуда-то плащ-палатку и сунула Кэт. Порыв холодного ветра мгновенно вынес из палатки все тепло, Ён скрипнула зубами. Я поплотнее закутался в покрывало.

Уже когда девушка исчезла в мокрой тьме за порогом — я запоздало подумал, что в такую погоду лучше бы не ходить поодиночке…

Сунулся сам к выходу — и ворвавшаяся в палатку Кэт, не успев затормозить, со всей дури вьехала мне в глаз коленкой.

— Б..!!! Маш, ну можно…

Я осекся. Кэт даже не обратила на меня внимания — и ужас на ее лице говорил сам за себя. С накидки бежали на брезентовый пол целые ручьи дождевой воды. В крышу что-то ощутимо так треснуло.

— Что?!…

— Костя! Девчонки! — ей не хватило дыхания. Она набрала полную грудь воздуха…

— БЕЖИМ!!!

Я такой подорвался. Выпрыгнул под ледяные струи. Затаращился по сторонам.

Что вообще творится?

Дождь грохотал. Вокруг вставала стена воды. Кэт ткнула пальцем куда-то в сторону мыса.

Я, поеживаясь (Ой! Да б…! Что ж вода такая ледяная?!), прошел несколько шагов… Пока нихрена не видать. Вот показались пустые ящики, лодка…

Э. Мне кажется? Или камни под ногами явно стали теплее?

Рядом бухнуло. Что-то белое вырвалось из темноты, ударило в камни и разлетелось на куски.

На множество мелких блестящих льдинок. Которые тут же начали таять.

— Это что? Град?

— Точно! — заорала Ханна. Она, закутавшись во вторую палатку, держалась за мной вплотную. — Этого только не хватало для полного счастья!

В клубах сгущавшегося тумана мелькнула темная вода.

Не понял?

Наш остров вроде бы был больше?

От воды шли облака густого пара. Ползли по камням, поднимались нам до пояса. Фонарик с трудом пробивался через завесу.

Ханна похлопала меня по плечу, ткнула пальцем в пар. Камни на берегу совершенно точно разогрелись — аж стоять стало неприятно. Я сделал еще шаг вперед…

Еще одна градина прилетела сверху, ушла в горячую воду. Всплеска почти не было, но несколько мелких капель все же разлетелись, обрызгав мне ноги.

— Ой!!! Да это же почти кипяток!

Ханна, опустившись на колено, протянула руку к урезу воды — и отдернула, даже не прикоснувшись.

Она молча ткнула пальцем под ноги.

Море… наступало.

Сантиметр за сантиметром берег уходил под воду.

Пар затягивал скалу.

Градины с мелкое яйцо размером били в камень уже непрерывно. Кто-то вскрикнул — Ханна или Кэт с Ён?

Развернувшись, Ханна скрылась в тумане. Я припустил за ней, почти наощупь — хорошо, свой остров мы уже выучили как свои пять пальцев!

Уже завидев свет второго фонарика, я понял, что мы забыли. Развернулся.

Черт.

Шаг, еще шаг по бугристым камням… А вот и лодка, перевернутая вверх дном. Я ухватился за корму, подналег — потащил пластиковую посудину в сторону возвышенности…

Пятку обожгло. Я отскочил в сторону, скорей угадывая, как быстрые струи кипятка подбираются к белой скорлупке. Стиснув зубы, перескакивая с ноги на ногу, подобрался к борту лодки, потащил уже не к палатке, просто прочь от поднимающейся воды…

Из темноты вынырнула Ханна. Вцепилась сама в борт суденышка, подхватила… До меня дошло, что она хочет сделать. Я тоже подналег — и, поднатужившись, мы взвалили корпус себе на плечи. Очень вовремя — пара градин уже просвистела в сантиметре от уха!

Я даже не знал, в какую сторону мы бежим — лодка загораживала обзор. Мы с Ханной угадывали направление только по подъему скалы под ногами. Градины катились навстречу, подворачивались под ноги, таяли на глазах.

