Жаркое лето сорок первого

Глава 10

До Артёма я добрался в тот самый момент, когда немецкий мотоцикл с коляской уже остановился, примерно, метрах в пяти от размахивающего винтовкой полицая. Что характерно, несмотря на неплохо различимую повязку на рукаве предателя, гитлеровцы всё равно были настороже: пулемётчик, сидя в коляске водил стволом своего MG-34, нервно поглядывая на лес.

Стоит сказать, что «байкеров» было трое. Водитель тут же спешился и подготовил к бою, висевший за спиной карабин. А третий, похоже, старший (я сделал такой вывод из-за висевшего на боку автомата МР), неспешно направился к полицаю.

Предатель, кстати, чтобы «не нарываться», при приближении мотоцикла уже успел уложить своё оружие на землю и задрать руки вверх, всячески показывая свою безопасность для солдат Вермахта.

Немецкий автоматчик (фельдфебель или унтер – по погонам не удается разобрать), неспешно подойдя к полицаю, ногой отталкивает в сторону лежавшую на земле винтовку, и, только после этого обращает свое внимание на лежавшего позади полицая раненого красного командира.

Полицейский начинает махать рукой в сторону краскома, что-то пытаясь рассказать. Вот только немец, судя по всему, его не понимает.

Я удивленно уставился на застывшего в полуметре от меня Артёма, спрашивая, какого черта мы не стреляем? Парой удачных очередей ведь можем положить и немцев, и полицаев!

Вот только команды на открытие огня старший лейтенант не даёт. И это странно! Можем ведь быстро всё закончить и уйти!

Через секунду Артём жестами показывает – отходим.

Я недоумённо уставился на него, но через долю секунды, почувствовав на себе тяжелый взгляд, начал осторожно отступать из нашего укрытия.

Мы успели собрать всех наших, которые встретили старшего лейтенанта такими же недоуменными взглядами, как и я, но так как все они люди военные, никто не сказал ни слова – просто выполнили приказ. Но на нас с Артёмом то и дело бросали косые взгляды.

Впрочем, косые взгляды прекратились, когда, повинуясь жестам старшего лейтенанта мы повнимательнее осмотрелись по сторонам. Старшина сразу понял в чём же дело и негромко произнёс:

-От жэж… А я и не заметил…

Что старшина не заметил, мы увидели через несколько секунд – высокий столб пыли. А вскоре увидели и тех, кто пылил по этой дороге.

Немцев было много. Впереди катило несколько мотоциклов с колясками (на каждой по пулемёту), следом за ними катилась пара непривычно-несуразного вида «Кюбельвагена», за которыми уже шли грузовики.

Я насчитал десяток разномастных автомобилей с немецкими крестами на кабинах, после чего попросту сбился со счета.

По всему выходило, что если бы мы вступили в бой и попытались спасти неизвестного красного командира, то… Капец бы нам пришёл – покрошили бы нас подошедшие мотоциклисты из дозора в капусту без особых проблем. А пехотинцы из грузовиков добавили бы неприятностей.

В общем, своим чутьём на всякие неприятности, Артём нас просто спас. Поняли это и остальные – косые взгляды бросать перестали. Вот только я был уверен, что каждого из нас грыз небольшой (или большой) червячок обиды на то, что не получилось спасти неизвестного командира Красной Армии (или, судя по фуражке, НКВД). Да какая разница, из Армии был пленный или из НКВД? Это был наш товарищ – и мы его не смогли спасти…

***

Политработником старший лейтенант Крылов никогда не был. Но, как и любой адекватный офицер, он понимал, что воспитательная и просветительная работа среди личного состава вверенного ему подразделения должна вестись постоянно. Особым мастером игры на струнах человеческой души он не обладал, но имел боевой опыт, который ему и подсказывал, что нужно сделать.

