Жаркое лето сорок первого

Глава 11

Несколько дополнительных вопросов, заданных Артёмом – и я окончательно осознал, что это именно мой прадед. Почему? Да потому что у него оказалось аж трое братьев, и все они – в Красной Армии. Была и младшая сестра – в следующем году только должна школу закончить.

А я историю своей семьи Поляковых знаю очень хорошо: старший брат – Поляков Алексей Иванович, батальонный комиссар. Погибнуть должен в 1942-м году на Юге, не то под Ростовом, не то под Харьковом. Второй брат – вот он, передо мной, только что освобожден из плена. Поляков Андрей Иванович – гвардии старший сержант (на момент гибели), артиллерист, командир расчёта 45-мм противотанкового орудия, пропал без вести в октябре 1941-го года. Четвертый брат – Поляков Дмитрий Иванович, учится в школе, но в сорок втором году её закончит и попадет в авиационное училище, закончит его, и, к лету сорок третьего года окажется на фронте, потом провоюет до сорок четвертого года на штурмовике ИЛ-2, будет представлен к званию Героя Советского Союза, и… просто не вернется из боя. Была ещё и младшая сестра у них… Женечка. Полякова. В армии окажется в конце сорок второго, будет санинструктором. Пройдёт со своим полком от Ростова практически до Праги и погибнет девятого мая сорок пятого года где-то в Чехословакии…

У меня перед глазами будто бы ожили образы, виденные когда-то на фотографиях. А на душе стало максимально погано – ведь из пяти «младших» Поляковых вернуться должен будет только один…

А может быть, если мы тут оказались, всё пойдёт по-другому? Возможно? Не знаю…

Мысль о том, что у меня может появиться шанс как-то переписать историю своей семьи захватил весь мой мозг. Где-то в закоулках сознания начали строиться изображения: вот они все при орденах и медалях сидят за длинным столом… Вот прапрабабушка суетится, стараясь уделить внимание каждому… Где-то неподалеку по-стариковски брюзжит прапрадед – на Великой Отечественной Войне он не воевал, но застал Империалистическую и Гражданскую…

Но додумать я не успел – Артём, закончивший опрос бывших пленных, привёл меня в чувства очередным приказом:

-Боец Поляков, сопроводить товарищей к старшине. Вооружить, выдать всё, чего не хватает. Через десять минут передо мной должны стоять бойцы Красной Армии, а не босяки!

-Есть! – Придя в себя, коротко козыряю, и, поправив на плече ремень автомата, послушно веду бойцов и одного лейтенанта к старшине.

Оружия хватило на всех. Благо, полицаи винтовки побросали и нам оставалось их только собрать. Да и пулемёт, который старшина нашёл в подводе, тоже со счетов сбрасывать не нужно!

К счастью, винтовки у полицаев были советскими – обычные пехотный «трёхлинейки», поэтому на ознакомление с вооружением много времени не потребовалось. А уж когда выяснилось, что один из бойцов до своего пленения служил в пулемётной роте и был первым номером «Дегтяря» - старшина обрадовался и даже достал откуда-то из своих запасов (втихую оприходованных) кобуру с новеньким пистолетом ТТ и вручил её лейтенанту. Всем остальным же пленным выдал немного еды – чтобы подкрепились.

А полицаев всё сторожил Вохмин.

Если честно, что с ними делать я ума не приложу. С одной стороны – люди. А с другой – к немцам пошли служить. С одной стороны – жить охота. С другой – жизнь выторговывать себе за счёт жизней других людей. В общем…

К счастью, пока я витал в облаках и занимался строительством планов (или мечты) по спасению одной отдельно взятой семьи Поляковых на просторах большой войны, наш всеми горячо любимый и высокоуважаемый старший лейтенант Артём уже всё решил.

-Встать! – Коротко приказал оказавшийся возле охраняемых полицаев Артём.

Сидевшие в разных позах полицаи начали нехотя подниматься, построились в некоторое пособие шеренги.

-Кого насильно взяли в полицаи? Шаг вперёд!

Немногочисленный строй дёрнулся, и, вперёд подались все.

Артём задумчиво почесал затылок. А мне стало интересно, и, я решил приблизиться поближе. Остановился, не дойдя до полицаев шагов шесть.

-Головные уборы снять и положить перед собой! – Твёрдо приказал старший лейтенант.

Полицаи молча выполнили команду, оставив перед собой непривычного вида кепки, пилотки, и, даже, шляпу.

