Жаркое лето сорок первого

Глава 16

Войну ждали. К войне готовились. Не просто так ещё до войны оборонные заводы перешли на семидневную рабочую неделю… Страна готовилась к войне: производилось новое вооружение, развивалась промышленность, строились укрепления, формировались новые полки, бригады и дивизии...

К войне готовились… Но не подготовились…

Полковой комиссар Александр Иванович Фоменко в армии служил не первый день и всё прекрасно знал и видел. Родом из семьи Питерских интеллигентов, службу он начал в Царской Армии, попав в пулемётную команду вольноопределяющимся, ещё в 1915-м году, сбежав из дому, после очередной ссоры с родителями. Воевал в Польше и Галиции, проявил себя храбрым солдатом в бою и ловким в быту, привлекался к общению с пленными, так как знал иностранные языки (французский и немецкий – благодаря хорошему образованию), был на хорошем счету у командования своего полка. Награжден Георгиевской Медалью четвертой степени. Был ранен, лечился вначале под Киевом, а потом и в родном Питере. После излечения закончил школу прапорщиков с отличием.

К февральской революции – уже подпоручик, командир пулемётного взвода. Как и многие тогда, отречение Императора встретил настороженно – такой стройный и привычный молодому унтеру мир, вдруг рухнул.

Потом к власти пришло Временное Правительство и «главноуговаривающий» Керенский. Говорить Александр Фёдорович умел красиво, наверное, за это и был назначен военным министром. Нет, он, конечно, в свою бытность «у руля» посетил большое количество полков действующей армии, выступал на митингах… Что уж говорить, в какой-то момент, когда Керенский приехал к ним в полк и выступил на митинге, сам Александр Иванович заслушался и поверил в силу «рыцаря революции», вот только после, как выяснилось, всё оказалось «пшиком», страна под военным (а потом и политическим) руководством Александра Фёдоровича со скоростью локомотива неслась к пропасти…

Поэтому, ничего удивительного не было, что во время Социалистической Революции, которую потом назовут Великой, Александр Николаевич Фоменко оказался среди тех, кто брал штурмом Зимний…

Потом были долгие годы гражданской войны, в которой бывший унтер-офицер принял участие на стороне «красных», вступив вначале в Красную Гвардию, а потом уже и в Красную Армию… В те годы вначале отделенного командира, а потом и комвзвода Фоменко покидало по всей стране: Украина, Кубань, Белоруссия, Сибирь, Дальний Восток, Туркестан, Кавказ, Польша – казалось, не было места, где бы не был молодой краском Фоменко… И наградами он был отмечен – вначале, красными Революционными шароварами, потом именным «Маузером» от самого товарища Фрунзе. Был он награжден и первым советским орденом – Орденом Красного Знамени…

Потом многое было в жизни полкового комиссара Фоменко: служба командиром эскадрона, курсы полит подготовки, должности комиссара кавалерийского эскадрона и стрелкового полка – родное командование побросало молодого краскома по стране, по гарнизонам…

Были в жизни комиссара Фоменко и другие войны. Так, например, во время службы в 73-й кавалерийском полку 5-й отдельной Кубанской казачьей бригады, принимал участие в Маньчжуро-Чжалайнорской наступательной операции (1929-й год, конфликт на КВЖД) против бело-китайских войск. В боях отличился и даже был представлен к награде, и, что характерно – получил второй орден Красного Знамени.

А ведь была ещё командировка в воюющую Испанию…

А потом снова Дальний Восток – 49-й кавалерийский полк, бои на Халхин-Голе, второе ранение… Только подлечился, и тут уж новая война – с Финляндией. Правда, в «Финскую кампанию» он отсиделся при штабе – инструктором политотдела дивизии. Но повоевать всё равно пришлось – полковой комиссар Фоменко лично несколько раз поднимал бойцов в атаку, находясь в одном из полков, штурмующих линию Маннергейма. Там же был ранен в третий раз – контузия, к счастью, не очень тяжелая. И вновь комиссару Фоменко повезло оказаться в списке награжденных. В сороковом году он в третий раз оказался в Москве, в Кремле – получал из рук «дедушки» Калинина орден Красной Звезды.

