Жало

Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Полчаса? Сутки? Знаю только, что ничего не ощутил, когда луч фонарика заиграл на каменном склоне в метре от носа лодки.

Я повернул руль влево. Берег тянулся и тянулся… Точно не могу сказать, как я умудрился не проморгать пещеру. В глазах уже рябило. Кажется, я просто дождался первого места, где можно было вылезти из лодки…

— ХАННА!

Та поднялась — медленно, вздрагивая, двигаясь по миллиметру. Лодка опасно закачалась.

Ханна вцепилась руками в камень, тормозя качку. Ура — уклон в этом месте был не такой крутой, как ближе к воде… где он раньше был ближе к воде. Она распласталась на горячих камнях, поползла вперед. Обернулась к нам.

Я толкнул вперед Ён. Теперь мы все-таки черпнули кипяточку — но и до этого приняли на дно порядочно битых градин, и я только зашипел, когда чересчур горячей водой обдало ступни. Вместе с Кэт выкинул на берег ящик, ноут, рацию.

— Давай!

Теперь в лодке остался один я. Примериться.

— Уй!

Пальцы на левой ноге обожгло огнем, колено правой и локоть больно скребанули по камням. Я плюхнулся на берег, мечтая свалиться в обморок.

Мне вцепились в руку. С силой поволокли выше. Молотящий по всему телу град ослаб… исчез.

Рядом было что-то теплое. И мягкое. Я скорчился на горячем полу пещеры, обхватив прижавшуюся ко мне Ханну, спиной чувствуя тепло Кэт. Ногой отпихнул ледяную робу, пытаясь понять — мы мерзнем или задыхаемся от жара? Кажется, все-таки второе… Надо бы следить за уровнем воды — если и пещеру затопит, мы… мы…

Ох.

Ой.

Твою мать.

Как больно.

Кажется, болит каждая мышца.

Нет, каждая клеточка.

Ох. Ох. Ох.

— Ох… — послышалось рядом. Заворочалось.

За спиной закашлялась Ён, сплюнула. Ханна, скрипя зубами, села.

— Божечки ж мои… Мальчики и девочки. Мы, кажется, живы?

— Мне приснился кошмар, — сообщила Кэт. — Там были заморозки, внезапный дождь с градом, а потом ночь и наводнение из кипятка. И мы уплывали по нему на лодке.

Я вытянул шею (еще один приступ боли). Пещеру заливал серый свет обычного эквестрийского хренпоймешькакоговремени суток.

Туманная стена перегораживала вид.

Не было ни жары, ни холода. Вернее, была жара — но обычная. Не сошедшая с ума скороварка с ледяным душем, в которой мы очутились вчера не-ночью.

— Где мы?

— Там… куда ты нас привез, — простонала Ханна. — Кажется, в трехстах метрах ниже по течению от лагеря, но не уверена. Что это было такое?

Я что-то зассал вставать. Слишком низким был потолок пещеры — а говоря точнее, просто выемки в скале — и слишком наклонным пол.

Просто подполз к выходу.

Склон уходил вниз, в туман. Воды видно не было. Должно быть, этот поехавший кипящий паводок закончился так же, как и начался.

— Интересно, часто здесь такая фигня?

— Какая разница? — спросила Ён. — Главное, что мы живы!!! — она засмеялась.

Эх, мне бы ее оптимизм.

— Лодку снесло.

— Да и хрен бы с ней, — заметила Ханна. Перекатилась через меня. — Так. Приступаем к медицинским процедурам, — она щелкнула крышкой ящика.

Ватка огнем прошлась по моим царапинам. Ханна впихнула мне в рот что-то круглое.

— Что это?

— Лучше не спрашивай, — хмуро ответила та.

Волшебная таблетка, чем бы она ни была, помогла — мутиться в глазах и трещать в голове стало меньше. Я хмуро стал таращиться в туман.

— Интересно, что с лагерем?

Кэт уселась рядом.

— Смыло, наверно.

— Не уверен. Мы ж крепили все, того, надежно. И контейнеры воды не боятся.

— Воды, ага. А не крутого кипятка, — напомнила Ханна.

Ён приобняла Кэт за плечи.

— Ты можешь связать с Уилер?

— Если смогу, это будет чудом, — отозвалась Кэт. Защелкала рычажками рации… — Ну я же говорила?

— Что такое?

— Рация сдохла, — сообщила Кэт. — Ноут, как ни странно, остался цел, но толку от него сейчас?

Я почесал в затылке.

— Может, попробуем доплыть до лагеря?

Ханна покачала головой.

— Кость. Я в таком состоянии далеко не уплыву.

— Я проплыву! — Ён вскинула руку, как отличница на уроке.

— Я бы тоже… попробовал, — нет, я не то чтобы нарывался — но за время нашего попадания в Эквестрию я успел натренироваться в плане плаванья. Может, и одолел бы триста метров между пещерой и нашей брошенной стоянкой.

Ханна осторожно вытянулась. Ну как вытянулась — пятками уперлась мне в бедро, головой — в стену пещеры. Зрелище было соблазнительным… но я бы сейчас и на Дейзи Ферн в неглиже не польстился.

— А что мы надеемся там найти? — спросила она, буравя меня и Ён взглядом.

— Ну… — ответила за нас Кэт. — Это первое место, где нас будут искать Уилер с компанией.

— А, думаешь, будут?

— Обязательно, — вмешался я. — Даже больше, наверняка уже ищут. Они же знают, что мы живы.

— Откуда… — Ханна кивнула. — Да. Понятно.

Все-таки я переоценил свои силы.

Да и Ён тоже.

Первый раз мы отдыхали, уцепившись друг за друга и качаясь на волнах. Отдыхалось плохо, к тому же течение успело снести нас сильно ниже. Второй раз нам попался какой-то камушек среди волн — сишком маленький, чтобы на него забраться, но уцепиться нам его хватило — и с третьей попытки мы, задыхаясь, плюхнулись на берег.

И лежали носом в камень минут двадцать, прежде чем Ён — да и мне — хватило сил подняться.

Мда.

От лагеря мало что осталось.

Исчезла «кухня», исчезла спальная палатка. Складская осталась на месте, но опрокинулась набок — должно быть, под напором течения. Рядом с ней виднелось несколько ящиков с продовольствием — те, что оказались слишком тяжелыми. Исчез ветряк, даже поднятый наверх, пропала без следа стойка с приборами.

— Надо… очень много вернуть обратно, — Ён попинала ногой ближайший ящик.

— Шутишь? Оно все на дне морском.

— Не так. Через Жало.

Я покосился на привычный уже прогал в тумане.

Ён принялась бродить вокруг, пытаясь оттащить сдвинутые течением ящики и приборы обратно к палатке. Я стал помогать ей.

Интересно, зачем? Половина наверняка перепортилась от жары.

Вообще. А стоит по новой ставить лагерь на острове? Кто знает, как часто в Эквестрии случается такая… такая… плохая погода?

Может, поискать место, которое лучше подходит? Пусть подальше от Жала — но не так близко к воде?

Хотя — где? На верхушке скалы лютая холодина. Да и ровное место там искать задолбаешься.

Хотя — а много ли мест мы тут вообще осмотрели?

— Генератор! — Ён, поднатужившись, приподняла край коробки. Я пришел ей на помощь.

— Надо проверить, работает ли…

За спиной затарахтело.

Я обернулся.

Ярко-оранжевый плотик, гудя мотором и покачивая антенной — будто детская игрушка — выплывал из тумана.

— Служба вызывает Квартет! — раскатилось над водой. — Служба вызывает Квартет! Квартет, ответьте!

Я подорвался к воде.

— Э-ге-гей!

— Мы здесь! — Ён подпрыгивала, размахивая руками.

Я, кажется, аж разглядел, как закрутилась камера на носу плотика.

— Квартет! — рявкнул динамик. — Ваше состояние? Где…

— Все живы! — звонко выкрикнула Ён.

Смерив взглядом плотик, я подумал, что решена проблема — на чем везти обратно Кэт и Ханну.

Час спустя мы сидели в кружок вокруг новой рации в новой палатке. Для настроения, стоило, наверно, сидеть у костра — но для него не было ни возможности, ни желания. Даже шевелиться особо не хотелось — в избитые мышцы понемногу возвращалась боль.

В углу стоял ящик с новыми бурбулятором и новыми припасами. Во время наводнения погибло — по словам Ён, разбиравшей завалы — больше, чем показалось сначала. Горячая вода проникла внутрь и перепортила кучу хавчика. Даже консервные банки разнесло течением по всему острову, а большую часть — скатило в бездну.

Новый ветряк нам обещали как только так сразу. А пока приходилось обходиться парочкой слабеньких аккумуляторов.

Кэт окинула нашу компанию взглядом.

— Ну… с победой нас, — неловко пробормотала она.

Ханна покачала головой.

— С какой победой?

— С маленькой. Для каждый день, — неожиданно возразила ей Ён. — И так — будем раз и еще раз. Пока не победим совсем. Так?

Ханна тяжело вздохнула.

— И что теперь нам делать?

Я кашлянул.

— Ну… давайте, наверно, оставлять дежурного. Чтобы предупредил, если погода вдруг начент портиться.

— Я не о том, — оборвала меня Ханна. — Ребята и девочки. Вы еще не убедились, что Эквестрия не подходит для выживания? Мы еще живы по чистой случайности. Нам просто повезло больше, чем тем, кого она прикончила до этого, — зеленые глазищи обвели взглядом палатку. — Но вечно нам везти не будет.

— Хватит! — от неожиданно громкого голоса Ён у меня заложило уши. Кореянка свирепо ударила ладонью по земле. — Больше хватит разговоры о том что всем умереть! Ты с Костя вытащить меня из машина тогда — для того? Или нет? Или тогда ты делала храбро и быстро — а сейчас нет почему?

Я присвистнул. Ён, похоже, не на шутку разволновалась — сейчас она говорила по-русски гораздо чище. Обычно.

— Правильно, — поддержала подругу Кэт. — Ханна, ты чего? Сама обещала нас отсюда вытащить. Помнишь?

Ханна смотрела куда-то сквозь брезент палатки.

— Я уже говорила, — буркнула она. — Я устала. А, ладно… — она отвернулась к стенке. Чем-то там завозилась…

— Что?

— Маленький неофициальный подарок от полковника с Уилер в честь спасения, — сообщила та. — Кое-что из рациона подводников для улучшения пищеварения.

Звякнуло стекло.

— Ого! — Кэт вгляделась в маленькую бутылочку.

— На четверых здесь, конечно, по капле. Но отметить наше выживание… Нашу, как ты говоришь, маленькую победу — почему нет?

Она бережно разлила вино по крышкам.

— За Землю.

— За жизнь.

— За победу, — Ён задумчиво понюхала крохотный стаканчик.

— За все хорошее, — высказался я последним. Вино ласковым огнем согрело больное горло.

— Давайте спать, — Ханна зевнула. — Всем нам нужно отдохнуть. А завтра будем думать, что делать дальше. Хорошо?

Не-не-не. На сей раз — никакой дурацкой самодеятельности с игрой в этих, капитанов Куков. Только спокойные, аккуратные прогулки без выхода за покрытие пеленгатора.

Хотя… тут и в пределах его действия столько островков, что можно сбиться со счета.

Я старательно наносил на карту наш курс. Не, нам как бы показали, как работать с плоттером, но вот как раз он и не выдержал эквестрийских условий.

Черные спины выплывали из тумана и в нем же пропадали. Большинство — или слишком низкие, или слишком крутые, короче, для нового лагеря они не подходили.

Вот показалась торчащая из воды длинная каменюка, будто башня. Ее сверху покрывало множество каких-то крохотных черных блямб… Ну да. Точно.

— Смотри, — я тронул Ён за плечо. — Вот такую штуку мы с Ханной видели в море.

Ён внимательно осмотрела грибы.

— У вас оставалось время и смотреть на стороны? — весело спросила она.

— Да ну тебя.

Идея подыскать место, где нас точняк не затопит волной из кипятка, обсуждалась долго.

С одной стороны — остров, как говорится, в шаговой доступности от Жала, это, конечно, удобно. Далеко плавать не надо, припасы всегда под рукой. А с другой — раз в неделю сплавать за продуктами нас не напряжет, а Уилер со Службой, сидя в Праге, чем помогут нам тут? Что и показало наводнение.

Ученые Службы до сих пор спорили, в честь чего нас едва не сварило. Из их объяснений я понял только, что они не могут выбрать, чья гипотеза достоверней. И что было бы хорошо, если б мы сплавали хотя бы километров на сто вверх по течению, делая попутно замеры и съемки. Лезюр, услышав идею, против всех ожиданий, не наложил на нее вето тут же, а буркнул что-то типа «Это надо обдумать».

Ну и вот. Теперь мы с Ён нарезали круги вокруг лагеря. Ища местечко, где можно будет устроиться понадежней.

Легче сказать, чем сделать.

Мы с Ханной знали аж три-четыре места, где можно было выбраться на берег, включая ту бухту, где мы… короче, где мы уронили в пропасть тент. Но все они были двух видов.

Первый — типа склона у нашего лагеря. Человек поместится, а палатка — фигвам. Либо склон такой крутой, что ходить по нему надо на карачках, не то что разбивать стоянку.

Второй — типа той самой бухты. Слишком близко к воде, если вдруг опять наводнение. И далековато от ретранслятора.

Ну вот.

Еще проблема — мы ж не знали толком, как высоко может подниматься вода. Правда, геологи Службы, отсмотрев по новой кучу наших снимков, хором заявили, что теперь-то они ясно видят оставленные наводнениями следы на скалах. Очень, блин, вовремя.

Ну, по крайней мере, они заодно сказали, что выше того раза паводок вряд ли достанет.

Опять же… А если специалисты Службы чего-то напутали? На нашем острове мы, по крайней мере, можем быстренько свалить к берегу, пока не стало слишком поздно. Если не щелкать клювом, как мы в прошлый раз — так можно и на скалы прямо напротив лагеря успеть вылезти, там уж вряд ли достанет. А вдали от берега?

Или сплавать вдоль берега не на сутки, как мы с Ханной — а на неделю или две? Осматривая берег, пока не найдем подходящее место? Ведь не может быть такого на целой планете?

Правда, тогда придется остаться почти без связи с Землей? Страшновато.

Но тогда можно и не париться. Устроиться в бухте, выставлять дежурных и стараться не пропустить наводнение. Раз в несколько дней плавать к Жалу с докладом и за хавчиком. Как-то так.

Своими мыслями я поделился с Ён.

Та покачала головой, но ничего не сказала. Вообще, что-то она какая-то задумчивая сегодня.

Ну вот, плывем дальше. Вокруг туман, шумит вода, грохочет вдали…

— Ён. Знаешь, чего я подумал?

— Ммм?

— Вот этот грохот, — я ткнул рукой для иллюстрации. — Слушай. А может, это и есть дождь?

Ён прислушалась. Тряхнула черными прямыми волосами.

— Так долго? Все время? Так сильно?