Нет, в военном училище до него донесли «главную» для многих (к сожалению), но не всех (к счастью) офицеров мысль о том, что первоочередная задача офицера сделать так, чтобы вверенный ему личный состав заеб… вымотался, выполняя бесполезную работу так, чтобы сил и времени на какие-либо другие занятия (в том числе и дурные) у солдата попросту не оставалось.

Вот только опыт Сирийской операции, а также начавшейся позднее Военной Операции на окраине Родины дал прекрасно понять – не все знания, полученные в военном училище, имеют реальное обоснование для использования в тех или иных условиях. Осознав это, Артём начал учиться.

Учился Артём многому. Начиная с банальностей – вроде стрельбы и метания гранат, продолжая армейским рукопашным боем, и, продолжая более «узкоспециализированными» навыками: радиоделу (стараясь углубиться в это направление по-максимуму), обращению с коллективным оружием (Крупнокалиберные пулемёты и автоматические станковые гранатометы самых разных видов) и многим-многим другим. При необходимости Артём мог сойти за неплохого пулемётчика, достаточно хорошего гранатомётчика. В случае острой необходимости он мог корректировать огонь артиллерии и даже авиации – правда, последнему пришлось учиться в бою. Вот только «играть» на струнах души он не умел. Поэтому и решил говорить не то, что нужно, а что чувствует. И наплевать ему было, что в этом своем монологе он может раскрыть своё иновременное происхождение.

Поэтому, ближе к вечеру, когда небольшой отряд расположился на ночёвку среди развалин какого-то сарая прямо посреди поля, Артём решил провести разговор по душам. Не мог он смотреть на лица своих бойцов, лица которых после последней неудачи были темнее дорожного асфальта в Москве его времени.

К моменту, когда старший лейтенант созрел для разговора, весь личный состав уже поужинал и даже приготовил места для ночлега. Впрочем, многого ли солдату в походе надо? Шинелькой обернуться, да вещевой мешок под голову положить. Вот только вместо шинелей были немецкие плащ-накидки.

-Товарищи. – Немного казённо начал Артём, но тут же поправился и произнеся следующую фразу, резко сократил дистанцию, что возможно было несколько неправильным, но его это особо не волновало:

-Я не побоюсь этого слова, друзья. Я бы мог сейчас говорить о том, что война для нашей Родины началась неожиданно. Но вы и сами знаете, что это было не так. К войне мы готовились. Но, к сожалению, так и не приготовились… Итог видите сами…

Вохмин, старшина и военфельдшер удивленно посмотрели на Артёма. Я же, расположившийся на обвалившейся крыше, наблюдавший за окрестностями, мог лишь слушать командира и краем глаза поглядывать за реакцией наших спутников.

-Да, сейчас нашу армию постигли серьёзные неудачи. Наша армия проиграла приграничные сражения. Горько это осознавать. Но, вы и сами видите, что немцы не всесильны. За короткий срок нам удалось уничтожить около взвода фашистов. И это не предел!

Все слушали старшего лейтенанта внимательно.

-К сожалению, нам не удалось спасти от фашистов неизвестного командира. – Артём тяжело вздохнул. – Но это война. Война, которой ещё не знала история мира. Война эта будет тяжелой. Долгой. Кровопролитной. И наша с вами задача состоит в том, чтобы уничтожить как можно больше гитлеровцев, защитить наших родных и близких…

Ненадолго наступила тишина. Через несколько десятков секунд, старший лейтенант продолжил:

-Как старший воинский начальник, как единственный представитель Советской Власти в данный момент, считаю необходимым …

***

Долго тем вечером вторника, восьмого июля тысяча девятьсот сорок первого года Артём говорил с немногочисленными своими подчиненными. Выслушивал вопросы, отвечал, стараясь всячески поддержать и морально разгрузить своих подчиненных.

Впрочем, один вопрос выбил старшего лейтенанта из колеи. И задала этот вопрос – Одинцова Владлена Игоревна, военфельдшер:

-А расскажите о себе, товарищ командир?

