Жена напрокат

Глава 59 Тритон

— Нельзя разрезать пару, — в голос комментирует Ксюша. — Это ужасная примета. Вы быстро расстанетесь, если лезвие ножа пройдет между вылепленными из мастики женихом и невестой.

Максим её поддерживает, поглаживая округлившуюся талию жены:

— Да, — кивает, прикрыв глаза, — не стоит разъединять фигурки, нехорошо это.

Дубовский, как встретил свою пчеловодиху, так совсем стержень потерял. Она что ни скажет, он со всем соглашается. Смотрю на них исподлобья. У меня сейчас зад слипается от розовой ваты. Но эти раздумья прерывает моя собственная супруга.

— Отлично, — улыбается мне несносная Нюрася и, взяв мою руку в свою, вместе с огромным ножом-мачете для резки торта, ставит лезвие точно между мной и собой. То есть между мужиком и бабой на верхушке.

— Нет. — Волевым решением переставляю нож на место рядом с фигурками. — Мы не будем отзрезать жениха от невесты, Аня. Не нужно совершать необдуманных поступков. Расстраивать беременную женщину и вообще делать что-то не по правилам.

Она медленно поворачивается ко мне, манит пальчиком, заставляя наклониться и подставить ухо.

— Нам как раз подходит быстро расстаться. Нам не нужны долгосрочные отношения. Давайте им ещё и головы отрубим, босс.

Она поднимает наши руки и ставит нож в центр верхушки, почти тесанув руку невесте.

Спокойствие, только спокойствие. Это ведь просто торт. Но даже здесь мы не можем договориться.

— Аня, аккуратнее, — вздыхаю и, ухватившись за рукоятку, переношу нож за спину жениха.

— Ну и долго это будет продолжаться? — дует губы мать, скрещивая руки на груди.

Аня смотрит на неё и улыбается:

— Герман тоже так делает. Как же вы сейчас похожи.

— Мило, Аня, но давайте всё же разрежем торт.

— Уже музыка для этого процесса закончилась. Дима, — кричит батя водителю, — включай сначала.

— Это самая гламурная свадьба из всех, на которых я была. Знаете, Анна и Герман Белозерские, — подкалывает, напоминая мне мою же фразу о фамилии, с лёгкой руки подаренной невесте, а теперь уже жене, — я даже рада, что мы не позвали прессу. Потому что это был бы сенсационный позор.

— Мама! Мы просто пытаемся разрезать торт.

Откинувшись на спинки стульев, брат, мать, отец, Дубовские да и остальные гости начинают скучать.

— Вам нужно было раздать всем по пачке журналов, какие бывают в медицинских центрах, чтобы мы не заснули.

— Что-то ты расхрабрилась, дорогая, может быть, стоит урезать тебе выходное пособие? — смотрит на неё исподлобья отец. — У них сейчас просто процесс притирки.

— Ой, — смеётся Аня, — и на папу ты тоже похож.

— С чего бы это? — сжимаю губы. — Давай просто разрежем торт.

— Да, конечно, милый. — Ставит нож между фигурками и давит на него.

— Ну какая же ты упрямая. Нужно сделать, как сказал муж, разрезать, где он решил. Так правильно!

— А Сабина разрезала бы, где ты захотел, — как бы невзначай комментирует мать и при этом разглядывает свои ногти.

— Сабина жена твоего сына. Не Германа. Другого сына, — злится отец.

— Ладно-ладно, я молчу. Просто они не могут договориться даже в том, как разрезать торт, поэтому, как мне кажется, всем очевидно, что весь этот брак ошибка!

— Ох! — прикрывает рот Ксюша.

Мой брат с женой переговариваются. А батя показывает матери кулак.

— Ну вот смотри, чего ты добилась. Дай сюда нож!

Беру дело в свои руки и, раскромсав макушку на четыре части, сажусь на место.

— Извини меня, Герман, я не должна была, — садится Аня рядом со мной и начинает ломать пальцы.

