Жена напрокат

Глава 26

Покинув балкон, тритон усаживает меня в кресло, и дальше начинаются скучные разговоры о работе. Учитывая, что он передо мной извинился, я стараюсь особо не влезать в его беседы с родственниками. Веду себя как порядочная невеста. То есть сижу и улыбаюсь.

Благодарна Герману, что он хоть и разговаривает с братьями, но стоит рядом с моим креслом и особо не сюсюкается со своей Сабиной. Порой их взгляды встречаются, и меня это очень-очень раздражает, но, по крайней мере, он не ведет себя так, будто я пустое место и здесь только для мебели.

Это вызывает во мне уважение. Но то, что происходит дальше, невозможно представить даже в самом страшном сне.

Приступ начинается внезапно, поздно вечером, когда мы уже собираемся ехать домой. Боль сосредотачивается в области пупка, дальше над пупком и постепенно разливается по всему животу. Меня тянет в туалет, и, к своему стыду, я буквально бегу в уборную фиктивной свекрови, где у меня случается самое что ни на есть настоящее расстройство стула.

Чувствуются дикая сухость во рту, постоянное подташнивание, резко пропадает аппетит. От яств на столе в прямом смысле слова воротит. Я едва доплетаюсь до пуфика в коридоре, испытывая ужасную слабость, собираюсь, надев плащ. В ушах и затылке гудит, как бывает при перепадах артериального давления.

— Ань, ты в порядке? — беспокоится тритон. — Бледная какая-то.

Я думаю, что отравилась или подцепила ротавирус. И просто хочу как можно скорее покинуть этот дом. Мама Германа тоже что-то спрашивает, но я её не понимаю.

— Герман, отвези меня домой, пожалуйста.

— Хорошо.

— Может быть, вызвать скорую? — Обнимает за плечи фиктивный жених.

Я, мотнув головой, выхожу в открытую дверь, оборачиваюсь, полусогнувшись.

Сабина тоже здесь.

— Ой, да зачем лишние хлопоты? Скорая сразу в больницу запрёт! Ты очень добрый, Герман, но сейчас перебарщиваешь. — Зачем-то кладет ему руку на плечо. — Не думаю, что это что-то серьёзное. Твоя секретарша просто не помыла руки, а потом поела, вот микробы и попали. Выпьет таблетку, и пройдёт.

Секретарша — не невеста или девушка, а именно секретарша, даже сквозь болезненный туман я это заметила. Доктор Сабина поставила диагноз. Какая же она молодец. Сколько у неё положительных качеств. Не хочет, чтобы меня забрали в больницу и мучили там.

— Невеста, — хриплю из последних сил, поправляя женщину, которая так отлично подходит моему жениху.

На что его бывшая лишь пожимает плечами, советуя мне выпить марганцовки.

А я действительно хочу принять противомикробное средство и добраться до родного горшка, чтобы остановить этот позор. Теперь знакомство с матерью и братьями превратилось в обсуждение моей интоксикации.

Как Белозерский везёт меня домой, я практически не помню. Толком не различаю, когда он, ещё раз спросив, нужна ли мне помощь, прощается и уходит.

Кажется, я даже не закрываю дверь, настолько сильно меня скручивает. Но это даже хорошо, что Герман уходит: не хочу, чтобы он видел, как меня выворачивает наружу, как я обнимаю таз и бегаю на горшок.

Спустя несколько часов от начала приступа боль смещается в правую сторону. И её интенсивность так сильно нарастает, что я просто мечусь, не в силах найти положения, чтобы снизить болевые ощущения.

Дома, впервые за долгие годы, никого нет. Отчим на рыбалке, девочки на какой-то дискотеке с участием всего класса, а Степанида Захаровна умотала на дачу к своей дорогой подруге, с которой они познакомились, лёжа рядышком под капельницами в кардиоцентре.

Я даже не сразу понимаю, что свернулась калачиком прямо на полу.

Незначительное облегчение наступает именно в таком положении: при переворачивании на правый бок и подгибании коленей как можно ближе к животу. Но всё равно от боли искрит в глазах.

Только и помню, как скривилась физиономия тритона, когда он вошёл в коридор и увидел, как я живу. Я не хотела этого. Но так уж сложилось.

Думаю, у Сабины, как и у всех других женщин Белозерского, апартаменты куда более изысканные.

Его фиктивная невеста — нищебродка. Не повезло ему. Стыдоба. Усмехнувшись, снова скрючиваюсь от боли и как будто засыпаю, а может, и нет…