Ответил Артём не сразу, ненадолго растерялся, задумался и всё-таки ответил:

-Зовут меня, Артём Андреевич Крылов, старший лейтенант Красной Армии. На данный момент, 27 лет. Родился я под славным городом Смоленском, но довелось в жизни попутешествовать, следом за отцом… - Вновь замолчал, задумался, после чего негромко сказал:

-Не знаю, если честно, что о себе рассказать. Вы задавайте вопросы, я отвечу.

Вопреки моим ожиданиям, первым задал вопрос красноармеец Вохмин:

-Это же у вас уже не первая война, товарищ командир?

Вопрос этот прозвучал как-то… по-детски наивно что ли? Или это он только мне показался слегка странноватым?

Ответил Артём уклончиво, после короткой паузы:

-Не первая. Но вы извините, рассказывать не буду. Не люблю об этом вспоминать.

Потом вопрос задал старшина:

-Семья, дети? Откуда вы родом, товарищ старший лейтенант?

Отвечал Артём не задумываясь, но с некоторой, не напускной грустью:

-Один я. Жены и детей нет. Отец умер шесть лет назад, старые раны доконали. Мама погибла ещё раньше, мне и четырех не было.

Услышав ответ про семью, старшина кивнул, после чего спросил:

-А партийность, товарищ старшина?

Я напрягся. О многом мы с Артёмом говорили, но вот партийность как-то не обсуждали. В нашем, веке двадцать первом, в целом всем было глубоко начхать на то, каких ты политических взглядов придерживаешься, лишь бы не либеральных. Но вот тут, в первой половине века двадцатого…

Впрочем, не зря я Артёма всегда считал очень умным человеком. На этот раз ответил он быстро, без заминки:

-Беспартийный. В Партии и Комсомоле не состоял. Но сочувствую.

Старшина кивнул, видимо приняв происходящее к сведению. А вот следующий вопрос заставил меня вздрогнуть. И задала его военфельдшер:

-А вы уверены, что мы победим?

Голос у девушки дрожал. Да и саму её, судя по всему – «колбасило». Впрочем, её можно было понять, ведь она столько всего пережила за последние дни! Бои, отступление, гибель родного полка, окружение…

На этот раз голос Артёма звучал максимально твёрдо, он будто бы излучал энергию:

-Мы победим. Это точно…

***

На следующее утро, в среду, девятого июля, настроение в нашем небольшом отряде было, что называется, «на высоте» - всего и стоило, полночи пообщаться, высказать друг-другу все страхи и опасения, чтобы наутро проснуться, будто бы заново родившимися!

Может быть поэтому, к нашему отряду люди стали тянуться просто один за другим?

Вначале, в канаве на другом конце поляны мы нашли продрогшего красноармейца – немолодого, усталого дядьку с обвисшими усами, в изодранной форме, но с винтовкой в руках. Потом, прямо в лесу наткнулись на небольшую группу бойцов, в количестве аж двух человек. Но зато – все с оружием, да ещё с каким!

Вот мог бы я подумать, что два немолодых бойца-пехотинца по лесу будут тащить помимо своих винтовок, достаточно массивную и тяжелую тушу станкового пулемёта «Максим», пусть он и оказался без патронов. На мой немой вопрос, зачем же они тащили за собой эту бандуру, старший из бойцов, с потрепанными петлицами ефрейтора объяснил:

-Никак не можно вверенное вооружение бросать врагу!