Смотрит в тарелку. Наша помощница разносит торт гостям. А Аня, притихнув, разглядывает каёмочку десертной тарелки, гладит её пальчиком.

Всего минуту назад меня дико злило её упрямство, сейчас же почему-то мне не нравится, что мы поссорились из-за такой глупости.

Я не привык уступать, тем более женщине. Обычно ради мня они отказывались от своих идей и желаний. Ведь им доставался главный приз, то есть я. А Аня смеясь говорит о конце нашего фиктивного брака, шутит про развод. Как будто ей совершенно наплевать, что всё это может вот-вот закончиться. И вроде бы чёрт с этим. Вроде я сам хотел фиктивности отношений, но почему-то при этом мне необходимо, чтобы Аня не хотела со мной расстаться.

— Всё нормально. Это всего лишь торт. Ешь давай.

— Хорошо. — Она послушно берёт маленькую ложечку и начинает есть. — Вкусно, кстати.

— Отлично, я рад. — Пробую, действительно очень недурно. — Хоть в чём-то мы сошлись.

Аня поворачивается ко мне, я к ней, конфликт растаял в воздухе, как мыльный пузырь. Обычно я долго мусолю какие-то такие вещи в голове. А здесь хочется помириться.

И забыть конфикт, словно его и не было. Да что со мной такое? Совсем размяк. Надо было её наказать за непослушание. Устроить репрессию, провести промывку мозгов, что при моей матери подобное поведение недопустимо. Что никто не имеет права щёлкать меня по носу. И если даже такое происходит, то ослушавшийся обязан ответить по полной строгости.

Потому что оскорбительные действия в сторону Германа Белозерского просто неприемлемы. Кладу руки на колени под столом и начинаю топать ногой, разжигая костер ненависти. Я должен быть сильным мужиком. Сильные мужики — это не бесхребетные подкаблучники, они не идут на поводу у женщин. Мне необходимо придумать какую-то карательную меру в отношении моей новоиспечённой супруги, потому что стерпеть такое означает конец собственной репутации.

Только вот Анюта, заметив мою нервную чечётку, протягивает руку и кладёт свою крохотную ладошку на моё колено. И, вместо того чтобы, как настоящий крутой мужик, скинуть её к едрене фене со своей конечности в брюках, я ощущаю накатывающие волны спокойствия.

Ну вот… Так всё и начинается. Я прям чувствую, как слабею на глазах, как меняюсь. А главное, помню её губы на вкус. Они как абрикос и ваниль в одном флаконе. И от воспоминаний сразу же тяжелеет в паху. Хочется снова получить облегчение. Но это-то как раз понятно, потому что Анна настоящая красавица и невероятно притягательная женщина, но тут другое… Она каким-то образом трансформирует меня. Я прям чувствую, как видоизменяюсь. Я слышал об этом от мужиков в баре.

Вначале она просто гладит твою руку, и ты радуешься как ребёнок, обретая успокоение, понимая, что ваша ссора в прошлом. А потом начинаешь таскать ей цветы в зубах и лазить в спальню через балкон, напевая при этом позорные серенады.

Взглянув ей в глаза, чувствую горячее тепло. Возле носа веснушки, на щеке родинка. Вот бы пересчитать их все… языком.

Резко втягиваю воздух и отворачиваюсь. Борьба с собой, поддержание ледяной атмосферы и спасение собственной пятой точки — вот цель номер один.

— Соберись, тряпка, не время раскисать, — говорю сам себе с суровым пуленпробиваемым лицом.

Но Анька слышит:

— Да ладно вам, Герман Игоревич, у нас фиктивный брак. Всё в силе, — говорит она в уголок рта, заговорщицки ко мне наклоняясь, — просто вы трясёте стол, боюсь стаканы с графинами повалятся. Ваш нервный тик заметят другие.

Мы засматриваемся друг на друга, я специально улыбаюсь, будто сожрал кусок лимона.