— А ты вспомни, что было во время шторма. Ревело так, что мы чуть не оглохли. И это. Это же другая планета. Кто сказал, что дождь здесь не может идти постоянно?

— Не знаю, — Ён отвернулась к пульту, когда запищал эхолот. Сквозь дымку вырисовывалась очередная скала.

Так. Кажется, ее нам придется оплывать.

Остров был здоровенным — дальняя сторона скрывалась в тумане. Ближнюю к нам венчала глыба, похожая на голову какого-то сказочного чудища. Словно огромный дракон улегся на скалу, вытянул передние лапы и внимательно так уставился на невидимое солнце.

Ён довернула руль, лодка ушла правее. Мимо нас проплывал бок «дракона» — почти отвесный обрыв, исчерченный пестрыми полосами. Я сощурился, стараясь разглядеть, что там дальше, в тумане.

Вроде обрыв делается ниже? Я вытянул шею, стараясь заглянуть через его край. Кажется, дальше в противосолнечную сторону и склон не такой крутой… Может, это то, что мы искали?

Лодку качнуло. Слегка, но Ён обернулась к скале. Присвистнула.

Проследив за ее взглядом, я увидел зияющую в камне арку.

Не, реально. Неправильная арка двухметровой высоты. В которой глухо свистел ветер.

— Пещера?

— Похоже, — Ён внимательно рассматривала прогал.

— Что такое?

— Смотрим?

Я свистнул.

— Сколько мы говорили, что нам тут, типа, нельзя рисковать?

— Что здесь риск?

Я помотал головой.

— Когда б не камень окаянный, что мне на голову упал… Ён, да эта штука может нам на башку свалиться!

— Окей, — да и лодка уже миновала арку. Мы скользили по течению вдоль обрывистого берега… который, впрочем, уже превращался в пологий, открывая вид на обширный склон.

А ведь это, кажется, вполне может подойти…

Склон уходил вверх, к череде темных останцев — не, ну точняк драконья спина — вроде и довольно полого, а вроде и по высоте раза в три выше, чем наша каменюка. И палатки поставить вроде можно — вон там вообще такая нормальная терраска, да еще и прикрытая скалистым выступом от эквестрийского солнышка. Мыс-«хвост» все еще тонул во всегдашнем эквестрийском тумане.

Мы переглянулись.

— Смотрим, да?

— Ладно, твоя взяла.

Лодка на самом малом ткнулась в скалы. Мы обмотали трос вокруг очень кстати пришедшегося скального выступа и по очереди перебрались на скользкие от влаги камни.

Не торопясь — спешить-то некуда, да и дыхалка экономится — мы начали подъем к присмотренной мной терраске. Шаг за шагом мимо серых и розовых глыб «гребня», мимо и тут растущих черных грибов…

— Я понимаю, — Ён опустилась на колени. Коснулась гриба пальцем.

— Да?

— Они растут, — Ён замялась, подбирая слова, — где нет кипящей воды. Выше, чем вода идет.

Хм.

А чо. Похоже на правду.

Только вот…

— Погодь. Тогда получается, такие наводнения здесь часто?

— Получается, — Ён пожала изящными плечиками.

Мда. Нерадостные новости.

Хотя — значит, там, где растут грибочки, и мы можем чувствовать себя в безопасности?

Ну, если забыть, что нам-то радиация не пофиг.

Я ходил взад и вперед по террасе, пытаясь прикинуть, где поставить палатки. Поодаль Ён делала снимок за снимком. Клубился туман.

Так. А что за черная дырка вон там, выше по склону?

Ён тоже ее заметила.

— Другой вход?

Секунд пять я пытался понять, что она имеет в виду, потом до меня дошло, что речь о другом входе в пещеру. Ну да, мы примерно над аркой внизу и находились.

Ён уже поднималась к отверстию. Опустилась на колени, заглядывая внутрь.

— Костя! — крикнула она в мою сторону. — У нас есть фонарик?

Ну, вообще, да, есть.

На лодке.

Еще там же была бухта троса.

— Да что тебе так далась эта дырка? — не выдержал я.

Ён покачала головой, проверяя узел. — Хочу смотреть.

— Может, тогда лучше я полезу?

Ён злорадно улыбнулась.

— Ты нужен делать детей.

— Я, между прочим, еще не согласился на этот ваш план, — буркнул я. — И вообще. Это не значит, что я разрешу тебе лазить во всякие… подозрительные щели.

Та стрельнула глазками.

— Я и Кэт отношения — не твое дело, а? И есть вторая причина.

Не надейся, в краску ты меня не вгонишь…

— Какая?

— Я меньше.

А вот это звучало серьезно.

Веревка дергалась и натягивалась, пока Ён пыхтела где-то в глубине каменного хода. Я понемногу разматывал моток, озабоченно вглядываясь в темноту.

— Эй! Ты еще там?

— Нет! — звонко донеслось из тьмы. Я видел отдаленные отсветы на стенках тоннеля. — Я вернулась в Земля!

Шутница хренова…

— Вау, — донеслось из тьмы очень отчетливо. То ли тоннель хорошо фокусировал звуки, то ли эквестрийский воздух, но я слышал даже, как колотится сердце кореянки.

— Что такое?

— Красиво! Ладно… доставай меня! Хотя — нет!

— Чего?

— Костя! Спускайся к воде и плыви ко второй вход! С лодкой!

— Нахрена?!

— Скажу внутри!

Я начал серьезно подозревать, что эквестрийский воздух плохо сказался на ее здоровье. Или там, не знаю, передозировка кислорода из бульбулятора?

Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка… Блин, и трос не за что зацепить. Ни единого подходящего булыжника поблизости, а до останцев тащить длины не хватит.

— Быстрее!

— Все в порядке? — озабоченно проорал я в дырку.

— Все отлично! Но плыви быстро!

Я забрался в лодку. Торопливо запустил мотор. Развернулся, направляя кораблик обратно, вдоль обрыва.

Вот и арка. Я аккуратно подвел лодку к отверстию входа… Вытянул шею, пытаясь разглядеть, что-то внутри.

— Ён! Ты там?

— Нет! Я здесь!

Подпрыгивать от неожиданности в лодке — не лучшая идея. Особенно, если она хорошо так нагружена. Державшаяся за борт Ён фыркнула, будто кит — от моего рывка ее окунуло с головой.

— Твою мать! Как ты здесь оказалась?

— Ход идет через, — сообщила Ён, работая ногами, чтобы бороться с течением. — Заходи лодку. Надо смотреть, хватит места?

— Да зачем? — уставился я на нее. — Если опять паводок, мы здесь не укроемся! Хуже — сваримся!

Вместо ответа Ён оттолкнулась от борта, лишь пятки сверкнули в гладкой воде. Секунда — и исчезла в пещере, будто русалка.

Нет, положительно, она чокнутая не хуже Ханны.

А, ладно. Все мы тут немного не в своем уме.

Я не стал заводить мотор — побоялся заклиниться в узком проходе. Арка опускалась, мне пришлось сперва наклонить голову, затем распластаться на дне лодки. В лицо ударил синий свет фонарика, я выпрямился.

Хм. А правда, красиво.

Стены — в переливающихся гладких полосах, словно из мрамора, в крохотных зеленоватых блестках. С потолка в воду уходят тонкие, ажурные колонны сталагмитов. Пещера сужалась к дальнему концу, примерно на половине длины пол поднимался над водой. На неровном склоне, поджав под себя ноги, сидела Ён, рядом с ней лежал фонарик. Откуда-то сверху приходил прохладный ветер, завывая между колоннами. По полу бежал тонкий ручеек воды.

Потолок нависал низко над головой, метрах в двух максимум. Оттолкнувшись от стены, я вывел лодку на середину пруда.

— Ну и что мы тут забыли? — я обвел пещеру взглядом. — Ну… ладно, красиво. Но нам-то что с того?

Ён в несколько шагов оказалась рядом — глубина была ей по плечи. Ткнула пальцем в ящик на глубине лодки.

— Костя. Помоги достать.

Ящик оказался неожиданно тяжелым, лодка закачалась. Теперь понятно, почему она так оседала всего-то со мной и легонькой Ён на борту.

— Что там за оборудование? — я поддел крышку.

Желтый жестяной блеск. Упаковки сублимата.

— Это… жрачка?

Ён кивнула.

— Вода… испортила не так много. Меньше, чем я сказала. Я и Кэт прятали часть.

У меня отвисла челюсть.

— Нахрена?

Ён внимательно смотрела на вход в пещеру.

— Ты не говорил Ханне? Кэт? Не говорил про это место в радио?

Я покачал головой.

— Ён, ты вообще о чем?..

— Говорил? Нет? — Ён подступила ко мне вплотную.

— Ну нет.

— Хорошо… — та плюхнулась на камень. Несмотря на сквозняк, особо холодно тут не было. Все-таки вплотную к горячей воде. — Пещера — хорошо. Не видно сверху.

Я протянул руку, пощупать лоб.

— Ты… как себя чувствуешь?

— Костя! — Ён перехватила мою руку, но отталкивать не стала — лишь переместила ниже. — Костя. Что ты думаешь о плане? О Жале?

— Подожди, подожди… При чем тут это?

— Костя. Ты согласен на план? Ты думаешь, мы тут будем жить? И Жало не взорвать город?

Положим, исходя из последних оценок, одной Прагой взрыв не ограничится…

— Ну а куда деваться? — черт, как-то это прозвучало… — Ну, то есть, вы классные, правда, и я совсем не хочу, чтобы эта фигова штука поубивала кучу народа! Поэтому мы все сообща и решили…

— Да, — Кэт замялась. — Костя. И я хочу сказать… кое-что о Ханне. Нагнись, — она прижалась губами к моему уху.

Пещера закружилась вокруг меня.

— Ох ты ж… Серьезно?

— А ты не заметил, что она больше не ест стимуляторы? — Ён улыбнулась, но тут же посерьезнела. — Костя. Время больше, взрыв сильнее. Сейчас он убьет миллионы людей. Если ждать и что-то будет не так — тогда гибнет больше. Гибнет миллиарды. Уилер хочет рискнуть. Хочет изучать Жало. А что думает Служба? Что думают президенты? Ю-Эн? Может быть, они думают, что лучше убить миллионы сейчас, чем рисковать миллиарды завтра?

По моему позвоночнику поползла капля пота.

Очень холодная.

— Ты думаешь, они нас могут…

— Не знаю. И Кэт не знает, — лобик Ён прорезала морщина. — И я не знаю, что делает Ханна. Она боится. Она не уверена сама. Мы не говорили ей, что прятали еду.

— Зачем, кстати?

— Хотим собрать запас. На случай, если не сможем больше верить Службе. Если еда с той стороны будет…

Я мрачно уставился на ящик. Потер лоб, вспоминая последний разговор с Уилер.

— И долго вы собираетесь тут отсиживаться? Ён, нам же полюбасу не выжить без поставок с Земли.

— Долго не нужно, — замотала та головой. — Когда взрыв будет уже слишком сильный, тогда можно вернуться. Тогда нас будут бояться убивать.

— Но… это где-то месяца полтора? Нам не хватит еды на все это время! — ящик был не так уж велик.

— Здесь — нет. В лагере — хватит. Там запас в месяц, здесь в неделю. Еще сократим порции. Совсем почти, но хватит. Еще два, три раза плавать. Только надо молчать про это место. Будем говорить, что нашли ничего.

Черт. Я что, уже согласился с этим безумным планом?..

Я сел, обхватив девушку за плечи. Уставился на игру света в отложениях на стенах пещеры.

— Твою мать… Ён, а ты сама как думаешь? Стоит рисковать? Если цена нашим жизням — все человечество?

— Ты думаешь, как Ханна? — Ён заглянула мне в глаза. — Тоже думаешь, нам надо умереть сами?

— Ничего я не думаю, — мне хотелось кого-нибудь прикончить. Желательно — Овода. И всю эту долбаную Эквестрию. И тех тварей, что сотворили Овода.

— А я думаю, нет. Я думаю, надо стараться до последнего момента. Я думаю, если мы начнем сами убивать себя, значит, Овод победил, — глаза Ён полыхнули темным огнем. — Я думаю, нельзя дать ему напугать нас так, что мы сами убивать себя!

Она помолчала.

— И я не хочу умирать.

Я уставился на крохотный полукруг серого света — вход в пещеру.

Твою ж душу. Ну почему хренов Овод вогнал Жало именно посередке Праги? Почему именно в тот момент, когда по ней ехал наш хренов автобус? Честное слово, уж лучше остаться девственником, чем делать такой выбор, будь оно все неладно!

— Костя, — нарушила молчание Ён. — Мы погибнем — ничего не изменит. Овод будет жалить. Жало будет взрывать. Сколько еще? Один город, другой, сто? Тысяча? Пока не будет городов на Земле? Сейчас мы здесь. Уилер может изучать. Жало на месте, Овод летает кругом. Служба может изучать. Может, однажды они смогут выключить это. Может, и спасти нас. И никому не надо будет… — она сглотнула.

Я поднялся.

— Плохо то, что вы молчали об этом.

— Почему? — глаза Ён распахнулись.

— Если мы будем что-то скрывать друг от друга и не доверять — тогда все. Тогда долго мы тут не продержимся. Мне это не нравится, — я подал ей руку.

— Когда мы вернемся — мы поговорим об этом. Все вместе. И тогда… будем решать.

— Костя, — Ён забежала вперед меня с умильной мордочкой котенка. — Но ты согласен? Ты думаешь, спрятать здесь разумно?

В глубине души я не был уверен, не ждет ли нас сюрприз уже в одной из отправок, что прибывали через Жало раньше. Но постарался об этом не думать. Так или иначе, без земных запасов мы тут просто сдохнем с голоду. Остается надеяться, если на той стороне и появились у кого-то такие же мысли, этот кто-то не успел еще претворить их в жизнь.

— Я пока не знаю, Ён. Говорю же — поговорим, когда вернемся.

Сообща мы затолкали ящик в верхнюю часть пещеры — грот извивался огромной улиткой, переходя в отгороженный сталактитами лаз, ведущий к той самой дырке, откуда спустилась Ён. Ровного места там было хрен да немножко, но впихнуть ящик между глыбами у нас получилось.

А что. Если надо, через него и мы с Ханной пролезем. В тесноте, да не в обиде, лол.

Ну, это если без лодки.

И паводка можно не бояться — до самого верха вряд ли затопит. И сныкаться реально.

Хотя это все похоже на бред, как по мне.

Мы вручную вывели лодку из грота. Я уже привычно взял пеленг на остров, прикинул поправку на течение и отжал джойстик. Остров растаял в дымке.

Обратный путь оказался жутко скучным. Ни наводнений из кипятка, ни ураганов, ни вспышек радиации, ни блужданий в тумане. Просто монотонное плавание сквозь серую пелену. Всегда бы так.

Причаливали мы, правда, малеха не угадав со временем — едва не угодили под разрыв, небо уже золотилось. Впрочем, и не угадали бы — тент уже натянут, держать лодку кормой к солнцу вообще не проблема. Ну а так мы спокойно себе выгрузились и не торопясь залезли в освинцованную палатку.

