В половине восьмого проснулся Ли, съел овсянку и посмотрел утренние телепередачи. Без двадцати восемь в двери мигнул и закрылся «глазок», а ровно в восемь камеру открыли. Наверное, Ли почувствовал что-то неладное: с тех пор как Шеферда вызывали к кабинке, он не сказал ему ни слова.

Через двадцать минут на пороге появилась Амелия Хартфилд в черной форменной куртке и черных брюках, слишком тесных для ее фигуры.

— Что случилось, Боб? — спросила надзирательница.

— Ничего. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — ответил Шеферд.

Он знал, что выходит из роли. Боб Макдоналд не стал бы хандрить и валяться на койке. Это был человек действия. Всю свою ярость он бы выплеснул словесно и физически, вымещая страдания на ком-нибудь другом.

— Я не стану есть, смотреть телевизор, мыть полы или плести ваши чертовы корзины. Я хочу побыть один.

— Если ты будешь ругаться, мне придется написать на тебя рапорт, — почти извиняющимся тоном промолвила надзирательница. — Ни к чему меня провоцировать.

— Я не знал, что слово «чертовый» считается ругательством. Прошу вас, оставьте меня в покое.

— У тебя посетители, — сообщила Амелия. — Полиция.

— Откуда?

— Из Глазго.

Шеферд спустил ноги с койки. Очевидно, таким способом Харгроув решил вытащить его на время из тюрьмы.

— Что им нужно?

— Полицейские, Боб, смотрят на нас как на червяков. Но я думаю, тебя собираются отвезти на опознание.

Шеферду хотелось сломя голову мчаться вниз, чтобы скорее увидеть сына, но он помнил: ему нельзя выходить из роли.

Боб Макдоналд вряд ли бы пришел в восторг от визита шотландских полицейских.

— Вот дьявол! — поморщился он.

— Плохие новости?

— Бывали и лучше.

— Адвокат что-нибудь говорил тебе об этом?

— Ни слова.

— Если тебя повезут на опознание, ты можешь требовать его присутствия. Имей в виду.

Шеферд удивился, что она так заботится о его интересах, но ответил благодарной улыбкой.

— Спасибо.

Амелия кивнула на дверь:

— Пойдем, не будем их задерживать.

Они двинулись по площадке и спустились на первый этаж. Ли играл в бильярд с латиноамериканцем.

— В чем дело, Боб? — спросил он, когда Шеферд проходил мимо.

— Полицейские хотят на меня что-то повесить, — ответил Шеферд достаточно громко, чтобы его услышали другие заключенные. В секции все должны знать, зачем его вытащили из тюрьмы.

Амелия проводила Шеферда через блок и по коридору безопасности до приемной зоны. Здесь его ждали двое высоких мужчин в черных плащах. Шеферд узнал одного, но не подал виду, пока Амелия оформляла документы. Это был Джимми Шарп по прозвищу Бритва — ветеран стратклайдской полиции, двадцать лет прослуживший в органах и участвовавший вместе с Шефердом в нескольких секретных операциях. Видимо, Харгроув специально прислал его сюда, чтобы Шеферд увидел знакомое лицо.

— Когда вы его вернете? — спросила Амелия.

Второй мужчина пожал плечами. Он был огромного роста, с широкими плечами и носом боксера.

— Мы отвезем его в Глазго, покажем одной старой даме, с которой он плохо обошелся. Вернемся, когда закончим.

— Если он задержится, мы должны быть уверены, что вы позаботитесь о его ночлеге.

Мужчина подошел к Амелии и посмотрел на нее с высоты своего расплющенного носа.

— В Глазго трое парней с обрезами захватили в заложницы семидесятилетнюю старушку и прострелили ей ногу. Это обыкновенная женщина, которая случайно оказалась на месте преступления. Вы бы лучше заботились о ней, а не о подонках вроде Макдоналда.

— Вы уверены, что он в нее стрелял? — спросила Амелия.

— Я ни в кого не стрелял, — вмешался Шеферд. — Меня хотят подставить.

Мужчина жестом приказал ему замолчать.

— Будешь говорить, когда тебя спросят, Макдоналд.

— Макдоналд находится под следствием, — заметила Амелия. — Пока не состоялся суд, он считается невиновным.

— Занимайтесь своими бумагами, — буркнул мужчина. — Мы отвезем его на опознание, и если это не тот парень, он вернется в камеру раньше, чем в его кровати остынут простыни.

Амелия нахмурилась, словно хотела что-то возразить, но потом подписала два листка, убрала один в папку и другой протянула детективу.

— Мы можем идти? — спросил он, сложив документ и убрав его в карман.

— Он в вашем распоряжении, — ответила Амелия.

Шарп достал наручники и скрепил свое левое запястье с правой рукой Шеферда.

— Не забудь, что я тебе сказала, Макдоналд, — напомнила Амелия, когда Шарп выводил его из комнаты.

— Да, мэм, спасибо, — отозвался Шеферд.

Во дворе стоял синий «воксхолл-вектра» с работающим мотором. Шарп открыл заднюю дверцу, пропустил вперед Шеферда и сел рядом с ним. Даже в машине детектив продолжал играть свою роль, изображая невозмутимого полицейского, которому до смерти надоело конвоировать вооруженных преступников. Второй детектив занял место рядом с водителем и указал ему на ворота. Шофер, маленький лысый мужчина в кожаной куртке с поднятым воротником, завел мотор и нажал на газ.

Шеферд шевельнулся на своем сиденье. Амелия с блокнотом в руках вышла на улицу и смотрела, как они уезжают.

Автомобиль остановился у ворот. Охранник в теплой куртке приблизился к водителю и проверил бумаги через опущенное окно. Он взглянул на Шеферда.

— Год рождения? — спросил он.

Шеферд дал ему анкетные данные Макдоналда.

— Личный номер?

Шеферд ответил.

Офицер попросил документы у детективов, и они по очереди протянули ему свои удостоверения. Он сравнил их лица с фотографиями, отступил от машины и махнул своему напарнику. Огромные ворота открылись, и водитель поднял окно.

— Это сладкое слово «свобода», — еле слышно пробормотал он.

Шарп подождал, пока машина отъедет подальше от тюрьмы, и обратился к Шеферду:

— Сочувствую твоему горю, Паук.

Шеферд молча кивнул. Шарп представил своих помощников. Человека с боксерским носом звали Тим Бикнелл, он был новеньким в отряде Харгроува. За рулем сидел Найджел Россер.

— Мы прозвали его Россер, потому что он держит собаку, — промолвил Шарп. — По крайней мере мы ему так говорим.

Россер добродушно усмехнулся и сложил пальцы буквой "V".

— Жми на педаль и смотри в оба, — приказа! ему Шарп.

— Спасибо за старушку с простреленной ногой, — произнес Шеферд. — Это здорово поднимет мою репутацию в тюрьме.

— Не волнуйся. Когда мы вернемся, надзиратели будут знать, что в Глазго тебя не было, — успокоил его Шарп.

Бикнелл открыл бардачок и достал металлический контейнер с сандвичами из «Маркс энд Спенсер». Он протянул его Шеферду.

— Как насчет кофе? — спросил он. — Босс сказал, вы любите черный без сахара.

Шеферд поставил контейнер на колени и взял сандвичи. Один был с черным хлебом и говядиной, другой — с белым хлебом и жареным цыпленком.

— После тюремной пищи тебе это должно понравиться, — заметил Шарп.

— Что верно, то верно, — пробормотал Шеферд.

Он открыл зубами упаковку и начал есть.

— Мы собираемся проехать по кольцевой и посмотреть, нет ли слежки, — сказал Шарп. — Если все чисто, отвезем тебя домой. Лайам и его бабушка сейчас там. В багажнике есть смена одежды и дорожный несессер. Ты можешь привести себя в порядок, пока мы будем заправляться.

Шеферд жевал. Он по-прежнему был в арестантской робе, в которой отправился к Харгроуву из спортзала. Душ он в этот день не принимал.

— Нам пришлось придумать про Глазго, чтобы увезти тебя хотя бы на ночь, — продолжил Шарп. — Вернемся завтра вечером. Ты почти весь день проведешь со своим парнишкой.

Один день, подумал Шеферд. Двадцать четыре часа. Все, что сумел дать ему Харгроув после смерти Сью.

— Я знаю, Паук, это очень мало, но если мы задержимся дольше, возникнут подозрения.

Шеферд промолчал. Шарп наклонился и снял с него наручники.

— Как там внутри? — спросил он.

— Девяносто процентов скуки, десять процентов риска, — ответил Шеферд. — Почти всем заправляют заключенные. Если что-то случается, максимум, что может сделать охрана, — вызвать подкрепление. Поэтому они на многое закрывают глаза.

— А как твой подопечный?

— Крепкий орешек. Я хожу по лезвию ножа.

— Не понимаю, как ты это выдерживаешь, — покачал головой Шарп. — Я бы спятил.

— Ничего, привык бы.

Бикнелл предложил Шеферду бутылку виски.

— Плеснуть вам в кофе? — спросил он.

Шеферд не возражал, но ему не хотелось, чтобы дома от него пахло алкоголем, и он отказался. Он отвинтил крышку термоса и налил себе немного кофе.

— Из «Старбакса», — улыбнулся Шарп. — Не то что это быстрорастворимое дерьмо.

У напитка был густой и насыщенный вкус, не имевший ничего общего с тем жидким пойлом, которое Шеферду приходилось пить в тюрьме. Впереди на обочине дороги стояли два мотоциклиста. Один отделился от тротуара и выехал на шоссе перед «воксхолл-вектра». Водитель был в черном кожаном комбинезоне и закрытом шлеме. Второй мотоциклист последовал за ними.

— Это наши, — пояснил Бикнелл, достав из плаща маленькую рацию. — Браво один, на связи.

В динамике что-то загудело.

— Браво два, говорите громче.

— Браво два, на связи.

Снова гудение.

— Еду за вами, — доложил задний мотоциклист.

Бикнелл убрал виски в бардачок и откинулся в кресле.

— Послезавтра похороны Элиота, — сообщил он.

— Я не знал, — сказал Шеферд.

— Джонатан был отличным парнем. По крайней мере для фаната «Спурс».

— Ты ведь с ним работал? — спросил Шарп.

— Пять лет назад, во время облавы на уличных торговцев, — ответил Шеферд. — Мы вместе брали турецкую банду в северном Лондоне, а потом проболтали весь обратный путь. Тогда мы оба были стажерами. Пойдешь на похороны?

— Харгроув запретил нам появляться. Карпентер может засечь всех, кто там засветится.

— Как он умер?

— Двое парней на мотоцикле остановились рядом на перекрестке. Бах, бах — и всем привет. Мотоцикл, разумеется, краденый. Профессиональная работа.

— Как отреагировала его жена?

— Ее накачали транквилизаторами. Она тоже была в машине, когда это случилось.

— Господи Иисусе, — пробормотал Шеферд.

Харгроув, как всегда, не особенно вдавался в детали. Он считал, что Шеферду не обязательно знать все подробности убийства Элиота.

— Но детей у них не было?

Шарп поморщился.

— Она беременна. Уже два месяца. Он даже не успел об этом узнать. Жена хотела сделать ему сюрприз.

Шеферда передернуло. Он не стал открывать сандвич с цыпленком, у него пропал аппетит. Он предложил еду Шарпу, но тот покачал головой.

— Если никто не хочет, я не откажусь, — произнес Россер.

Шеферд передал ему сандвич.

— Кто придет от имени отряда? — спросил он.

— Там соберется много людей в форме, — ответил Шарп, — но Харгроува не будет.

— Значит, никто?

Ему была неприятна мысль, что никто из коллег не проводит Элиота в последний путь, но он понимал, почему это неизбежно. Человек Карпентера может с помощью простого бинокля раскрыть всех секретных агентов, которые появятся на кладбище.

— Мы пошлем цветы, а Харгроув съездит к его жене, — промолвил Шарп. — И мы сделаем все, чтобы этот ублюдок Карпентер провел остаток жизни за решеткой.

* * *

Солнце было уже высоко в небе, когда «воксхолл-вектра» остановился перед двухквартирным домом в Илинге. Стоял теплый погожий день. Когда Шарп открыл дверцу, Шеферд услышал щебет птиц. Он посмотрел на свой дом. Они прожили здесь почти шесть лет. Лайам еще не ходил, когда они переехали сюда. С ним связаны лучшие годы их жизни. Шеферд вышел из машины. На автозаправке он умылся и переоделся в синие джинсы и хлопчатобумажную рубашку. Бриться не стал, чтобы не вызвать подозрений в тюрьме. Шотландские полицейские вряд ли позаботились бы о его щетине.

— Здесь мы расстанемся, Паук, — предупредил Шарп. — Заедем за тобой завтра утром. Позвони, если что-нибудь понадобится.

Он дал Шеферду свой мобильный номер.

Шеферд продолжал смотреть на дом после того, как Шарп сел в машину и уехал. Он взглянул на крышу. Возле трубы не хватало нескольких черепиц. Он много раз обещал Сью, что сделает ремонт. Так же часто она напоминала ему и о водосточных трубах, давно нуждавшихся в покраске. Ему вдруг захотелось попросить у нее прошения за все, что не успел сделать, за то время, которое провел не с ней.

Он подошел к парадной двери по гравию дорожки. Дверь открылась, и на мгновение Шеферду показалось, что перед ним Сью, произошла какая-то нелепая ошибка и она по-прежнему жива. Но это была не она — в дверях стояла Мойра, ее мать, высокая и красивая женщина пятидесяти с лишним лет, скуластая, как Сью, с таким же пухлым ртом и золотисто-каштановыми волосами, слегка тронутыми сединой. Она была без косметики, в голубых джинсах и свободном темно-синем свитере.

Мойра заставила себя улыбнуться и поцеловала Шеферда в щеку.

Он не знал, что ей сказать, и они молча стояли у входа.

— Где ты пропадал, Дэниел? — спросила она.

Теща была единственной, кто называл его полным именем. Дома и в школе он был Дэнни. Вступив в армию, Шеферд решил, что «Дэнни» звучит слишком по-детски, и сказал приятелям-новобранцам, что его зовут Дэн. После учений в джунглях Борнео друзья из отряда САС окрестили Шеферда Пауком. Однажды они поспорили, кто съест больше всех разных противных тварей и не сблюет, и Шеферд сожрал тарантула. С тех пор ему дали кличку Паук, но для Мойры он по-прежнему оставался молодым солдатом, похитившим его дочь. Сью всегда называла его Дэн.

— Где Лайам? — произнес Шеферд, не ответив на ее вопрос.

— В гостиной, играет на своей приставке.

— Как он?

Мойра скрестила руки на груди.

— Его спас ремень безопасности. Но он был там, когда Сью...

— Он что-нибудь говорит?