В этот момент ко мне подходит Дима:

— Босс, у нас проблема, там парень из вашего офиса. Он ломится через охрану. Говорит, что ему срочно надо увидеть Аню и поговорить с ней.

— Какой парень?

— Это, наверное, Фёдор.

— Фёдор? Что он здесь забыл? Как он сюда попал?

— Я немножко скрыла правду, когда сказала, что не звонила ему. Я волновалась перед свадьбой, а только он знал, что мы собираемся пожениться. Мы же сами ему в больнице рассказали. Я грустила одна в комнате, — шепчет.

— Господи, Аня. И ты сказала адрес?

— Ну... координаты, очень приблизительно... Я не думала даже, что он приедет. Но, видимо, у него сильные чувства. Только, пожалуйста, не надо его бить или обижать. Он хороший парень. Поймёт, что мы уже поженились, и отстанет.

— Очень надо мне его бить, — скривившись, киваю водителю, — пропустите, но только ненадолго. Пусть заходит, потом скоренько назад. Какая разница, в самом деле? И вправду поженились же уже.

Но уже через мгновение я жалею о своём решении.

Фёдор несётся к нам как на пожар. Глаза на выкате, волосы назад.

— Аня, Аня, пойдём! Не надо за него выходить, — смотрит Фёдор на развалины торта, на шары, на арку…

— Поздно, кучерявый друг. Она уже моя.

Фёдор бесится, сжав офисно-планктонские улично-баскетбольные кулачки. А я, зевнув, закатываю глаза, поправляю пиджак.

— Как он надоел, ей-богу.

— Аня, брак надо аннулировать! Этот тип, — тычет пальцем в меня, — он тебя недостоин!

— Понятное дело. Дима, а у нас попкорна нет?

— Нет, босс.

— Жаль!

Кудряшки подпрыгивают, бешеные глаза мечутся во все стороны, слюна брызжет.

— Сына, вы что, аниматора пригласили? — обхохатывается батя, внимательно наблюдая за происходящим. — Мне всё больше и больше нравится эта свадьба, никогда такого не видел. Прям натуральненько всё так, по-живому.

А мать, открыв рот, уже даже не комментирует. Дубовские играют бровями, причём в одном темпе. Сразу видно: муж и жена.

— Смотри, — достаёт Фёдор телефон, открывает какое-то видео в плохом качестве, — вот в него ты влюбилась? За него собралась замуж? С ним будешь жить?

Я даже не волнуюсь. Ну потому что у этого баранообразного типа нет ничего такого, о чём мне следует беспокоиться. Он тычет Ане в лицо дешёвым мобильником. На экране я. Кажется, это новогодний корпоратив год или два назад. Не помню, что там было, я тогда напортачил с напитками.

— Герман Игоревич, скажите, пожалуйста, — голос Кириленко, хриплый такой. Она у нас давно не работает, эта женщина любила дебильные вопросы и викторины, но уволил я её за то, что она не справлялась со своими прямыми обязанностями. — А вот если бы мы сейчас играли в бутылочку на интим, — продолжает Кириленко, — и вам выпало бы провести ночь, скажем, — хохочет, фоном орёт музыка, — со своей секретаршей, Аней. Вы бы согласились?

— Переспать с Аней?! Да ну. Мне это совершенно неинтересно. Она же серая мышь, шапокляк. Лучше поцеловать лягушку, чем Аню.

Вообще такого не помню. Это когда было-то? Наморщив лоб, чешу подбородок.

— Я всю ночь искал это видео по социальным сетям, в три часа ночи к этой самой Кириленко ездил! Я рядом там сидел и хотел его придушить за эти слова. А ты за него вышла! Он недостоин тебя. Даже ногтя твоего не стоит!

— Дима, выпроводи дебошира за ворота, — говорю равнодушным, спокойным голосом.

А в этот момент рядом со мной со скрипом отодвигается стул. Дальше шаги, переходящие в бег.

И до меня доходит, что кроме меня это слышали все! Ну и, разумеется, моя Аня.