А потом было новое назначение – в Западный Особый Военный Округ. На этот раз – комиссаром кавалерийского полка…

Войну ждали. К войне готовились. Но война застала Красную Армию со спущенными штанами – полки и дивизии находились в расположениях… Весь командный состав, как и полагалось в мирное время, проводил время с семьями… А тут – война. Самолёты с крестами бомбят – а из леса пускают сигнальные ракеты, подсвечивая цели… И командный состав, который вместо того, чтобы спешить к своим подразделениям, вначале думает о том, как спасти свои семьи…

А потом, как только худо-бедно удалось стабилизировать управление полком и организовать массу людей в военной форме в воинские подразделения, сразу же началось… То связи со штабом дивизии нет. То посыльные, вбегающие в штаб с разницей в десять минут, доставившие приказы, прямо противоположные по смыслу…

И налёты.

В первый день войны их полк бомбили раза три. Погибло очень много бойцов и командиров, было выбито до трети конного состава… Это было… Страшно.

А ещё – паникёры. Сколько раз за первые несколько дней войны полковой комиссар Фоменко слышал истерические вопли о том, что в тыл прорвались немецкие танки? Много. И чаще всего – это была неправда…

К концу первого дня войны их полк ввели в состав конно-механизированной группы в составе нескольких танковых и кавалерийских дивизий. На бумаге это была большая сила – почти три десятка тысяч человек, несколько сотен танков и бронеавтомобилей, десятки орудий… По сути же… По сути, всё было намного хуже…

Полк в бой вступил уже через несколько часов после первого налёта противника.

Бои эти были страшные и… глупые… Совсем не такие, какими они должны были быть. Любой командир знает, что действие любого подразделения или соединения в бою должно быть твёрдым и быстрым, как кулак, чтобы сломить сопротивление любого врага. Вот только реальность оказалась совсем иной. Кавалерийская дивизия, куда входил полк, где служил комиссаром Фоменко был больше похож на растопыренную пятерню. Шутка ли, дивизия тремя своими полками должна была сдерживать участок границы шириной около тридцати километров по прямой, а сама граница проходила в такой конфигурации, что это расстояние можно было увеличить ещё на десяток километров смело. Да и до ближайших соседей – двух стрелковых дивизий было около двадцати километров до каждой… В общем… Приказ, пришедший в полки из штаба дивизии был прост, понятен и трудновыполним – сдерживать немцев, не дать им прорваться на советскую территорию.

Бои были кровавые. Сражаться приходилось и в конном, и в пешем строю. С пехотой и танками противника. А потом было необходимо отступать, чтобы не попасть в окружение…

После этого отступления много чего было… Вот только слаженности и организованности Красной Армии не было. И побед. Не было. Даже контрудар, при помощи подошедших танковых и механизированных соединений оказался неудачным. Только через многие годы станет ясно, что удар, планировавшийся во фланг предполагаемой группировки противника, пришёлся прямо в лоб, в центр наступления врага. И это под постоянными налётами авиации врага… Под непрерывными танковыми атаками противника…

Это было по-настоящему страшно…

Это был настоящий АД…

Как-то незаметно, за несколько дней полк сточился до размера развернутого эскадрона. Вместо 1428 человек бойцов и командиров по довоенному штату, осталось всего двести сабель.

Ещё и командир полка погиб…

С командным составом было туго. Всего десяток человек, вместе с ним, с полковым комиссаром и наберётся…

Внимательно выслушав доклад младшего сержанта, полковой комиссар ловко, заученным движением спрыгнул на землю, бросив поводья своему ординарцу и направился на встречу к группе бойцов и командиров Красной Армии…

***

-Смирно! – Подал команду Артём и наша небольшая группа вытянулась, словно на параде.

Я мысленно выругался – на нормальное подразделение мы были мало похожи: оборванные, заросшие, с трофейным вооружением… В общем и целом, просто райский подарок для любого «уставника» - «отодрать» нас есть за что. Причём, всё по делу.