— Сказал, что не хочет обсуждать эту тему. Доктор считает, что Лайам пытается справиться с проблемой по-своему. Он заговорит, когда будет готов.

Шеферд обнял ее.

— Спасибо, что приехала, Мойра. Спасибо, что заботишься о нем.

— Он мой внук, Дэниел, — спокойно промолвила она.

Шеферд отпустил ее и шагнул в холл. Гостиная была справа. Оттуда доносились крики и грохот стрельбы. Мойра закрыла парадную дверь.

Сын сидел на полу по-турецки и орудовал рычагами игрового пульта. Солдат на экране прошивало пулеметной очередью, и они взрывались один за другим. Когда Шеферд вошел в комнату, Лайам не поднял головы.

— Привет, — произнес Шеферд.

— Привет, — отозвался Лайам, не отрывая взгляда от экрана.

Шеферд застыл. Он ожидал, что мальчик бросится к нему со слезами на глазах, а он в ответ крепко обнимет сына, поднимет его в воздух и скажет, что все хорошо.

— Ты в порядке?

Лайам пожал плечами и продолжил играть. Шеферд сел на пол рядом с ним.

— Можно мне попробовать? — спросил он.

Не отрываясь от пульта, сын протянул ему вторую контрольную панель. Пока Шеферд рассматривал разноцветные кнопки, Лайам всаживал игрушечные пули в игрушечных солдат.

Шеферд начал играть вместе с сыном. Бах, бах — и ты убит. Игрушечная кровь. Игрушечное горе. Ни жалости, ни угрызений совести.

— Выпьешь кофе, Дэниел? — спросила Мойра, подойдя к двери.

— Нет, спасибо.

— А ты, Лайам? Хочешь лимонад?

Мальчик покачал головой.

— Надо говорить — нет, спасибо, — напомнил Шеферд.

— Нет, спасибо.

— А как насчет кексов?

— Нет, спасибо.

Шеферд оглянулся через плечо. Мойра стояла, сжав руки, на ее глазах выступили слезы. Он успокаивающе улыбнулся, но она отвернулась и ушла на кухню.

— Хочешь, пойдем в парк? — предложил Шеферд. — Мячик погоняем.

— Ладно, — согласился Лайам.

* * *

Сын ударил по мячу и побежал за ним. Ирландский сеттер тоже бросился вдогонку, но мальчик успел первым и наподдал мяч так, что тот взлетел высоко в воздух. Собака с лаем помчалась дальше. Лайам еще ни слова не сказал о смерти матери. Он вообще очень мало говорил. Несколько раз Шеферд пытался начать беседу, но сын лишь хмыкал или давал односложные ответы. Шеферд понимал, что Лайам просто скрывает свои эмоции и рано или поздно они вырвутся наружу. А пока он предпочитал молчать и гонять мяч с ирландским сеттером.

Шеферд увидел, что с другой стороны футбольного поля идет мужчина. Он держал руки в карманах плаща. Это был Сэм Харгроув.

Пока он приближался, Шеферд наблюдал, как Лайам играет с собакой.

— Хороший день для прогулки, — произнес Харгроув.

Вечерний ветерок слегка шевелил его безупречную прическу.

— Когда выходишь из тюрьмы, любой день кажется хорошим, — отозвался Шеферд.

— Как он? — спросил суперинтендант, кивнув на мальчика.

— Его мать недавно умерла, как, по-вашему, он должен себя чувствовать? — ответил Шеферд и понял, что фраза прозвучала грубо. Он хотел извиниться, но слова застряли у него в горле.

Харгроув положил руку на его плечо.

— Мне жаль, что все так случилось, — промолвил он. — Если я смогу чем-нибудь помочь, скажи.

— Ладно.

Некоторое время они молчали.

— Ведь это не светский визит, правда? — поинтересовался Шеферд.

— Если не хочешь говорить о работе, я не возражаю.

— Я в порядке.

Занимаясь делами, он по крайней мере мог не думать о Сью.

— Тони Стаффорд — человек Диггера, — сообщил Харгроув.

— Неудивительно. Карпентер практически сам в этом признался.

Харгроув достал из кармана коричневый конверт и протянул его Шеферду. Внутри лежало несколько снимков, на которых Стаффорд встречался с симпатичной чернокожей девушкой, потом брал у нее из рук какой-то конверт и уходил с улыбкой на лице.

— Мы нашли одно офшорное строительное общество, где на его счете лежат пятьдесят восемь тысяч.

— Вот дурак.

Шеферд вспомнил досье на Стаффорда. Женат, трое детей, один учится в университете. Жена работает сиделкой. Два источника дохода, значит, денег в семье должно хватать. Видимо, проблема в жадности или в задетом самолюбии. По тем же мотивам преступники становятся осведомителями.

— Нам известно, что он человек Диггера. Но из этого еще не следует, что он человек Карпентера. Мы постоянно следим за сестрой Диггера, и никто из людей Карпентера к ней даже близко не подходил. К Стаффорду, кстати, тоже. Мы прослушиваем все их телефонные разговоры. Ничего. Ни одной ниточки между ними и Карпентером.

— Значит, у Карпентера есть кто-то еще?

— Он использует Диггера для решения своих проблем в тюрьме, но для внешней связи у него иной канал.

— А что Бэйн?

— Мы проверили его телефонные звонки и посетителей. Никаких контактов с людьми Карпентера. К тому же Бэйн утратил авторитет. Его жена забрала почти все наличные и удрала в Малагу с каким-то турком. Двое из членов его банды используют старые контакты для организации своего бизнеса. Бэйн вышел в тираж. Мы продолжаем за ним следить, но не похоже, чтобы связь шла через него.

— И что теперь?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Харгроув. — Если мы возьмем Стаффорда, то спугнем главную дичь.

— Вы оставите его на месте?

— Пока не узнаем про другого парня. — Харгроув помолчал. — Если ты все еще в деле.

* * *

Мойра стояла у открытой двери и смотрела, как Шеферд с сыном, держась за руки, идут по дорожке.

— Мне не нравится, как готовит бабушка, — сказал Лайам. — Она слишком много солит.

— Ладно, мы ей скажем.

Мойра помахала им рукой, и Шеферд ответил тем же.

— Папа, ты теперь всегда будешь дома?

Шеферд остановился.

— Давай поговорим об этом завтра, хорошо?

— Ты ведь больше не уедешь, правда?

— Только совсем ненадолго, Лайам.

— Ты всегда уезжаешь.

— Такая у меня работа.

На глаза Лайама навернулись слезы.

— Не оставляй меня с бабушкой. Пожалуйста.

Шеферд склонился над сыном и крепко прижал к себе, уткнувшись лицом в его волосы. Плечи Лайама сотрясались от рыданий.

— Я скучаю по маме.

— И я тоже.

— Это нечестно.

— Я знаю.

— Папа, это я во всем виноват.

— Что за глупости. Ты тут ни при чем.

— Она хотела поднять мою сумку и поэтому умерла.

Шеферд поцеловал сына в мокрую от слез щеку.

— Никто ни в чем не виноват, — промолвил он. — Это был несчастный случай. Но твоя мамочка любит тебя больше всех на свете, а сейчас она на небесах и смотрит на тебя сверху. Она всю жизнь будет о тебе заботиться.

— Правда? — спросил Лайам, смахивая с ресниц слезы.

— Ей-богу, — ответил Шеферд.

— Надо перекреститься, а то не считается.

Подхватив его левой рукой, Шеферд перекрестился правой и понес сына в дом. Он вошел в гостиную, представляя, что сейчас увидит на диване Сью. Она смотрит телевизор или читает один из своих журнальчиков про знаменитостей и грозится оторвать ему голову за то, что он опять задержался на работе.

Шеферд посадил сына на диван.

— Хочешь, посмотрим телевизор?

— Лучше я поиграю на «PlayStation».

— Ладно, иди.

Шеферд отпустил сына, чтобы тот включил свою приставку, и направился в кухню, где Мойра занималась ужином.

— Будет готово через час, — произнесла она. — Хочешь пока картошку или чипсы?

— Все сгодится, — ответил Шеферд.

Он сел за стол и налил себе чай. Сахара в нем не было, но он машинально мешал в чашке ложечкой.

— Не могу поверить, что это случилось. В голове не укладывается.

Мойра нагнулась и поставила запеканку в печь. Когда она выпрямилась, у нее в глазах стояли слезы. Шеферд вдруг осознал, что Мойра потеряла единственную дочь. Он был так занят собой и сыном, что не подумал, какие чувства испытывает Мойра. У нее двое детей — Сью и сын, который жил в Австралии и виделся с ней раз в год. Ее губы задрожали. Шеферд быстро встал и подошел к ней.

— Господи, Мойра, прости, — пробормотал он, обняв ее за плечи.

— Я не стану плакать, не стану, — повторяла она.

— Все в порядке, — сказал Шеферд, гладя ее по волосам. — Все хорошо.

— Это нечестно. — Она шмыгнула носом. — Сью никому не сделала ничего плохого, она всех любила, она не заслужила такой смерти. Черт, черт, черт!

Шеферд впервые услышал, как ругается теща. У него защипало в глазах, но он заставил себя сдержаться.

— Никогда не предполагала, что похороню собственную дочь, — вздохнула Мойра. — Дети не должны умирать раньше родителей.

Слеза выкатилась из глаза Шеферда и сбежала по щеке; он вытер ее о плечо Мойры.

— Будь проклята эта авария! — воскликнула она. — Черт бы ее побрал! Если бы Сью поехала другой дорогой, если бы там не было грузовика, если бы она заметила его раньше... от этих «если» у меня разрывается сердце. Она не должна была умереть. Это неправильно. Несправедливо.

Мойра разрыдалась у него на груди. Шеферд молча обнял ее за плечи. Раньше он никогда не обнимал тещу. И никогда не видел, как она плачет. Многое было в первый раз. Но уже без Сью. Для нее все кончилось. У них уже состоялся последний ужин. Последний секс. Последняя ссора. Все, что касалось Сью, осталось в прошлом.

Шеферд помог Мойре сесть на стул и налил ей чай. Он протянул ей полотенце, чтобы вытереть слезы.

— Я была против вашего брака, — призналась она.

— Помню.

Мойра и ее муж, банковский служащий, с самого начала не скрывали своего отношению к Шеферду, считая его неподходящей партией из-за рабочего происхождения и профессии. Но поскольку с его родословной ничего нельзя было поделать, они изо всех сил старались заставить его хотя бы уволиться из армии. Шеферд упорно отказывался, и только когда Сью пригрозила сбежать из дома, Мойра и Том согласились на венчание. Друзей Шеферда попросили явиться в штатском, но он радовался, увидев, что каждый нацепил на свой пиджак значок полка.

— Она безумно тебя любила, ты знаешь? — спросила Мойра.

— Да.

— Мы всегда ей говорили — выйдешь за солдата, разобьешь себе сердце.

Шеферд сжал в руках фарфоровую чашку. Сью берегла сервиз для особых случаев, а в обычные дни они пили из кружек, но в хозяйстве Мойры кружки не предусматривались. Только чашки и блюдца. Слезы закапали у него из глаз, и он уронил голову, уткнувшись лбом в крышку стола.

* * *

Проходя по площадке, Карпентер кивнул Ллойд-Дэвис.

— Как дела, мисс Ллойд-Дэвис? — поинтересовался он.

— Неплохо, спасибо.

— Вам идет, — заметил Карпентер.

Она машинально тронула прическу. Карпентер улыбнулся.

— Это открывает ваш красивый лоб.

Ллойд-Дэвис была одновременно и польщена и недовольна. Ведь это только игра: Карпентер привлекал своим обаянием кого угодно, и сейчас настала ее очередь. Но сегодня она впервые решилась заколоть волосы кверху, а никто из сослуживцев даже не обратил внимания.

Карпентер облокотился о перила и стал наблюдать за заключенными, толпившимися на первом этаже. До ужина оставалось несколько минут. Обычно кто-нибудь приносил ему еду, но теперь он решил смешаться с общей массой.

Он спустился по железной лестнице. Раздача началась, и заключенные выстроились в очередь с пластмассовыми подносами. Двое парней у стола кивнули Карпентеру, предлагая пропустить его вперед, но тот покачал головой. Он подошел к Ли, который отрабатывал удары за бильярдным столом.

— Как дела, Джейсон?

Ли выпрямился и положил кий.

— Все по-старому.

— Слышал, твоего соседа забрали?

— Полицейские из Глазго повезли его на опознание. Ли хотел отойти, но Карпентер взял его за локоть.

— Подожди минутку, Джейсон. Хочу тебя кое о чем спросить.

Ли остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— Что за парень этот Макдоналд?

— Держится отчужденно. Мало болтает.

— Но зато много слушает?

— Просто молчит.

— Он крутой или не очень?

— Ведет себя очень вежливо, но если его тронуть, сразу даст сдачи.

Карпентер задумчиво кивнул.

— Он не рассказывал, за что его взяли?

— Ограбление на каком-то складе в Гатуике. Кремниевые чипы. Компьютерные штучки. Они вломились туда с обрезами, а потом все пошло прахом.

— А его подельники?

— Никогда о них не слышал.

— К нему сегодня приходил адвокат, верно?

— Боб говорит, он требует от него больше денег. Ты знаешь, что такое адвокаты. Вечно сосут из тебя кровь.

— Если они вытащили его из спортзала, значит, визит был неожиданный.

— Да, похоже.

— Он тебе что-нибудь объяснил, когда вернулся в камеру?

— Что?

— Например, что за ним должны прийти полицейские. Может, адвокат предупредил его об этом?

Ли нахмурился.

— Нет, ничего такого он не сказал. Просто лег на койку. — Он пожевал губами. — Правда, вид у него был расстроенный. Прямо убитый. Очевидно, предполагал, что за ним придут.

— Ты видел, как его уводили?

— Да. Амелия его забрала.

— И как он выглядел?

Ли потер подбородок.

— Нормально. Крикнул мне, куда его увозят.

— А за что, не сообщил?

— Нет, но я потом узнал. Гамилтон здорово над этим смеялся. Одна старуха получила пулю в ногу, когда он брал почту. Сейчас она в больнице, и Макдоналда повезли на опознание.

Карпентер похлопал Ли по плечу.

— Окажи мне одну услугу, Джейсон.

— Все, что пожелаешь, Джерри.

— Присмотри за парнем, когда он вернется. Ушки на макушке, ладно?

— Хочешь, чтобы я его прощупал?

— Нет, просто будь повнимательнее.

— Ладно, Джерри.

Карпентер подмигнул и направился к очереди за ужином. За лотком с лазаньей стоял Эрик Магоуэн, держа наготове металлическую лопатку. Это был высокий костлявый мужчина лет пятидесяти, которого обвиняли в отравлении трех женщин из дома престарелых, когда он работал там помощником санитара. В блоке ему дали работу на кухне, якобы потому, что у него имелся опыт, но Карпентер считал, что тюремные власти сделали это нарочно — им нравилось, что еду для зеков раздает отравитель, Магоуэн заметил Карпентера и что-то сказал людям в очереди. Они расступились, освободив ему место. Заключенный протянул Карпентеру поднос.