А вот следующая команда расставила всё на свои места:

-Всё из карманов в головные уборы.

Вот тут-то полицаи и замешкались.

-Быстрее! – Коротко приказал Артём, и, для убедительности поправил на плече свой трофейный автомат. Я на всякий случай тоже подготовил свой автомат к бою, да и Вохмин напрягся, придавая словам старшего лейтенанта дополнительного весу.

Полицаи замялись, но вскоре в головные уборы полетели самые разнообразные вещи, начиная спичками и махоркой, и, заканчивая часами, золотыми украшениями.

Напротив одного из полицаев Артём остановился отдельно:

-В красноармейцев стрелял?

Немолодой, худощавый мужчина низкого роста ответил с хрипотцой в голосе:

-Ну стрелял, вас, краснопёрых.

Полицай не струсил. А Артём нанёс короткий удар под дых, и предатель свалился на землю. Старший лейтенант повернулся к нему спиной и сделал шаг в сторону, будто бы удовлетворенно. Неожиданно коллаборационист поднялся на четвереньки и резво вскочил на ноги, в его руке блеснуло тонкое, никем незамеченное лезвие.

Я потянулся к автомату, но понял – не успеваю…

А вот старший лейтенант – успел. Он каким-то рывком отстранился в сторону и развернулся, вскидывая руку с револьвером «Наган» в руке. Доля секунды – и раздаётся сухой выстрел. А сразу за ним – второй. Вообще, Артём не старался действовать как в фильмах, красиво – это не его стиль. Его стиль – быстро и надёжно, это я уже знал. Поэтому и сейчас, он стрелял не в голову, а в грудь. И оба его выстрела нашли цель.

На всё про всё ушло лишь несколько секунд, и вот он – результат: тело полицая с зажатой в руке заточкой.

Стоит сказать, что остальные полицаи вели себя испуганно-спокойно. А если быть точнее – боялись и растерянно смотрели по сторонам. Оно и правильно – попытались бы дёрнуться хоть на шаг в сторону, я бы тут же открыл огонь, как только бы дотянулся до автомата. Да и Вохмин, несмотря на своё ранение, всё-так же продолжал угрожающе покачивать своей СВТ с примкнутым штыком.

Артём подошёл к телу застреленного полицая и носком сапога оттолкнул заточку в сторону, присмотрелся и заметил наколку на груди, под растрёпанной рубашкой. Старший лейтенант посуровел – уголовников он никогда не любил. Ещё в том, веке двадцать первом, когда стали выпускать из мест, не столь отдаленных на фронт, он понял одно – уголовник не может быть солдатом. Уголовник только и может, что разлагать дисциплину и всячески избегать боя… Вот и сейчас, в веке двадцатом, как только сбежали – так тут же продались новым хозяевам за пайку и возможность грабить других.

-Кроме этого… - Артём качнул стволом «Нагана» в сторону тела, - Кто-нибудь ещё сидел?

Короткий строй полицаев, будто бы застыл – никто не проронил ни слова.

Старший лейтенант подошёл к немолодому усатому мужчине, одетому в помятый костюм, причём пиджак у него висел прямо поверх майки-алкоголички.

-Сидел?! – Твёрдо спросил Артём.

-Сидел, гражданин начальник. – Сквозь зубы прошипел полицай.

-Как на свободе оказался? – Продолжил допрос старший лейтенант. – Сбежал?

-Все побежали, и я побежал. – Всё так же, сквозь зубы прошипел полицай.

-В милиционеров и красноармейцев стрелял? – Последовал следующий вопрос.

-В вас, краснопузых? Стрелял! – С вызовом бросил полицай.

Артём резко вскинул руку с револьвером и выстрелил. Полицейский коротко вскрикнул, и, схватившись за грудь, медленно, словно нехотя, повалился на траву.

-Ты? Как в полицаях оказался? – Старший лейтенант указал стволом револьвера на стоявшего рядом полицая, молодого босоногого парня, лет семнадцати от роду.

Молодой полицай нервно сглотнул:

-С-сам пришёл.

-Зачем пришел? – Последовал новый вопрос от старшего лейтенанта.

-С жидами и коммунистами воевать. – Дрожащим голосом произнёс полицай.

-Что тебе жиды и коммунисты сделали? – Направляя револьвер на молодого предателя, спросил Артём.

-Мамку и папку моего… Они убили…

-Маму и папу убили? – Переспросил Артём. – А ты в этом уверен? Откуда знаешь? Сам видел?