Исправно отчитались по связи об очередной неудачной вылазке. Я оглянулся на Ён… лиса ты хитрая. Черные глаза сверкали от азарта.

Снаружи смеркалось обратно. Тьма, пришедшая с востока, накрыла ненавидимую Квартетом планету. Ну, полутьма, сказать точнее.

Мы устроились подальше от рации и от расставленных по острову камер, на западном конце острова. Наверно, неправильно говорить про запад и восток там, где солнце не всходит и не заходит? А, да хрен с ним.

Я даже рта не успел раскрыть. Ён выложила новость на одном дыхании.

Кэт удивленной не выглядела. Наверно, Ён успела с ней перетереть на тему еще до отплытия.

Ханна разглядывала смутно различимый в тумане берег.

— Много брать не надо, — выпалила Ён. — За три, четыре дня я отвезу нужно, если плыть часто и одна. Еда, лекарства, одна палатка. Радио не включать.

Кэт скептически покосилась на антенну приемопередатчика.

— Через Жало они нас и не засекут, если снять станцию. Правда, что им помешает скинуть плавучую, как в первый день… Правда, и досягаемость у нее поменьше.

Ханна кашлянула.

— Да? — Ён обернулась к ней.

— Мальчики и девочки, — голос был тихим, но твердым. — Есть одна очень плохая привычка. Врать себе самим. Особенно когда очень хочется.

Ён вздохнула.

— Разъясни, — попросила Кэт.

Ханна грустно улыбнулась.

— Божечки. Вы что? На полном серьезе повелись на слова Уилер? Подумайте сами. Это не больно, правда.

— А можно без твоих подколок? — непривычно резко бросила Кэт.

— Да как скажешь, подруга. Смотри. Овод что-то отслеживает, предполагаем мы. Возможно, ДНК, прикидываем мы, глянув на спектрограммы, которые вроде бы что-то такое напоминают. Возможно, нашу собственную ДНК, высказываем мы предположение. Возможно, ДНК наших детей, надеемся мы. Возможно, тех самых, которые, возможно, выживут в Эквестрии, отчаянно убеждаем мы себя. Сколько раз я использовала слова «возможно» «предполагаем» и «надеемся» за фразу? Не слишком часто для плана, от которого, вы не поверите, зависит жизнь миллиардов?

Она замолчала. Теплый ветер нес морось в сторону острова.

— Опять, да? — сердито спросила Ён. — Не согласна? Предлагаешь взять то маленькое ружье и застрелиться? Почему так не сказать сразу?

Я поднялся.

— Так! Хватит! Мы решили все обсудить сообща, а не сраться друг с другом!

Ханна усмехнулась.

— Роль патриархального отца семейства тебе не идет, Костик. Извини.

— Если план дурацкий — почему Уилер его предлагает? — вклинилась Кэт.

Ханна пожала плечами.

— Она мечтает изучать Овод и дальше. Может, на полном серьезе верит, что справится с проблемой, если дать ей лет десять-двадцать. А может, ей нас просто жалко. Ну и ей нужен убедительный повод для правительств и газетчиков.

— Так, ну хорошо, — я запустил пальцы в неровно обрезанные Кэт волосы. — Ну что тогда? Ханна, ты реально предлагаешь нам…

Девушка замотала головой.

— Нет. Я, похоже, чертовская эгоистка. И трусиха. За шанс спасти свою шкуру, даже самый призрачный, я готова рискнуть Землей. Но знаете что? Я честно про это говорю. Давайте, ребята. Скажем себе это вместе. Что ставим на кон планету против собственных жизней.

Я протянул Ханне руку.

— Давай-ка отойдем.

Та фыркнула.

— Если ты хочешь отчитать меня тет-а-тет, то тут и прятаться особо некуда. А если подкатить с непристойностями, то не пойму, кого здесь ты стесняешься.

Тем не менее, за мной она пошла. Мы дошли до середины мыса… аккурат там, где когда-то жизнь назад я выбрался на каменный бережок, охреневший, перепуганный, ничего не соображающий.

— Слушай… такое дело…

— Кость. Можно покороче?

— Ну… Мы с Ён разговаривали там, на острове…

— О боже. Ну это уже ни в какие рамки. Ладно там поэкспериментировать с тремя-четырьмя вариантами предельно извращенного секса, но разговаривать? Да как вам пришло в голову… — Ханна прекратила выпендриваться на полуслове.

Вгляделась в мое лицо.

— Понятно. Ён проболталась?

— Ну… Да.

Ханна уселась на камни, обхватив себя за коленки.

— Что думаешь?

— Да как-то просто не знаю, что тут положено думать.

— Ааа. Вот и я растеряна. Нет, я, конечно, как-то в курсе, что это часто встречающийся итог процесса…

Я невольно засмеялся.

— Слушай. Ну… Давай как-нибудь по обстановке, а дальше посмотрим.

— Ты поразительно красноречив в формулировках, — Ханна посмотрела на Ён и Кэт, о чем-то тихо беседующих.

— Ханна.

— Аушки?

— Ну теперь-то нам точно поздняк сомневаться?

Она придвинулась ближе. Опустила голову мне на плечо.

— А то. Просто ненавижу врать. Себе самой прежде всего. Но вы правы, Кость. Давай сделаем что получится, а дальше посмотрим.

Кэт и Ён подошли к нам. Уселись по обе стороны.

— Ладно, мальчики и девочки, — буркнула Ханна. — Уговорили. Давайте все вместе надеяться, что Уилер не просто психопатка с суицидальными идеями, а еще и великий ученый по совместительству. Давайте мечтать, что однажды Эквестрия станет для наших детишек домом, а Земля уцелеет. Раз уж у вас троих синхронно поехала крыша, то что это я буду отрываться от коллектива?

Кэт чмокнула ее в щеку.

— Вот теперь я слышу ту Ханну Мьюр, к которой привыкла на этом острове.

Я ощущал какое-то странное спокойствие. Мы сидели на берегу острова, смотрели в туман, и я такой удивленно понимал, что не боюсь. Ни взрыва, ни Жала, ни бурь и наводнений. Мы просто глядели, как клубится серая дымка, слушали, как грохочет вдали то ли дождь, то ли что, и нам было хорошо.

Этой ночью снаружи дежурила Ён. Ну как ночью? Ночь была там, над наполовину эвакуированной Прагой, над развалинами площади и установками Службы.

Я проснулся от неясного шума. Вскинулся.

Слева сопела Ханна, справа, забросив на меня ногу, дрыхла Кэт. Вчера мы весь день перетаскивали жратву из склада к лодке, причем так, чтобы не попасть под камеры. И мальца задолбались. Под вечер, когда Ён сделала пятый по счету рейс, мы вроде как собрались тихо-мирно отключиться…

Но вдруг выяснилось, что сперва Ён, а затем — и мы все, задолбались недостаточно. Вспомнив, чем кончился вечер, я невольно — и довольно — ухмыльнулся.

Что меня разбудило? Хлопок?

Да нет вроде… Мы уже так привыкли к регулярным раскатам грома, что даже головы не поворачивали, когда Жало в очередной раз бабахало на всю округу.

Свет по-прежнему тускло-серый, рев дождя вроде как не думает приближаться… Мерно жужжит ветряк, что-то бормочет ноут в изголовье матраса…

Ноут.

Соединенный с рацией.

Я резко сел.

Раздался новый сигнал экстренного вызова.

Так. И в честь чего Служба решила порадовать нас связью в такую рань?

Зевнула Кэт, потянулась Ханна. Я поднял бронированную крышку ноута.

— Квартет! Квартет, вызывает Служба! Квартет, ради всего святого, ответьте!

Не понял. Громкость, что ли, сбилась? Из динамиков доносился еле слышный шепот.

— Квартет на связи, — пробормотала сонная Кэт. — Доктор, говорите громче! Вас почти не слышно.

— Не могу, — я подкрутил ползунок, и слышно стало лучше. — Квартет! У вас все в сборе?

— Да, — в палатку просунулась Ён, опустилась рядом.

— Слава богу, — выдохнула Уилер. Экран оставался темным — мы слышали только дрожащий голос доктора.

И вдруг я понял, что дрожит он — от страха.

— Квартет. У нас очень большие проблемы.

Знаете, а я тогда вообще не испугался.

Реально.

Наверное, какой-то внутренний предохранитель уже отключился.

Я просто ощутил, как наваливается усталость. Просто будто на плечи взяли и нагромоздили «Газпром-Бутово».

Нет. Ну сколько вообще можно издеваться.

— Говорите.

В палатке даже дыхания не было слышно.

— Проклятье, — Уилер на той стороне, похоже, собиралась с мыслями. — Квартет, это… это Лезюр.

— Полковник? — у меня отвисла челюсть. Каких проблем можно было ждать от этой глыбы в форме?

— В последние дни… с ним было что-то серьезно не в порядке, — выдавила Уилер. — Он… постоянно с кем-то связывался, исчезал из лагеря. Почти ни с кем не разговаривал. Подписывал заказы на какое-то снаряжение, которые не показывал мне. А сейчас… Черт, Квартет, здесь полно людей с оружием, и я точно уверена, что это не силы безопасности ООН! Они заменили чешскую полицию в оцеплении, загнали нас в один из бараков, отобрали телефоны и не позволяют выходить! Я их не знаю, зато Лезюр, похоже, распоряжается ими, как своими подчиненными! Сэмми и Мартин начали с ними спорить, тогда их выволокли наружу, и я до сих пор не знаю, что с ними сделали! Квартет, я не знаю, что происходит, но у меня очень нехорошие подозрения! Я с трудом сумела просочиться в центр связи, но меня могут заметить в любой момент!

Мы молчали как громом пришибленные.

— Доктор, — медленно проговорила Ханна. — Вы думаете, они хотят…

— Не знаю, — выдохнула Уилер. — Я… совсем. Совсем этого не исключаю.

Я ощутил, как дрожит рука Кэт. Успокаивающе приобнял ее.

— Да что они нам могут сделать? Здесь, за Жалом?

Кэт вздрогнула. В свете, падающем от входа, я видел, как она покачала головой.

— Не знаю, — повторила Уилер. — Я видела, как они стаскивают к Жалу оборудование. Свое и наше. Квартет, пожалуйста, бегите. Спрячьтесь.

— Спрятаться? — переспросила Ханна.

— Да. Про этот ваш драконий остров… хорошая идея. Только не забудьте выкинуть эхолот за борт.

— Вы знали?!..

— Ну конечно, — раздалось из динамиков. — Не волнуйтесь. Я только что стерла записи с жучков со всех носителей.

— С жучков? — голос Ханны понизился на октаву. — И много интересного вы успели… прослушать?

— К чертовой матери, Мьюр, иди в задницу! — вдруг вспылила Уилер. — Можешь поверить, среди подробностей твоих постельных кувырканий нет ничего, чем ты бы могла меня удивить! Нас куда больше волновало ваше психическое здоровье, чем интимное!

Я затряс головой.

— Доктор, давайте не будем терять время! Где, вы сказали, жучок?

— В блоке управления эхолотом. Еще один — под крышкой ящика для инструментов. Есть еще, но эти два — единственные, что в лодке. Выбросьте их, и вас не найдут. По крайней мере, пока Жало не наберет достаточно энергии, чтобы… — Уилер осеклась.

На канале связи раздался какой-то неясный шум.

— Полковник? — произнесла она ненатурально веселым голосом.

Я снова почувствовал, как стекает по спине холодный пот. Будто Лезюр был не за световые годы от нас, а где-то рядом с палаткой.

Ханна положила руку мне на плечо.

— Я… я пытаюсь связаться с Квартетом, — услышали мы. — Последние погодные данные… были странными. Я боюсь, как бы ребятам не пришлось снова столкнуться с либрационной… — Уилер замолчала.

Мы столкнулись вокруг ноута лбами. Из динамика не доносилось ни звука.

— Д…да, — проговорил дрожащий голос Уилер. — Хорошо. Одну секунду.

— Квартет, — услышали мы. — Вы на связи?

На секунду я завис. Пытался сообразить, что лучше — сказать «да» или промолчать.

— К-к-квартет, — кажется, у Уилер стучали зубы. — Квартет, вызывает Служба! Прошу ответить! Вы на связи?

— Квартет слушает, доктор, — медленно произнесла Ханна.

— Слава богу, — вновь повторила Уилер. — Квартет… Квартет, у меня есть для вас… очень важная информация. Очень срочная.

— Говорите, — снова услышал я Ханну. У меня самого до того пересохло в горле, что я не мог и словечка выдавить.

— Квартет… — Уилер втянула в грудь воздух. — Квартет, я хочу вам сообщить… — короткая пауза…

— БЕГИТЕ!!!

Что-то негромко прошумело, словно кашлянуло. Зашуршало.

В тишине я слышал, как колотится сердце Кэт.

Раздался звук чужого дыхания.

— Квартет, — проскрежетал сухой, незнакомый голос Лезюра. — Вы меня слышите?

Мы молчали.

— Квартет?

— Полковник, — процедила Ханна. — Мы слышим.

— Хорошо. Квартет, у нас здесь кое-какие проблемы. Пожалуйста, оставайтесь на связи. Не нервничайте. Мы уже…

— Полковник, — произнесла Ханна. — Я хочу поговорить с доктором Уилер.

Тишина.

— Я не хочу вас пугать, но у нас тут кое-что очень похожее на захват заложников, — уронил полковник. — Доктор… пострадала. Она не может…

— Полковник. Я хочу поговорить с доктором Уилер.

На той стороне молчали.

— Если бы трусливые чешские свиньи не пошли на попятный в последний момент, — задумчиво проговорил наконец Лезюр, — мы бы сделали все раньше и гораздо чище. А теперь придется возиться. Квартет, может, окажете мне услугу — застрелитесь сами? Поверьте, так будет проще и мне, и вам.

— Полковник, — я наклонился к ноуту. — А вы понимаете, что взлетите на воздух вместе с нами?

Лезюр рассмеялся.

— Понимаю ли я? Константин, ты держишь меня за идиота? Я скажу больше — я уже совсем не уверен, что взрывом не зацепит Францию. А вот российским городам, между прочим, теперь достанется с гарантией. Что ты за человек, если ради своей жалкой шкуры так легко приговорил тысячи соотечественников?

— А что ты за человек, сука, раз так легко стреляешь по своим? — у меня аж дыхание перехватило от ярости.

— Человек, который не хочет конца света, — отрезал Лезюр. — И не тебе меня осуждать, ублюдок. Сдохни, прежде чем я тебя достану — и это будет самое достойное, что ты сделал за свою жалкую жизнь.

Я увидел, как исказилось от ярости лицо Ханны. Она склонилась к панели, уже собралась заговорить…

Не знаю, когда и в какой момент Ён выскочила наружу. Знаю только, что в палатку она ворвалась именно в этот момент.

— SHIT!!! Уходить!

Блин.