— Привет, Эрик! — улыбнулся Карпентер. — Какое из блюд не отправит меня на тот свет?

* * *

Лайам с головой ушел в видеоигру, его пальцы почти приросли к рычагам приставки, а глаза не отрывались от экрана, где черный дробовик стрелял по русским солдатам.

— На самом деле они запрещены, — промолвил Шеферд, опустившись на диван рядом с сыном.

— Кто? — спросил Лайам, продолжая смотреть на экран.

— Дробовики. Это незаконное оружие. Нарушение Женевской конвенции.

— Нарушение чего?

— Правил ведения войны.

— Не понимаю. Ружья использовать можно, а дробовики нет?

— Таковы правила.

— Разве оружие не должно убивать людей?

— Должно.

— Тогда почему солдаты не могут иметь дробовиков? Они убивают лучше, чем простые ружья. — Лайам выстрелил в русского десантника, и его голова исчезла в облаке кровавых брызг. — Вот видишь!

— Да уж. Разве эта игра не имеет ограничений по возрасту?

— Мама всегда разрешала мне в нее играть.

Шеферд усмехнулся. Сын уже с трех лет научился использовать авторитет отца против матери и наоборот.

— Пора ужинать.

— Я не голоден.

Шеферду тоже не хотелось есть, но он знал, что им надо подкрепиться.

— У твоей бабушки сейчас трудное время, — сказал он. — Может, поешь немного, чтобы ее не расстраивать?

— Ладно.

Сын продолжал нажимать кнопки.

— Пошли, — сказал Шеферд.

— Сейчас.

Шеферд поднял Лайама и тряс его до тех пор, пока тот не выронил пульт, а затем, посмеиваясь, потащил сына на кухню. Мойра уже накрыла стол на троих, использовав самую лучшую посуду Сью.

Сын нахмурился, увидев фарфоровые тарелки.

— Мама не разрешала нам из них есть, — заявил он. — Они для праздников.

— Ничего страшного, — сказал Шеферд.

— Я просто не знала, — пробормотала Мойра.

— Ничего страшного, — повторил Шеферд.

— Мама всегда позволяла нам есть перед телевизором, — заметил Лайам.

— Хорошо, но сегодня мы поужинаем здесь, — произнесла Мойра, раскладывая по тарелкам порции тушеной говядины.

Шеферд сел за стол. Мойра подала два блюда с картофельным пюре и вареной морковью. Он положил овощи в тарелку сына, потом себе. Улыбнувшись, Мойра сложила руки для молитвы. Лайам посмотрел на отца, и тот кивнул, призывая последовать ее примеру; они оба сидели сложив руки, пока Мойра произносила слова благодарения. Молитва была короткой и красивой, но Шеферд ее почти не слушал. Он не верил в Бога. Служба в САС уничтожила в нем остатки религиозности, а работа в полиции никак не способствовала тому, чтобы убедить его в существовании высших сил. Мир был скверным и гнусным местом, где сильные торжествовали над слабыми и хорошие люди страдали больше остальных. Шеферд не хотел иметь ничего общего с божеством, допускавшим подобную несправедливость.

* * *

Карпентер лежал на койке и смотрел на луну, блестевшую в маленьком зарешеченном проеме над его столом. Он слышал, как в камерах на его площадке открываются окошки и ночная смена начинает свой регулярный обход. Карпентер никогда не понимал, зачем нужна такая предосторожность: если бы кто-нибудь из заключенных всерьез решил покончить с собой, он легко мог сделать это между двумя обходами. Одного часа вполне достаточно, чтобы сунуть голову в самодельную петлю из рваных простыней или вскрыть себе вены.

В двери Карпентера открылось окошко. Он не шевельнулся. Окошко захлопнулось. Карпентер продолжал смотреть на луну. В двери открылся смотровой люк. Это было необычно. Он сел. В отверстии появилась рука и бросила на пол сложенную бумажку. Люк захлопнулся. Карпентер спрыгнул с койки и схватил записку. Снова щелкнуло окошко. В нем мигнул чей-то глаз, и просвет закрылся. Карпентер включил лампочку и прочитал послание: «Позвони».

Он снял с полки CD-плейер и с помощью металлического зажима на авторучке отвинтил нижнюю крышку. Положив на одеяло четыре шурупа, снял пластмассовое дно. За левым динамиком внутри корпуса был прикреплен маленький телефон «Нокиа», вдоль передней панели лежала крошечная батарейка. Камеру Карпентера почти не обыскивали, а в тех редких случаях, когда это происходило, его предупреждали заранее. Обыск проводился бегло и поверхностно, однако рисковать все равно ни к чему, поэтому он тщательно прятал свой мобильник. Контейнер с батарейкой всегда держал отдельно, чтобы она случайно не разрядилась. Карпентер соединил две части телефона, включил его и набрал номер. На другом конце линии долго не поднимали трубку, и Карпентер выругался.

— Давай, Флетчер, шевелись, ленивый ублюдок, — пробормотал он.

Карпентер уже собирался прервать связь, когда Флетчер ответил:

— Да, босс?

— Что случилось, Ким?

— Мы нашли Роупера.

— Где?

— В Милтон-Кейнз.

— В убежище?

— Вроде да. Мы туда ездили вчера вечером.

— Только осторожнее, ладно? Если они поймут, что мы их выследили, то запрячут его так глубоко, что нам придется доставать его с подводной лодкой.

* * *

Шеферд подоткнул одеяло на кровати сына и поцеловал Лайама в лоб. Он почувствовал запах мяты: Шеферд проследил, чтобы сын чистил зубы не менее двух минут, несмотря на его протестующие крики, что при маме он делал это гораздо быстрее. Теперь Лайам пробормотал что-то во сне и тихо засопел.

Шеферд закрыл дверь спальни и спустился в кухню. В шкафчике над холодильником стояла бутылка «Джемесон», и он налил себе двойную порцию. Плеснув немного воды из-под крана, он направился в гостиную, где на диване перед телевизором сидела Мойра. Она покосилась на бокал в его руке, но промолчала. Мойра всегда была убежденной трезвенницей.

— Сразу уснул, — сообщил Шеферд, опустившись в кресло.

Под подушкой оказалось что-то твердое, и он вытащил книжку в бумажной обложке. Филипп Рот. «Запятнанная репутация». Место, на котором она остановилась, было отмечено загнутым углом. Шеферд понюхал книгу, думая о том дне, когда Сью в последний раз отложила ее в сторону. Интересно, понравился ли ей роман и собиралась ли она рекомендовать его ему для чтения. Сью всегда так делала, если произведение увлекало ее по-настоящему. Иногда они сидели рядом и часами беседовали о прочитанных книгах. Сью прихлебывала белое вино, он пил виски, и, по правде говоря, говорила в основном она. Шеферд предпочитал просто сидеть и слушать, наслаждаясь ее волнением и блеском в глазах. Он повторял, что ей надо попробовать сочинять самой — поступить на какие-нибудь курсы или в литературный клуб, — но жена всегда отвечала, что ей нравится лишь процесс чтения.

— Я была в школе, — сказала Мойра. — Там заявили, что он может не ходить на занятия столько, сколько нужно.

— Хорошо, — промолвил Шеферд, глотнув из бокала. — Спасибо. Ужин великолепный.

Он сделал еще глоток и поставил бокал на кофейный столик.

— Как Том?

— Очень переживает. Его заместитель в отпуске, поэтому ему пришлось остаться на работе. Он приедет в выходные дни.

— Надо ему позвонить.

— На твоем месте, я бы лучше не трогала его, — предупредила Мойра. — Доктор выписал ему какое-то лекарство. — Она поморщилась. — Он и мне что-то прописал, но я обойдусь.

На глазах у нее снова появились слезы, и она вытерла их носовым платком.

— Я не была на похоронах уже двадцать шесть лет, с тех пор как умер мой отец, — продолжила она. — Мне всегда везло. В семье брата все хорошо, а родственники Тома, похоже, будут жить вечно. Я думала, Бог к нам благоволит. И вот теперь...

Она расплакалась, прижав к лицу платок.

— Что мы должны делать? Наверное, нужны какие-то распоряжения?

Шеферду никогда не приходилось устраивать похороны, и он не знал, с чего начать.

— Я звонила в местную фирму. Они все организуют. Я дала им номер своей кредитной карты. Они сказали...

Голос Мойры утонул в слезах.

Шеферд оглядел гостиную. Присутствие Сью чувствовалось повсюду. В книгах, которые она читала. В телевизионной программе на журнальном столике, раскрытой на позавчерашнем дне. Взятая ею напрокат видеокассета все еще стояла на полке, ожидая, когда ее вернут обратно. Бумажка со списком покупок в магазине: шампунь, чай, пакеты для мусора. Память у Сью была хуже, чем у Шеферда, и она постоянно писала самой себе записочки, чтобы не забыть, какие дела необходимо выполнить. Он часто подтрунивал над ней по этому поводу. Когда они вместе ходили в супермаркет, Шеферд лишь раз смотрел в ее памятку и больше туда не заглядывал. Адреса и телефонные номера Сью хранила в записных книжках и электронном органайзере, а Шеферд держал все в голове. Другие мужья забывали о годовщинах и днях рождения, но с Шефердом этого не случалось. Он мог вспомнить любую дату любого события своей жизни — важного или не важного, все равно.

— Чем конкретно ты занимаешься? — спросила Мойра.

— Я не имею права говорить, — ответил Шеферд. — Извини, но это секретная информация.

— Сью с ума сходила из-за того, что тебя никогда не было дома.

— Знаю. Но я не мог поступать иначе.

— В любом случае теперь с этим покончено.

— Мойра! — запротестовал Шеферд.

— Это твой сын, — твердо произнесла Мойра. — Он на первом месте.

— Конечно, на первом. Не надо мне напоминать, что я должен ценить больше всего.

— Кому-то все-таки надо это сделать, — возразила Мойра. — Военную службу ты всегда ставил выше семьи, да и в полиции мало что изменилось.

— Я ушел из армии ради Сью, — тихо промолвил Шеферд.

Ему не хотелось ввязываться в спор, тем более что он уже тысячу раз ссорился из-за этого с женой.

— Она хотела, чтобы у тебя была нормальная работа. А не похождения тайного агента, который занимается бог знает чем.

— Ей не следовало сообщать тебе, чем я занимаюсь. Какой смысл работать под прикрытием, когда люди кричат об этом со всех крыш.

Мойра мрачно взглянула на него.

— Похоже, ты так и не понял, Дэниел, что семья важнее всего. Сью ничего от меня не скрывала.

Шеферд знал, что Сью скрывала от матери множество вещей. Как они занимались любовью в ванной, когда Мойра и ее муж сидели внизу и смотрели «Жителей Ист-Энда». Про уплотнение, которое он нашел у нее у груди, и о том, как потом Сью несколько недель не могла спокойно спать, пока врачи не признали опухоль доброкачественной. Шеферд знал, что на свете нет ничего важнее семьи, но Мойра не понимала, что он и был для Сью семьей. Он и Лайам.

— Это очень важная работа, Мойра.

— Но ты на нее не вернешься, верно?

— Все не так просто.

— Нет, нет! — воскликнула она. — Все очень просто. У тебя есть выбор — работа или сын.

Шеферд взялся за голову.

— Мойра... — пробормотал он.

— Сью еще не успели похоронить, а у тебя на уме уже одна работа. Ты подсел на адреналин, вот в чем дело. Мы говорили Сью — если свяжешься с десантником, не жди ничего хорошего. Все вы одинаковые. Вам нужна опасность, смертельный риск. Этим ты занимался в САС, то же делаешь и сейчас. Точь-в-точь как наркоман — главное, получить дозу.

— Это несправедливо.

— Конечно, несправедливо. Ставить свою работу выше благополучия сына — и ради чего? Деньги тут ни при чем, правда? За то время, что ты проводишь вне дома, можно больше заработать на заводе. — Она кивнула на комнату. — Посмотри! Та же мебель, что и в Херефорде. Том и я купили вам кровать и гардероб. А ваш ковер — через него видно пол. Не знаю, что ты ценишь в своей работе, но явно не высокую зарплату.

— Дело не в деньгах!

— Еще бы. Получить кайф, вот чего ты желаешь.

— Я хочу изменить мир к лучшему. Сделать его немного безопаснее.

Мойра хрипло рассмеялась.

— Неужели? По-твоему, за последние двадцать лет мир стал безопаснее? Я так не думаю.

— Он был бы гораздо хуже, если бы мы не выполняли свою работу, — возразил Шеферд, но сразу усомнился в своих словах.

Большая часть его работы состояла в том, чтобы ловить наркодилеров и уличных торговцев зельем, однако количество поступавших в страну наркотиков с каждым годом возрастало. На месте одного преступника, которого он сажал за решетку, появлялись двое новых. Но Джералда Карпентера нельзя было просто отпустить. Не важно, кто придет вместо него, — он не должен уйти безнаказанным после того, что натворил. Мойра хотела что-то сказать, но Шеферд остановил ее, подняв руку.

— В тюрьме есть человек, — продолжил он, — который заслужил пожизненное заключение, но ситуация складывается так, что он может выйти на свободу. Он ввез в страну отравы на несколько миллионов фунтов стерлингов и убивает всякого, кто встает у него на пути.

— Если он в тюрьме, значит, с ним все кончено?

— Не совсем. Его взяли с поличным, но одно дело арестовать, и совсем другое — вынести приговор. Он сидит в предварительном заключении и ждет суда. И при этом устраняет свидетелей, избавляется от улик, старается непременно выбраться на волю. Я — последняя линия обороны, Мойра. Если я выйду из игры, он свободен.

— Неужели все так плохо?

— Он убил тайного агента, моего друга. Застрелил его на глазах у беременной жены.

— Это не твоя проблема.

— Тогда чья это проблема, Мойра? Если я ничего не сделаю, то кто?

— Ты не единственный полицейский в стране. Пусть кто-нибудь другой подставляет себя под пули.

— Для других нет времени. Я не могу объяснить тебе, чем занимаюсь, но без меня это дело рухнет. Мы не успеем подключить новых людей. Если я уйду, ему все сойдет с рук. Включая убийство.

— Ты твердишь одно и то же — он сделал то, он сделал это, он убивал людей. Но если вам все уже известно, почему бы просто не предъявить ему обвинение и не покончить с ним?

— Потому что сейчас иные времена, — ответил Шеферд. — У этого парня лучшие адвокаты в стране. Одна ошибка, один неверный шаг, и они вытащат его из тюрьмы. Мы должны действовать наверняка.

У Мойры опустились плечи. Она внезапно словно постарела на десять лет.