А я смотрел в лицо этому сорокапятилетнему мужику и думал о том, что вот они – люди из стали. Это именно они победили эту войну. Они отстроили страну. Те самые бойцы, что в окружении, с тощими вещевыми мешками, исхудавшие и оголодавшие, сторонясь фашистов (не потому, что боятся, а потому что – нет патронов) шли к фронту, в действующую армию, не бросая такое тяжелое и неудобное вооружение… Гвозди. Нет, арматуру из таких людей делать можно! Хотя почему можно? Они и есть арматура – тот самый скелет железобетона, в который сплотилась наша огромная страна (и я имею ввиду не только Россию, но и все республики бывшего СССР), чтобы остановить коричневую чуму…

Вообще, у меня сложилось впечатление, что нам кто-то ворожить начал! А как можно назвать тот факт, что на совершенно пустой лесной дороге, в той самой глуши, куда мы забрались, в наши сети попали полицаи? Да полицаи непростые, а самые настоящие грабители, которые обеспечили наш разрастающийся отряд не только продовольствием, но и транспортом?

А дело было так. Мы как раз расположились цепочкой вдоль дороги, лежали себе, нежились. Лишь для порядка выставив на фланг ручной пулемёт, а второй, станковый, установили на небольшой пригорок, чтобы он своим внешним видом противника пугал.

Только окопчики вырыли, ходы сообщений наметили, как появились…

Полицаи. Большой группой. Трое конных, пара подвод с возницами, да десяток пеших, которые конвоировали небольшую группу красноармейцев где-то позади.

План Артём разработал достаточно быстро, а мы просто ему следовали.

Как только неспешно двигавшиеся впереди всадники поравнялись с нашей отсеченной позицией, как мы начали свой спектакль:

-Первый взвод! Цепью! Справа по одному! – Проорал что есть сил Артём. Ему тут же начал подражать один из красноармейцев:

-Второй взвод! Пулемёты! К бою!

Следом за этими словами, на пригорке началось шевеление, и, вскоре на фоне неба был отчетливо замечен массивный силуэт станкового пулемёта с несколькими бойцами, изготовившимися к бою.

-Третий взвод! Окружай их! – Прокричал справа красноармеец Вохмин.

-Ура-а-а-а-а! – Что есть мочи заорал я. Мой воинственный вопль тут же подхватили остальные.

На бедных полицаев было больно смотреть – они перепугались, словно маленькие дети! Всадники растерянно смотрели на станковый «Максим», который грозно двигал стволом. Возницы остановили свои повозки и просто задрали руки вверх, даже не пытаясь потянуться к своему оружию. А те, что конвоировали пленных – начали разбегаться. Тут-то на них и набросились пленные. Было их немного, всего пятеро. Но им удалось, разделившись на пары, повалить сразу двоих самых нерасторопных противников и завладеть двумя винтовками. Только один из пленных растерянно застыл на дороге.

Над головами убегавших противников раздалась короткая, на пяток патронов очередь из ручного пулемёта, и, бежавшие в том направлении полицаи попросту застыли на месте, побросав оружие. Если сказать честно, я даже немного растерялся – не ожидал, что противник так быстро сдастся.

Полицаев построили в короткую шеренгу. Обыскали, да оставили под присмотром Вохмина. Дурить полицейские не собирались, лишь стояли и смотрели на нас затравленными, полными ужаса глазами.

-Красноармеец Поляков! Проверь подводы! Старшина, проконтролируй!

-Есть!

Вместе со старшиной мы начали потрошить трофеи. По правде говоря, потрошить было что. Обе телеги буквально были завалены разнообразным грузом. В первой – самые разнообразные мешки, крынки и свёртки. Открыв один из мешков, обнаружил картошку. Во втором – морковь. В третьем – свёклу. В свёртках было копчёное сало. А в крынках – молоко.

Вторая телега же была загружена разнообразными ящиками. Открываем первый. Гранаты. Советские. Оборонительные. Ф-1. Отдельно лежали два небольших металлических пенала – запалы Ковешникова.

Увидев это богатство я представил радость Артёма, который, наконец, получит в свое пользование нормальные гранаты.