Дурное дежавю.

Я оказался снаружи, прежде чем успел хоть на секунду задуматься.

Прежде чем расслышал тихий, тихий гул, исходящий от подветренной стороны острова.

Плотик.

Ярко-оранжевый, совершенно обычный плотик с моторчиком. Из тех, что использовали Уилер сотоварищи, чтобы по мелочи разведывать окрестности и закидывать нам срочные посылки.

Ну, не считая какого-то зеленого металлического ведра в самом его центре.

Плотик, мерно гудя, шел вдоль берега острова.

Приближаясь к нам.

И…

— Вниз!

Ён врезалась в Кэт, всем телом сшибая ее с обрывчика.

Черт!

Слава богу. Слава Оводу. Слава хоть кому-нибудь.

За то, что в этот раз я не протупил.

За то, что схватил Ханну за руку — и буквально швырнул вниз.

Жало грохотало тише.

Огненно-красный, совершенно киношного вида огненный шар распустился в воздухе. Где-то на метр выше нашей палатки и на пятнадцать — правее. Я видел вспышку краем глаза, долю секунды — а затем ударило по ушам, и уже неслась навстречу вода, и спасительный обрывчик прикрывал от пламени, сыпалась вниз какая-то мелкая крошка, и бабахало эхо, отражаясь от скал.

Плюх!

Я затряс головой. В ушах стояла ватная пробка. И вода.

Слух вернулся.

Я слышал, как безостановочно сыплет проклятьями Ханна. Видел, как расширившимися глазами смотрит сквозь камень Ён.

— Блин, блин, блин, — бормотала Кэт. — Он… он убил Уилер. Ребята, он же убил Уилер!

— Он и нас прикончит, если будем тормозить! — рявкнула Ханна.

Я встал. Поднялся на цыпочки, заглядывая через край скалы.

Черт. Складская палатка… скажем так, ее остатков как раз бы хватило Ханне на нижнее белье. Принимая во внимание ее нудистские пристрастия.

Спальню швырнуло набок. Отсюда хрен разберешь, много ли в ней образовалось отверстий. Но я вот что-то ни разу не сомневался — будь мы внутри, и дырки в нас пришлось бы считать долго!

— Так. Ладно, — Кэт трясла головой. — Давайте быстро к лодке — и ходу! Прежде чем они закинут в Жало еще одну бомбу!

— А лодка цела?

Я смахнул с волос воду. Торопливо бросился вдоль берега, выбираясь на камень. Прищурился, сквозь туман пытаясь разглядеть часть мыса, что служила нам причалом.

Услышал привычный уже треск лопастей.

Оглянулся.

Взмывший над скалой дрон особо и не отличался от привычных нам. Четыре двигла, хищно вытянутый корпус — пусть не черного с оранжевым цвета, а камуфляжного хаки. Я бы и его вид непривычным не назвал — кто не знает в наши дни, как выглядит рейнметалловский «игилобой», пусть хотя бы по Ютубу? Нижний стрелковый кронштейн поддерживал короткий толстый ствол.

Ствол крутнулся.

Нацеливаясь на нас.

По чесноку. Я в тот момент замер на месте.

Ударил выстрел. Оглушительный, словно стреляли над ухом.

И теперь Ён бросилась уже мне в ноги, сшибая на камень.

Выстрел!

Я откатился в сторону, и острые камушки с визгом полетели от булыжника в метре от меня.

Дрон трещал винтами все ближе, ближе.

Выстрел!

Я успел перекатиться — и понял с ужасом, что дуло развернуто не на меня.

А на Ханну, бегущую вдоль мыса в сторону лодки. Пуля ушла в воду с коротким всплеском.

Выстрел. Дрон отбрасывает отдачей. Ханна споткнулась и на полном ходу покатилась в горячую воду.

Винты трещали у меня, кажется, над ухом.

Или нет — потому что я в прыжке рухнул на скорчившуюся Ханну, закрывая ее собой.

Выкрутил шею — и увидел черный дульный срез буквально в паре метров от себя.

Выстрел.

Дрон швырнуло в сторону. От бронированного корпуса полетели искры.

Выстрел. Пуля бьет в кронштейн, и казенник карабина беспомощно запрокидывается вверх.

Выстрел. Начавший разворот дрон отшвырнуло вновь. Лопасти одного пропеллера замерли, дрон описал крутую петлю — и на полном ходу цепанул разбитой гондолой эквестрийские воды.

Бледная, как смерть, Кэт опустила ружье.

Только теперь я понял, что лежащая подо мной Ханна яростно отплевывается и шипит.

Вскочил.

— Ты цела?!

— Ааа… не вполне… во всех смыслах! — Ханна вцепилась правой рукой в плечо левой. Сквозь пальцы сочилось красное.

— Черт!

— Да не стой столбом! Дай медпакет!

— Где…

— В лодке!

Ханна разорвала зубами сунутый мной сверток. Прижала к руке что-то белое.

— Ты… как?!

— В мякоть… — Ханна заскрипела зубами. — В мышцу, сволочь… черт, ладно, не ссыте, я и раньше себя бинтовала… — она затянула тугой узел.

Я обернулся к Кэт, втягивавшей в себя воздух.

Ну да. После всех этих ковбойских прыжков и у меня сердце заходилось, как отбойный молоток.

— Ты где так научилась?

— Он побольше тарелки, — одними губами проговорила та. — А Лезюр не приноровился еще к здешнему воздуху, вот и бил в молоко. Костя, нам…

Я обернулся на Ён.

Ён, стоя на коленях, с ужасом вслушивалась в далекий шум пропеллеров.

Из тумана проступили три крылатых тени в камуфляже.

— Девчонки! Валим!

Я было дернулся в сторону лодки — и тут же сообразил, что в ней нас снимут прямо как в тире, стреляй не стреляй.

Бегом. Наперегонки с шумом моторов за спиной, вдоль узкой каменной полоски…

И — прыжок в теплую, ласковую воду.

Грохнуло за спиной. Не знаю, в кого целил лезюровский стрелок. Кажется, попасть не попал ни в кого.

— Ныряем!

Ничего не разобрать, муть перед глазами. За спиной грохочет, звук входящих в воду пуль отдается во всем теле. Воздуха, хотя бы глоток… Я выныриваю на секунду, тяну в себя горячий кисель. Вижу поодаль Ён, поддерживающую на плаву Ханну, вот они ныряют. Вот показалась на секунду совсем рядом Кэт, беспомощно забила руками. Один гребок — и я рядом, подставляю плечо, толкаю вверх. Кэт извернулась, закашлялась, я вцепился ей в волосы, она жадно хватала воздух.

Ударило — так, что на секунду мне подумалось, в нас попали. Грохот прошел сквозь воду, мне будто битой заехали по хребту. Кэт я не выпустил каким-то чудом. Вода угодила в нос и рот, я забарахтался, чувствуя, как глотаю соленую влагу, как она смыкается над головой.

Маленькая, но крепкая рука вцепилась в мою. Рванула — не поймешь, куда… толкнула. Под ногами — твердое, а вокруг — воздух. Воздух! Рядом придерживает повязку бледная Ханна, а Ён уже тянет к камням дергающуюся Кэт, выволакивает на мелкое место, поддерживает, помогая откашляться.

Ханна разлепила губы.

— Ён!

— Да?

— В расчете… автобус.

Кореянка только отмахнулась. Вскинулась.

— Воздух!

Вниз. Залечь. Набрать воздуха. Нырнуть в мелкую воду между торчащими из воды глыбами известняка на крохотной, в пару метров, отмели.

Дроны трещат пропеллерами где-то наверху. Видят они отмель? Или камеры не пробиваются сквозь туман? Если видят, с фига ли не стреляют? Или Лезюр не хочет тратить патроны, пока не будет точно уверен, что мы здесь?

Когда воздух в легких закончился, я рискнул высунуть из воды краешек лица.

Чертова машина висела метрах в десяти от камней! На сетчатке осталось будто снимком — темный силуэт, мелькание лопастей, кассета легкого гранатомета вместо карабина. Сколько же еще всякой техники послал Лезюр через Жало?

Дрон висел неровно, его качало из стороны в сторону — точно как коптеры Службы в первые дни, пока их операторы не попривыкли. Вот он, видно, так меня и не заметив, ушел в сторону, растаял в тумане. Гул движков снизился — и вновь возрос. Я нырнул.

И вынырнул еще через три минуты. Ён появилась рядом, толкнула плечом, выдернула Кэт. Ханна подняла голову над водой.

— Божечки. Они нас что, слышат? — одними губами.

— Может.. или ходят кругом, надеются, мы не есть далеко, — Ён, так же тихо.

Тихий шепот движков растет, превращается в гул… мы вжали головы вниз.

— Ханна, ты как?

— Всю жизнь… мечтала… иссекать пулю… на себе любимой… шедевр мазохизма… Ён, если сейчас отрублюсь — смотри… голову над водой.

Я скрипнул зубами.

— Надо уходить, — это Кэт.

— Куда?

— Остров-дракон!

— Без лодки?

— Ну давай у них попросим!

Туман клубился, потревоженный лопастями. Трещащая смерть то приближалась, загоняя нас под воду, то отступала, давая дышать. Я не сомневался — стоит пилотам нас заметить, и отмель накроет из всего, что есть у Лезюра.

Ханна разлепила губы в улыбке.

— Не парьтесь. Я голышом, ткань в рану не попала… Доплывем до острова, сделаю себе пару укольчиков, возьму ножик…

— Все нормально, — я подхватил ее под здоровую руку. — Тише. Девчонки… может, не к острову? Может, на любую отмель подальше?

Кэт затрясла головой.

— Без еды? С голой задницей? Кость, у нас раненая на руках! — мы стояли прижавшись друг к дружке, Ханна висела на мне и Ён.

Я с ненавистью посмотрел в сторону острова.

— А где ружье?

— На дне морском, — прошипела Кэт. — Извините… не помню, как выпустила!

Я скрипнул зубами. Кулаки сжались от злости и беспомощности. Лезюр, падла… я тебя урою!

Вниз. Вода смыкается над макушкой. Грохает где-то в отдалении, может, кому-то из пилотов показалось, что он нас засек? Вверх. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Кэт застонала.

— Что?..

— Господи. Какая же я дура!

— Ружье?

— Нет. Ретранслятор!

Ён вцепилась зубами в кулачок.

— Твою мать, — до меня дошло. Ну как и я мог быть таким идиотом?

Жало искажает сигналы. Чтобы управлять дронами, нужна антенна. Та самая, которую снесло градом во время либрационной бури. Та самая, которую мы по новой установили прямо посреди нашего лагеря!

Мы стояли от нее в считанных метрах. Один хороший удар — и Лезюру пришлось бы долго и упорно возиться с плавучим ретранслятором, уж я-то помню, как мучилась с ними Служба в первых вылазках в Жало! А мы бы уже были на полдороге к острову Дракона — и к спасению!

Ён смотрела на восток. Туда, откуда слышался шум двигателей.

— Костя! Кэт! — шепотом выдохнула она. — Можно!..

У меня отвисла челюсть.

— Ты что задумала?!!

— Они — здесь. За островом не следят.

— Там камеры, дура!

— Пятьдесят метров! — парировала, прижавшись к нам обоим, Ён. — Бежать бегом! Не успеют! Быстро проплыву, выберусь наружу — я буду быстрее них!

— Не смей, идиотка! — Кэт вцепилась в кореянку, словно в спасательный круг. Даже бледная Ханна замотала головой.

Я втянул в себя горячий воздух.

— Точно. Правильно. Ты не поплывешь, Ён.

— Но…

— Я поплыву.

Ханна качнулась вперед.

— Не думай… Не хочу рассказывать ребенку… что папа умер как дурак…

— Я маленькая! Попасть трудно! — это уже Ён.

Я отцепил от себя руки.

— Времени мало. Слушайте, короче… вы классные, всех обожаю и все такое… Короче! Услышите, что эти падлы отрубились — бегом к острову! Я возьму лодку и подберу вас по дороге. Если вдруг не получится — тогда… ну, тогда и правда попробуйте выбраться на сушу где-нибудь подальше, а там… — я не смог придумать, что «а там», поэтому лишь покачал головой. — Ён! А ты найдешь дорогу к острову, без пеленга?

Кореянка коротко кивнула.

— Пеленг не нужен. Жало грохочет. Лучший пеленг.

— Кэт! Эту пакость сложно отключить?

— Самый нижний правый переключатель на панели. Большой и черный. Просто повернуть на «Откл»… — Кэт, похоже, отвечала чисто по инерции. — Костя! Слушай… может, не стоит, а?

Ханна с неожиданной силой схватила меня за локоть.

— Кость. Ну не надо.

Я помотал головой.

— Единственный шанс, — и, не давая себе времени на раздумья, быстро чмокнул ее в щеку, толкнул себя на глубокую воду, вглубь, зарылся в неподатливые волны, заработал руками и ногами, продавливая себя сквозь эквестрийское море к лагерю.

Мать вашу.

Знаете, что это такое — плыть как можно быстрее, когда тебе и дыхалки не хватает, и воздух обеднен кислородом, и ты очкуешь поднять башку над водой лишний раз?

А я вот узнал.

Это были очень длинные сотни метров.

И когда в тумане проступили контуры острова, который вдруг перестал быть нашим — я такой даже слегонца обрадовался.

Ткнулся мордой в черноватую каемку плесени.

Пых. Пых. Пых.

Остров выглядел безжизненным. Зашибись.

Я боялся, что за это время Лезюр переправил через Жало взвод-другой робоплатформ. А что? С него станется. Служба, наверно, и не отличит обычную работу группы от действий лезюровских киллеров.

Ну, если руководство Службы само не дало Лезюру добро на акцию.

Дроны кружили где-то в тумане, пальба давно смолкла. Наверно, Лезюр приказал не тратить зря патроны на стрельбу в серую хмарь.

А вот и ретранслятор. Зеленая металлическая коробка, закрепленная растяжками, длинный штырь антенны… Смятая взрывом спальная палатка не загораживает хренов девайс от моего взгляда.

Твою ж душу. Ну почему нам так не повезло?

Ну что стоило осколку от лезюровской мины садануть по корпусу или перешибить тонкую антенну? Хотя… Лезюр, уж наверно, точно знал мощность своего заряда. И подрывал бомбу с таким расчетом, чтобы осколками накрыло палатки, но не долбаный ретранслятор. А может, это и правда наше невезение.

А, ладно, теперь-то что толку жалеть?

Может, не рисковать? Лодка не так уж далеко, на самом краюшке поля зрения камер… Подплыть тихонечко, незаметно столкнуть в воду, подхватить девчонок…

Блин, какая хрень лезет в голову.

Так, Костян, не писай в рюмку.

Пятьдесят метров. Бегом. Подбежал, нажал кнопку, уплыл. Я, блин, тут рискую куда меньше, чем Ханна, Кэт и Ён на отмели!

Пока я тут теряю время.

На колено.

Короткая продышка, как учили на физре — вдох-в-в-в-ыдох!