— Мне нужна твоя помощь, — объяснил Шеферд. — Я хочу, чтобы ты пока позаботилась о Лайаме.

— Никто не заменит ему отца, — пробормотала Мойра, но в ее голосе уже не звучала прежняя убежденность.

— Я скоро вернусь. Просто дай мне немного времени для решения проблемы.

— Сколько тебе нужно?

— Несколько недель. Как только дело передадут в суд, моя миссия кончится. А если я выясню, как он связывается со своими людьми на воле, то освобожусь еще раньше. Оставайся здесь, хорошо? Ты единственный человек, кому я могу доверить Лайама.

Мойра смерила его взглядом.

— Надеюсь, с уголовниками ты притворяешься лучше, — усмехнулась она. — Думаешь, я растаю от пары ласковых слов? Это могло сработать со Сью, но не со мной.

— Я серьезно, — произнес Шеферд. — Лайам плохо знает моих родных. Он почти не видел моего брата, и я редко возил его к родителям. Вы с Томом самые близкие для него люди. Ты можешь подумать, что я опять пытаюсь тебе льстить, но клянусь, это чистая правда.

— Вряд ли я оставлю Тома одного.

— Пусть приезжает сюда.

— У него тоже работа. Такая же, как у тебя.

— Возьмите Лайама к себе.

— А школа?

— Ничего страшного, если он пропустит месяц-другой. Кроме того, в Херефорде тоже есть школы. Для него будет даже лучше, если он временно сменит обстановку.

— Чтобы тебе было удобнее опять удрать из дома? — Мойра вздохнула. — Я устала с тобой спорить. Мы с Томом позаботимся о мальчике, пока ты не почувствуешь, что созрел для роли отца. — Она резко встала с дивана. — Я иду спать. Во сколько ты завтра уедешь?

— Не знаю. Очевидно, в середине дня.

— Я приготовлю обед. Собиралась сделать жаркое, но Лайам хочет рыбные палочки.

— Отлично.

Мойра ушла, оставив Шеферда допивать виски с водой. Он вытянул ноги и тяжело вздохнул. Ему казалось, что тюрьма находится за миллион миль отсюда, и он чувствовал, что готов бросить ко всем чертям свою работу, предоставив разбираться с Карпентером кому-нибудь другому. Подключать новых людей уже поздно, это правда, но и Мойра была недалека от истины, обвинив его в том, что он подсел на адреналин. В глубине души он мечтал сразиться с Карпентером и поставить свою жизнь на карту, как много раз случалось раньше. Шеферд сознавал, что по-настоящему живым он ощущал себя лишь во время битвы, когда встречался с врагом лицом к лицу и знал, что один из них должен умереть, поскольку в бою не может быть двух победителей и если он не убьет противника, тот уничтожит его. Работа тайного агента была иной, но она вызывала в нем те же эмоции. Ничто не могло сравниться с упоением победы, когда один из его подопечных уходил в наручниках, не догадываясь, где он прокололся, а Шеферд знал, что это произошло благодаря ему и только собственные силы и способности — вместе с толикой удачи — вознесли его в этот день на пьедестал. По всей стране за решеткой сидели множество мужчин и женщин, которых Шеферд лично посадил в тюрьму, и они, словно живые трофеи, свидетельствовали о его триумфах. Шеферд осушил бокал, сходил в кухню и наполнил его снова. Интересно, чем сейчас занимается Карпентер? Наверное, лежит на койке и слушает радио. Может, что-нибудь читает. Или планирует свой следующий ход. Размышляет о том, что будет делать, когда выйдет на свободу, как потратит свои миллионы.

— Человек предполагает... — пробормотал Шеферд и поднял бокал.

Если он все сделает правильно, планы Карпентера превратятся в дым и остаток своей жизни он проведет в тюрьме, даже не зная, кому этим обязан.

* * *

Джейсон Ли сидел за столом, когда дверь в его камеру открылась. Он нахмурил брови. До ужина оставалось еще полчаса. Потом Ли вспомнил, что сегодня может вернуться сосед, и обернулся, ожидая Макдоналда. К его удивлению, на пороге стоял Эрик Магоуэн, один из раздатчиков на кухне. Он держал в руках целлофановый пакет с провизией. За его спиной возвышался кто-то из надзирателей, но Л и не рассмотрел его лица.

— Это не мне, приятель, я сегодня без гроша, — сказал Ли.

Он откинулся на стуле, пытаясь разглядеть лицо охранника, но по-прежнему видел лишь его черные брюки и белое пятно рубашки. Трудно было определить, мужчина это или женщина.

— Бери, — буркнул Магоуэн и швырнул ему пакет.

Ли поймал его на лету. Три пачки лапши. Две плитки шоколада. Банка кофе. Ли не мог заказать такое пиршество. Это плата от Карпентера.

Магоуэн ушел, и надзиратель запер дверь на ключ. Ли посмотрел на пакет. Он знал, что Карпентер ничего не дает просто так. Теперь ему придется присматривать за соседом. Если на Макдоналда будет какой-то компромат, а Л и его прозевает, — да поможет ему Господь.

* * *

Шеферд проснулся и перевернулся на другой бок. Он почувствовал запах духов Сью и, бормоча ее имя, потянулся к противоположной стороне кровати, но рука наткнулась на пустую подушку. Реальность окатила его холодной волной, и Шеферд сжался в комок, вспомнив обо всем, что произошло. Ему приходилось видеть смерть многих людей, на его глазах погибали друзья, но ничто не могло сравниться с потерей любимой женщины.

Однажды Шеферда с ног до головы залило кровью капитана, которому и афганской пустыне оторвало голову, и он тащил тело, пока снайперская пуля не ранила его самого в плечо. Он видел, как во время учений на Борнео молодой десантник умер от укуса змеи из-за глупой ошибки медиков, положивших ему в рюкзак не то противоядие. Десантник скончался в вертолете всего в десяти минутах от госпиталя, его спина выгнулась, как колесо, и на губах выступила кровавая пена, но Шеферд до последнего мгновения держал его за руку и уверял, что все будет хорошо. Когда они лазали по скалам на берегу Уэльса, один из курсантов взял на себя слишком много груза, сорвался вниз и разбился насмерть — еще одна нелепая ошибка, стоившая человеческой жизни. Но в смерти товарищей и сослуживцев был хоть какой-то смысл: они защищали свою страну, а за это иногда приходится дорого платить. Как и любой солдат, Шеферд знал, что смертельный риск является частью его профессии. Позже, оказавшись в рядах полиции, он тоже понимал, что столкнется с насилием и смертью. Но гибель Сью была совершенно нелепой. Обычный дорожный инцидент, две столкнувшихся машины — и вот Лайам лишился матери, Том и Мойра потеряли дочь, а Шеферд остался без жены.

Он повернулся на живот, зарылся лицом в подушку и вспомнил, как в последний раз встречался с Сью. Комната для посещений, он со своим дурацким жетоном на груди, ее старый шерстяной жакет и голубые джинсы, маленький золотой крестик на шее, неприятный разговор о том, когда он выйдет из тюрьмы. Шеферд помнил каждое сказанное ею слово, все ее жесты, выражение глаз, то, как она постукивала ногтем по столу и бросала раздраженные взгляды на охранников, словно они были виноваты во всех ее проблемах. Это было тяжелое воспоминание, наполнявшее его горечью и стыдом. Будь он тогда дома, вместе с Сью и сыном, ему пришлось бы вести Лайама в школу и, вероятно, он успел бы раньше нажать на тормоза, но даже если бы не успел, если бы врезался в тот грузовик, пусть лучше погиб бы он, а не Сью. Мойра права. В мире хватает полицейских и без Шеферда, множество людей в любой момент могли бы занять его место, но у Лайама была только одна мать, и ее уже никем не заменить.

Шеферд начал ругаться в подушку, он ругался самыми грязными словами, какие знал, однако сознавал, что его гнев бесполезен. Ему некого винить, и мстить тоже некому. Он повернулся на спину и уставился в потолок. Сделанного не воротишь. Надо играть с той картой, которая тебе досталась, даже если на руках одни шестерки.

Шеферд принял душ и спустился в кухню. Мойра в белом халате Сью готовила кофе.

— Ты не возражаешь? — спросила она, кивнув на свой наряд. — Просто я...

Мойра не закончила фразу, но Шеферд понял, что она хотела сказать. От халата пахло Сью, ее духами, ее потом, ее жизнью — надев его, Мойра словно немного продляла существование дочери.

— Я знаю, — промолвил Шеферд. — Это как будто она ненадолго вышла и вот-вот вернется.

— Она мне снилась сегодня ночью. Я почти не спала, но потом заснула и увидела во сне, как она вернулась, потому что произошла ужасная ошибка и в машине погиб другой. — Она грустно усмехнулась. — Глупо, правда?

Шеферд так не считал. Ему тоже приснилась Сью: она объясняла ему, что выполняла для Сэма Харгроува какое-то особое задание, настолько секретное, что не может о нем рассказывать, но теперь все кончено и больше она у него не работает. Даже во сне Шеферд понял, что это звучит неправдоподобно, и начал просыпаться. Он хотел удержать сон, но Сью все равно ускользнула от него, и он проснулся окончательно, продолжая ее звать и стараясь вернуть обратно.

— Я схожу в магазин, куплю продукты для обеда, — сказала Мойра.

— А я свожу Лайама в парк.

— Ты не станешь бриться?

— Не могу. Это часть моей роли.

Шеферд поднялся на второй этаж и сел на кровати рядом с сыном. Лайам спал, обняв подушку, на щеках у него засохли слезы. Шеферд погладил его лоб.

— Пора вставать, малыш.

Лайам сонно повернулся на бок.

— Ты дома? — спросил он.

— Конечно, дома, — ответил Шеферд.

Лайам широко раскрыл глаза, и Шеферд понял, что в первый момент он забыл о произошедшем, но теперь все вновь нахлынуло. Шеферд лег на кровать и обнял сына.

— Все в порядке, — прошептал он ему в ухо. — Все будет хорошо.

— Мама умерла.

— Да. Но она смотрит на тебя.

— В раю?

— Да, в раю.

— Я тоже хочу быть вместе с ней.

— Пока тебе рано отправляться в рай. Ты должен остаться со мной и бабушкой.

— Это нечестно.

— Знаю, что нечестно.

— Она правда в раю, папа?

Шеферд крепче сжал сына.

— Конечно, — ответил он. — Она теперь с Иисусом, и Иисус заботится о ней.

Шеферд в это не верил. Сью была мертва. Ее тело лежало где-то в морге, и его готовили к похоронам или кремации. Она не сидела на облаке с арфой и не смотрела на Лайама с небес. Сью умерла, и Шеферд тоже когда-нибудь умрет. Но его вера — это одно, а то, что Шеферд хотел внушить Лайаму, — совсем другое. Когда сыну было три года, он поспорил с женой, решив просветить ребенка, что никакого Санта-Клауса не существует. Он говорил, что Санта-Клаус просто рекламная выдумка и если не скажут об этом мальчику, то будут обманывать его вместе с остальными. Сью не соглашалась и настаивала, что дети имеют право на фантазии. Шеферд уточнил, нужно ли включать сюда и Бога, и она ответила ему ледяным взглядом. Жена выиграла спор, и лишь в школе, когда приятели прочистили ему мозги, Лайам перестал верить в румяного старичка в красном балахоне. Шеферд ставил Бога на одну доску с Санта-Клаусом, но не хотел доводить ребенка до отчаяния, объяснив ему, что на самом деле никакого рая нет и он больше никогда не увидит свою мать.

— Я люблю тебя, мамочка! — воскликнул Лайам. — Не забывай меня! — Потом он спросил: — Она меня слышит, папа?

— Конечно, слышит. Слышит и любит.

Лайам прижался к нему.

— Тебя я тоже люблю, папа.

* * *

Джералд Карпентер прибавил звук на стереосистеме. Он слушал новости по четвертому каналу, но даже в наушниках до него доносился громкий рэп, громыхавший в нижней камере, а также хлопанье дверей, стук бильярдных шаров, возбужденные голоса и взрывы смеха — звуки, наполнявшие тюрьму в свободные часы, когда заключенным полагалось общаться друг с другом. Впрочем, и когда заключенных разводили по камерам, в блоке не наступало полной тишины. Даже посреди ночи где-то играло радио, слышались приглушенные разговоры, храп, скрип ботинок проходившего по площадке надзирателя, звяканье ключей. Лежа с закрытыми глазами, Карпентер продолжал чувствовать и понимать, где находится. Невозможность контролировать обстановку — одна из самых серьезных проблем в тюрьме. Он надеялся, что деньги и связи сделают его пребывание здесь недолгим. Трудно представить что-либо хуже, чем длительное заключение за решеткой, где все действия контролируются людьми, считающими тебя чем-то вроде запертого в клетку зверька, которого надо периодически выгуливать и кормить.

Карпентер глубоко вдохнул и постарался расслабиться. Он начал думать о жене и сыне, о прогулочном катере, на котором они катались у Малаги, загорая на солнце и вызывая завистливые взгляды столпившихся на пристани туристов; Бонни, сидевшую на лошади и чертовски привлекательную в бриджах и сапожках; самого себя, заходившего в местный паб, угощавшего всех выпивкой и болтавшего о футболе с парнями, не имевшими понятия о том, чем он зарабатывает на жизнь. Если все пойдет по плану, очень скоро он окажется на воле и будет наслаждаться этим наяву. Он уже потратил почти два миллиона на то, чтобы разрушить заведенное против него дело, но даже если ему придется заплатить целых двадцать миллионов, это будет небольшая цена за его свободу.

* * *

После завтрака — яичницы и тостов с сыром, как хотел Лайам, — Шеферд повел сына на прогулку в местный парк. Лайам постоянно говорил о матери. Чаще всего он начинал: «Помнишь, как...» — и потом выкладывал историю от начала до конца. Как она случайно захлопнула входную дверь и ей пришлось забираться в дом через окно. Как она возила его в больницу, решив, что он сломал себе ключицу, упав с велосипеда. Как в каникулы они ели устрицы на берегу реки. Он вспоминал об этом с радостью, и Шеферд молча слушал, гладя его по волосам.

Они погоняли мяч, затем по очереди встали на ворота и устроили серию пенальти, которую выиграл Лайам. Когда они зашли в рощу, Лайам захотел забраться на высокий дуб с широкими ветвями. Шеферд с тревогой смотрел на него снизу, но мальчик ловко и бесстрашно вскарабкался наверх. Он сел на толстый сук и помахал отцу рукой.

— Давай, папа!

Шеферд влез на дерево. Лайам указал куда-то вдаль.

— Наш дом там, верно?

— Да.

— Ты его видишь?

— Нет.

— Мама никогда не разрешала мне лазать на деревья.

— Она боялась, что ты упадешь.

— Но я не упаду, — заверил Лайам. — Мы будем жить в том же доме?