-Видел! – Голос молодого полицая сорвался, следующие слова он буквально прохрипел. – Год назад! Приехали за ними! И нет больше их! А меня в детский дом!

-Приехали. Забрали. Тебя в детский дом. – Не опуская револьвера проговорил Артём. – По красноармейцам стрелял? По милиционерам? Коммунистов вешал?

-Не довелось коммунистов вешать. Попались бы – обязательно выстрелил бы! – Молодой полицай резко пришёл в себя, и, последние слова произнёс так, словно ядом плюнул.

Бах! – сухой выстрел, и ещё один враг падает на землю.

Артём развернулся спиной к отпрянувшему строю полицаев и сделал несколько шагов в сторону, стараясь спрятать от людей своё лицо. Вот только я видел, как его самого перекосило! Он понимал, что стреляет во врага, он понял мозгами – что будь у этого молодого шанс, он бы без раздумья выстрелил в него, старшего лейтенанта Крылова! Но душой он не мог принять, что этот юнец – враг…

С остальными Артём разговаривать не стал. Просто стрелял. По очереди. Сам. Из револьвера. Стараясь при этом не смотреть в глаза тем, кого расстреливал.

И в глаза красноармейцев он не смотрел. Старался спрятать свой взгляд.

Все всё слышали и понимали… И молча благодарили, что он сам сделал этот сложный выбор.

На «разбор полётов» и подготовку к маршу ушло около десяти минут. За это время наши немногочисленные пулемётчики успели набить одну ленту для станкового «Максима», а остальные бойцы разобрать на руки боеприпасы.

Артём же храбрился, руководил, но прятал от всех глаза. И, мне кажется, у него затряслись руки. А ещё, у него исчез хорошо знакомый мне блеск в глазах. Глаза у старшего лейтенанта будто бы потухли.

-Вперёд! – Махнул рукой Артём, и, неспешно переставляя ноги, побрёл в том же направлении, куда и двигались полицаи.

Видя, что с командиром не всё в порядке, старшина Нефёдов взял руководство нашим походным ордером в свои руки. Достаточно быстро старшина определил трёх бойцов, кто умел ездить верхом и отправил их вперёд, в головной дозор. Остальные получили свои сектора осмотра, были назначены бойцы, которые должны были наблюдать за небом.

По этой дороге шли недолго, около получаса, после чего уперлись в «Х-образный» перекрёсток. На наше счастье немецкого поста, на нём не было, да и сами дороги были пустынны, поэтому нам достаточно просто удалось преодолеть перекрёсток, чтобы потом, через несколько километров свернуть на едва заметную лесную тропку.

В лесу передвигаться верхом было сложно, поэтому наши всадники спешились и отправились вперёд по тропинке, головным дозором, прихватив с собой один из ручных пулемётов ДП. Остальные же, ощетинившись стволами в разную сторону, неспешно продолжили движение вглубь леса.

По лесу шли долго, больше двух часов. Время уже постепенно стало приближаться к вечеру, как приключилась первая беда – треснуло колесо на одной из телег. Ехать было можно, но недолго. Поэтому мы и решили встать на ночлег. Тем более, вскоре обнаружилась удобная позиция, возле небольшого овражка, по дну которого течет ручеёк.

В первую очередь старшина обозначил позиции для пулемётов, выставил аж три поста. После чего мы начали обустраивать лагерь. Тут же выкопали яму, наломали веток и развели костёр. В нескольких котелках начали греть воду. Картошку решили запечь по старинному рецепту, знакомому каждому из детства – в костре.

Ужин выдался по-настоящему «царским». Запечённая картошечка «зашла на ура», как, впрочем, и сало. Из напитков на выбор – молоко (пока не скисло, оно же без различных добавок) или горячая водичка.

Сразу же после ужина, специально назначенные бойцы обиходили лошадок, а потом – отбой.

Скажу честно – в сон я провалился очень быстро, кажется, как только голова дотронулась вещевого мешка, я уже спал.

Мне даже что-то снилось, но разобраться, что именно – не смог. Только ощущение было, что я вот только что закрыл глаза и тут же их открыл, когда нас всех подняли по тревоге. Причём поднял нас – мой прадед.

Какое-то время мне потребовалось на то, чтобы привести себя в порядок. Минут через десять, когда ваш покорный слуга пришел в себя, стало ясно, что из караула исчезло двое бойцов. Вместе с пулемётом. И двумя лошадьми. Также пропала часть припасов.

-Твою мать… - Только и оставалось выругаться мне…