Старшина тем временем осмотрел второй ящик, заулыбался – по маркировкам поняли, что внутри такие знакомые, советские патрона 7х62х54R, то, что нужно к нашему «Максиму». Но на этом день подарков не закончился! В повозке, прикрытый плащ-палаткой обнаружился ручной пулемёт. Такой любимый старшиной Дегтярев Пехотный, образца 1927 года.

Но главный сюрприз ждал лично меня. И, стоит сказать, сюрприз этот был не самым приятным.

-Сергей, вас товарищ старший лейтенант зовёт. – Совсем не по-уставному говорит товарищ военфельдшер, подойдя к нам со старшиной.

Я кивнул, но тут же поправился, и, приложив руку к пилотке, улыбнулся:

-Есть!

Поправив на плече автомат, бегом бросаюсь к старшему лейтенанту. Артём как раз сейчас занимался опросом бывших пленных. Вернее, он занимался опросом только одного из них – того самого, что застыл как истукан на дороге в самом начале боя.

-Товарищ старший лейтенант! – За три шага перейдя на некоторое подобие строевого шага, я вскидываю руку к пилотке. – Красноармеец…

Закончить доклад Артём мне не позволяет, показывает рукой знак, чтобы замолчал и слушал. Именно этим я и занимался, попутно изучая допрашиваемого.

Был это лейтенант-пехотинец. Совсем ещё мальчишка, лет девятнадцати-двадцати. Наверное, только в июне прибыл в часть после училища. Одет он был в обычную командирскую форму: хорошие яловые сапоги, темно-синие галифе, гимнастерку, на голове – фуражка. Под головным убором – стрижка ёжиком. Присмотревшись, понимаю, что лицо этого лейтенанта мне кажется смутно знакомым.

-Представьтесь, лейтенант! – Коротко потребовал Артём.

Лейтенант захлопал глазами, непонимающе уставившись на старшего лейтенанта, но через секунду опомнился:

-Лейтенант Поляков. Павел Иванович.

-Место службы?

-Я до него так и не доехал… - Растерянно проговорил лейтенант.

-Последнее место службы? – Уточнил Артём.

-Одесское пехотное училище имени Ворошилова. Последний предвоенный выпуск. – Негромко произнес лейтенант.

-Куда направлялись для дальнейшей службы?

-После выпуска был распределен в 27-ю стрелковую дивизию. Штаб дивизии был в Суховле. Прибыть в часть должен был не позднее двадцать пятого июня. Но не доехал, война началась. – С тяжелым вздохом рассказал лейтенант.

-Документы есть? – Без особой надежды в голосе, спросил Артём.

А меня вдруг осенило! Я понял, где видел это лицо! Точно! Нос картошкой. Овальное лицо. Пухлые губы. Да это же мой прадед! У нас в семье сохранилось лишь одно его послевоенное фото! Вот только на нём он был в звании старшины, а не лейтенанта. Сам я его не застал уже – он умер за полтора года до моего рождения, но кое-что о нём я знал от мамы. Например, что войну он начал лейтенантом, но попал в плен. Вроде как бежал, партизанил. Но… Войну закончил старшиной, правда, с наградами – медалями «За боевые заслуги» и «За отвагу». Как так вышло? Разжаловали за что-то? А за что? Этого я не знал.

Артём повернулся ко мне и подмигнул, показывая, что он тоже понял, кто перед ним. И тут нас всех удивил мой слегка растерявшийся прадед!

-Есть документы! Секундочку, товарищ старший лейтенант! – Прадед будто бы «ожил», воспрял духом, и, быстро стянув с правой ноги сапог, начал разматывать портянку. Через несколько секунд, он. Смущаясь не самого приятного запаха, протянул Артёму небольшой свёрток.

Старший лейтенант, улыбнувшись принял документы и размотал некогда белый, а сейчас серый от пыли и грязи носовой платок. Внутри оказалась красная командирская книжечка, комсомольский билет, и несколько сложенных вчетверо листочков: проездные документы, предписание…