— Пока не знаю.

— Я не хочу переезжать в другое место, — твердо заявил сын.

— Но ты не против немного побыть у бабушки?

— А я должен?

— Если хочешь мне помочь. Мне надо закончить кое-какие дела.

Лайам серьезно кивнул.

— А потом мы снова будем жить дома, правда?

— Да.

— Ты разрешишь мне спать на большой кровати?

— Конечно, разрешу.

Когда они возвращались домой, Шеферд увидел, как в конце подъездной аллеи остановился синий «воксхолл-вектра». С заднего сиденья вылез Джимми Шарп и встал у машины, спрятав руки в карманы.

— Кто этот человек, папа? — спросил Лайам.

— Друг, — ответил Шеферд, положив руку на его плечо.

— Он похож на полицейского.

Шеферд улыбнулся. Шарп десять лет работал под прикрытием, а теперь его запросто раскусил семилетний мальчик.

— Почему ты так решил? — поинтересовался он.

— У него холодные глаза. Как у тебя.

Слова сына полоснули Шеферда по сердцу. Значит, вот как он выглядит в его глазах? Полицейским с холодными глазами?

— Он хороший человек, — сказал Шеферд. — Его зовут Джимми Шарп.

— Шар? Совсем круглый?

— Нет, на конце буква "п".

— Ты уедешь с ним?

— Не знаю. Наверное, да.

— Ладно.

— Но сначала мы пообедаем. Бабушка приготовила рыбные палочки. Твои любимые, верно?

Сын молча пожал плечами.

Когда они подошли к машине, Шарп кивнул Шеферду.

— Харгроув хочет с тобой поговорить, — сообщил он.

Шеферд хлопнул сына по спине.

— Беги в дом и скажи бабушке, что я сейчас приду.

Пока Лайам мчался по дорожке, Шарп набрал номер на мобильном телефоне и протянул его Шеферду. Харгроув ответил после второго сигнала.

— Ты уже решил, что будешь делать? — спросил он Шеферда. У суперинтенданта был усталый голос.

Шеферд взглянул на Шарпа, затем обернулся к дому. Сын застыл у парадной двери и смотрел в его сторону, все еще держа в руках футбольный мяч. За его спиной стояла Мойра.

— Я возвращаюсь в тюрьму, — промолвил Шеферд.

— Спасибо, Паук, — промолвил суперинтендант. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— Только проследите, чтобы на воле все было в порядке.

Харгроув снова его поблагодарил, и Шеферд вернул телефон Шарпу.

— Я только пообедаю, и мы поедем, — продолжил Шеферд. — Прости, что не приглашаю тебя в дом. Теща сейчас настроена против полиции.

— Пустяки, — улыбнулся Шарп. — Том прихватил с собой свежих сандвичей и бутылочку «Джемесон». Мы не пропадем.

— Лайам поживет пока у тещи в Херефорде. Присмотрите за ним, ладно?

— Конечно.

— Ты слышал, что среди нас завелась паршивая овца?

— Я слышал только то, что Карпентер — большой засранец. И дерьма у него столько, что хватит на всех.

— Карандаш найдется?

Шарп дал ему авторучку и маленький блокнот. Шеферд написал имя и номер телефона.

— Это парень из САС, — пояснил он. — Если возникнут проблемы, позвони ему и сообщи, в чем дело.

Шарп убрал ручку и карандаш в карман плаща.

Когда Шеферд вернулся в дом, Мойра уже ставила на стол рыбные палочки с жареным картофелем и зеленый горошек. Шеферду не хотелось есть, Лайам тоже вяло ковырялся в своей тарелке. За обедом шла застольная беседа, но мыслями Шеферд был уже в тюрьме, планируя последнюю фазу операции. Он заставлял себя жевать, глотать пищу и кивать, пока Мойра говорила о тяжелой работе в своем саду, о том, что горох теперь далеко не тот, что раньше, и она боится, как бы ее муж не забыл разгрузить стиральную машину.

Когда обед закончился, Шеферд обнял и поцеловал сына.

— Хорошо веди себя с бабушкой.

Лайам не стал плакать, упрекать отца или просить его остаться. Он просто сидел на стуле и молчал.

— Я скоро вернусь, — пообещал Шеферд.

— Можно мне поиграть на своей приставке? — спросил сын, отвернувшись, словно не хотел встречаться с ним взглядом.

— Конечно.

Мальчик слез со стула и тихо вышел из кухни.

— С ним все будет в порядке, — заверила Мойра.

Шеферд тяжело вздохнул. Всего один звонок Харгроуву, и он останется дома, посвятив себя сыну. Один звонок. Он закрыл глаза и покачал головой.

— Ты уже сделал выбор, — мягко промолвила Мойра. — Если начнешь колебаться, станет только хуже.

Шеферд вдруг осознал, как Сью была похожа на Мойру. Он хотел остановить это мгновение, потому что пока в его ушах звучал голос Мойры, все было так, словно ничего не произошло, Сью по-прежнему сидела рядом с ним и была готова устроить ему очередную головомойку, чтобы потом вместе улечься на диван перед телевизором и заснуть в объятиях друг друга.

— Дэниел...

Шеферд открыл глаза, и иллюзия рассеялась. Он поцеловал Мойру в щеку и быстро вышел из дома. Рванув дверцу автомобиля, он рухнул на заднее сиденье.

— Поехали! — велел он Россеру. — Увези меня отсюда, пока я не передумал.

* * *

Гамилтон проводил Шеферда от приемной до тюремного блока, вращая связкой ключей, точно винтом пропеллера.

— Слышал, ты застрелил какую-то старушку? — спросил он по дороге.

— Ошибка при опознании, — ответил Шеферд. — Прости, если разочаровал тебя.

— Мне-то что. В любом случае за ограбление в Гатуике тебе дадут лет двенадцать, не меньше.

— Ты знаешь, как в Британии работает судебная система? — поинтересовался Шеферд. — Пока человек не осужден, его считают невиновным.

— Это в теории, Макдоналд. На самом деле я могу пересчитать всех, кто здесь невиновен, по пальцам одной руки.

Гамилтон открыл дверь в блок предварительного заключения и пропустил Шеферда вперед. Ллойд-Дэвис сидела в стеклянной кабинке и улыбнулась, увидев Шеферда.

— Я думала, шотландцы тебя не вернут, — произнесла она.

— Ошибка при опознании, — буркнул Гамилтон.

— Как раз к ужину.

Шеферд хотел возразить, что не голоден, но вовремя спохватился: в тюрьме считали, что за ним присматривали полицейские, которые вряд ли стали бы заботиться о его питании. Тем более если его подозревали в нападении на полицейского.

— Спасибо, мэм, — промолвил он.

Гамилтон распахнул дверь в секцию, и Шеферд вошел внутрь. Было время свободного общения. На первом этаже четверо заключенных катали бильярдные шары, рядом за столом играли в карты. Шеферд остановился перед лестницей, высматривая Карпентера. Его нигде не было. Он вернулся к кабинке и назвал фамилию и телефон Джимми Шарпа, попросив вписать его в список разрешенных лиц.

— Кто это? — удивилась Ллойд-Дэвис. — Член семьи?

— Один из полицейских, возивший меня в Глазго. Он сказал, что поможет мне в моем деле.

Когда он отходил от кабинки, рядом появился Ли.

— Как все прошло, Боб? — спросил он, не вынимая рук из карманов.

— Эта ведьма была слепа, как крот.

— Не смогла тебя опознать?

— Она бы саму себя не узнала в зеркале. Без меня случилось что-нибудь интересное?

— Ты быстро вернулся.

— В смысле?

— Наверное, на дорогах мало машин, раз вы успели скатать до Глазго и обратно.

Шеферд нахмурился.

— Мы доехали до Кингз-Кросс и пересели на "поезд. Эти ублюдки даже не подумали накормить меня обедом.

— Куда они тебя отвезли?

— В какую-то больницу.

— А как насчет обезьянника?

Шеферд сдвинул брови, не поняв вопроса.

— Они должны были допросить тебя в участке? На Крэйги-стрит?

— Спрашивать было не о чем. Старуха просто пояснила, что это не я. Ничего общего.

— По крайней мере тебе дали денек проветриться. Не промок?

— Что?

— В Глазго дождик был? Говорят, там всегда дожди.

Шеферд прищурился:

— С чего это ты так заинтересовался погодой, Джейсон?

— Ничего, просто разговариваю.

— Похоже на допрос с пристрастием. В чем дело? Хочешь написать мою биографию?

Ли поднял руки и отступил.

— Ладно, уже заткнулся. — Он прошел мимо Шеферда. — Все равно пора на ужин.

Он встал в конец очереди. Шеферд не заказывал еду, поэтому ему дали вегетарианский вариант — пиццу с грибами. Когда он вернулся в камеру, Ли сидел за столом. Шеферд извинился за свою резкость.

— Дерьмовые были деньки, — промолвил он.

— Сильно тебя достали?

— Ты же знаешь полицейских.

— Адвоката вызывал?

— Говорил с ним по телефону, но я уже большой мальчик, Джейсон. Сам могу за себя постоять.

Ли усмехнулся.

— Рад, что ты вернулся. Без тебя тут слишком тихо. Никто никому не ломает ноги.

* * *

Карпентер дождался часа ночи и, поднявшись с койки, достал из потайного места телефон и батарейку. Он вставил контейнер с батарейкой в трубку и включил мобильник. Индикатор показывал, что аккумулятор разрядился уже на четверть.

Карпентер подошел к двери и прислушался. Обход закончился пятнадцать минут назад, значит, следующий состоится не ранее чем без четверти два. Он набрал номер. Флетчер ответил после второго сигнала.

— Как дела, Ким?

— Он там, — ответил Флетчер. — Мы засекли Роупера.

— Охраны много?

— Два человека. Похоже, без оружия.

— Разберитесь с ним, Ким.

— Я готов, босс.

Карпентер потер пальцем переносицу. У него болела голова.

— Подожди минутку, Ким.

— Слушаю, босс?

Карпентер глубоко вдохнул. Мысль о Роупере вызывала у него неприятное чувство, но он не мог понять почему.

— Возьми людей со стороны, — велел он.

— Я сам с ним справлюсь, — возразил Флетчер.

— Не сомневаюсь. Но на всякий случай, ладно? Пригласи черных. Пусть замутят воду.

— Хорошо, босс.

— И поскорее. Если у них есть стукач, меня в любой момент возьмут в оборот. В случае чего будем обмениваться записками, как раньше.

— Завтра ночью, босс. Клянусь.

— Мы уже сто раз давали ему возможность отступиться, так что теперь пусть пеняет на себя.

— А как насчет жены и детей?

— Если не станут вмешиваться, пусть живут.

Карпентер не собирался причинять вред его семье. Впрочем, и самому таможеннику тоже. Роупер не вызывал у него ненависти или гнева, Карпентер просто устранял еще одно препятствие на пути к свободе.

* * *

Хэл Хили открыл дверь без четверти восемь. Шеферд записался с вечера на душ и уже хотел выйти из камеры, когда Хили остановил его и вручил полиэтиленовый пакет. В нем лежали плейер и наушники.

— От адвоката, — пояснил Хили. Он сунул Шеферду планшет. — Распишись.

Шеферд поставил подпись и положил пакет на койку.

Сходив в душ, он переоделся в чистую тенниску и джинсы, выждал, пока Ли уйдет в мастерскую, и вытащил «уокман». Раньше он уже имел дело с подобной системой. Устройство работало как радио и кассетный плейер, но кнопка паузы включала спрятанный внутри рекордер, рассчитанный на двенадцать часов звукозаписи. Шеферд закрепил плейер на ремне и повесил наушники на шею. Все, что ему теперь требовалось, — это найти Карпентера и активировать запись.

Он спустился вниз, чтобы забрать орудия труда. Уэстон и Джинджер уже драили первый этаж. Амелия Хартфилд стояла возле шкафчика с инструментами.

— Опаздываешь, Боб.

— Извини, Амелия, — сказал Шеферд.

Она улыбнулась ему и подмигнула.

Шеферд взял швабру и ведерко и налил воды из торчавшего рядом с бойлером крана. Он взглянул на третий этаж. Карпентер стоял наверху лестницы и работал шваброй. Шеферд нажал кнопку паузы, включил запись и поднялся по ступенькам. Он кивнул Карпентеру и начал мыть пол.

— Никогда не думал, что буду с радостью держать в руках швабру, — заметил Шеферд.

— Говорят, труд превратил обезьяну в человека, — произнес Карпентер.

Шеферд приблизился к нему.

— Как насчет того, чтобы передать мою записку?

— Я пока занят, — буркнул Карпентер.

— Но ты можешь это сделать?

— Сначала мне надо утрясти кое-какие дела.

Карпентер отошел, и Шеферд последовал за ним.

— У тебя все в порядке?

Карпентер оперся на свою швабру.

— Слушай, Боб, я ведь не твоя няня, правда?

— Да, но ты обещал помочь мне передать весточку на волю, разве нет?

— Я сказал, что подумаю. И я думаю. — Карпентер огляделся, но охранников поблизости не было. — Дай я сначала решу свою проблему, а потом займусь твоей. Договорились?

— Может, я чем-нибудь помогу?

— У меня есть люди, которые обо всем позаботятся.

— На воле? Карпентер кивнул.

— А до тех пор я буду сидеть очень тихо.

— Избавляешься от свидетелей?

Карпентер нахмурился, и Шеферд понял, что зашел слишком далеко.

— Это не мое дело, — добавил он.

— Вот именно.

— Желаю удачи, — улыбнулся Шеферд. — Только не забудь, что я по уши в дерьме.

Он отошел в сторону. Карпентер не сказал ничего, что можно использовать против него в суде, но намек абсолютно ясен: он решил избавиться от Роупера. Продолжая возить шваброй, Шеферд стал удаляться в другую сторону площадки, чтобы не слишком давить на Карпентера.

Он подождал, пока заключенные вернутся из мастерских, спустился и встал в очередь к телефонам. Ли находился у передвижной кухни с дюжиной других арестантов, державших в руках подносы. Он кивнул Шеферду и поднял большой палец.

Шеферд задрал голову и посмотрел на третий этаж. Карпентер вернулся в свою камеру. Если он знает, где держат Роупера, значит, у него есть высокопоставленный осведомитель в отряде Сэма Харгроува. Вычислив Роупера, он сумеет раскусить и Шеферда. Шеферд почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Если Карпентер выяснит, что он полицейский, избавиться от него в тюрьме будет проще простого. Шеферд заставил себя расслабиться. Нет смысла волноваться о том, что еще не произошло. Судя по их разговору, Карпентер ничего не подозревал.

Чья-то рука схватила его за плечо, и Шеферд резко развернулся.

— Эй, эй, все в порядке! — воскликнул заключенный. — Я лишь хотел спросить, нужен ли тебе телефон.