И… и…

И побежал, сука!!!

ТВОЮ!!!

МАТЬ!!!

Офигевал я бегом.

Потому что пропеллеры взвыли прямо в лицо. И разлапистая тень «игил-киллера» вырвалась из-за скалы, стоило мне миновать корпус лодки.

Офигевал. А пугаться было некогда.

Ну да. Уж конечно, Лезюр не мог не учесть, что мы можем попробовать добраться до ретранслятора!

Это было совсем как на тренировке.

Только вместо кольца со щитом — коробка ретранслятора.

Вместо пола спортзала — пологий каменистый склон.

А вместо пацанов из параллельного настречу мчатся пули.

Рывок в сторону!

Выстрел. Свист и горячий ветер у виска.

Нырок!

Пуля проходит впритирку над затылком.

Перекат!

Камень в паре сантиметров от меня брызжет искрами.

Карабин смотрит в лицо.

Ретранслятор — на дистанции рывка.

Разводной ключ, должно быть, выбросило из палатки взрывной волной. И он был тяжелым. И отлично подходил для метания. Уж лучше, чем камни.

Увесистая железяка прилетела дрону в морду, сбивая прицел и отшвыривая коптер в сторону. Выстрел бесполезно ушел в туманное эквестрийское небо. А я вскочил, прыгнул вперед, почти под брюхо чертовой лезюровской машинки, запнулся, проехался коленками и локтями по жесткому камню, обо что-то приложился со всего размаху боком и щекой…

Выбросив руку, ломая ногти, вцепился в черный гребучий выключатель!

Щелк.

Пых. Пых. Пых.

Шурх-шурх-шурх — медленное, ритмичное затухание пропеллеров. И дрон по крутой кривой плюхается на камни рядом со мной вплотную.

Я посадки не видел. Только слышал.

Потому что лежал мордой в камень и судорожно пытался втянуть в легкие воздух.

Легкие и горло горели. Бок полыхал огнем. Влажный эквестрийский туман упрямо не хотел вдыхаться. Собственный пульс грохотал в ушах.

Я сейчас минуточку…

Нет. Нет. Не лежать. Нельзя медлить. Не так уж долго — забросить запасной ретранслятор.

Подъем. Подъем. Встать, сволочь.

Я, стиснув зубы, попытался встать. Подобрал под себя колени, почти получилось — и тут я понял, что ноги не держат. Сполз на камни, бок пронзила резкая боль.

Твою мать. Только переломов мне еще и не хватало.

Я, скривившись, осторожно ощупал больное место.

Пальцы мгновенно стали красными. Блин. Это обо что я так приложился, что аж кожу распорол? О угол ретранслятора, что ли?

Ладно, до свадьбы заживет… Встать. Ну же. Надо добраться до лодки. Надо плыть. Времени мало. Надо встать.

Да какого же хрена ноги не слушаются, будто ватные? Ох, да ясно какого — нагрузка плюс кислородное голодание до добра не доведут. Подъем. Я стою или лежу? Ничерта не видно, грохот в ушах и шум дождя сливаются в сплошной гул. Неужели опять паводок? Еще чего не хватало на наши головы… Надо встать… Надо плыть… встать…

Я вскочил.

Ну наконец-то.

Времени нет. Быстрее к лодке! Я должен… ЧТООООО?!!!

ЧТО.

ЗА.

НАХРЕН!!!

Лодки не было.

Воды не было.

Острова тоже не было.

А была гладкая, как стол, равнина, покрытая серо-розовой пылью.

Я затормозил. Во всех смыслах.

Плюхнулся на задницу с отвисшей челюстью.

Дул ветер, резкий и холодный. После влажной жары Эквестрии — жесть какой холодный. Пыль плясала в воздухе серыми смерчиками.

Серо-стальное небо нависало над головой. Вдали, в дымке, виднелись какие-то неровности — назвать холмами много чести.

Ой.

Кажется…

Блин. Кажется, это уже не Эквестрия!

И, кажется, я знаю, чьи это шутки…

Я вскинул голову, уставился в серый небосвод.

— Овод! Сволочь! Нахрена?!

Блин. Блин. Блин.

Небо молчало.

И в нем, точно так же, как в Эквестрии — невысоко над горизонтом — висело яркой белой блямбой огромное солнце. Заливая пустыню тусклым светом.

Я зажмурился. Потом отожмурился обратно. Надеясь, что, когда кошмар рассеется, я увижу привычную туманную серость и бурые камни.

Ага. Вот прям щас.

Черт. Черт-черт-черт.

Так.

А ну-ка, без паники.

Не первое межпланетное путешествие на моем веку. Блин.

Так. Ладно.

У меня при себе не имеется нихрена, не считая шорт. Я сижу посреди голой пустыни. Я понятия не имею, что сталось с девчонками. Я вообще не знаю, что теперь делать.

Так. Стоп.

Если я попал сюда через Жало (можно подумать, есть другие варианты!), оно должно быть неподалеку.

Попробовать его поискать, что ли?

Кстати, а вот интересно.

Если Жало теперь ведет с Эквестрии — сюда, куда бы это ни было… Не означает ли это, что теперь, когда оно навернется — огребет уже не Земля, а Эквестрия?

Блин. Ну… наверно, этой мысли надо радоваться.

Ладно, не будем бежать впереди паровоза. Для начала — оглядимся еще раз.

Пыль, пыль, точнее — очень мелкий песок. Забивается между пальцами, прилипает к коже, даже, кажется, уже в рот и нос набился. Местность совершенно плоская, даже крупных булыжников и то не видать (хотя мелкие камушки с гальку величиной под ногами попадаются). В светло-сером небе не заметно даже намека на облака. Горизонт еле различим, будто слабая дымка поглощает свет.

И тишина. Абсолютная, не считая свиста ветра в ушах. После неумолчного дождевого гула в Эквестрии — в уши как будто затычки вставили. Я аж потряс головой.

Бок ожгло. Скосившись на него, я увидел бугристый округлый шрам.

Блин.

Я, конечно, не эксперт по ранам, но эта штука слабо походит на рассечение.

На полузаживший след от пули — куда больше.

А, да что уж теперь. Давайте поищем Жало. Хоть какая-то зацепка.

Может, конечно, меня и встретит на подходе к нему пулеметная очередь… Но давайте сперва найдем, а потом будем об этом волноваться.

В конце концов — а у меня, типа, много вариантов?

Я зашагал по песку к далеким бугоркам.

Мда.

Птицы? Трава? Тараканы какие-нибудь? Лишайник, хотя бы?

Ага, щас.

В Эквестрии хотя бы были плесень, грибы и каменные кактусы. А здесь — голая пустыня. И так же неподвижно застывшее, как и эквестрийское, солнце — ярко-белая дыра в стальном небе.

Может, я на Марсе? По виду похоже на тамошние фотки… Хотя дышится более-менее. Только, сволочь, холодно. Я зашагал быстрее, надеясь хоть так согреться.

Ну как более-менее? Стоит прибавить скорости, и уже начинается одышка. Впрочем, после Эквестрии это дело, можно сказать, привычное.

Эх, любить-колотить… Все же догадалась ли Ён сгонять к острову, когда боевые роботы вырубились? Успела ли забрать лодку, прежде чем Лезюр запузырил в Жало резервную антенну? Или что-нибудь покруче типа ядерной бомбы?

Твою ж мать, нехрен психовать. Ты ничем им не поможешь, сходя с ума здесь, посреди нигде.

Заунывно свистел над камушками ветер, шуршала пыль, гонимая ветром. Блин.

Я уже слишком привык, что поле зрения ограничено считанными десятками метров. От открытого пространства и пустоты голова шла кругом.

Не, серьезно.

Скажи мне кто вчерашним вечером, что через несколько часов (несколько? Ага, как же!) я душу продам за возвращение в Эквестрию…

Ну, с другой стороны — не, а че? Эквестрия, в конце концов, не пыталась нас убить. Вернее, пыталась, конечно, но как-то дежурно, без энтузиазма. В отличие от людей Лезюра.

А еще там было тепло. У меня уже начинали стучать зубы.

Пригорки медленно приближались. Вблизи они оказались небольшими песчаными дюнами, из-под песка проглядывали верхушки небольших каменных глыб. Самая высокая была мне по пояс. За дюнами тянулась все та же бесконечная пустыня — пыль и камни, насколько видит глаз.

Или… Так, стопэ!

А вон там, над самой дальней дюной — что за штука?

Словно в воздухе подвешена невидимая линза, преломляющая свет. Словно кто-то нажал на пространство пальцем, сделав в небе вмятину. Слабо подсвеченную голубым свечением.

Да. Я уже это видел.

Жало висело выше, чем то, что было у нашего острова. Метров сто от земли, не меньше. Хотя — так, без ориентиров, хрен разберешь. Может, оно просто очень маленькое и близкое, а может — наоборот. Надо подойти ближе.

Я аккуратно пошел вперед.

Не, ну че? Да, мне здорово хотелось плюхнуться на пузо и поползти. Вот только здесь, где и сныкаться-то особо негде, кроме как за дюнами — смысл? Сидеть и не решаться подойти до скончания века?

Ну и это. Я что-то очковал, что, если не решусь приблизиться к Жалу вот прям щас — не подойду к нему уже никогда.

До Жала оставалось метров двести, когда я уловил под ним движение.

Сидящая в позе лотоса человеческая фигурка вскинула голову. Замахала рукой в мою сторону.

Я вздрогнул. Присмотрелся попристальней…

И бросился бегом в ее сторону, забив нафиг на боль в боку.

— Ханна!!!

Я обнял ее, притиснул к себе и запоздало сообразил, что могу потревожить рану. Отстранил, вглядываясь в лицо.

— Ханна! Я чуть было кукухой не съехал! Как ты здесь оказалась?!

— Ну знаешь… Одна из штатных процедур реконструкции, то да се. Ты сам-то как?

— Норм, только бок болит, — я посмотрел на ее плечо. Судя по стянувшему бицепс шраму — рана зажила куда раньше, чем моя.

— А ты как? Что с девчонками?

Ханна изящно потянулась, посмотрев на Жало.

— А вот это мы с тобой и будем должны решить. В том числе. И срочно.

Я что-то недопонял.

— Э?

— Времени мало, — Ханна посерьезнела. — Реконструкция скоро утратит стабильность.

— Чего? — я обратно недопонял. — Слушай, где мы вообще?

Девушка очень тяжело вздохнула. Так вздыхала Аврора Тимофеевна, глядя на попытки Лешки разобраться в тригонометрических уравнениях.

— Мы в причинно замкнутой петле бран-конструкта.

Я замер.

— Чего?!

Ханна развела руками. Вернее, правой рукой — похоже, левая ее толком не слушалась.

— Овода.

Э.

Кажется, я сегодня перекрываю норму по тупости.

— Я что-то не понял… Что это за место?!

Ханна снова вздохнула.

— Это — Эквестрия спустя двести восемьдесят миллионов лет после первой проекции Жала.

Не, реально. Двадцать минут назад я думал, что охренеть еще больше будет невозможно?

Кажется, снизу только что постучали.

— Солнечный ветер сдул в космос значительную часть атмосферы, — не дождавшись моего ответа, снова заговорила Ханна. — Почти вся атмосферная вода захвачена ледниковой шапкой, круговорот воды между солярным и терминаторным океанами прервался, и меридиональный пролив пересох, — она обвела пейзаж рукой. — Эрозия уничтожила горы, в солярном циклоне почти не осталось влаги. Даже бактериальные колонии вымирают. Лишь расщепление молекул воды поддерживает уровень кислорода в атмосфере. Скоро масса ледника и либрационные возмущения выведут планету из равновесия, ледник сместится в подсолнечную зону, на короткое время заработает тектоника, и Эквестрия снова оживет. Но все следы того, что когда-то она была центром человеческой цивилизации и изучения конструкта, окажутся недоступны, похоронены под миллионами тонн отложений и развеяны в планетарной коре. Ниже даже чувствительности Жала.

Я отшатнулся.

— Что?! Ханна, как… откуда ты все это знаешь?

— Жало воспринимает. Анализирует. Каждая волна, отразившаяся от твоего тела, каждый электрон, испущенный и поглощенный его атомами, каждое перераспределение массы — все воспроизводится и регистрируется здесь, в замкнутости, записывается на стоячие автоусиливающиеся волны. Можно делать выводы. Можно понять очень многое, Костя. Особенно за бесконечное время. Можно воссоздать очень многое. И многих.

Меня прошибло холодным потом. Ноги вновь подогнулись.

Кажется, три минуты назад я думал, что больше охренеть уже точно-точно невозможно?

Не, ну это уже тенденция.

— Двести… восемьдесят миллионов?

— Двести восемьдесят миллионов триста пятьдесят четыре тысячи семьсот четырнадцать лет, двадцать суток, шесть часов, пятьдесят три минуты и шестнадцать секунд на момент, когда ты закончил фразу. Это если тебе очень важна точная цифра, — сухо сообщила Ханна.

Я как-то пропустил мимо ушей.

— Что… А что сейчас с Землей? — из тысячи вопросов, вертевшихся на языке, этот почему-то подвернулся первым.

Ханна улыбнулась. Улыбка вышла какой-то растерянной.

— Костя, блин. Слова «сейчас» и «Земля» в контексте нашего диалога — они, если честно, хреново сочетаются.

Вот теперь я и вправду уселся на песок. На случай, если, как девчонка, хлопнусь в обморок.

— Разъясни.

— «Сейчас» здесь нет никакой Земли. И никогда не было. Как и Эквестрии. А вот если ты хочешь спросить, что случилось с Землей в те же сроки — тогда затем ты и здесь, чтобы мы с тобой создали ответ на твой вопрос.

Не. Кто-то сошел с ума. Я? А может, все проще? Может, на Ханну плохо подействовали простреленная рука и второе по счету межпланетное путешествие? Может, ее собственный разум, как там она выразилась? Утратил стабильность?

Не. Конечно, очутиться в голой пустыне с сумасшедшей на руках — приятного мало.

Но почему-то мне очень так хотелось поверить в эту версию.

Правда, в зеленых глазах не было безумия.

А о том, что в них было — мне вот реально не хотелось задумываться.

Если бы меня кто-нибудь спрашивал.

— Здесь — это где? — пробормотал я непослушными губами.

Ханна почесала затылок.

— Наверно, так будет быстрее.

Рев.

Грохот дождя и звук выстрелов. Девичий стон и гул моторов. Лязг металла и грохот камнепада. Все — наложенное само на себя, слившееся в какафонию, ревущее, грохочащее, усиливающееся в свирепом крещендо…

Свет.

Пламя земного солнца и золото эквестрийского светила. Лампы на улицах Праги и оранжевый шар взрыва. Прожектора вокруг Жала и фонари на кронштейнах дронов. Все — нестерпимо яркое, горящее все сильней и сильнее, выжигая глаза, выжигая мой мозг…

Лабиринт.