Но хуже всего – это отсутствие документов! Причём, что характерно – немецких «зольдбухов» у нас дохрена, что называется, хоть жопой жуй, а вот с советскими документами всё очень плохо. И это напрягает.

Ещё и полковой комиссар этот… Нет, я, конечно, слабо верю, что все политработники в Красной Армии были упырями, но в мемуарах, почему-то, чаще всего о политработниках либо не пишут, либо пишут плохо. А это нехороший знак!

Я внимательно посмотрел на приближающегося политработника. Невысокий, худощавый. С обычным, правильным лицом. Под носом усы-щеточка. На носу – круглые очки. И передвигается по-кавалерийски, на слегка скрюченных ногах. Не красавец и не урод. Обычный такой мужик, сорока с небольшим лет от роду. Только с усиками дурацкими и короткой модельной стрижкой.

И с тремя орденами сразу – двумя Красного знамени и Красной Звездой. Причём одно «Знамя» изрядно потёртое. Ещё и шашка на боку болтается и… Деревянная кобура с Маузером через плечо. Та самая «комиссарская мечта» - здоровенный такой пистолет-карабин с деревянной кобурой-прикладом. А на кобуре-прикладе, кстати, поблескивает какая-то табличка.

-Здравствуйте товарищи! – Бодро поприветствовал нас комиссар.

-Здрав… Жел… Това…щ полк… омисар… - Не очень стройно прокричали мы.

Если честно, после такого «расстроенного» ответа, я думал, что он на нас начнёт орать как резанный. Опять же, стоим не ровной линией, а лишь приняв какое-то подобие строя (товарищ военфельдшер слегка вываливается вперёд). Но жизнь оказалась куда проще и приятнее, чем я о ней думал:

-Вольно! – Махнул рукой комиссар. – Не тянитесь, не на параде.

Мы тут же расслабились.

-Полковой комиссар Фоменко, Александр Иванович. – Представился политработник, протягивая руку для рукопожатия.

-Старший лейтенант Крылов. – Осторожно ответил Артём и пожал протянутую руку.

-А по имени-отчеству? – Совсем не по-уставному, а как-то по-дружески спросил комиссар.

Я мысленно присвистнул – и нас, простых бойцов не постеснялся!

-Артём Андреевич. – С секундной задержкой ответил старший лейтенант.

-Вот что, Артём Андреевич. – Полковой комиссар тут же взял «быка за рога» и перешёл к сути происходящего. – Документы у вас есть?

Старший лейтенант хотел было что-то ответить, но пошатнулся и как-то резко начал заваливаться прямо на полкового комиссара.

Первым на выручку бросился старшина. Он, продолжая удерживать одной рукой ремень своего ДП, второй умудрился поймать старшего лейтенанта за ремень и уберечь от скорого падения на представителя высшего командования. А тут уж и мы с лейтенантом Поляковым подскочили и уложили командира на траву. К этому моменту военфельдшер Одинцова уже достала из кармана перевязочный пакет и готовилась оказывать первую помощь.

Вопросов задавать полковой комиссар не стал, лишь отступил на полшага и крикнул одному из своих сопровождающих:

-Санитара сюда! Быстро!

Санитар появился буквально через минуту. К этому времени Владлена уже задрала гимнастёрку Артёма и начала разрезать ножом покрасневшие от крови бинты.

Я мысленно выругался – ну нельзя было бегать словно сайгак по лесу Артёму! Ему только вчера в полевых условиях операцию провели! Только вчера зашили! А тут…

Я тяжело выдохнул и отстранился, освобождая место прибежавшему санитару – немолодому мужичку с повязкой на рукаве засаленной гимнастёрки.

С пару минут понаблюдав за манипуляциями медиков, полковой комиссар отозвал в сторону лейтенанта Полякова. Я как бы случайно подобрался чуточку поближе и прекрасно слышал весь разговор:

-Представьтесь, товарищ лейтенант.

-Лейтенант Поляков Павел Иванович. – Прадед вскинул руку к виску.

-Документы есть?

-Есть! – С готовностью ответил лейтенант, после чего полез в нагрудный карман и вынул оттуда небольшую стопку документов, протянул их полковому комиссару, тот бегло изучил их и вернул обратно.