Шеферд извинился. Он так задумался, что не заметил освободившийся аппарат. Он набрал пин-код, потом номер дяди Ричарда.

— Слушаю? — произнес мужской голос.

Шеферд не был уверен, тот ли это человек, с которым он беседовал в прошлый раз. Стоявшие за спиной латиноамериканцы могли слышать каждое его слово.

— Привет, Ричард, это Боб, — весело произнес Шеферд.

Назвав это имя, он дал понять, что не может говорить свободно.

— Слушаю, — повторил голос.

— Как дела у Сэма? — спросил Шеферд.

— Вы хотите, чтобы я ему что-то передал?

Шеферд рассмеялся, чтобы сбить с толку латиноамериканцев.

— Ну, еще бы. Мы уже сто лет не виделись.

— Вам надо с ним встретиться?

— Нет, здесь с этим проблема. На оформление заявки уходит уйма времени.

— Это срочно?

— Конечно. Он уже видел Сэнди?

— Сэнди Роупера?

— Да, они отлично ладят, два сапога пара. Кажется, у них были планы на эти выходные?

— Укрытие Роупера обнаружено?

— Передай Сэму, пусть лучше съездят. Чем скорее, тем лучше. Сами потом спасибо скажут.

— Я передам это немедленно. Что-нибудь еще?

— Нет, я в порядке. Только подыхаю от скуки.

— Вам ничто не угрожает?

— Господи, конечно, нет. Все отлично. Просто не терпится отсюда выбраться. Ладно, я пойду, а то тут люди ждут.

— Удачи!

* * *

Ким Флетчер достал очки ночного видения и нажал кнопку активации. Прибор включился, и на нем замерцали огоньки.

— Он работает? — спросил Льюис с заднего сиденья.

— Работает, — усмехнулся Флетчер. — Я заплатил за него штуку.

Он выключил очки и передал их Льюису, который в свои девятнадцать лет уже убил пять человек, и четверых из них за деньги. Рядом с ним сидел Джевел, ему исполнилось шестнадцать. Льюис взял его к себе в помощники и учил секретам ремесла. Джевел быстро усваивал уроки.

Вынув из кармана глушитель, Джевел стал навинчивать его на свой пистолет — швейцарский «СИГ-зауэр П-220». На самом деле модель оружия его не волновала: было бы из чего стрелять. Годилось все, из чего вылетали пули. Флетчер достал из бардачка «БМВ» еще один прибор ночного видения и передал Джевелу.

Льюис проверил очки, одобрительно кивнул и убрал в куртку. Он щелкнул предохранителем на пистолете. У него тоже был «СИГ-зауэр», но не девятимиллиметровый, как у Джевела, а более современный «П-232», приспособленный под обоймы от «браунинга». Льюису тоже было наплевать, какое у него оружие. Они купили пистолеты у одного ямайца, подпольного торговца в Харлсдене, который соглашался дать их на пробу, однако Флетчер настоял, чтобы Льюис расплатился сразу. Флетчер обещал ему за работу двадцать тысяч. Как делиться с Джевелом, пусть решает сам.

— Готов? — спросил Флетчер у Льюиса.

Тот качнул головой. Ему уже заплатили половину суммы, остальную часть он получит после смерти Роупера. Льюис глубоко вздохнул. Заряженный пистолет в руке всегда действовал на него возбуждающе. Он не чувствовал ни страха, ни сомнений — только резкое обострение всех чувств перед тем, что ему предстояло сделать. Убить человека.

— Позвони, когда закончишь, — сказал Флетчер. Льюис и Джевел вылезли из «БМВ». Их «судзуки» стоял на парковочной площадке возле супермаркета, рядом с «БМВ». Они сели на мотоцикл и за полчаса добрались до дома, где держали Роупера.

Бандиты остановились перед школой, граничившей с соседним участком, подошли к забору и перебрались на другую сторону. Оба надели очки ночного видения, включили приборы, проверили оружие и побежали через детскую площадку. Впереди выросла садовая ограда; преодолев ее, они оказались на задворках дома. Минут десять они стояли тихо, пока не убедились, что никто не заметил их из окон, потом двинулись к кухонной двери, держа пистолеты наготове.

Льюис приклеил к стеклу маленькую присоску и с помощью стеклореза сделал надрез для круглого отверстия, достаточно большого, чтобы в него можно было просунуть руку. Он надавил на панель и осторожно сломал вырезанный кусок. Вытащив его присоской, Льюис положил стекло на землю, дотянулся до защелки и открыл дверь.

Они прошли через кухню. В раковине лежала грязная посуда, на столе стояли чашки с недопитым кофе. У дверей они задержались, прислушиваясь к тишине, затем стали медленно подниматься по лестнице, стараясь держаться поближе к стене и производить как можно меньше шума.

Ванная комната находилась в задней части дома, дверь в нее была закрыта. Льюис взялся за ручку и кивнул Джевелу. Тот сжал свой пистолет обеими руками, и Льюис распахнул дверь. Днем здесь сидел человек, наблюдавший из окна за садом, но теперь комната была пуста. Льюис нахмурился и указал на спальню. Там спали Роупер и его жена. Дальше располагалась детская. Флетчер сказал, чтобы детей не трогали. Жену тоже. Их цель — Роупер.

Они добрались до спальни. Льюис взялся за дверную ручку. Джевел кивнул, и он рванул дверь. Джевел быстро шагнул в комнату и направил пистолет на кровать. Она была пуста. Льюис метнулся к гардеробу и открыл дверцу. Никакой одежды. Ничего.

— Черт! — выругался он.

— Что будем делать? — воскликнул Джевел.

Он все еще целился в кровать, держа палец на спусковом крючке.

— Птички упорхнули, мать их, — буркнул Льюис.

— Но ведь нам все равно заплатят, правда? — спросил Джевел.

— Конечно. Путь только попробуют не заплатить.

* * *

— Почему вы их просто не арестовали? — спросил Роупер.

Он смотрел запись, сделанную наружной камерой в режиме ночного видения. В окне его спальни виднелись две фигуры, стоявшие посреди комнаты с оружием в руках.

— Чтобы Карпентер не догадался, что мы знаем о его планах, — ответил Харгроув.

— Это и так понятно, раз в доме никого не было, — усмехнулся Роупер.

— Не обязательно, — возразил Харгроув. — Они могли подумать, что вас перевезли в другое место.

— Странное совпадение. Наверняка они следили за мной не первый день, и вдруг в последний момент я исчез.

— Хватит, Сэнди! Мы вытащили вас и вашу семью, верно? Если мы арестуем сейчас эту парочку, Карпентер заподозрит, что в тюрьме есть наш человек. В любом случае мы выиграли время. Смотрите, вот они.

На мониторе появились двое мужчин, выходивших из спальни. Харгроув щелкнул дистанционным пультом, и на экране возникла новая картинка. Камера снимала уже внутри дома. Два человека спускались по лестнице, оба в очках ночного видения.

— Вы уже узнали, кто они такие? — осведомился Роупер.

— Пока нет, но на их мотоцикл поставили «жучок», так что скоро выясним. Мы не спускаем с них глаз.

— В его команде никогда не было чернокожих. По крайней мере я не видел.

— Очевидно, он их просто нанял.

— Зачем? Не хочет рисковать своими людьми?

— Скорее всего. Мы установим за ними круглосуточную слежку и арестуем, как только прижмем Карпентера.

— И что теперь? — спросил Роупер.

— Вы и ваша семья улетаете во Флориду. К вам приставят вооруженную охрану и проследят, чтобы среди пассажиров не было людей, хотя бы раз встречавшихся с Карпентером.

— Может, они свозят нас в Диснейленд?

— Не исключено, — сказал Харгроув. — В любом случае скоро все закончится. Мы уже близки к финалу, Сэнди. Поверь мне.

Роупер кивнул, хотя его это не убедило. Харгроув и Маки клялись чуть ли не на Библии, что в Милтон-Кейнз он и его семья будут в полной безопасности, но двое парней в очках ночного видения доказали, что это ложь.

* * *

Карпентер подождал до рассвета и снова достал свой телефон. Он послушал у двери, все ли спокойно на площадке, включил трубку и набрал телефон Флетчера.

— Да, босс, — сказал Флетчер.

— Давай покороче, Ким. Батарейка разряжается. Кстати, пришли мне еще одну.

— Хорошо, босс.

— Как все прошло?

— Неважно, босс.

Карпентер тихо выругался.

— Выкладывай, Ким.

— Роупер исчез. В доме пусто.

— Ты же утверждал, вы за ним следили?

— Следили. И он точно был там. Но мы ненадолго отъехали, чтобы проинструктировать Льюиса и заплатить ему. Когда Льюис вошел в дом, там уже никого не было.

Карпентер взъерошил волосы. Вероятно, им просто не повезло и леди Роупера решила перестраховаться, переправив его в другое место.

— Что говорит Йейтс?

— У него выключен мобильник. Я свяжусь с ним завтра. Но он уже отдал мне последние записи. Я над ними работаю.

— Думаешь, там есть что-нибудь про Роупера?

— Надеюсь. Йейтс старается, но он не может все запомнить.

— Действуй, Ким. Я позвоню завтра.

— Босс, Льюис хочет получить деньги. Всю сумму.

— Ладно.

— Но он не выполнил свою работу. Какого черта ему надо?

— Заплати. Он не виноват. Только будь осторожнее. Если они увезли Роупера, то вполне могли следить за домом.

— Там не было полиции, босс. Я уверен.

Карпентер выругался.

— Позволь мне самому решать, ладно? Очевидно, отпустив Льюиса, они рассчитывают вывести его на меня. Поэтому надо с ним расплатиться, чтобы он сидел тихо. И найди еще кого-нибудь, кто сделает его работу. Мне пора заканчивать. Не забудь про батарейку.

Карпентер выключил мобильник и стал расхаживать по камере. Эту новость меньше всего хотелось услышать от Флетчера. Роупер — ключ к его свободе. Без показаний таможенника все дело против него развалится. Оставалось надеяться, что они отыщут Роупера на новом месте. В любом случае он мог следить за системой изнутри. Точнее, Карпентер знал все, что делал Реймонд Маки, глава их отдела по наркотикам. Куда бы ни отправили Роупера, он выйдет на него через Маки.

* * *

Все утро Шеферд драил пол на первом этаже вместе с Чарли Уэстоном. За ними должна была присматривать Амелия Хартфилд, но она почти все время сидела в кабинке с Тони Стаффордом. Иногда оттуда доносился ее смех. Шеферд удивлялся, почему она так веселится. Он никогда не видел ее в плохом настроении, несмотря на то что у нее была тяжелая работа и ей приходилось воспитывать четырех детей.

Карпентер нигде не появлялся. В обед с третьего этажа спустился Джилкрист и отнес поднос с едой Карпентеру. В середине дня Амелия заглянула на первый этаж. Шеферд спросил, можно ли ему воспользоваться телефоном.

— Подожди, пока наступят свободные часы, — ответила она.

— Это личный звонок, — объяснил Шеферд. — В свободное время меня будет слышать много народу.

Амелия озабоченно взглянула на него:

— Проблемы с женой?

Шеферд пожал плечами. Жизнь тайных агентов невозможна без лжи, и Шеферд всегда врал без запинки, но до сих пор ему было неловко обманывать Амелию.

— Ладно, звони, — разрешила она.

Шеферд подошел к телефонам, набрал пин-код и телефон дяди Ричарда. Ему ответил мужской голос.

— Ричард, это Боб, — сказал Шеферд. — Я хотел узнать, как все прошло.

— Были посетители, но они уехали.

— Вы их узнали?

— Мы над этим работаем.

— Но пока никого не вычислили?

— Нет.

— Как дела у нашего парня?

— Все в порядке. А у вас?

— Более или менее, — ответил Шеферд. — Передайте Сэму, что плейер работает нормально, по пока не произошло ничего интересного.

— Передам, — промолвил мужчина. — Вам что-нибудь нужно?

Шеферд почесал за ухом трубкой. Все, что ему необходимо, — это вернуться домой, к сыну. Но для начала надо сделать запись, разоблачающую Карпентера. А это зависело только от Шеферда.

— Нет, — ответил он, — ничего.

Он повесил трубку на рычаг и отправился мыть пол.

* * *

Когда заперли камеру, Карпентер выждал еще час, потом достал «Нокиа» из стереосистемы и позвонил Флетчеру. Похоже, тот ждал звонка и ответил после первого сигнала.

— У вас крупные проблемы, босс. В тюрьме стукач.

— О чем ты, Ким?

— Маки передал, что они подослали к вам полицейского. Он упомянул об этом между прочим, заметил лишь, что у того стальные яйца. «Он работает под прикрытием двадцать четыре часа в сутки, в самых ужасных условиях, которых я не пожелал бы и своему худшему врагу» — вот точные слова Маки. Парня зовут Шеферд.

— Почему Йейтс ничего об этом не сообщил?

— Были сильные помехи, босс. К тому же разговор велся так, что трудно было что-либо понять, не зная контекста.

— Это все, что ты выяснил?

— Я дал наводку Райену. Он кое-что нашел.

Малколм Райен стоил Карпентеру сто тысяч в год, но это был один из его самых полезных людей в полиции. Он работал в кадровом отделе лондонского уголовного розыска и имел доступ к личным досье работников. Карпентер радовался, что Флетчер доверился интуиции и не стал ждать его разрешения на контакт с Райеном.

— Что он сказал?

— Это Дэниел Шеферд. Он служил год в столичной полиции, но потом перевелся в тайные агенты.

— У тебя есть фото? — спросил Карпентер.

— Не только фото, босс. Райен дал мне копию его досье.

— Перешли ее мне, Ким. Ты расплатился с Льюисом?

— Да, я отдал ему деньги. Послал через курьера. Хвоста не было, я проверил.

— Молодец. Больше с ним не общайся, даже по телефону. Считай, что это чертова персона нон грата.

Карпентер отключил связь, убрал телефон и мрачно усмехнулся. Как только они выяснят, кто это такой, он о нем позаботится. Будьте спокойны.

* * *

На следующий день почту доставили после обеда. Карпентер лежал на койке и слушал в наушниках Моцарта, когда в камеру вошел Хили и принес ему газеты и два письма — одно от Бонни, второе от адвокатов. Оба вскрыты. Вся его почта, входящая и исходящая, проходила через руки полицейских.

— Не хватает сотрудников, — посетовал Хили. — Лодырей много развелось.

— Спортзал не отменили?

— Нет. Это в администрации какие-то проблемы.

Он вышел, и Карпентер захлопнул за ним дверь.