Женские лица и камни древней столицы. Миллионы оранжевых контейнеров, тысячи дронов в камуфляже, сотни Ханн и Кэт. Все мчится на меня с немыслимой скоростью, скручивается, сжимается, растет, искажается, выворачивается наизнанку, обращается в зеркала и пещеры, миллиарды ходов и зеркальных шаров, все кипит, сливается и разделяется бессчетным множеством теней, машин и людей…

Вспышка.

Выжигающая, кажется, сами мысли.

Ветер — холодный. Песок — шершавый. Мышцы — сведены судорогой.

Я втянул в легкие воздух, с усилием развернулся. Посмотрел на бесстрастно стоящую надо мной Ханну.

— Что… Что это было?!

— Петля. В том ее виде, который можно воспринимать твоими глазами и ушами — по крайней мере, короткое время, — сообщила Ханна. — Это, естественно, не настоящий ее облик, а просто еще одна реконструкция. Но уже ближе к истинному положению дел.

Я сел. Принялся отряхивать песок, в основном — чтобы чем-то заняться и вытряхнуть из башки грозящие разорвать ее мысли.

— Костя, — мягко сказала Ханна, опускаясь на песок рядом со мной. — Надо торопиться. Конструкт расположен вне времени, но здесь, в петле, это немножко не совсем так. Каждый квант излучения копируется и множится. Энергия копится, пока управляющий контур не сгорит к такой-то матери. Между прочим, отчасти потому Жало жестко ограничено временем существования сложного наблюдателя в приемном световом конусе. А то было бы чересчур легко невзначай спалить Вселенную петлей с бесконечным сроком контакта. Нужно сделать выбор.

Я наконец набрался смелости посмотреть в ее лицо.

— Какой… выбор?

Девушка очень облегченно выдохнула.

— Видишь ли… Костя, бран-конструкт может очень многое. Переносить в пространстве и во времени, хранить информацию, перетаскивать звезды и планеты между орбитами. Но и у него есть границы. Он может обеспечить собственное появление, но не может создавать парадокс. Любая информация, передаваемая в его собственное прошлое искажается. Цензурируется. Возникают лакуны, накладываются друг на друга. По факту, мы вроде как видим весь предстоящий ландшафт Жал, как суперпозицию разных историй.

Что за стук? А, норм.

Это просто у меня стучат зубы.

— И вот — проблема, — Ханна неуклюже из-за раненой руки развела ладони. — Две разных истории, два выбора, каждый из которых заканчивается подключением человечества к конструкту. Но — управляющий контур поврежден космологическим цензором. Обычно проблема решается случайным выбором, но он жестко завязан на создание Жала. А в нашем случае неопределенность не устранилась с его появлением. И поздно бросать кости — и Костю, — она фыркнула, — по новой. Жало уже существует, результат уже записан. В итоге петля косплеит буриданова осла. Зависший компьютер. Самый простой вариант — использовать запасной контур принятия решения. Ты оказался ближайшим.

— Я?

— Ага. Правда, ты был мертв — но, как сам видишь, Овод не заморачивается из-за таких мелочей. Что и тебе, кстати, советую. Так что давай разберемся с этим делом поскорее. Скоро контур схлопнется, и тогда нас с тобой не ждет ничего. Я бы сказала «ничего хорошего», но так будет точнее.

Охренеть.

Охренеть.

Охренеть.

Безумие.

Наверно, надо было что-то спросить. Или сказать.

Но язык не слушался.

— Собственно, выбор, — Ханна осмотрелась.

Пустыня исчезла.

Серые стены тумана встали вокруг, издалека донесся глухой рев дождя. Зажурчал поток, выступили из марева горные склоны. Я увидел знакомый мыс, разорванную и перепачканную ткань палаток, услышал шорох пропеллеров в плотном воздухе.

— В том, что касается непосредственно Жала, и до того момента, как ты определишься с решением — на согласованность можно забить, — сообщила Ханна. — В глобальном масштабе это ей не повредит, а на малом — любое твое решение сейчас согласуется, если не будет совсем уж дурацким. Даже принятое задним числом по ходу нашего с тобой личного времени. А особо дурацких ты принять и не сможешь. Хотя… Божечки, Кость, зная тебя — я начинаю опасаться даже за конструкт, — она ехидно ухмыльнулась.

Полуголая фигура, вымазанная плесенью, поднялась над водой. Окинула взглядом остров, вдохнула-выдохнула.

Бросилась вперед, в сторону ретранслятора. Ханна проводила ее взглядом. Я дернулся всем телом, услышав частую череду выстрелов. Я заметался из стороны в сторону.

И я же вздрогнул всем телом, когда выстрел дрона швырнул меня на камни. Рука заскребла по камням, протянулась вперед. Повернула выключатель.

Я выдохнул, разжимая кулаки. Я скорчился на мокрых камнях, по которым расплывалась красная лужа.

Куда плавно опустились опоры дрона.

Силуэт на камнях дернулся пару раз. Замер. Голова запрокинулась, глаза уставились в туман.

Твою ж душу…

— Итак, — продолжила спокойно Ханна. — История первая. Жало отслеживает твое и только твое — раз уж ты первым помацал гиперсферу — сознание в качестве сложного наблюдателя в световом конусе. Теперь же нервная активность прекратилась, сцепленные с нейрокоррелятами в твоих синапсах виртуальные частицы петлей больше не отслеживаются, и… Коллапс! — она слегка хлопнула в ладоши.

Раздался такой звук, как будто кто-то смял серебряную обертку от шоколадки.

Только шоколадка была очень большой. Величиной с планету.

Над островом вскипела серая пыль. Волны вспухли белым крошевом. В пронзительной тишине ударная волна сорвала с камней мое тело, дрон, ретранслятор, палатки — и швырнула к центру. Остров растворился в бурлящем тумане.

Туман взревел, свиваясь в смерч. Взревели и скалы там, где было Жало — раскалываясь, падая вниз, дробя льдины и друг друга. Адская смесь вихря и горного обвала, генеральная репетиция конца света — и сквозь это все я слышал веселый голос Ханны:

— Давай посмотрим, что у нас на Земле!

Если это была генеральная репетиция — то сейчас мы попали на премьеру.

Вокруг ничего не было.

Только огонь.

Сквозь облака серого дыма пробивался тускло-красный свет. Не знаю, что горело. Дома, машины, деревья, люди? Сияние мерцало и угасало, пробивалось со всех сторон. Горячий ветер не знал, откуда ему дуть. Странный, едко-химический запах боролся с ароматом миллиона тухлых яиц.

Задыхаясь, ослепнув от слез, я сделал несколько неуверенных шагов. Запнулся о тускло рдеющий кусок металла. Что это было? Автомобиль? Мусорный контейнер?

Откуда-то сверху пришел свистящий вой. Вой нарастал, ширился. Я увидел в дыму гроздь ярко-красных искр. Искры рушились сверху, разгорались, раздувались. Превратились в ослепительно алые кометы. Врезались в землю.

— Пришлось слегка подкрутить восприятие, — сообщила Ханна недовольным тоном. — А то бы мы ничего не увидели и услышали толком, да и дышать не смогли бы. Ну да и так сойдет.

И так сойдет?!!

— Да и течение субъективного времени тоже можно… — она не закончила. Огонь, дым и пепел рассеялись, словно по волшебству.

Я увидел город. Самый обычный, незнакомый мне. Над городом шел снег, застилая улицы сугробами. Снег мягко ложился на зеленую траву, на листья деревьев… Нет, не снег.

Пепел.

Я увидел толпы воющих, изможденных людей-скелетов, бросавшихся на колючую проволоку. Увидел красноватые вспышки выстрелов. Знакомые дома Арбата под затянутым тучами небом и длинную, во всю улицу очередь таких же еле стоящих на ногах живых скелетов — очередь, тянущуюся к десятку полевых кухонь.

Стало светлее. Тучи разошлись. Теперь это был еще один незнакомый мне город — блестящие громады небоскребов, вонзающиеся в небо высотки. Город стоял на берегу большого залива. Я видел сотни автомобилей на необычно пустынных для такого футуристического пейзажа улицах. Видел, как асфальт между небоскребами выпячивается перекрученной линзой Жала.

Снова Эквестрия. Берег изменился.

Словно его кто-то взял и надкусил.

В горном склоне зияла огромная выемка. Будто след от исполинских челюстей. Внизу вода бурлила, обтекая здоровенные валуны, торчащие кое-где из воды. Я попытался найти наш остров.

Фиг там. Или мы смотрели на другой район планеты, или…

Или схлопнувшееся Жало чересчур сильно перекорежило ландшафт, чтобы его можно было узнать.

Впрочем, я отвлекся от своих рассуждений. Едва заметил движение внизу, на камнях.

Человек ничем не примечательной внешности, в джинсовом костюме — сейчас изорванном и промокшем. Левая рука висит плетью, глаза мечутся по сторонам. Я вижу его секунд десять — а затем разлапистая крылатая тень отделяется от Жала, за ней вторая. Звучит громкий хлопок, человека подбрасывает, словно куклу. Жало окутывается серой дымкой.

И снова — Земля, небоскребы, десяток вертолетов и беспилотников, окруживших дырку в воздухе. Устройства непонятного вида — черные шары, блестящие линзы, серебристые пластины по бокам, в дверях, под крыльями машин. Какие-то аппараты, антенны и все прочее разворачивались и на земле. Это копошение продолжалось секунду-другую, а затем — Жало лопнуло цветком огня, взрывная волна качнула вертолеты.

— Уилер проделала большую работу, — прокомментировала Ханна. — Молодчина. Конечно, она не создала теорию, она лишь указала начало пути — но направление-то было верным.

Внутренность какой-то, типа как, лаборатории. Человек внутри коробки с прозрачной крышкой, на каждый свободный сантиметр налеплены датчики, голова скрыта в чем-то типа трубы с очень толстыми стенками. Нагромождение проводов и шлангов. Озабоченно вглядывающиеся в пульты и экраны люди в чем-то похожем на мотоциклетные шлемы, с черными трубками у пояса.

Снова пустыня — судя по голубому небу и куче странных машин вокруг, земная. Чем были машины, я не знаю. Они походили на антенны радаров и подъемные краны, на градирни АЭС и поля солнечных батарей. Ни одного живого человека. Вокруг возникло какое-то шевеление, несколько устройств повернулись, закрылись, открылись, загудели.

И в воздухе над нами возникло Жало, отбросив изломанные отсветы на всю технохрень рядом с ним.

Опять Эквестрия. Дроны в черно-оранжевых цветах Службы Отслеживания висят в воздухе. Серебристый блеск скафандра.

Человек в массивном скафандре выходит из воды неловкими, осторожными движениями. Течение полощет за его спиной алый парашют. За спиной виден здоровенный ранец почти в половину «космонавта». Хотя можно, наверно, и без кавычек.

Снова зависшее в туманном небе Эквестрии Жало — и новые загадочные устройства вокруг. Человек в скафандре идет среди черных каменных шаров, по щиколотку в воде. Наклоняется, рука в перчатке осторожно притрагивается к пожелтевшим костям. Губы за стеклом шлема шевелятся, но я не слышу ни звука.

Теперь я видел уходящее в туман бесконечное каменное поле — кажется, из края в край поросшее черными кактусами-шарами. Шары продолжали расти и в воде — мы с Ханной стояли у самого ее уреза. Из тумана проступало нечто, Эквестрии совсем не свойственное — светлые полуцилиндры эллингов, синяя жесть контейнеров, низкие приземистые кузова машин… Мелькнула, не обращая на нас никакого внимания, женщина средних лет без скафандра — только в толстой куртке-аляске и с кислородной маской на физиономии.

— Зацени, — Ханна подмигнула.

Я уставился в туман, различая смутные очертания. Пошел вперед, приглядываясь.

Остановился, глядя на памятник.

— Это?..

— А уж какое идиотское выражение изобразил мне этот скульптор, — подхватила девушка. — Жаль, отсюда не выйдет спроецировать небольшое Жало ему… скажем, под ноги. Впрочем, не будем отвлекаться.

Эквестрия и монумент с четырьмя изваяниями растаяли в воздухе.

— Как только были найдены пусть простенькие, но методы контроля — был задан и вопрос, как еще их можно использовать.

Пейзажи менялись с фантастической скоростью. Знакомый земной шар в космической пустоте. Серые скалы, белый лед и черное небо с пронзительными звездами. Серо-розовая пустыня и красное небо. Светлая полосатая дуга в пол-небосвода. Красно-коричневый шар в разводах, среди свирепо мечущихся молний над желтыми горами. Оранжево-бурые скалы в оранжевом тумане над черной рекой.

И над каждым из них — висело Жало, сминая и искажая перспективу. Порой краем глаза я замечал жилища, машины, то ли самолеты, то ли корабли — вспышками, как призрачные тени.

Шевеление темных щупалец в светло-зеленой дымке… Картинкой-вспышкой — женщина и мужчина, обоим едва ли больше двадцати пяти, и очень похожий на них мальчишка — все трое в респираторах — смотрят с красной скалы под сине-фиолетовым небом…

— Первые поставки с внепланетных колоний начались тридцать лет спустя после установления устойчивого контроля над Жалом. Первая обитаемая планета, не считая Эквестрии, обнаружена три года спустя. Первая внесолнечная база была основана еще через десять лет. Вторая — через двенадцать.

Теперь мы стояли в черной безбрежной пустоте. Под ногами у нас висел водоворот из жемчужного света. Один за другим на нем вспыхивали яркие огоньки. Ярче, чем звезды и Галактика.

— Через полторы тысячи лет, — напевно произнесла Ханна, — человечество насчитывало около семисот миллиардов разумов в трехсот сорока двух звездных системах, и экспансия стала самоподдерживающейся. Правда, не всех его представителей ты бы признал за людей, углеродная шовинистическая свинья, — она подмигнула. — Как говорил один писатель, Вселенная наконец-то начала просыпаться.

Космос исчез. Вокруг нас снова простиралась бесконечная эквестрийская пустыня. Ветер играл пылевыми смерчиками.

Мой собственный разум, похоже, разделился на две половинки. Одна половинка слушала слова Ханны и старалась придумать, что говорить в ответ. Не особо вдаваясь в то, что ей говорят.

А вторая — пыталась осознать ей показанное.

— Это была первая история, — заметила над ухом Ханна. — А сейчас будет вторая.

И снова — Эквестрия и мечущийся под пулями, словно заяц, человеческий силуэт. Снова я вижу, как, подстреленный в броске, последним судорожным усилием тянусь к переключателю…

— Но мы кое-что изменим, — Ханна покачала головой. — Жало на сей раз отслеживает корреляты всех четырех нервных систем. Ой, нет. Теперь уже трех, конечно же.

Я видел тонкую фигурку Ён, протягивающей руку к моему лицу. Видел лодку, что, жужжа мотором, уходила в сторону драконьего острова. Протяни руку — и мог бы дотронуться до Ханны.

Не до той, что, улыбаясь, рядом со мной смотрела вслед лодке.

— Коллапса нет. Давай посмотрим, что там на Земле?