-Вот что, лейтенант. Раненого вашего мы определим в обоз. А вы все поступаете в моё распоряжение. Вопросы есть?

-Нет. – Мотнул головой лейтенант.

-Отлично...

Полковой комиссар хотел ещё было что-то сказать, но отвлёкся на подбежавшего младшего лейтенанта-артиллериста, который держал левую руку на рукоятке своей шашки:

-Товарищ комиссар! Немцы разбиты и рассеяны. Взято шестеро пленных! Группа противника, бросив тяжелое вооружение отступает к мосту!

-Отлично! – Улыбнулся полковой комиссар, но тут же посуровел, задавая следующий вопрос, - Наши потери подсчитали?

-Предварительно, товарищ полковой комиссар. – С небольшой заминкой ответил артиллерист. – Двенадцать человек убито, двадцать три ранено. Четыре лошади убито. Один танк получил повреждения. Танкисты говорят, коробка передач сломалась. Они сейчас на второй танк перегружают боеприпасы и пулемёт.

Полковой комиссар кивнул, принимая сведения.

-Вот что, отделение с ручным пулемётом сюда. А полуэскадрон Шапкина рысью за отступающим противником! Порубить всех, чтобы никто не ушёл!

-Есть! – Младший лейтенант приложил руку к козырьку своей фуражки и бегом бросился выполнять полученные приказания.

Ещё через несколько минут к нам подбежали семеро бойцов с винтовками Мосина и одним ручным пулемётом ДП. Один из бойцов, вскинув руку к своему шлему собрался было докладывать, но полковой комиссар жестом показал, чтобы тот даже не начинал.

-Вот что, бойцы, вам необходимо занять позицию так, чтобы контролировать лес. Ручной пулемёт расположить на другой стороне дороги. Остальным в лес, цепью, вести…

Слова полкового комиссара прервала резко начавшаяся стрельба где-то неглубоко в лесу. Всё время стоявший рядом младший сержант Фёдоров тут же, сквозь зубы прошипел:

-Максюта с Саматовым засыпались…

Стрельбу вели сразу из нескольких автоматов и десятка винтовок. Потом последовали два взрыва, а затем, ещё через пару минут – ещё один.

С первыми же выстрелами мы схватились за оружие. Старшина уже отскочил в сторону на десяток метров и залёг в траве со своим ДП. Василий Ионов, вскинув свою винтовку, начал целиться куда-то в лес, а мы с лейтенантом Поляковым, вскинув свои автоматы, начали судорожно всматриваться в лес.

Красноармейцы из прибывшего отделения тут же начали занимать позиции, а к полковому комиссару подбежал незнакомый ефрейтор:

-Товарищ полковой комиссар, вам надо уходить! Здесь опасно!

-Что там со старшим лейтенантом? – Проигнорировав предупреждение бойца, обратился к военфельдшеру полковой комиссар.

-Швы разошлись! – Нервно ответила девушка. – Ему срочно нужна повторная операция!

-У меня лишь несколько санинструкторов. Хирургов нет. – Сообщил полковой комиссар.

-Я хирург. И его нужно срочно отсюда уносить. И потом делать операцию!

Словно по заказу, мимо нас медленно катила очередная телега с ранеными.

-Стой! – Бросился к телеге младший сержант Фёдоров. Возница ему что-то неопределенное крикнул в ответ. – Возьми ещё одного раненого!

-Да куда его? Итак, места нет!

-Подвинемся, братцы? – Неуверенно спросил один из раненых, лежавший на сене.

-Подвинемся! В тесноте да не в обиде! – Подхватил идею один из бойцов с повязкой на оба глаза. – А ну-ка, потеснимся!

Остальные бойцы особого энтузиазма от этого предложения не испытывали, но подчинились, прижимаясь посильнее, уступая место.

-Грузим! – Закончив бинтовать, приказала девушка и первой схватила Артёма за руку. Мы с лейтенантом Поляковым, бойцом Ионовым и младшим сержантом Фёдоровым бросились на помощь и помогли загрузить старшего лейтенанта на подводу…