Внутри «Гардиан» лежал большой конверт. В отличие от остальной почты он был запечатан. Карпентер вскрыл его. Внутри оказались три листочка формата А4 с компьютерной распечаткой. На первой странице стояли имя и фамилия. Дэниел Шеферд. В левом верхнем углу имелась фотография. Увидев снимок, Карпентер выругался. Боб Макдоналд. Чертов Боб Макдоналд. Карпентер подавил вспышку ярости. Сколько раз он беседовал с ним, делился личной информацией! Однако все, что говорил Макдоналд, было ложью. Полное вранье, от начала до конца. Боб Макдоналд — это Дэниел Шеферд, а Шеферд — лживый вонючий полицейский.

Карпентер прочитал досье. Школа в Манчестере. Изучал экономику в Манчестерском университете. Бросил учебу до получения диплома и завербовался в десантные войска. Через два года прошел отбор в САС. Уволился из армии и вступил в полицию. Работает в особом отделе министерства, но зарплату получает в столичном уголовном розыске. Множество наград и благодарностей.

Карпентер пролистал оставшиеся страницы. Женат. Имеет сына. Карпентер улыбнулся. Да, он позаботится о Дэниеле Шеферде. И в тюрьме, и на воле. Этот полицейский еще узнает, что значит иметь дело с Джералдом Карпентером.

* * *

Мойра потрепала Лайама по голове.

— Ба, я занят! — крикнул Лайам, не спуская глаз с экрана и лихорадочно колотя по кнопкам.

— От этих видеоигр портится зрение.

— И от чтения тоже, — возразил Лайам.

На экране по переполненным улицам мчалась гоночная машина.

— Правда? Кто тебе это сказал? — спросила Мойра.

— Каждый знает, что когда много читаешь, приходится носить очки. У нас все училки ходят в очках.

Лайам застонал, когда машина врезалась в автобус и превратилась в столб пламени.

— А тебе можно в нее играть?

— Да, ба. Это обычная игра.

— Может, лучше пойдешь к дедушке и поможешь ему в саду? — предложила она. — Он обрезает розы.

Мойра посмотрела в окно гостиной. Том стоял у ворот и беседовал с двумя мужчинами в черных пальто. Мойра нахмурилась. Они не ждали посетителей. Незнакомцы выглядели как полицейские. Один улыбнулся, разговаривая с Томом. Мойра заметила, что у него ослепительно белые зубы, слишком яркие, чтобы быть натуральными.

Пока она их разглядывала, Том и мужчины направились к дому. В груди у нее заныло, и она подумала, что с Дэниелом что-то случилось. Мойра сжала руки и сделала глубокий вдох. Когда умерла Сью, к ней тоже явились двое полицейских. Мойра открыла им дверь и по выражению их лиц сразу поняла, что произошло нечто ужасное, а когда они попросили ее назвать свою фамилию, ей стало ясно, что речь пойдет о Сью. Они хотели войти в дом, но она заставила их выложить все прямо на пороге, а потом упала в обморок.

У нее сильно забилось сердце, но вскоре она увидела, что мужчина с белыми зубами постоянно улыбается, а Том спокойно говорит ему что-то. Значит, с Дэниелом все в порядке.

— Что случилось, ба? — спросил Лайам.

— Ничего.

Майора подошла к передней двери и открыла ее в тот момент, когда Том и двое незнакомцев поднялись на крыльцо.

— Это из полиции, — произнес Том. — Они хотят узнать, все ли у нас в порядке.

— Почему? — спросила Мойра. — Что-нибудь произошло?

— Ничего не произошло, миссис Уинтур, — ответил мужчина с белоснежной улыбкой. Он слегка шепелявил, и это подтвердило ее догадку, что у него искусственные зубы. — Просто мы хотим проверить вашу безопасность. На всякий случай.

— Но почему надо проверять нашу безопасность? — спросила Мойра.

— Не волнуйся, любимая, — сказал Том. — Они немного походят по дому, больше ничего. Посмотрят окна, замки и все такое.

— Ладно, входите, — вздохнула Мойра.

Ее муж пригласил мужчин в дом. Прежде чем шагнуть в холл, они вытерли ноги о коврик.

— Хотите чаю? — предложила Мойра.

— С удовольствием, — ответил белозубый мужчина. — А где Лайам?

— В гостиной, играет на приставке.

Том захлопнул дверь.

— Болваны! — бросил мужчина с белыми зубами, достал из кармана большой револьвер и ткнул им в Мойру. — А теперь делай, что говорят, глупая сучка, или я прострелю тебе башку.

* * *

Карпентер сидел в камере и читал свежий номер «Инвесторз кроникл». Большая часть его капиталовложений находилась в офшорной зоне, подальше от загребущих рук таможенников и полицейских, но он любил следить за фондовым рынком Великобритании. В двери загремели ключи, и Карпентер поднял голову. Ратбон посмотрел, нет ли кого на площадке, и вошел в камеру.

— Срочная доставка, — сказал он, вытащив из-под черного жилета большой коричневый конверт. — Быстрая работа, верно?

Он протянул конверт Карпентеру, наклонился и достал из ботинка новую батарейку для мобильника. Карпентер взял батарейку и внимательно изучил посылку.

— Ты его вскрывал, Крэг?

Ратбон беззаботно улыбнулся.

— Может быть.

— Ты помнишь, о чем мы договаривались?

Надзиратель кивнул на конверт:

— Это паренек Макдоналда? Я его видел во время посещения.

— Тебе что за дело?

— Я вижу, ты что-то замышляешь, Джерри. Если пострадает Макдоналд, это навредит и мне.

— Раньше ты тоже вскрывал мою корреспонденцию? Ратбон покачал головой.

— Нет, но это другое дело, — промолвил он. — Хорошо, что я заглянул.

— Хорошего тут мало, — пробормотал Карпентер и вздохнул. — Слушай, тебе не о чем беспокоиться. Ты уже многое для меня сделал, и я всегда тебе хорошо платил. Я даю тебе десять кусков за телефон. И по штуке за каждое доставленное письмо.

— Но это не письмо.

— Хочешь получить больше?

— Пять штук за этот конверт. И еще по пять за каждую посылку, в которой будет больше одного листочка. Договорились?

— Ладно.

Ратбон повернулся к двери.

— Есть одно условие, Крэг. Ты не будешь вскрывать мою почту. Пять штук за конфиденциальность информации, ясно?

— Не волнуйся, Джерри.

Охранник вышел. Карпентер посмотрел ему вслед. Он и не думал волноваться.

* * *

Шеферд отжимался в углу прогулочной площадки, когда перед ним появились чьи-то белые кроссовки. Он поднял голову, продолжая опираться на кончики пальцев. Это был Джилли Джилкрист, заключенный, носивший еду для Карпентера.

— В чем дело, Джилли? — спросил Шеферд.

— Босс вызывает тебя на пару слов.

— Ладно. Передай, что я приду после прогулки.

— Он сказал — сейчас.

— Слушай, Джилли, у меня есть только час на свежем воздухе, и я не хочу тратить его зря. — Шеферд вернулся к упражнениям.

— Он сказал — сейчас, — повторил Джилли.

Шеферд остановился.

— Джилли, ты начинаешь меня доставать.

— Босс сказал — это важно. Если я вернусь один, он меня еще не так достанет. Без тебя я не уйду.

Он продолжал стоять, уперев руки в бока. Шеферд встал и вытер руки о джинсы. Он вернулся в секцию, и Джилкрист последовал за ним. Что-то явно было не так. Если бы Карпентер просто решил с ним побеседовать, он сам нашел бы его во дворе. Мог бы подождать до посещения спортзала или уборки этажей. Не было никакой необходимости вызывать его к себе в камеру. Значит, возникла какая-то проблема. Шеферд поднимался по лестнице, слыша, как сзади топает Джилкрист. Это его тоже беспокоило. Для дружеского приглашения Джилли вел себя слишком агрессивно. Шеферд потрогал свой плейер. Если Карпентер что-нибудь заподозрил, лучше оставить его в своей камере. Но если у них состоится важный разговор, Шеферд должен это записать. Он попытался восстановить в памяти все, что произошло за последние двадцать четыре часа, но не вспомнил ничего особенного. Шеферд постарался расслабиться и нажал кнопку паузы. Что бы ни случилось, беседа будет записана.

Он поднялся на третий этаж и прошел по площадке до камеры Карпентера. Дверь была приоткрыта, но Шеферд постучал. Ответа не последовало, и он вошел внутрь.

Шеферд впервые оказался в камере Карпентера. На стенах висели фотографии его жены и детей — не маленькие снимки, сделанные «мыльницей», как у большинства заключенных, а настоящие портреты в деревянных рамках. На полу лежал ковер, на тумбочке стояла новая магнитофонная дека «Сони» с двумя колонками. В комнате пахло лимоном, и Шеферд увидел под раковиной маленький освежитель воздуха.

Карпентер сидел на единственном стуле, и когда он встал, Шеферд заметил на нем синюю шелковую подушку. До его появления Карпентер читал книгу и теперь отложил ее на койку. На страницах были нарисованы схемы шахматных партий. Карпентер дружелюбно улыбнулся.

— Извини, что отвлек тебя, — произнес он.

— В чем дело? — спросил Шеферд.

— В чем дело? Ты еще смеешь меня спрашивать? — Карпентер ткнул в него пальцем. — Я скажу тебе, в чем дело, сволочь. В том, что ты поганый полицейский!

Карпентер стиснул зубы и тяжело задышал. Шеферд услышат сзади звук и оглянулся — это был Джилкрист, прислонившийся спиной к двери. Шеферд быстро прикинул свои шансы: он мог притвориться, что ничего не понимает, и блефовать до конца; рвануть на площадку и нажать сигнал тревоги, надеясь, что охрана прибежит на третий этаж раньше, чем до него доберутся люди Карпентера; броситься вперед и уложить Карпентера, Джилкриста и всех, кого нужно, чтобы спасти свою шкуру.

— О чем ты говоришь, Джерри? — промолвил он, опустив руки и внутренне собравшись на случай, если Карпентер попытается напасть. Он поискал глазами оружие, но Карпентер стоял с пустыми руками, и поблизости тоже не было ничего опасного.

— Теперь поздно притворяться, Шеферд. Слишком поздно.

Услышав свою фамилию, Шеферд понял, что блефовать нет смысла. Если Карпентер знал, как его зовут, значит, ему было известно все. Но раз он не зарезал его где-нибудь в душе, у него имелся какой-то иной план. Это плохая новость.

— А я думал, ты мой друг, — усмехнулся Карпентер. — Я тебе доверял.

— Что мне тебе ответить? — пробормотал Шеферд. — Каждый человек делает то, что должен, верно?

— Человек не должен вынюхивать и лгать. Он не должен ползать на брюхе в дерьме. Люди так не поступают.

— Чего ты хочешь, Джерри?

— Наверное, ты решил, будто ты тут самый умный?

Шеферд мысленно спрашивал себя, почему Карпентер вызвал его в камеру. Если ему известно, что Шеферд — полицейский, следовательно, он понял и то, что его план убить Роупера провалился и теперь он останется за решеткой навсегда. За торговлю наркотиками и попытку убить сотрудника таможни он получит пожизненный срок.

— А ты не подумал, что я мог тебя расколоть? Что я вычисляю полицейских очень быстро?

Шеферд осознал, что все кончено. Во-первых, Карпентер уже не скажет ничего, на чем его можно было бы поймать. Во-вторых, через день весь блок будет знать, что он тайный агент. А через два — и вся тюрьма. Это провал. Но Шеферд сомневался, что проблема была в нем. Скорее его выдал кто-нибудь из своих, вот только кто... Поэтому он до сих пор находился в этой камере.

Карпентер протянул Шеферду конверт. Он был распечатан.

— Что там? Свидетельство об увольнении? — спросил Шеферд.

— Открой и посмотри. Это сотрет самодовольную ухмылку с твоего лица.

Шеферд сунул руку внутрь. Сердце у него упало. В конверте лежала фотография, сделанная «Поляроидом». Еще не разглядев ее как следует, он догадался, что произошло нечто ужасное и с этого момента его жизнь изменится навсегда. Он в оцепенении смотрел на снимок. Лайам сидел на деревянной скамье с поджатыми губами, положив руки на колени, и смотрел в камеру. Позади него с испуганными лицами стояли Том и Мойра.

— Выяснив, кто ты такой, найти их было нетрудно, — заметил Карпентер. — Ты женился на девушке из Херефорда, она умерла, и твой паренек переехал жить к ее родителям.

— Если с ним что-нибудь случится... если ты их хоть пальцем тронешь... тебе конец! — хрипло крикнул Шеферд.

— С ними ничего не случится, если ты будешь хорошим мальчиком.

— Чего тебе надо?

— Чтобы ты вытащил меня отсюда, — ответил Карпентер.

— Что?

— Ты меня слышал. Из-за тебя все мои планы полетели к черту, но теперь ты сам поможешь мне выбраться. Или твой мальчишка умрет.

— Полный бред, — в растерянности пробормотал Шеферд.

— Ничего подобного, — возразил Карпентер. — Все предельно ясно. У меня твой сын. Ты помешал моим друзьям, помог спрятать Роупера и пытался подловить меня в тюрьме. Сейчас самое время исправить все, что ты натворил.

— Ты полагаешь, у меня в кармане лежит билет на волю?

Карпентер подскочил к Шеферду и схватил его за воротник. Фотография упала на пол.

— Не умничай, Шеферд! Если бы ты поменьше умничал, не сидел бы по уши в дерьме.

— Объясни, как я могу вытащить тебя из тюрьмы, Джерри? — спокойно спросил Шеферд.

Он не пытался сопротивляться, не имело смысла — все козыри на руках у Карпентера.

— Как хочешь. Но запомни хорошенько — если я отсюда не выйду, твой парень умрет.

* * *

Шеферд расставил руки в стороны, чтобы Гамилтон его обыскал. Его выпустили во двор. Он сделал несколько глотков свежего воздуха, немного размялся и побежал трусцой. Ему хотелось бежать до тех пор, пока он не выбьется из сил и не упадет замертво. Еще ему хотелось взять пистолет, приставить к голове Карпентера и спустить курок. Или схватить его за горло и размозжить голову о стену.

Шеферд начал делать зарядку и нагнулся, коснувшись пальцами носков кроссовок, потом откинулся назад, ощущая, как позвоночник выгибается дугой. Он жаждал убить Карпентера, но не мог этого сделать. Он не мог не только его убить, но и дать знать о случившемся в полицию. Если Карпентер все выяснил, значит, у него есть информатор, снабжающий его секретной информацией. Ему донесут обо всем, что он сообщит Харгроуву. И тогда Лайам умрет.

У Шеферда подогнулись ноги, когда он осознал, что из-за него может погибнуть сын. Он опустился на одно колено и схватился рукой за сетку. Сердце бешено колотилось, Шеферд чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Кто-то прикоснулся к его плечу.

— Все в порядке, приятель? — Это был Эд Харрис. — Вид у тебя дерьмовый.

— Живот болит.

— Сказать Гамилтону, чтобы отвел тебя в медпункт?

— Не стоит. Все нормально.