Пражские улицы. Хлопки очередей. Сыпятся из бронемашин солдаты с короткоствольными автоматами, кружат в небе остромордые боевые вертолеты — похоже, стреляющие друг в друга. Один вертолет вдруг разломился надвое, передняя часть, кувыркаясь, улетела куда-то в застройку и там взорвалась.

— Кажется, не всем в Евросоюзе понравилась мысль списать Европу в неизбежные потери ради выживания человечества, — довольным тоном сообщила Ханна. — Не могу их осуждать, если честно.

Теперь вокруг Жала стало куда больше военной техники, а затем — и зданий, разумеется, вне зоны досягаемости хлопка. Я снова увидел разные техноштуки, здорово похожие на те, что были в предыдущем… хрен-знает-чем.

— Боюсь, правда, бывший Квартет в это поверил далеко не сразу.

Снова — Эквестрия, уютная терраска Драконьего острова. Ханна и Кэт сидят, прижавшись друг к дружке, свесив ноги над скалой и глядя на море. Из тумана донесся шум двигателей. Кэт поднялась, указала Ханне на прогал лаза. Одна за другой обе нырнули в укрытие.

— Но когда даже остаточной энергии, по всем расчетам, стало достаточно, чтобы полирнуть пол-Земли с большим запасом… Когда запасы еды закончились, несмотря на всю экономию — что же, — теперь Ханна говорила сочувственно. — Что ж. Тогда они рискнули раскрыть себя.

Теперь у Службы не оставалось выбора. Теперь они были должны обеспечить Троице выживание. Хотели того или нет.

Я снова видел Ханну. Она стояла у обращенной в открытое море кромки берега, и по ее лицу медленно катились слезы. Туман затянул ее силуэт. Я вдруг каким-то шестым чувством — может, долбаной телепатией от Овода, а может, просто догадался — понял, что это последний раз, когда я вижу ее лицо.

— И они стали искать средства перестраховки, — утешающим жестом Ханна положила ладонь на мое плечо. — Ты не поверишь, что пришло им в голову.

Эквестрия растворилась.

Городок внизу смотрел на заходящее солнце тысячей пустых окон. Там, где они — и стены — остались. Половина зданий превратилась в месиво из кирпичей, бетона и черепицы, деревья в парках вырвало с корнем и разметало. Земляные отвалы протянулись вдоль улиц, словно здесь из-под земли не один раз вырвалось что-то огромное.

Хотя почему «словно»?

Прямо через городские руины тянулась восьмиполосная асфальтовая дорога. Поперек полотно рассекали темные трещины — словно дорогу не один раз разрушали и чинили, при том, что асфальт был явно свежим. Края дороги подпирали бетонные опоры.

Похоже, на окраине города располагалась строительная площадка. Очень большая строительная площадка. Среди окружавшего городок леса, рядом с дорогой, я видел ряды башенных кранов, тракторов, шаланд и всякой такой техники. На самой площадке до сих пор находились теплушки бараков, брошенные в спешке обрезки труб и арматуры, какой-то строительный мусор — в общем, похоже было, что народ отсюда сваливал в большой спешке, но организованно. Обернувшись, я увидел толпу народа и целую колонну автомобилей, наблюдательные вышки и жилые контейнеры — в общем, стройку явно не собирались оставлять надолго.

Я проследил за взглядом Ханны. Она смотрела куда-то в сторону кратера.

Нет. Это была не стройка.

Скорее — сборочный цех.

Среди разрушенных зданий, над оставленным Оводом кратером, высилось… нечто.

Нечто походило на гайку.

Ну, если представить себе гайку метров триста в диаметре.

Гигантский стальной шестиугольник полностью накрывал собой кратер. На скошенных стенах — или бортах? — виднелись люки, переходы, купола, окна, ряды заклепок. Я даже различил людей в синей форме, отсоединяющих какие-то шланги и провода, торопливо ныряющих внутрь махины. Основание громадины окутывал белый туман.

Овальное центральное отверстие накрывал купол из металлических балок. От каждой балке к поверхности «гайки» тянулись десятки толстенных тросов. Они придавали сооружению сходство не то с парусником, не то с вантовым мостом.

На обращенных к нам гранях шестиугольника виднелись раструбы восьми здоровенных сопел, по четыре штуки на каждую сторону.

«Гайка» покоилась на чем-то типа здоровенного блюда, тоже шестиугольного и с дыркой в центре, насколько я мог разглядеть сквозь паутину вант. «Блюдо» подпирали десятки многосуставчатых опор, уходивших в рыхлую землю.

Ответ на свой вопрос я получил раньше, чем его задал.

Земля заколыхалась. Кроны ближайших к городу деревьев заволновались, словно зеленое море. В самом городе рухнуло одно или два здания, поднялись клубы пыли. По земле, по бетону и асфальту бежали, извиваясь, многочисленные трещины.

Громадина-«гайка» находилась в самом эпицентре землетрясения, там, где тряска была сильнее всего. Я видел, как дрожат и качаются опоры, как у земли и у основания «блюда» движутся какие-то огромные поршни. Махину качало, будто корабль в шторм, но разламываться она, похоже, не собиралась.

Земля под Гайкой вздыбилась. Новые потоки грунта и камней поползли по городским улицам. Пыль накрыла город, скрыв собой даже Гайку. Среди толпы началось оживление, все как один, насколько я видел с высоты, напряженно вглядывались в пыльное облако.

А затем ветер снес клубы пыли в сторону, и сквозь них заблестел в лучах заката металл.

Нет. Не только металл.

Овод медленно поднимался сквозь дыру в «блюде», упершись в решетку купола.

Поднимая на себе Гайку.

Солнце скрылось за горизонтом, сквозь облака упали лунные лучи. Земля уходила вниз — мы двигались следом за Оводом. Должно быть, Ханна опять ускорила течение времени — мне помнилось, что вживую Овод обращался гораздо медленнее.

Гайка плыла в серебристом лунном свете, словно исполинский летающий парусник. Шум земли стих, под нами плыли темные поля и холмы, кое-где горели в ночи огни городов и сел, двигались по автобанам цепочки фар. На бортах самой Гайки тоже загорались габаритные огни. Трещал в тишине винтом рядышком небольшой вертолет.

Мы взлетали все выше и выше. Солнце взошло снова, подсветив Гайке нос. Вертолет отстал, уйдя вниз. Проследив за движением Солнца, я убедился, что был прав — оно карабкалось ввысь с неестественной быстротой. Мелькнули и исчезли на палубе Гайки несколько человеческих фигурок.

Гайка рассекала тучи. Небо темнело и светлело, горизонт уходил вниз и земля выгибалась под нами. Одна за другой звезды переставали гаснуть. Теперь мельтешащие на палубе фигурки если и показывались наружу, то в скафандрах или чем-то типа.

Теперь пейзаж под нами наполовину затянули облака, а когда Землю накрывала тень, я видел огненные россыпи каких-то крупных городов. Ханна помалкивала, я следил за Гайкой. Почему-то зрелище ее взлета зацепило меня сильнее, чем вереница инопланетных пейзажей.

Не, блин. Реально — красота. Может, потому, что это ни разу не инопланетная хреновина?

Это мы, люди, своими руками сделали эту летучую красавицу. И запрягли в нее инопланетное чудовище, будто ишака. Так-то.

Что-то изменилось. Солнце вновь замерло у горизонта. Гайка медленно начала запрокидываться.

У меня тревожно екнуло сердце. Нос Гайки задрался вверх, корма опустилась — того и гляди, корабль соскользнет с Овода и устремится вниз, к Земле. Ой, блин… А ведь скорость-то у Гайки сейчас ни разу не орбитальная! И если она рухнет на Чехию с высоты в триста километров…

Сверкнул огонь. Струи синего пламени вырвались из огромных сопел Гайки. Огненный хвост протянулся, наверно, на сотни метров за корму корабля. Сейчас Гайка почти поравнялась с нами, и я видел, как Овод неторопливо выскальзывает из ее центрального отверстия и начинает медленный спуск к Земле. А Гайка — Гайка теперь падала вниз под действием силы тяжести.

И разгонялась, изрыгая пламя. Словно безумный — и, любить-колотить, удивительно красивый! — гибрид спасательного плота, парусника и ракеты.

Все быстрее и быстрее проворачивалась под нами Земля, все медленней приближалась. Пока не замерла и начала отдаляться.

Синий огонь угас, должно быть, мы уже набрали первую космическую. Впрочем, вдоль бортов и палубы то и дело вспыхивали другие небольшие дюзы — наверно, ориентационные двигатели. Черное небо пронизывали мириады звезд — и в это звездное море держала курс Гайка.

Пока одна из звездочек не начала расти. Превращаясь сперва в пятнышко света, а затем — в нагромождение из Гаек, огней и металла.

Знаете, у меня в детстве была такая фиговинка — сборная змейка из призм. Которые можно поворачивать относительно друг друга. Складывая змейку в разные фигуры.

Так вот. Эта штука впереди выглядела так, как будто ее и сложили из таких змеек.

Пять или шесть Гаек были собраны в единую стопку, похоже, из них начинали собирать конструкцию. Висел в пространстве огромный октаэдр с неровными краями — я такой присмотрелся, и до меня дошло, что октаэдр собран из отдельных треугольных модулей Гаек. Такие же модули были собраны в три длинных цепочки, охватывающих и «октаэдр», и стопку из Гаек. Виднелись и другие модули — металлические цилиндры, похожие на огромные пивные банки, вращающиеся тороиды, соединительные трубы… Арматурный каркас, словно строительные леса, оплетал корпус. Стяжки, распорки, торчащие провода — похоже, этот космический город продолжал строиться на ходу. В переплетениях арматуры посверкивали огни сварочных аппаратов, мелькали какие-то аппараты и скафандры…

Наша Гайка с каким-то неторопливым изяществом легла на борт, догоняя станцию и вписываясь между тремя продольными «мостами». Станция по сравнению с ней смотрелась такой, знаете. Ажурной. Я невольно напрягся — что, если корабль не успеет вовремя погасить скорость?

Волновался зря. Гайка ювелирно встала вплотную к косым срезам «мостиков», соединенных тонкими опорами. От хвостовых модулей к ней потянулись нити тросов. Финальное движение — и срезы бережно коснулись бортов. Я видел, как в промежутки между ними выдвигаются многочисленные шпеньки, входят в гнезда стыковочных устройств.

— Этот корабль, — нарушила затянувшееся молчание Ханна, — несет производственное оборудование. Все необходимое для добычи льда и металлосодержащих хондритов на околоземных астероидах. Теперь станция может пополнять запасы топлива прямо на орбите, Костя. И строить новые корпуса и двигатели. Пока, конечно, ей очень далеко до независимости — но начало положено.

— Безуспешное, — ее голос вдруг зазвенел металлом.

Космос исчез. Налился серым туманом, разошедшимся под лучами золотого солнца. Я снова смотрел в огненную зарю Эквестрии — и отработанный до автоматизма рефлекс едва не бросил меня в воду в поисках укрытия.

Мы стояли на пологом склоне. Склон был неровным, по нему струились ручейки воды, там и сям он бугрился известняковыми глыбами. Далеко впереди, почти скрываясь в дымке эквестрийской атмосферы, виднелась цепочка невысоких холмов.

От самых холмов и на сколько видел глаз, склон покрывали огромные каменные кактусы.

Странный изломанный лес тянулся к морю и продолжался в его волнах — я видел торчащие над водой черные верхушки. Разлапистые ветви изгибались, тянулись вправо — будто какой-то волшебный ветер наклонил каменные изваяния вслед за морским течением. Черные грибы росли между кактусов так плотно, что глаз не находил, куда ногу поставить.

— Ён продержалась дольше всех, — сообщила Ханна. — Почти шестьдесят лет. Она многого добилась.

Среди кактусов мелькнула наклонная мачта.

Плот был, похоже, изготовлен из нескольких связанных вместе грузовых контейнеров. Посередке поднимался серый тент солнечного укрытия, сейчас, впрочем, команда его сворачивала, благо разрыв уже смыкался. Я видел три человеческих силуэта, два повыше, третий пониже. Один из матросов ловко метнул лассо, захватив петлей кактусовую ветвь.

Я сразу узнал Ён, несмотря на прорезавшие лицо глубокие морщины. Держалась она, впрочем, прямо и уверенно, хоть и опиралась на посох из, похоже, металлопластиковой трубы. Глаза горели знакомым черным огнем.

— Ну здравствуй, — тихо прошептал я.

Девушка, очень похожая на саму Ён, помогла ей спуститься с борта. Ее наготу прикрывала только набедренная повязка и грива вороных волос ниже пояса. А кого мне напоминает одетый так же паренек с рюкзаком на спине, который сейчас прощупывает путь перед собой еще одной металлопластиковой палкой? Что-то неуловимо знакомое в его чертах лица…

Здание, похоже, было выстроено вокруг каменного кактуса.

Ну как здание? Хижина-переросток. Сплетение веревок, каких-то лоз, мелких камушков, словно на клей посаженных на эту грубую дерюгу… Одной стены у хижины не было — с той стороны, что обращена от солнца. В стороне виднелось еще несколько лачуг — стены одних сплетены из такого же материала, другие собраны из ржавых металлических листов. Из тумана проступал скалистый кряж, в каменной стене виднелось черное отверстие.

— Она многого добилась, — повторила Ханна. — Она с самого начала знала, что нельзя вечность полагаться на помощь Земли. Она учила своих детей рассчитывать только на себя — и то, что может дать им Эквестрия.

Теперь я видел несколько углублений в скале — то ли взорванных, то ли выдолбленных. Я бы не удивился и второму варианту. Впрочем, судя по размеру, углубления правильней было бы назвать прудами.

Густой слой плесени покрывал пруд. Или не плесени — ряски? На зеленом покрове что-то мельтешило, двигалось, ползало. Из соседнего пруда поднимались острые зеленые ростки, я видел небольшие гроздья то ли цветов, то ли семян. Трава в третьем росла повыше, над прудом колыхались бурые колоски. Четвертый представлял собой лужу густой бурой грязи.

— На земных запасах был запущен цикл, — сообщила Ханна. — Ну, если я стану рассказывать — и показывать — как его замыкали, то ты сблюешь себе под ноги, и мы опять потеряем время. Поэтому поверь на слово — они сумели его замкнуть, пусть и очень примитивными методами.

Я увидел мужчину, склонившегося над водой и черпающего оттуда что-то большой авоськой. Волосы его были собраны в косу, перекинутую через плечо. Краем глаза я увидел, что копошилось в авоське, и к горлу действительно подкатил комок. Мелькнул молодой парень, сидящий на корточках у подножия кактуса и сосредоточенно обвязывающий его тонкой веревкой. Затем картина вновь сменилась.

Космическая станция здорово подросла в размере. Конец, который раньше был увенчан стопкой «гаек», теперь венчала серая каменная глыба. Вокруг мелькали огоньки каких-то то ли роботов, то ли, судя по размерам, небольших космолетов — опять-таки очень похожих по виду на пивные банки.

Мы с Ханной стояли среди никелированных металлических стеллажей — вдоль которых тянулись ряды стеклянных труб. С потолка падал яркий свет светодиодов.

И резким контрастом с никелем, хромом и стеклом — черный грубо обработанный камень пола и потолка. А стен мы не видели.

Потому что их закрывали ряды зеленых стеблей с буро-лиловыми соцветиями, выбивавшихся из труб.

В зеленом коридоре перемещались люди в белых костюмах-трениках. Они пристально разглядывали растения, порой обменивались тихими репликами.

— Лунная колония, — заговорила Ханна, протянув руку и перебирая соцветия между пальцами, — оказалась самым перспективным проектом. Лавовые трубки легко закрыть, они защищают от излучения и микрометеоритов. Есть гравитация для выделенного направления, есть лед и грунт для охлаждения. Легкий колодец. Удобно.

Меркурий — слишком близко к Солнцу, Марс — тяжел и с тонким воздухом, Пояс требовал больше, чем давал — по топливу, по металлу, по жизням и кислороду. Конечно, база на Марсе откопала кое-какие интересные следы, оставленные Оводом, — она озорно усмехнулась, — но в остальном была ужасно бесполезна. Основа, центр — здесь, на Луне, — она щелкнула пальцами.

И нахмурилась.

— Но и этого не хватило.

Щелкнула пальцами. Мы снова висели в пустоте на фоне звезд. Космическая станция проплывала мимо — черный силуэт в огнях на фоне земного шара. Только сейчас я сообразил, что Земля стала реально так поменьше, чем в предыдущем видении со станцией. Игрушечный бело-голубой мячик среди звезд.

— Уилер ошибалась, — хмуро проговорила Ханна. — Петля Жала отслеживает сложного наблюдателя, а не генетический код. Конечно, кодирование белков тоже важно — аксонные стенки, синаптические щели и прочая прелесть — но не критично. Как я уже говорила, Ён держалась долго — но…

Она слегка хлопнула в ладоши.

— Коллапс!

И вспыхнуло пламя.

Я ждал, что взрыв будет, как в Звездных Войнах. Вспышка и Земля, разлетающаяся горящими обломками.

Земля засветилась.

Голубой свет смыл города и континенты, облака и океаны. Атмосфера вскипела. Облака синего огня поднялись над ней, слились… Шар голубого пламени плыл среди звезд. Огонь бурлил, закручивался водоворотами, тускнел и разгорался.

— И кто спасется от огня — тот будет предан сверкающей молнии, — пробормотала Ханна. Она смотрела прямо перед собой, на зеркальный клубок Овода, висящий рядом со станцией. Отсветы пламени отражались в его извивах.

Казалось, Овод — или как там его, конструкт? — принюхивается к плывущей над горящей Землей станции. Я попытался представить себе, что случится, если Жало возникнет прямо в ее отсеках…

Овод исчез. Мгновенно и беззвучно, как у него было заведено. Просто растаял в вакууме.

— Что, не понравилось? — спросил я то ли у Ханны, то ли у пустоты. Пламя тускнело, в нем преобладали уже алые и багровые оттенки. Диск Земли — того, что было Землей — затягивало белой дымкой.

— Нет необходимости, — тихо ответила девушка. — Популяция на Эквестрии выживает. Повторная переброска на этом интервале — насколько я могу предположить — не согласована.

Огонь угас. Под нами плыл шар из пушистых облаков цвета слабого чая с молоком. На станции медленно загорались огни, словно экипаж приходил в себя после чудовищного взрыва внизу и встречи лицом к лицу с инопланетным чудовищем.

Серая пустыня под черным небом, полуразрушенный вал от горизонта до горизонта. Уже привычные по первому видению полуцилиндры эллингов, горящий огнями купол. Несколько треугольных модулей — здесь, на поверхности, эти громадины с дом размером совсем не кажутся детальками от конструктора. Убегает куда-то вдаль труба толщиной в человеческий рост.

Неспешно опускалась на посадочную площадку летающая коробка, пыхая под себя туманными струйками. От одного из зданий в ее сторону ползла другая коробка, в форме полуцилиндра и на множестве колес.

— Лунная база держалась до последнего, — заговорила Ханна, следя за посадкой. — Замолчали станции на астероидах, вышла из строя коорбитальная верфь. Без поставок с Земли замкнуть цепочки не удавалось. Электроизоляция, прокладки, редкоземы… Сопротивляться вакууму, излучению и невесомости тяжелей, чем скрестить теплицу с выгребной ямой.

Огни на треугольных модулях тускнели один за другим. Труба потемнела, выцвела, провалилась в себя. Угас и потемнел купол.

— Они оставили наружные поселения, — продолжала Ханна. — Те, что не смогли разобрать. Слишком велик риск, слишком мало запасов, чтобы тратить на ремонт. Вымерла околоземная станция, замолчал даже Лагранж. Техноканнибалы в лунных пещерах — вот все, что осталось в Солнечной системе от человечества.

Перед нами снова плыла станция. Безжизненная, темная. Я различал дыры и пробоины в обшивке, полуразрушенные модули. В центре одного из октаэдров зияла дыра с рваными краями — словно внутри взорвалось что-то мощное.

— Прошли десятки лет, — задумчиво сказала моя экскурсоводша, оглядывая останки. — И, когда население сократилось до критического уровня — они предприняли последнюю попытку. Дерзкую до неприличия.

Нечто типа коробки с воткнутой в нее трубой приблизилось к станции. Несколько раз подряд ткнулось в то, что было стыковочным узлом, отступило.

На поверхности «коробки» прорезалась щель. Люк приоткрылся, белая фигура метнулась через пропасть. Заскользила по переборке, цепляясь за что ни попадя. Вцепилась, распласталась по металлу.

Между станцией и кораблем протянулась черная нить. По-моему, космонавт без затей просто обвязал трос вокруг первого попавшегося выступа. Впрочем, не стану говорить с уверенностью — было далековато, знаете ли.

Скафандр завозился. Створка люка на корпусе ушла внутрь, но не до конца. Мне казалось, этот чувак не пролезет в полуоткрытую щель, но он справился. Корабль снова пошел вперед и на сей раз — прочно воткнулся коробчатым носом в станцию.

— Они обнаружили старинные архивы. Прошло не меньше десяти поколений, история уже становилась легендой, и даже стали сочиняться анекдоты. Но они решили попробовать. Они были очень храбрыми каннибалами.

С борта станции сорвалась стальная пуля. Умчалась куда-то в сторону крохотной Земли, все еще плотно покрытой белыми облаками. Через секунду станция провалилась в никуда, и нас окутал туман.

Сперва мне показалось, что мы вернулись в Эквестрию.

Туман и скалы — только не разноцветные, как на планете с именем из мультика про лошадок, а черные. Пасмурное небо без солнца и вой ветра. Туманные смерчи пляшут вокруг, возникая и распадаясь. Ничего толком не разобрать. Чавкает под ногами какая-то черная грязь, тонким слоем покрывающая камни.

— Когда-то это была Африка, — сообщила, позевывая, Ханна. — Кажется, восточное побережье. Родина человеческой расы. Как символично.

— Почему… так?

— Испарение океанов спровоцировало парниковый эффект. Положительная обратная связь, все дела. Новое тепловое равновесие установилось на точке около ста двадцати градусов по Цельсию. Пар костей не ломит, а, Костя?

Над головой мелькнула тень. Капсула спускаемого аппарата покачивалась на парашютных стропах, что-то грохнуло, сверкнуло. Перевернутый наконечник «пули» плюхнулся в черное болото.

— С первой попытки? — Ханна покачала головой. — Божечки. Ребята, вы сами не знаете, как вам повезло — самосогласованность на вашей стороне. Ну или контур слегка заигрался с драматичностью реконструкции. Не суть важно. Посмотрим на реакцию конструкта.

Туман скрутился в судороге псевдотяги. Черные скалы изогнулись, распахнулись призрачной пропастью. Белый скафандр вздрогнул. Попятился. Я покачал головой.

Псевдотяга рванула космонавта к Жалу, макнула шлемом в грязь. Тот, впрочем, ловко извернулся, избежав удара шлемом.

Поднялся. Сделал несколько шагов вперед. Вгляделся в выгнувшееся в себя, раскрывшее пасть Жало.

— Нет! — мой крик не был услышан, впрочем, космонавт и без меня знал, что делает. Спокойно, не пытаясь бороться с псевдотягой, подался в сторону. Коснулся шлема. Опустился на четвереньки и пополз по невидимому склону к размазанному в пятно посадочному аппарату.

Теперь уже вереница скафандров приближалась к Жалу. Облачка какого-то газа или пара вырывались из патрубков на их плечах. За их спинами высились корабли — я едва различал стальные контуры, искаженные Жалом. Одни — неуклюжие стальные махины, для меня оставалось загадкой, как они вообще смогли приземлиться в это кипящее болото. Другие — похожие на первый обтекаемые аппараты.

— Предпоследние остатки человеческой расы, — задумчиво сказала Ханна. — Что же, у них есть повод для гордости. Отчаянная, безумная, почти обреченная попытка. Про нее одну можно будет сочинить сотни легенд. И их сочинят, Костя. Я гарантирую это.

Снова Эквестрия. Каменная стена отстоит довольно далеко от Жала, распахивается купол крохотного парашюта. Я сжался, ожидая, что вес скафандра утянет смельчака на дно — но, похоже, что-то из его амуниции работало как спасательный пояс. Белая фигура зашевелилась, принялась довольно активно выгребать куда-то к камням…

Туман белеет от десятков парашютов. Сколько же здесь человек? Пятьдесят? Семьдесят? Одни парашюты спускают грузовые контейнеры — непохожие на наши, овальные, серо-металлические. Под другими покачиваются человеческие фигурки, облаченные в скафандры. Несколько исчезают в волнах — то ли отказало спасательное оснащение, то ли еще какая хрень пошла не так. Но другим удается добраться до берега, до крохотной каменистой полоски между скалой и морем.

На пятачке воцарилась суматоха. Кто-то пытался вытянуть на камень пойманные контейнеры, кто-то — самих себя. В этой толчее я с трудом отличал людей от груза.

— Ну и ну. Сюрреалистический гибрид Исхода, Ноева ковчега и десантной операции, — заметила Ханна, вглядываясь через мое плечо.

Шатаясь, один из скафандров отошел от берега. Х его з, но вроде как это был тот самый парень, что пристыковал корабль к станции. Он медленно поднял руку к забралу…

С щелчком забрало поднялось.

— Похоже, он плохо отрегулировал давление в барокамере, — фыркнула Ханна, глядя, как скафандр падает на колени и хватается за собственный шлем. — Ладно. Будем надеяться, перепад был небольшой, и этот парень не лишился барабанных перепонок. Мне он нравится.

Скафандр выпрямился. Под шлемом обнаружилось бледное безвозрастное лицо с узким подбородком. Лоб пересекала узкая морщина, словно скафандру приходилось часто щуриться.

Теперь мы смотрели, как скафандр, пошатываясь, спускается по горному склону к каменистой расселине. Как протягивает руку к оплетающим ее склон темно-зеленым плетям. Как вскидывает голову, глядя на стоящую на гребне женщину.

Женщина доставала скафандру максимум до груди. Ее волосы были заплетены в косу, опоясанную вокруг груди и пояса. Длины косы хватало на добрый десяток оборотов. На поясе виднелся белый нож — сперва мне показалось, пластиковый, потом я сообразил, что оружие выточено из кости. Я решил не задумываться, чьей.

— У одних были запасы и знания, которых отчаянно недоставало другим. У других — умение выживать в Эквестрии, которого отчаянно недоставало первым. В иных условиях это могло бы стать началом прекрасной бойни… — Ханна не договорила. Женщина протянула руку, перчатка скафандра коснулась ее крохотной ладони.

— Но в этот раз похоть и благоразумие взяли верх над здравым смыслом, — довела Ханна до конца саркастичный комментарий. — Что же, и те, и другие были умными каннибалами. И отлично понимали, что такое умение замыкать цикл.

Образы вновь замелькали как в калейдоскопе. Скопище кактусовых лачуг и деталей от космолетов… Склон, покрытый темно-зелеными ростками… Поле ряски, по которому носятся мерзкие даже на вид создания, вдруг раскалывает зубастая пасть… Частокол зеленых стеблей в рост человека…

— Потребовалось много. Очень много времени. Эволюция работает на других временных масштабах, — тихо произнесла Ханна. — Формировались новые виды, и можно было изымать из цикла достаточно, чтобы прокормить бесполезных умников. Чтобы искать металл и строить машины. Чтобы выводить формулы и строить теории. Но однажды — на Эквестрии снова появились люди, способные расшифровать работы Уилер и довести их до конца. К тому же, здесь у учеников Уилер были шестьдесят лет на продолжение исследований. Оставалось только… нажать на спуск.

Снова линзы, антенны и полусферы целились в линзу Жала. Снова странные приборы скрывали чье-то лицо, мелькали передо мной пейзажи чужих планет и плыла под ногами Галактика. И расцветало созвездие огоньков на ее лике.

— И вот, — напевно выговорила Ханна, смотря на Галактику сверху вниз. — Спустя полтора миллиона лет, Вселенная наконец-то начинает просыпаться.

Рухнули звездные стены Вселенной. Взвыл пустынный ветер. Холод ударил как нож.

Наши взгляды встретились.

— Так что, Костик? Какой выбор ты сделаешь? Каким способом ты ее разбудишь?

Какой ценой? Пятьдесят миллионов сейчас? Или восемь миллиардов немного позже?

В голове была пустота. Звенящая и гулкая.

Какой выбор? О чем она? На моих глазах горела планета и творилась история. Как можно выбирать между… между таким — и сохранить свой рассудок?

Хотя.

Оводу нужен мой выбор, а не мой рассудок, не так ли?

Я посмотрел в зеленые глаза.

— А если я не сделаю выбор? Что тогда?

Ханна фыркнула.

— О, это было бы очень печально. Существование конструкта не согласовалось и не замкнулось бы. Человечество никогда не стало бы межзвездным видом. И Овод никогда бы не появился над Землей. В общем, все очень грустно.

— Да? А мне нравится, — я демонстративно опустился на песок.

Ханна прищурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— По-моему, это лучший исход. Можешь схлопывать свою реконструкцию вместе с нами. Я не буду выбирать ничего.

Пусть мой двойник там, на Земле, никогда не попадет в Эквестрию. И пусть никто не погибнет. … я в … такое межзвездное человечество.

Ханна засмеялась. Звонко и заливисто. Таким родным и привычным смехом.

— Костя, — сказала она, отсмеявшись. — Есть два больших «но».

— Каких?

— Первое — это сама по себе фиговая идея. Кто, по-твоему, будет играть планетезималями в бильярд, смешивать архейную популяцию с бактериальной, раскалывать континенты, чтобы обеспечить однажды появление вида умных обезъян с развитой мелкой моторикой? Если ты так обижен на конструкт — может, тогда сам займешься?