Ён вцепилась мне в рукав, помогла сбросить лодку с плеч… Потащила в сторону, к палатке.

Мы скорчились в крохотной брезентовой пещерке, освещенной тусклым фонариком — я свой вырубил, Кэт перевела на малый свет. Крыша, натянутая на распорки, вздрагивала от тяжелых ударов града. Странно — к нам подбиралась волна кипятка, но мы дрожали от холода!

— Костя! — прокричала Кэт. — Как быстро… вода?

Я затряс головой.

— Через полчаса затопит палатку! Если не остановится!

— Надо бежать!

— Куда! — это уже Ён. — Мы на острове!

— Лодка! — дальше дыхалки не хватило, но меня все поняли.

Ханна прижала руку ко лбу.

— Костя! Помнишь уступ ниже по течению?

Я-то помнил — еще по нашей с ней вылазке. Наверно, в том месте из скалы вывалилась большая глыба, на месте которой осталось что-то вроде ниши в обрыве. Достаточно большой на четверых!

— Туда не залезешь! Высоко!

— Это раньше высоко! А если вода поднялась?!

От постоянных воплей болело горло. А от постоянного рева града — уши.

— А запасы? Бросим?

— Лучше, чем свариться!

Ханна высунулась наружу.

— Мать вашу! Плывем сейчас или будет поздно!

Я сунулся ей через плечо… Да любить-колотить! Пар заволок все вокруг, а из темноты отчетливо слышалось журчание воды.

— Давай! — Кэт и я перевернули лодку. Камни разогревались, нас окутывало теплом. После ледяного дождя — сплошное удовольствие… Я затряс головой — и тут же получил по ней льдышкой. Помогло.

Ханна примчалась откуда-то от ящиков с охапкой пенопласта в руках. Ах ты ж умничка… Она расстелила его на дне лодки, вздрагивая от ледяных колотушек. Мы с Кэт торопливо подняли тент, я подергал винт — вроде крутится… Ён швырнула в лодку ноут и рацию, следом последовал ящик — кажется, с консервами и таблетками…

— Все! Погнали!

— Подожди! — Ён, кажется — хрен поймешь в пару — ожесточенно срывала с дужек брезент. Отчаявшись, полоснула по растяжкам ножом. Швырнула на дно лодки, вторым слоем. Перелезла через борт…

Нас окутало жарой. Палатка, остров, вся Эквестрия растворилась в пару. Мелькнула палатка, качающаяся в горячих струях. Лодка вздрогнула. Качнулась.

И закрутилась вокруг своей оси, осев почти по борт. Дно, должно быть, уже раскалилось, но брезент в три слоя, да еще пересыпанный ледышками, жару пока держал. Рывок, другой… мы боялись пошевелиться, чтобы не черпнуть бортом кипятка. Ханна и Кэт сгрудились под тентом, я, стиснув зубы, терпел удары градин. Ён втиснулась куда-то между мной и ящиком, накрыв голову ноутом.

Превозмогая навалившуюся в горячем воздухе слабость, я дотянулся до пульта. Откинул рычажок. Ткнул кнопку.

Спасибо Оводу, Эквестрии и хз еще кому! Этот шедевр спецназовского судостроения включился — даже опущенный в кипяток! Затарахтел винт. Я вцепился в рычаг мертвой хваткой…

Я не был уверен, что плыву в нужную сторону. Это было, наверно, хуже всего, с чем мы имели дело.

Ледяные удары в голову, шею, плечи. Медленно пробирающийся сквозь пенопласт, лед и брезент жар снизу. Вытягивающая силы жара — и холод от тающего льда под задницей.

Медленное движение сквозь пар и тьму. Я пытался прикинуть поправку на течение, вспомнить, как включается эхолот, сообразить, где берег… Мозг отказывался соображать.

Из тьмы пришел новый гром. Жало? Хлопок? Справа? Тогда надо чуть принять левее… Или я все перепутал…