— Уверен?

— Да.

Шеферд встал и сделал несколько глубоких вдохов. Надо что-то придумать, найти какой-то выход. Нельзя поддаваться панике. Харрис посмотрел на него с сомнением, но отошел. Шеферд взглянул на противовертолетные тросы. Карпентер требовал невозможного. Как он сумеет вытащить его из тюрьмы строгого режима?

На другой стороне площадки Шеферд заметил Джастина Давенпорта в ярком «костюме беглеца», сшитом из синих и желтых лоскутов. Джастин прогуливался и поглядывал сквозь сетку на каменную стену в глубине двора. Шеферд подошел к нему.

— Как дела? — спросил он.

Давенпорт был невысокий паренек чуть старше двадцати лет, с щуплой фигурой и прыщами на лбу.

— Я Боб Макдоналд, — сказал Шеферд.

— Парень, пристреливший полицейских? Как же, слышал.

— Полицейский был один, и на курок нажал не я. А это тебя поймали в «Евростаре»?

Давенпорт усмехнулся.

— Нет, я просто зашел к своей девушке, а полиция устроила засаду. Не верь всему, что здесь болтают.

— Начнем с того, что тут все невиновны, — промолвил Шеферд. — В тюрьме нет ни одного преступника.

Джастин засмеялся как мальчишка.

— Слышал, ты сбежал из Брикстона, — продолжал Шеферд.

— Возможно.

— Это правда?

— Людям виднее.

— А отсюда сможешь?

Давенпорт снова засмеялся.

— Говорят, из этой тюрьмы нельзя удрать. Разве ты не слышал?

— Тогда почему тебя нарядили в такую одежду?

Джастин взглянул на свой пестрый балахон.

— Чтобы наказать — я в ней выгляжу как клоун.

— Это они будут выглядеть как клоуны, если ты снова удерешь.

Паренек фыркнул и вытер нос тыльной стороной ладони.

— Да, они бы здорово разозлились, верно?

— Ну и?

Давенпорт пожат плечами.

— Не получится.

— Почему?

Давенпорт посмотрел на него как на идиота.

— Потому что отсюда нельзя сбежать.

— Про «Титаник» тоже говорили, что он непотопляем.

— Классный фильм, правда? Эта Кейт, или как ее там, — я бы ее трахнул.

Джастин зашагал дальше, волоча длинные брюки по бетонированной площадке. Шеферд догнал его.

— Кажется, ты перелез через стену в Брикстоне?

— Так полагают.

— Сделал лестницу в мастерской?

— Собрал ее по кусочкам, представляешь? Мы делали костыли и ходунки. Знаешь, такие штуковины для старичков и инвалидов. Я изготовил два ходунка, которые можно разделить на части, и прикрутил к ним четыре костыля — получилась лестница. Потом забрался на крышу цеха, перелез на стену — и привет.

— А как же видеокамеры?

— Камер было полно, только за ними никто не следил, пока мы работали. Считали, что это ни к чему. Я понял, что здесь слабое место. Они думали, раз все стены под наблюдением, значит, никто и не полезет через них среди бела дня. Но охрана почти все время читала газеты и болтала о футболе. У них было полсотни камер и лишь шесть Мониторов, поэтому ту часть стены, через которую я перебрался, вообще никто не видел.

— А потом, когда ты перелез на ту сторону?

— Просто спрыгнул вниз и убежал.

— Надо же.

За разговором они обогнули весь двор и вернулись к входу. Джастин молчал, пока они не отошли подальше от Гамилтона.

— Тогда на мне не было этого наряда. Обычные джинсы и рубашка. Я подошел к телефону и позвонил брату. Он примчался на машине, и мы уехали.

— А здесь можно сделать то же самое? Перебраться через стену?

— К ней нельзя даже приблизиться. И точка.

— А если постараться?

— Видишь то закругление наверху? — Джастин указал на гребень стены. — На нем специальное покрытие. За него невозможно ухватиться.

— Может, прокопать туннель?

Давенпорт засмеялся.

— Ты насмотрелся фильмов про военнопленных. Стена в тридцать футов высотой. Но под землю она уходит еще на тридцать футов. Ее не обойдешь ни сверху, ни снизу. К тому же подступ к ней закрыт вот этим миленьким сооружением.

Он кивнул на проволочную сетку, стоявшую примерно в шести футах от стены и увенчанную колючей проволокой.

— Чтобы добраться до стены, тебе сначала придется пролезть через сетку. На ней висят датчики перемещения, настолько чувствительные, что срабатывают даже от сильного ветра. Между сеткой и стеной находится так называемая стерильная зона. Внутри нее микроволновые детекторы и камеры, реагирующие на движение и звук. — Он усмехнулся. — Кстати, ты в курсе, что подобную схему используют в тюрьме Белмарш, где держат террористов?

— Правда?

— Да. Там четыре блока, между ними коридоры безопасности. Выйти из блока можно только в коридор. Когда заключенный покидает блок, с ним всегда находится надзиратель, а все проходы просматриваются камерами. Охрана может открывать любые двери в блоках и коридорах безопасности, но главный выход контролируется с панели, расположенной снаружи. Если там не нажмут кнопку, ворота не откроются. А они не станут нажимать кнопку, пока не увидят, что показывают камеры.

Значит, выйти из коридора безопасности нельзя, подумал Шеферд. И до стены ему тоже не добраться. Даже если захватить надзирателей в заложники и отобрать у них ключи, офицеры у главного входа просто откажутся открывать ворота.

— Та же система во всех тюрьмах строгого режима, — продолжил Давенпорт. — В категории А тебя всегда сопровождают охранники, в категории В за тобой везде следят, в категории С ты почти свободен внутри тюрьмы, а категория D — это уже билет на волю. Знаешь, какой самый лучший способ выйти на свободу? Вести себя тихо и играть по их правилам. Тогда тебя переведут в В, затем в С, а из D ты уже каждые две недели сможешь ходить домой.

— Я думал, ты предложишь что-нибудь поинтереснее, Джастин.

— Это место застраховано от побега, — возразил он. — Ты знаешь, что меня поселили на втором?

Шеферд однажды видел, как он выходил из камеры на другой стороне его площадки.

— В тюрьме Шелтон всех, кто может сбежать, сажают на второй этаж — чтобы мы не прокопали пол или потолок. Но это полная чушь. За нами всю ночь следят через «глазок». Как тут копать? И чем, простите? Куда бы мы ни шли, нас всегда обыскивают. Но даже если я сделаю туннель, куда он меня выведет? Я окажусь в коридоре безопасности, где меня тут же засекут камеры. Да и потом, как я уже сказал, через стену перебраться нельзя, и под стеной тоже. — Он оглянулся и понизил голос до шепота: — Гамилтон за нами следит. Будь осторожен, всех, с кем я говорю, берут на заметку.

Давенпорт отошел. Шеферд сделал наклон вниз и через просвет между ногами бросил взгляд на выход с прогулочной площадки. Надзиратель несколько секунд следил за Джастином, затем стал обыскивать очередного заключенного.

Шеферд размял мышцы рук и начал бег на месте. К нему с улыбкой подошел Билл Барнс.

— Любишь поупражняться? — произнес он, вытащив из кармана пачку «Силк кат», и прикурил от одноразовой зажигалки.

Шеферд остановился. Он хотел побыть один и как следует подумать. Накопившаяся в нем ярость готова была вырваться наружу. Но Шеферд не мог себе этого позволить. Что бы ни случилось, надо оставаться в рамках своей роли. Здесь он — Боб Макдоналд, вооруженный налетчик и крутой парень. Нельзя демонстрировать никаких эмоций, ни малейшей слабости.

— Почему ты говорил, что торговал крадеными часами? Утверждают, что ты вор-домушник, — сказал Шеферд.

— В жизни ничего не воровал, — заметил Барнс.

— Но в форточку приходилось лазить?

— Люди любят выдумывать.

— Как насчет того, чтобы вылезти отсюда?

Барнс посмотрел на него:

— О чем ты толкуешь?

— Я здесь новичок. Хочу прощупать почву.

Барнс наклонился к Шеферду:

— Ты решил удрать?

— Просто прикидываю варианты.

Барнс хмыкнул:

— Зря теряешь время.

Он кивнул на четыре видеокамеры, торчавшие по углам двора.

— Большой брат смотрит на тебя. Они следят за каждым твоим шагом. Даже не пытайся отсюда выбраться. Не получится.

— Никаких шансов?

— Тюрьмы Шелтон и Белмарш специально созданы для самых опасных преступников в стране. — Барнс покачал головой. — Таких, как ты и я.

— И до сих пор не было ни одного побега?

— Отсюда нет. — Барнс двинулся по периметру двора, и Шеферд последовал за ним. — Но из тюрьмы Белмарш один парень однажды смылся.

— Да? И как?

— Поменялся с заключенным, которого должны были выпустить. — Барнс глубоко затянулся сигаретой. — Охрана не может знать каждого в лицо, к тому же к концу срока фотографии на делах сильно устаревают. Если отыщешь парня, которому пора на волю, и уговоришь его поменяться с тобой местами, у тебя есть шанс. — Барнс усмехнулся. — Проблема в том, что за содействие побегу парню дадут еще десять лет. Ты можешь заплатить ему или пригрозить его семье. Если как следует надавить, может, он и согласится.

Шеферд сжал кулаки так, что у него побелели костяшки пальцев. Найти подмену для Карпентера нереально. Во-первых, не хватит времени, а во-вторых, он должен убежать с Карпентером. Если они не выберутся вместе, у него не будет никаких гарантий, что Лайама освободят.

— Разумеется, существует еще транзит, — сказал Барнс.

— Транзит?

— Пока ты под следствием, тебя должны регулярно возить в суд. Обычно для подобных случаев используют «Секьюрикор»[7]. Кстати, они недорого берут. Фургоны у них мощные, но это просто бронированные машины с кучкой идиотов. У тебя есть знакомые среди стрелков?

Барнс сложил пальцы пистолетом и прицелился в Шеферда.

Шеферд задумчиво кивнул. Да, у него есть знакомые среди стрелков.

* * *

Ратбон отцепил поводок от ошейника, и его спаниель бросился бежать, прыгая от восторга и возбужденно лая. Обычно в рабочие дни о собаке заботилась его мать, но у нее болело бедро, и она могла выгуливать его только на заднем дворике. Мать уже четыре месяца стояла в очереди на операцию, но до нее по-прежнему было очень далеко. Несправедливо, подумал Ратбон.

Его отец всю жизнь платил налоги и медицинскую страховку и умер от сердечного приступа через две недели после выхода на пенсию. А теперь мать должна сто лет ждать в очереди, в то время как всякие эмигранты и беженцы живут в отелях и получают деньги от правительства. Несправедливые законы, несправедливая жизнь. Вот и приходится все делать самому. Пять штук за доставку фотографии Карпентеру. Десять штук за телефон. Карпентер еще не скоро выйдет на свободу. А если и выйдет, в тюрьме найдется много других богатых заключенных, которые охотно заплатят Ратбону за услуги.

Спаниель громко залаял и побежал дальше. Ратбон двинулся за ним, помахивая поводком. Больше всего ему хотелось поместить мать в частную клинику и избавить ее от боли, но поступить так означало рискнуть всем. Деньги нельзя трогать до тех пор, пока он не уйдет на пенсию. А пока ему придется жить дома, ездить на старой машине и смотреть, как каждый вечер мать ковыляет по лестнице в свою спальню.

По аллее навстречу ему шагал какой-то мужчина. Он занимал середину дорожки, поэтому Ратбон отступил в сторону, но прохожий сделал то же самое. Ратбон остановился с извиняющейся улыбкой.

— Хороший песик? — произнес мужчина.

У него были неестественно белые зубы, слишком крупные для его рта.

— Да.

Ратбон не собирался заводить разговоры с незнакомцами. Он охотно общался лишь с владельцами собак, но этот человек шел без поводка, и собаки рядом не было. Ратбон позвал своего спаниеля, но тот продолжал мчаться без оглядки и не ответил на его команду.

— Какой он породы? Кокер-спаниель? — спросил незнакомец.

— Она, — поправил его Ратбон. — Это сука.

Прохожий улыбнулся:

— Верно. Как моя жизнь.

Он выхватил из пальто охотничий нож и вонзил его в грудь Ратбону. Тот инстинктивно отпрянул, и клинок выскочил наружу, оставшись в руке незнакомца.

Ратбон повернулся и бросился бежать, но дорогу ему преградил другой мужчина. В руках у него тоже был нож, и он полоснул им по горлу Ратбона. Тот попытался закричать, но гортань наполнилась кровью, и из нее вырвалось какое-то бульканье. Ратбон упал на колени, схватившись за горло и чувствуя, как теплая кровь струится сквозь пальцы.

— Не надо было открывать конверт, Крэг, — сказал мужчина с белыми зубами.

Он ударил его ногой в грудь, и Ратбон опрокинулся на траву.

— Эта была ошибка, — добавил его компаньон.

— Непростительная ошибка, — подтвердил первый мужчина. У Ратбона закатились глаза и отвисла челюсть, изо рта пошла кровавая пена. — Возьми у него бумажник и часы. Пусть все выглядит как ограбление.

Спаниель смотрел на них из-за дерева, припав к земле.

— Собаку тоже убьем? — спросил второй мужчина. Его голос долетал до Ратбона откуда-то издалека.

— Нет, Пэт. Пусть идет ко всем чертям.

Это было последнее, что услышал Ратбон, и на него снизошло странное спокойствие. По крайней мере собака останется живая.

* * *

Подождав, пока рядом не будет заключенных, Шеферд приблизился к телефону и набрал номер Джимми Шарпа. Он звонил на мобильник, и когда Шарп ответил, Шеферд услышал вдалеке вой приближавшейся сирены.

— Детектив Шарп, это Боб Макдоналд.

Он дал понять Шарпу, что не должен выходить из роли.

— Как тюремная баланда? — спросил Шарп.

— Мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты съездил к моему сыну.

— Какие-то проблемы?

— В любом случае не нужно ничего предпринимать. Помнишь, я давал тебе номер одного парня?

— Да.

— Если что-то будет не так, позвони моему другу и скажи, что произошло. Больше ничего. Не надо поднимать шум.

— Ладно, — неуверенно согласился Шарп.

— Никому не слова, — настаивал Шеферд. — Если что, ты ничего не знаешь.

— Понял.

— Спасибо.

— Ты в порядке?

— Не совсем, но ты вряд ли мне поможешь. Просто узнай о моем парне и позвони другу. А потом забудь о нашем разговоре.

Шеферд повесил трубку, поднялся на третий этаж и подошел к Джилли Джилкристу.

— Мне надо с ним поговорить, — произнес Шеферд.

Джилкрист исчез в камере и через минуту появился снова, кивнув Шеферду.

* * *

Карпентер сидел на стуле с наушниками на голове.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги