Житие преподобного Антония Оптинского

Келейная записка игумена Антония для памяти о минувшем своем житье-бытье младенческом и отроческом, то есть когда и в каком месте родился, и кто были его родители и предки, и где учился и чему учился, и прочее, и прочее

Господи, благослови!

Родился я, недостойный, Ярославской губернии в городе Романове, 1795 года марта 9-го дня, на память Четыредесяти великомучеников, пострадавших в Севастии, на четвертой неделе Великого поста в пяток, во время литургии Преждеосвященной, от православных и благочестивых родителей купеческого звания Ивана Григорьевича и Анны Ивановны Путиловых. По рождении святое имя наречено мне Александр, в честь святого священномученика Александра, Папы Римского, празднуемого марта 16-го числа. Крещение Святое совершено было надо мною иереем Георгием во святом храме Казанской Божией Матери133; восприемниками моими от Святого Крещения были — родной брат мой Кирилл Иванович и родная сестра девица Анисия Ивановна.

До рождения моего родительница чувствовала во все время чревоношения болезнь; так и родила меня весьма больным.

Но прежде, чем о себе самом, напишу несколько строчек или страничек для памяти своей о благочестивых родителях своих, которые, как сказал я, были из купеческого звания города Серпухова Московской губернии по фамилии Путиловы; а предки мои, то есть деды и прадеды, были монастырские крестьяне того же Серпуховского уезда, принадлежавшие Высотскому монастырю, и хотя были люди честные, но весьма скудные. Родитель мой родился в Высотской подмонастырной слободе 1752 года в январе месяце, и имя ему наречено Иоанн, во имя Вселенского великого учителя и святителя Иоанна Златоустого, празднуемого 27 января. А родительница моя родилась в той же Высотской слободе 1751 года в декабре месяце и старее была родителя моего на полтора месяца. Имя ей от родителя ее наречено Анна, в честь зачатия святой праведной Анны, празднуемого декабря в 9-й день.

Родитель мой после отца своего остался сиротою 10-ти лет от роду, имея на своем попечении старшую противу его двумя годами сестру Екатерину, и брата младшего Стефана, и мать свою, вдову. Грамоте не много поучился он безденежно, ибо заплатить было нечем, в Высотском монастыре у слепого старца иеродиакона Иоиля; а писать учился самоучкою уже в зрелых летах, на свободе от дел или между делом урывками. И вскоре после смерти отца отдан был матерью своею на полотняную фабрику к фабриканту Кишкину в работники — разматывать пряжу, по 3 деньги в неделю, или по полушке в день. И хотя плата эта самая ничтожная, но тогдашняя и полушка имела ценность и равнялась с нынешними двумя или тремя копейками; и в то время все припасы и продукты имели неимоверную дешевизну, и деньги в то время считали не рублями, а алтынами. Но, вместе с тем, родитель мой тогдашнею скудостию во всем стеснен был до зела; и в один праздничный день вышел в загородную подмонастырную рощу, и тамо, уединясь, размышлял о своем горьком сиротстве и скудости и беспомощности, и долго плакал, и молился Господу Богу со слезами, и просил Его о помощи, заступлении, вразумлении и утешении. И после таковой слезной и смиренной молитвы, по рассказу его, он тогдашний жребий свой сиротский стал переносить благодушнее, уповая на милость Божию. И, проработавши на полотняной фабрике за скудную плату год или полтора, перешел в услужение по питейным сборам, при которых и находился в разных местах по самую кончину свою, проходя постепенно все степени оной и получая, по мере успехов, жалованья более и более. А сначала поступил для навыку в оной бесплатно, на одном содержании хозяйском, то есть платье, обувь и харчи; а потом стал получать и плату, сперва по полтине в месяц, а далее по рублю, и по полтора, и по три, и по пяти, и по десяти рублей в месяц. А когда родился я, в 1795 году, тогда родитель мой получал жалованья 200 рублей в год; и оных денег доставало ему на содержание всего семейства, которое состояло из шести человек детей, бабушки и других родственных лиц; а сторонними доходами по должности родитель никогда не пользовался, считая таковые доходы низостию для себя и воровством. А посему во все пятидесятилетнее служение свое не оставил наличного капитала, кроме имени весьма честного и бескорыстного человека! А далее за его деятельность по должности и бескорыстие стали хозяева возвышать ему и жалованье: после 200 положили 300 рублей, потом 500, 700 и наконец 1200 рублей в год; и этот был самый последний оклад жалованья в жизни его.

Родитель мой вступил в законный брак на 23 году своего возраста от рождения, то есть в 1774 году, с невестою Анною Ивановною, урожденною той же Высотской подмонастырной слободы, и бракосочетание совершено было в Серпухове, во храме святых Жен Мироносиц, а в котором месяце — не упомню; и вскоре по бракосочетании переехали на жительство в Воронеж, где единою родитель мой удостоился быть в келлиях у великого святителя Тихона, епископа Воронежского, и принять от него архипастырское святое благословение! У родителей моих от благословенного брачного союза было 10 человек детей, из коих четверо скончались в младенчестве, а пять сыновей достигли маститой старости; а старшая дочь Анисия скончалась в цветущих летах, то есть 24 лет от рождения своего.

1. Сын Петр родился в 1777 году в Воронеже; тезоименитство его было января 16-го, и в том же году скончался во младенчестве, в городе Серпухове.

2. Дочь Анисия родилась в 1779 году в декабре, в Серпухове; тезоименитство ее было 30 декабря.

3. Тимофей родился 1782 года, января 15-го, в городе Борисоглебске Ярославской губернии; тезоименитство его было января 22-го дня.

4. Кирилл родился в Борисоглебске Ярославской губернии, в 1784 году, июня 2-го; тезоименитство его было июня 9-го дня, во имя преподобного Кирилла Белоезерского Чудотворца.

5. Иона родился в том же городе Борисоглебске, 1786 года, октября 29-го дня, а тезоименитство его было ноября 5-го дня, во имя святителя Ионы Новгородского Чудотворца.

6. Василий родился в том же городе, 1788 года, марта 3-го дня, а тезоименитство его марта 7-го дня, в память священномученика Василия, в Херсоне епископствовавшего.

7. Лаврентий родился в том же городе, 1790 года в августе; тезоименитство его было того же месяца 10-го дня; скончался во младенчестве, в том же году и в том же городе.

8. Анна родилась в том же городе 1793 года, в январе месяце; тезоименитство ее было февраля 3-го дня, и скончалась в младенчестве через год, 1794 года, в том же городе Борисоглебске.

9. Александр родился в городе Романове Ярославской губернии, который город стоит напротив Борисоглебска на другой стороне реки Волги, 1795 года, марта 9-го дня.

10. Петр родился в том же городе Романове 1797 года, в июне месяце, и тезоименитство его было в том же месяце 29-го дня, на память первоверховных апостолов Петра и Павла, и скончался после рождения чрез две недели, ибо родился весьма болезненным.

Родитель мой был в истинном смысле православный христианин, соблюдал все правила Святой Христовой Церкви; хранил строго все святые посты и среды и пятки всего лета, и ежегодно говел и исповедовался и приобщался Святых Таин Христовых; и помнил и чтил все воскресные и праздничные дни, ходя к литургии, в чем и мы, дети его, подражали ему неупустительно всегда. А новорожденным детям нарекал имена согласно с правилами Святой Церкви, то есть в осмый день по рождении, какое случится; только двоим, по случаю отбытия его из города по службе, даны были имена не в осмый день, и за сие изъявил он свое сожаление родительнице и священнику за отступление от правил.

Родитель всех детей своих, дошедших до седмилетняго возраста от рождения, сам начинал учить грамоте — чтению и письму; а в училище ни одного сына не отдавал, не потому, чтоб не желал нас видеть образованными, но весьма опасался, чтобы от недосмотра учителя и от невыгодного сотоварищества не привилось какой-либо дичи к юному и нежному сердцу и не испортило нравственности, а потому и учил сам. И при выходе из дому на службу приказывал родительнице, говоря: смотри, мать, за детьми, чтоб учились они, а не резвились; и она в то время по домашнему училищу нашему была действительным смотрителем за прилежанием и поведением.

Родитель мой, как я уже сказал, был истинный сын Святой Церкви Христовой и во все праздничные и воскресные дни ходил в церковь к службе Божией и нас всех, пять человек сыновей, вместе с собою водил. Мы все шли вместе впереди его, а он сзади; а потому и шли скромно, не смея ни говорить, ни оглядываться, и в церкви таким же образом стояли впереди его и молились. И родитель внушал, чтоб мы наиболее всего внимали чтению Апостола и Святого Евангелия и, что услышим, ему бы о том, пришедши домой, пересказали; и если мы удовлетворительно скажем, о том утешался, а когда забудем, тогда назовет нас невнимательными. Родитель во время службы церковной становился на клирос и пел, ибо все напевы церковные хорошо знал и голос имел приятный, теноробасный134; а также и мы все, дети его, становились на клирос и пели стройно. Кроме сего и у себя в доме нередко певали, а наиболее в праздничные дни; ибо родитель в те дни, после обеда отдохнувши, любил петь духовные псальмы, а именно: «Хвалу Всевышнему Владыке потщися, дух мой, возсылать», и «Господи, кто обитает в жилищи Твоем»135, и «О, горе мне, грешнику сущу, горе благих дел не имущу», и «Взирай прилежно, человече, как век твой преходит и смерть недалече», и «Коль наше на сем свете житие плачевно», и «Иисусе Прелюбезный, сердцу сладосте» — и еще некоторые церковные песнопения. И пели весьма стройно, так что некоторые мимоидущие останавливались у дому и слушали; ибо мы жили в центре города и на главной улице. А светских песней родитель наш не позволял нам петь в присутствии своем.

Родитель мой имел наружность хорошую, росту большого и несколько сутуловат; лицо имел открытое и благородное; в обхождении со всеми людьми был почтителен и приветлив и имел какую-то привлекательность, ибо был умен и начитан книг Священного Писания, церковной истории, житий святых и многих исторических книг и имел отличную память. Умел приятно и кстати со всеми говорить, например: с духовными лицами — о духовных предметах, со светскими — о светских обстоятельствах, с купцами — о коммерческих делах, с военными чиновниками — о военных действиях, с отставными солдатами — о походах и сражениях Суворова, с мужичками — о сельских работах; с отцами говаривал о воспитании детей в страхе Божием, с молодыми — об опасности от разгульной жизни, с женатыми — о взаимном согласии в семейной жизни, и прочее, и прочее, и все подобные разговоры были назидательны и приятны. Он имел даровитость дополнять по приличию текстами Священного Писания, и различными анекдотами, и скромными и невинными шуточками; ибо был он характера хотя и веселого, но насмешек произносить не терпел. И был весьма радушен и гостеприимен и хлебосол; и кто бы пред обедом ни посетил его, всякого убеждал остаться обедать не за поварским столом, а за простым, домашней стряпни, и даже иногда сажал с собой за стол простого мужичка, или солдата, или дворового человека, и за сие был любим всеми сословиями людей.

А сам наиболее всех любил и уважал духовных особ, которые чаще всех и посещали наш дом.

После сего для памяти своей напишу я странички две или три и о боголюбивой и нищелюбивой и смиренной рабе Христовой, родительнице моей, Анне Ивановне, которая родилась от благочестивых родителей своих Иоанна и Екатерины Головиных, того же Серпуховского уезда в Высотской подмонастырной слободе, 1751 года, декабря 2-го дня; и до совершеннолетия своего воспитывалась она в доме родителей, занимаясь по домашнему быту стряпнею и шитьем белья и носильного платья. А грамоте была не учена, но была благочестива и усердна к молитве, и с семилетнего возраста почти ежедневно любила ходить к обедне в Высотский монастырь, который от дома был очень близко и в котором в то время обитал родной дедушка ее иеродиакон Иоиль, старец маститых лет и святой жизни, который был родной отец матери ее. Посему, идучи к обедне, часто захаживала в келлию его и принашивала ему от матери своей когда ломтик мягкого хлебца, когда печеное яичко, когда молочка или булочку небольшую; и дедушка всякий раз ее благодарил и обещал наградить. И она спрашивала его: «Да чем же вы меня наградите?» А он в ответ ей: «У меня приготовлено есть много сокровища». И она опять говорит ему: «Да где же оно? Ибо у вас в келлии нет и сундучка». А он ей говорит, что оно лежит под Престолом Божиим, намекая этим ей гадательно не на материальное богатство, которого никогда не было в доме нашем, но на будущее воздаяние в вечной жизни, где и за чашу студеной воды обильная награда. Или, может быть, предусматривал он, как святой старец, счастливую ее брачную жизнь и деторождение, что из числа детей ее три сына поступят в монашеское звание и будут настоятелями и наставниками ко спасению не себя точию, но и других; ибо святые старцы и будущее предвидят яснее, чем мы, недостойные, и настоящего не разумеем. Впрочем, не знаю, так ли понимаю я настоящее это дело прадедушки моего блаженного старца Иоиля? Бог весть!

Родительница моя, достигши вполне брачных лет, выдана была в замужство за моего родителя, и таинство Бракосочетания было совершено во храме святых Жен Мироносиц в городе Серпухове, в 1774 году или в 1775 — не упомню; а также и того не знаю, кто был участником в сватовстве, но одно твердо знаю, что Бог сочетает человека! Родительница моя во всю тридцатипятилетнюю брачную жизнь свою была в полном смысле усердною помощницею и всепокорнейшею послушницею своему супругу, а моему отцу. Не слыхал я и никогда не замечал, чтоб они в чем-нибудь когда между собою размолвили, чему в то время многие удивлялись им. Она с начала вступления своего в брачную жизнь и до кончины занималась в доме хозяйством и, имея наемную прислугу, всегда занималась стряпнею, печением хлебов и приготовлением вкусных квасов и бражки (пива) и покупкою различных мелочных припасов; а годовыми запасами для дома сам родитель мой любил заниматься. При всех разнообразных занятиях своих домашних родительница почти ежедневно находила возможность ходить к обедне, а по ночам всегда дома усердно и продолжительно молилась Богу, что нередко и я замечал, но не умел тогда оценивать, а ныне с благоговением воспоминаю то.

Кроме сего родительница моя от юности своей до старости и престарения любила очень нищую братию Христову и бедных людей, коим по возможности своей и благотворила всегда, и явно и тайно; и для сего от покупок для дома оставляла от расходов по нескольку гривен, а иногда и рублей, впрочем с согласия родителя моего, и оделяла нищих и убогих. И в одно время один бедняк подходит к ней, идущей из храма, кланяется и просит; а родительница за неимением мелких монет подала пятачок или более; то нищий с такою признательностию принял ее подаяние, что на дальнее расстояние шел за нею без шапки и благодарил и просил Бога, чтобы Он наградил ее своими милостями и исполнил все ее благие желания, — чему она удивлялась и совестилась принимать такую великую признательность за малую лепту! Кроме сего родительница была смиренна в духе своем и не увлекалась похвалами, делаемыми ей от людей; почему из многих случаев скажу об одном. Однажды стали ее хвалить за воспитание детей, вежливость которых и скромность нравились многим; а матушка на это в ответ сказала: «Слава Богу, дети у меня хороши; но, к сожалению, до хороших далече еще не дошли!»

Теперь, сколько могу припомнить, начну писать о себе вроде журнала с первого года от рождения моего до последнего или сколько могу успеть, дабы некоторые события не все изгладились из памяти моей. И хотя таковые события ни для кого не интересны, но для меня самого весьма важны; ибо я более десяти раз в жизни своей был избавляем от смерти, за что должен я до последнего издыхания благодарить Господа, не хотящего смерти мне, грешному.

В сем году, марта в 9-й день, родился я на сей свет весьма болезненным и плачущим. По болезни своей я не мог употреблять тогда никакого молока — ни матернего, ни коровьего, и родительница придумала питать меня ржаным хлебом, нажевавши его жидко, как кисель, и посыпавши мелким сахаром. Завязавши вроде соски в тоненькую ветошку, давала сосать, чем я и питался полгода. Но Господь, храняй младенцы, сохранил и меня живым. А чрез полгода тем же ржаным хлебом, но напитанным молоком, питать стала меня, от чего и стал я поправляться в здоровье.

В том же году по всей Российской империи была объявлена пятая ревизия и я в оную был вписан полугодовым серпуховским гражданином.

В начале сего года я получил возможность ползать на четвереньках с одного места на другое, а ходить еще не мог. Случилось однажды, что я, ползая, упал с лавки на пол и ушибся до слез, и после того стал остерегаться, чтобы снова не упасть, и потому сидел уже на лавке смирненько, прижимаясь всегда к стенке. А во второй раз, в отсутствие родительницы, нянька, пожилая девка, нянчась со мною, уронила меня с рук на пол, и я очень ушибся; и после того стал я сильно бояться ее, и если она подходила ко мне, то я с детским криком не давался ей на руки, чему родительница моя, не зная причины антипатии моей, удивлялась. Но после чрез долгое время нянька сказала родительнице о неосторожности своей и со слезами просила у ней прощения.

Сего года, марта 9-го дня, исполнилось мне от рождения моего два года, и я начал ходить, но от слабости в ногах и неуменья очень часто падал; а говорить еще не умел.

В конце июня месяца Бог даровал мне новорожденного брата Петра, который чрез две недели и скончался, ибо родился больным. Он у родителей моих был последним чадом, и после него не было.

В этом году в конце лета родитель со всем семейством переместился на жительство из Романова в Пошехонье. Этот город той же Ярославской губернии и от Романова отстоит в 75 верстах.

Сего года, марта в 9-й день, исполнилось мне от рождения моего три года, и я начал учиться говорить, но так плохо и картаво, как какой иностранец, что редкие понимали беседу мою.

Весною сего года, мая 13-го дня, скончалась родная бабушка моя, Ирина Алексеевна, 70-ти лет от рождения своего, которую едва могу я припомнить; а только осталось в памяти, как она лежала во гробе. Да и как можно помнить, ибо я тогда был трех лет с небольшим, а теперь в настоящее время (1864 год) исполнилось этому 66 лет. Она была родная мать моего родителя, и старушка была безграмотная и самого простого воспитания, но очень добрая. Она со всеми нами, внуками своими, нянчилась и занимала нас разговорами и рассказами разными, в том числе и басенками и сказочками своего сочинения, например о птичках: что они делают утром, что днем, что вечером. Утром, проснувшись рано, все они поют и прославляют Бога; а после того все они разлетаются за промыслом, кто куда, и, где что заметят, одна другой пересказывают. Например: я была в такой-то деревне и видела одну мать, которая плеткою наказывала своего резвого и непослушливого сына; а другая говорит: а я была в таком-то селе, где одна мать своего умненького сынка-мальчика очень ласкала и лакомила пряничками, и обещала ему сшить обновку; и все птички спешили возвратиться к вечеру домой. К этим рассказам прибавляла она и свои замечания, говоря, что и мы должны вставать утром рано, и молиться Богу, и быть умненькими и послушливыми, за что и нас будут ласкать и лакомить; а если будем упрямыми и резвыми, то тогда мать и вас отпотчует плеткою до слез, и прочее. И все мы дети так любили слушать рассказы бабушкины, что когда она по нездоровью не говорит, то мы все упрашиваем ее что-нибудь рассказывать нам; а в том числе и я, не умея ничего говорить, поклонами своими упрашивал ее что-нибудь сказать. «А-ба, а-ба!», то есть «Бабушка, скажи»; и таким своим детским наречием убеждал ее более всех братьев к рассказам, к утешению нашему. Бабушка скончалась в городе Пошехонье и погребена на тамошнем кладбище подле церкви с левой стороны при входе во святой храм. Да упокоит Господь душу ее со святыми в Небесном Царствии Своем!

В течение сего лета я уже мог ходить без поддержки других и получал иногда позволение выходить из дома на улицу и заниматься со сверстниками. Однажды дали мне грошик на орешки и я сам пошел покупать; но вместо орехов увидал у продавца красные маленькие сапожки и хотел купить за грошик, но продавец сказал, что надо денег прибавить. Я побежал и насбирал денег с гривну и с восхищением побежал к продавцу, что куплю себе красные сапожки; но продавец сказал, что еще надо прибавить денег. И я вторично отправился в сбор и набрал денег еще с гривну; но продавец прибавки требовал, денег еще. Я требованием денег так сильно огорчился на продавца, что назвал его обманщиком и побежал прочь; а продавец, чтобы успокоить меня, отдавал сапожки без денег, но я поупрямился их взять. И таким случаем обнаружилась во мне в первый раз раздражительность и упрямство.

В течение того же лета был еще со мною замечательный случай, а именно: в одно время, гуляя на улице, увидал я у кабака, как один кучер играл на балалайке, а другой плясал, а третий песни пел. И так сильно понравилась мне эта музыка, что я, выпрося у кучера балалайку, побежал с нею домой и там на ней стал играть, и припрыгивать, и прикрикивать. Родительницу мою это явление так удивило и огорчило, что она назвала меня: «Ах ты, окаянный скоморох! Я за это выучу тебя плакать, а не прядать136», — и зараз высекла меня прутом. Но когда балалайку стала она ломать и в печь бросать, то я так об этом огорчился, и неутешно рыдал, и плакал, и с горя, упавши на пол, крепко заснул. Это первое искушение вражие открыло тогда, что от юности, или от младенчества, сердце человека стремится наиболее к дурному, нежели к доброму.

Того же года осенью посетила меня небывалая гостья — оспа, не прививная, а натуральная от простуды, которая едва меня не лишила жизни. Когда она стала наливаться и созревать, то производила сильную и нестерпимую чесотку, и я начал рукою своею сковыривать оспу. Но родительница моя, опасаясь, чтобы я не обезобразил себя, связала мне руки платком; а я плакал тогда и жаловался: «Что я вам сделал, за что вы меня вяжете?»

А в конец того года, то есть о святках, ездили родители мои на богомолье в Адрианов монастырь, отстоящий от Пошехонья в пяти верстах, благодарить преподобного Адриана137 за выздоровление мое; где после обедни и молебна настоятель отец игумен Моисей пригласил родителей и меня в келлию свою и угостил чаем со млеком; что самое и доселе осталось в моей памяти, за что спаси его, Господи!

Февраля в первый день, утром рано, родители мои, по распоряжению хозяина, отправились из Пошехонья в Романов к той же должности по питейным откупам, куда всесемейно и прибыли 2 февраля и остановились на прежней квартире у старушки Александры Ивановны Бабушкиной.

Сего года, марта в 9-й день, исполнилось мне от рождения моего четыре года. Я в то время имел необыкновенно тонкий слух, так что каждую ночь просыпался при первом ударении в колокол к утрени и будил к оной родителей и братьев своих, говоря: «Дон-дон! Ангелы поют, вставайте молиться!» Что продолжалось несколько месяцев. Но когда увидел, что некоторые братья стали сердиться на меня за сие и не стали вставать, то и я, смотря на них, стал пренебрегать и подобно им погружаться в сон и спать без просыпа во всю ночь.

А с первого дня Святой Пасхи Христовой стал я ходить всегда к обедне, когда бывала служба, без проводника, и всегда становился во святом алтаре, где священник меня ласкал, и чтобы я не устал, сажал меня на окошко, и давал мне когда антидор, когда просфору, и тем приучил меня всегда приходить к службе. И если замечал я, когда кто подходил к приобщению Святых Таин, то и я тогда подходил, и он меня приобщал. А однажды случилось, когда я подошел к священнику и стал просить себе просфоры, священник вздумал меня спросить: «Что брат, не позавтракал ли ты?» И я таковым вопросом его обиделся и ушел из церкви домой и, пришедши, жаловался родителю своему на священника: «Тятинька, я стал просить у попа: пожалуйте мне просфорочку; а он мне сказал: “Что брат, не позавтракал ли ты?” Какая ему нужда спрашивать о сем? Когда просят, должен он давать, а не спрашивать». И только что окончил я жалобу свою, как и священник приходит к нам в дом с просфорой мириться со мной. Из этого случая открылись во мне в первый раз капризы, от которых на следующее время сохрани меня, Господи!

В течение сего лета были со мною два случая, от которых едва не лишился я жизни своей, а именно. Однажды родительница моя пошла за чем-то на реку, ибо квартира наша была на самом берегу реки, куда и я за нею побежал, и близ самой реки на бережку стал я собирать и класть себе в подол разные маленькие камешки и раковинки; и еще, нагнувшись, хотел из воды достать камешек — и бултых — головою в воду. Но Господь, храняй младенцы, спас меня от потопления. Ибо родительница зараз схватила меня за рубашонку и вытащила и понесла меня домой на руках своих плачущего; и когда обсох я, тогда поучила меня прутом, чтоб я не смел без спроса бегать за нею.

А второй случай был такой: гулял я за воротами на улице с мальчиками, которые были сверстниками мне, а некоторые и старше меня; и они завели меня на пустырь, на котором росла крапива, репейник и белена, и, нарвавши с белены головок с семечком, заставили меня есть, говоря: «Ешь, брат, это мак!» И у меня от этого ядовитого зелия сделалось лицо и все тело красное, как кумач. Я чувствовал внутренний жар, тоскливость и бред, повторяя те самые слова, которые говорил я, гулявши с ребятами и евши белену, — что продолжалось целые сутки; но меня поили парным молоком, и я, по милости Божией, остался жив. После сего случая я уже боялся выходить за ворота, чтобы не случилось со мною подобного; и если когда посылали погулять меня, то я отказывался, говоря, как умный: «Там ребятишки озорники, кричат и бранятся; и если с дураками свяжешься, то и сам дурак будешь!» Почему, не выходя за ворота, находил себе удовольствие разгуливать на дворе своем и в огороде, где однажды, выдернувши себе из грядки морковку, стал есть, которая так мне показалась сладка, как сахар; и я думал тогда: когда бы был я богат, тогда ел бы я всегда морковь. О сем невинном желании своем сказал я родительнице своей, которая, улыбнувшись, обещала мне в каждый год засевать морковью целый огород, и я восхищался будущему своему блаженству, что буду всегда питаться морковкой.

В конце сего года, то есть о святках, начались в доме нашем свадебные переговоры о замужестве сестры моей Анисии Ивановны.

В начале сего года сестра моя, Анисия Ивановна, против желания своего, по воле родителя моего, была помолвлена в супружество за Пошехонского купеческого сына Косьму Дементьевича Крундышева; а желание ее было поступить в монастырь, к двоюродной сестре монахине Максимилле Ивановне; но родитель не согласился, и бракосочетание было совершено января 30-го на праздник Трех Святителей во храме Казанской Божией Матери в городе Романове. Сестре моей 20 лет было в то время. Я в то время стоял в церкви и смотрел на венчание и плакал. А после венчания жениха и невесту священник в ризах со святым крестом и с пением сопровождал до дому, который находился неподалеку от церкви; а по приходе в дом, снявши с новобрачных венцы и разоблачившись, священник благословил трапезу и началось угощение и пир. Жениха и невесту посадили в переднее место, а все гости поселись по сторонам, и за каждым кушаньем подавались разные вина; сколько гостей, столько и рюмок, по тогдашнему обыкновению. А меня подле буфета поставили на комод, и я несмигаючи смотрел на невесту, и всякий раз брал с подноса недопитое сладенькое винцо и, поклонившись невесте издали, пил за здоровье ее; и столь много наздравствовался, что повалился на комод и крепко заснул и не слыхал, как меня перенесли на постелю. И это первый был случай пьянства моего. А после свадьбы все гости разъехались по домам, и новобрачные на третий день отправились в свой город Пошехонье, а мы в доме своем, оставшись без сестры, чувствовали какую-то пустоту.

Сего года, марта в 9-й день, от рождения моего исполнилось мне пять лет. Я в то время ходил в церковь всегда, когда совершаема была литургия, и всегда стаивал во святом алтаре. И в одно время, приласкавши меня, родитель мой спрашивал: «К чему мне тебя готовить? То есть к какому занятию: к торговле, или к художеству какому, или к службе?» Я отвечаю: «Я, тятенька, хочу в попы». А родитель мне на сие сказал: «В попы не учась не ставят; а ты у меня глупенький, ничего не знаешь». А я возразил: «Тятенька, попы в алтаре ничего не делают, только сидят; а читают и поют одни дьячки и диакон». Чрез этот разговор в первый раз открылось во мне желание поступить в духовное звание. И после сего, когда я дома у себя играл с детьми, сверстниками мне, то наряжался попом, то есть вместо епитрахили, надевал на шею полотенце, а на плечи платок вроспуск — вместо ризы; а вместо кадила брал мячик и привязывал к нему шнурок и кадил всех. А когда давали мне пряничек или яблочко, то я разрезывал оные на мелкие кусочки и, положа на тарелочку, раздавал вместо антидора и благословлял рукою.

Однажды летом в день воскресный случилось со мною искушение, от которого стыдно было мне, а именно: прихожу я в церковь очень рано, до службы; пономарь благовестил к литургии, а священник в церкви читал молитвы и потом стал облачаться в ризы, а просфор в алтаре не было еще. Почему священник дал мне мешочек и послал меня за просфорами к попадье, ибо дом их был очень близко к церкви. Попадья положила в мешочек просфоры, только что из печки вынутые, и дала отнести в церковь; а я, идучи дорогою, одну тепленькую просфору съел, а остальные принес в церковь и подал священнику. А священник, выложа просфоры на тарелочку, увидал, что недоставало одной просфоры, мне сказал: «Ты, брат, видно одну просвирку дорогою скушал?» А мне стыдно было сознаться в своем грехе, и я солгал, сказав: «Батюшка, я, право, не ел». И это первая была моя ложь.

В половине августа месяца родителю моему и двум старшим братьям моим Тимофею и Кириллу, неизвестно мне почему, хозяином отказано было от должности. Посему родитель мой, купя лошадку и телегу с сбруею, отправился в Москву для приискания себе должности, взяв с собою и трех старших братьев моих — Тимофея, Кирилла и Иону. Более месяца протекло; не было никакого известия от них. А посему родительница моя, крайне скучая о том, сомневалась за жизнь их, или не случилось ли с ними в пути какого тяжкого несчастия? Октября 1-го на храмовый праздник наш Покрова Божией Матери подтвердилось сомнение ее в жизни их неожиданным искушением суеверным, то есть утром рано вбежала курица в кухню и, взлетевши на стол пред образа, пропела петухом. По сему случаю родительница, сильно испугавшись, сочла, что родителя моего уже в живых нет; и за это бедной курице отрезали голову. Но на другой день получила родительница приятное письмо, что родитель мой жив и двух старших братьев моих, Тимофея и Иону, определил к хозяину по коммерческим делам, надеется и себе найти должность; и по сему случаю родительница очень сожалела, что бедной курице отрезали голову. Что делать? Справедливо пословица говорит: век живи — и век учись и суеверным бредням не верь! В ноябре месяце уведомил родитель, что он определился на должность вместе с братом моим Кириллом Ивановичем к питейным сборам Ярославской губернии в город Углич, куда всесемейно и перебрались мы из Романова и приехали 27 ноября, на праздник Знамения Божией Матери, и остановились на квартире у Воскресенского дьячка Ивана Яковлевича. Церковь Воскресения Христова прежде была монастырскою, который монастырь именовался тем именем, и в 1764 году упразднен и обращен в приходскую церковь. Над святыми воротами сея обители была часовня, в которой находилась чудотворная икона Знамение Божией Матери, которая часовня и доныне стоит ради чудотворной иконы.

После сего несколько строк напишу для памяти о городах Романове и Борисоглебе, а именно: Романов стоит на самом берегу реки Волги, по левую сторону течения ее; а Борисоглеб против Романова на другой стороне, по правую руку по течению реки. В обоих городах все жители — раскольники и в церквах никогда не бывают, так что и свечки к святым иконам поставить некому. А потому и духовенство претерпевает великую нужду в продовольствии себя; а в праздничные дни в церквах у службы Божией бывают только одни приказные, отставные солдаты и несколько разночинцев заезжих. В числе обитателей замечательны одни нищие, которые, ходя по городу, испрашивают милостыню под окнами хозяев с молитвою, говоря: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас! Батюшка (имя и отчество хозяина) и матушка (имя и отчество хозяйки) с любезными детками, сотворите святую милостыню мне, убогой сироте, или убогой вдове, или больному старику и калеке». И когда подадут им милостыню, говорят: «Дай Бог вам доброе здравие, а родителям вашим Царство Небесное». А колодники из тюрьмы ходят за милостынею человека по два и по три вместе, и те же слова, которые говорят нищие, они поют нараспев. А если бедный просит милостыню без молитвы, таковому ничего не подадут и скажут: ты, верно, не христианин, незнающий Бога! Мне такой обычай романовских нищих нравился тогда, и я для памяти своей записал это в книжку сию.

В первых числах генваря сего года родители мои получили из Пошехонья уведомление о том, что сестре моей Анисье Ивановне дал Бог новорожденную дочь, Татиану Козмовну, каковое событие родителей моих порадовало.

Сего года, марта 9-го дня, исполнилось мне от рождения моего 6 лет.

В ночи на 12-е число марта скончался в Санкт-Петербурге Государь Император Павел Петрович; а 18-го числа того же месяца в городе Угличе в соборной церкви был всенародно читан о кончине Государя и о восшествии на престол Государя Императора Александра Павловича высочайший манифест. И все духовенство, и чиновники военные и статские, и граждане приводимы были к присяге; и все своеручно подписывались на присяжном листе, на котором и родитель мой с братом моим Кириллом подписались.

В этом году Святая Пасха была очень рано, то есть марта 24-го числа, и было много снега и очень холодно; потому из зимних теплых церквей в летние холодные церкви не переходили. Мне к празднику этому сошили новый кафтанчик голубого цвету; и я в то время хотя еще и грамоте не знал, но на клирос становился и пел самым тоненьким детским голоском: «Господи, помилуй!» А более всего любил прислуживать причетникам, что подать или куда сходить. И вот на Мироносицкой неделе138 начали из теплой церкви переноситься в холодную; и я помогал переносить книги, и свечи, и кадила. И дали мне нести лампадку с маслом; и я от поспешности за что-то запнулся, упал на пол, и масло все на себя опрокинул, и залил свой голубой кафтанчик, и с грустию пошел домой, где родитель за неосторожность меня побранил и сказал: «Экой ты глупый пономарь! Свечи поломал и масло опрокинул на себя; вот теперь и ходи в запачканном кафтане!» Но родительница меня утешила, сказавши, что она залитое вымоет и перешьет, что вскоре и сделала.

В городе Угличе всех церквей до пятнадцати. Я в храмовые праздники хаживал ко бдению и к Святой литургии; ибо очень любил торжественное служение, пение, освещение храма многими свечами, парчовое облачение на священнослужителях; а на соборном протоиерее много меня восхищала бархатная фиолетовая камилавка; ибо в то время он только один из всего градского духовенства имел это отличие. Посему при каждом крестном ходе, бываемом из собора в приходские храмовые праздники, а равно в крестном ходе и кругом города всегда хаживал я, не чувствуя усталости.

В городе Угличе близ соборного храма есть древний каменный дворец, в коем жил до отроческих лет с материю своею святой благоверный царевич Димитрий, убиенный по тайному повелению московского царя139… Во дворце этом я многократно бывал. А святые мощи его из Углича перенесены в Москву и положены в Кремле, в Архангельском соборе, на вскрытии, к которым я многократно прикладывался впоследствии времени.

В течение оного года, призвав Бога на помощь, начал я учиться грамоте. Тогда учителем моим был назначен брат мой Василий, под протекцией которого и учил я тогда букварь.

В этом году продолжал я учиться; Часослов выучив и оный протвердив, наконец начал учить Псалтирь.

В начале октября месяца родитель мой ездил в Москву для покупки вина, взяв с собою вместе и брата моего Василия, которого там и оставил у брата моего Тимофея, для приискания ему хозяина.

Генваря 30-го числа, по приказанию хозяев, родитель мой, оставив город Углич, с семейством переехал в губернский город Ярославль, куда прибыл в 1-е число февраля благополучно. В мае месяце еще Бог дал сестре моей Анисии дочь Марию, которая чрез несколько недель и скончалась.

Ноября 1-го числа сестра моя Анисия от простуды занемогла; почему, принеся покаяние Господу Богу и приобщась Святых Христовых Таинств, простясь со всеми, как там бывшими, так и заочно со всеми нами, в полном разуме и уповании на заслуги Искупителя нашего Господа Иисуса Христа и при пении надгробных стихов скончалась того месяца, с 8-го на 9-е число в ночи в 11-м часу. Вечная ей да будет память! Человек во всех отношениях был добрый и миролюбивый. На погребение ее я с родительницею ездил из Ярославля в Пошехонье. Она погребена в том городе 12-го числа того месяца.

Сестра моя Анисия Ивановна в супружестве пожила 3 года 9 месяцев и 9 дней, а всей ее жизни было 23 года и 10 месяцев с половиною; оставила после себя наследницею единственную дочь по третьему году, которая и отдана была на опеку матери моей.

В начале сего года, призвав Бога в помощь, начал я учиться писать слова под протекциею брата моего Кирилла, что и продолжал учить чрез весь год.

В исходе ноября месяца зять мой, сестры моей Анисии муж, Косьма Дементьевич, из Санкт-Петербурга ушел в монастырь в Саровскую пустыню для посвящения себя монашеской жизни.

Декабря 31-го числа родитель мой чрез посредство брата моего Тимофея из Серпуховского общества со всем семейством уволен и приписался в Москву в Московское общество, по третьей же гильдии в купцы.

От 5-го числа мая получил родитель мой из Москвы от братьев моих Тимофея и Ионы письмо, в котором они пишут, что они от хозяев своих отошли за невозможностию ни под каким видом у них жить, по чрезмерной строгости и несправедливости их, и есть у них на примете хозяин, человек весьма хороший и благочестивых правил, которому они и дали слово вступить к нему в услужение; но прежде сего вознамерились проехаться в Киев для поклонения святым угодникам, а оттуда и к нам побывать. Но вышло напротив тому. Они в Москве сказали родственникам, что едут побывать к нам; почему без ведома родителя взяли пачпорты на три года, но вместо Киева они очутились в другом месте. Они давно имели желание, все оставя суеты мира сего, посвятить себя Господу Богу и жить уединенною монашескою жизнию. Но, не имея долго случая, все еще медлили; найдя же оный, приступили произвесть в действо. Почему и отправились из Москвы, того ж числа, Тамбовской епархии Темниковской округи в Саровскую пустынь, куда прибыв в 13-е число того месяца, были приняты оной пустыни начальником, строителем иеромонахом Исаиею, который в то же время и определил их к послушанию. Об них полгода не было нам никакого известия, почему и сомневались в их жизни. Наконец получил родитель мой от них в ноябре месяце письмо, в котором они просят прощения в причиненном ему от них оскорблении, прося от него благословения на путь спасения. Родитель же, прочтя сие письмо, крайне на них оскорбился. Не только чтоб их благословить, но даже и возбранял там им долго медлить, а чтоб наискорее к нему возвратиться. Но милосердый Бог совсем иначе устрояет, что увидим мы впоследствии.

В конце оного года окончил [я] сии науки, как чтению, так и письму. Не быв ни в каком училище, а всё течение оного, которое продолжалось 4 года с половиною, учился я в доме родителей моих с помощию вышеупомянутых братьев моих. В науке я был весьма туп, а притом и крайне ленив; по причине той и учился долго.

Марта 19-го числа скончался преосвященный Павел, архиепископ Ярославский и Ростовский и кавалер орденов святого Александра и святой Анны 1-го класса. Процессия погребения его весьма была важна и любопытства достойна. Она происходила 28-го числа того ж месяца. Погребен он в Ярославском Успенском соборе по правую сторону клироса.

Апреля 17-го числа родителю моему и с семейством дан из Московского градского общества похвальный лист, за подписанием градского главы и от всех частей депутатов и с приложением оного общества печати.

Сентября 1-го числа хозяева родителя моего сборы сдали другому откупщику, почему родитель мой и дал слово его превосходительству генералу господину Колычеву вступить к нему в услужение. И 28-го числа октября отправился из Ярославля к должности той же губернии в город Мологу, куда прибыл 30-го числа того же месяца; по причине той и нас к себе вызвал. Из Ярославля отправился я с родительницею 18-го числа ноября со всем имуществом, и прибыли 20-го числа того месяца, путь свой оконча благополучно.

В Ярославле жили мы 3 года, 9 месяцев и 17 дней. Во все течение оного времени занимался я чтением и письмом; также исправлял должность и пономаря при церкви Всемилостивого Спаса, что на Городу, где я читал часы и довольно хорошо певал альтом, благовестил к службе и в алтаре прислуживал, за что любим был иереем Иаковом, бывшим отцом моим духовным, и получал от него в награду по две просфоры каждый день.

Сентября 10-го числа родитель мой послан был из Мологи комиссионером в Москву для покупки для сборов разных припасов, так же и собственно для своих надобностей. Он отправился на конторских лошадях, взяв и меня вместе с собою для повадности. В тот день, отъехав 50 верст, мы ночевали в селении при реке Юхте на погорелом месте. Поутру очень рано вздумали ехать. Расплатившись с хозяином квартиры, родитель пошел вон из избы и как-то, оступившись на лестнице правою ногою, кожу ссадил с берца и так чувствительно ушиб, что думал, не переломил ли ее пополам; однако ж по осмотре оказалась цела. Чем бы нам тогда воротиться назад, но мы продолжали по неведению нашему ехать все вперед. Наконец увидим мы, что чрез то сделалась в ноге родителя моего болезнь, и болезнь самая жестокая, которой впоследствии и принес себя он в жертву; и только самая смерть от оной его избавила.

Поутру очень рано 15-го числа того ж месяца приехали мы в Троицкую Сергиеву лавру, где сряду 4 литургии отстояли. По случаю бывшего тогда торжества удостоился я в оной лавре видеть достопочтенного и всеми уважаемого великого мужа — высокопреосвященнейшего архипастыря Платона, митрополита Московского.

После молебна ходил я по монастырю, смотрел на всё с удовольствием, а особливо на весьма искусно состроенную готической фигуры колокольню, которая довольно большой вышины с колоннами и разными фигурами; и на каждом шагу представлялось что-то новое и весьма любопытное для зрения. После обеда, около вечерни, мы отправились в путь и, наконец, 16-го числа, в вечерню, приехали в первопрестольный град Москву, где и пробыли до 26-го числа того месяца. В это время жили мы у родственников, ходили по гостям, по рядам и по церквам; и на каждом шагу представлялось приятное и печальное, поражавшее мой ум. Куда ни обратить взор, везде встречал новость, в разных видах представлявшуюся. И всё то молодого и неопытного провинциала заставляло удивляться и многому смеяться. Наконец, отправясь из Москвы, прибыли в Мологу 2-го числа октября поутру благополучно.

Декабря 14-го числа приехал из Москвы брат мой Василий, который и определился к питейным сборам в поверенные. Того ж месяца в 23-е число приехал из Саровской пустыни брат мой Тимофей к родителю моему просить прощения в причиненном поступке, также благословения и увольнения его в монашество.

Родитель мой по приезде из Москвы крайне беспокоился от ноги, даже и ходить по комнате едва мог!… С приезда его с месяц было времени, и он не мог призвать к себе медика и требовать от него советов и помощи. А все только слушал одни глупые советы бабьи и по оным себя вел, не наблюдая ни правил, ни диеты, и кто что ни скажет, то и делал. От чего и приключился на больной ноге его в ране антонов огонь140, что увидя, мы и присоветовали ему призвать медика, который и начал его пользовать. И, благодарение Богу, в месяц оный из ноги его и вывел. И если бы хотя еще мало [помедлить], то жестоко пострадал бы от оной! Но вот беда: здоровая нога пуще больной заболела, стала пухнуть и рдеться, от чего в крайней был немощи; начал слушать посторонние советы и принимать разные лекарства, более болезнь придающие, нежели облегчение. В сие время медик перестал его пользовать, и все было предоставлено на произвол судеб Вышнего.

В это самое время брат мой Тимофей требовал от родителя моего увольнения на поступление его в монашество. Родитель же мой, по долгом сопротивлении и прении от текстов Священного Писания, не могши его желания поколебать, напоследок уволил, благословив его намерение. Дал ему на имя дяди И. И. Головина доверенность, засвидетельствованную в Мологском городовом магистрате, для подачи в Московское градское общество прошения о выдаче увольнительного свидетельства, что он с своей стороны его, за слабостию его здоровья, увольняет. Брата же моего Иону отнюдь не хотел уволить, говоря: «Он молод, его подговорили; я сам хочу его видеть, с ним говорить и его от намерения этого остановить строгостию родителя».

Брат мой Тимофей, получа от родителя моего увольнение и благословение, отправился из Мологи в Москву для требования от Московского градского общества увольнения, генваря 13-го числа.

Мая 3-го числа приехали к нам из Саровской пустыни братья мои Тимофей и Иона, требовать Ионе от родителя увольнения и благословения его в монашество.

В июне месяце родитель мой толико начал страдать от ног, что уже начал отчаиваться в жизни своей. Днем, когда болезнь его несколько оставляла, он до крайности беспокоился от мух; ночью же смертельно мучила его болезнь, лом во всех членах и одышка, и дыхание имел одною левою ноздрею. Видя же в себе толикую перемену, он начал приготовляться к смерти. Ибо довольно помнил слова Священного Писания, как святой апостол Иаков в послании своем к веровавшим в Господа Иисуса, в 5 главе, учит: Болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковныя, и да молитву сотворят над ним, помазавше его елеем во имя Господне: и молитва веры спасет болящаго, и воздвигнет его Господь, и аще грехи сотворил есть, отпустятся ему141. Призвал пресвитера, покаяние принес Господу Богу и приобщен чрез него Пречистых и Животворящих Божественных Христовых Таинств; потом молитву сотворили над ним соборне, помазавше его елеем во имя Господне.

Того же месяца в 18-й день поутру весьма рано изволил родитель наш собрать нас, чад своих, воедино, да благословит всех коегождо по единому. Начало же его родительского на нас благословения бе сице: Приидите, чада, послушайте мене, страху Господню научу вас142. Потом начал наставлять, какими нам должно быть в рассуждении обязанностей, касающихся к Богу, обществу, родителям и к себе самим; велел бежать пороков и зла страшиться, друг друга любить, и тяготы носить, и паче всего добродетельными быть. «Если так будете поступать, — сказал он, — то исполните закон Христов и предание отче сохраните; чрез худую же и порочную жизнь наведете на себя праведный гнев Божий, в сей жизни во всем неблагополучие, а в будущей — вечную муку, раскаяние и угрызение совести. Вот, — сказал он, — любезные мои! Вы можете видеть пример на отце вашем и заключить, колико я был в жизни моей порочен. За что милосердый и праведный Бог наказал меня болезнию; отнял у меня свободное движение тела, произношение [слов] и дыхание души. Блюдитеся и вы, да не искушени будете и чрез то да не наказаны будете и лишены всех уготованных для любящих Его вечных благ». Потом начал благословлять коегождо по единому, возлагающи руки своя на главы наша; и благословил всех нас иконами святых. Поставил по себе быти отца и попечителя брата моего Кирилла Ивановича, которому вручил в полное попечение меня и брата моего Василия, и во всем повелел нам быть к нему послушным и почитать и любить его, «якоже и мене». Также вручил ему и брата моего Иону, говоря: «Ты как хочешь, можешь его уволить на поступление в монашество и можешь удержать; мне же теперь не до того». Брат же мой Кирилл так сказал: «Когда он твердое намерение в сердце своем положил посвятить себя уединенной иноческой жизни, то я с своей стороны его от сего намерения не отвлекаю». Родитель же мой, видя сие, благословил его намерение, только просил еще несколько погостить у него.

Вот как милосердый Бог Промысл Свой о спасении душ наших устрояет! Родитель мой прежде и слышать не хотел, чтоб братьев моих уволить в монашество, но в болезни своей их благословил!

Июля 20-го числа от крайнего невнимания получил я язву, от которой страдаю и до сего дня.

Того ж месяца родитель мой начал от болезни своей помалу обмогаться; и брату моему Ионе дал увольнение формальное, засвидетельствованное в Мологском городовом магистрате 22-го числа июля; и, наконец, благословя их обоих, отпустил от себя в Москву для истребования от всего общества увольнения на поступление в монашество. Отправились братья мои из Мологи в Москву августа 8-го числа, в вечер.

В октябре месяце крайне был я болен. Левое плечо стало пухнуть и рдеться, от чего было в оном колотье и другие боли; недели с три вовсе и сна не было. Прикладывал к оному разные лекарства, преподаваемые чрез советы посторонних людей; особливо женщины более других имели усердие излечить меня от боли; но, к пущему моему несчастию, более и более оную усугубляли. Я нашел себя принужденным требовать помощи от доктора, который и начал по искусству своему меня пользовать. Сперва приложил к плечу зеленого пластыря для открытия раны, который я и прикладывал более недели; но пользы никакой не предвиделось, а более прибавлялось опухоли и боли. Доктор, видя, что успеха мало в открытии раны, прибавил к оному пластырю мышьяку, дабы скорее открыть рану; которую смесь прикладывал я к плечу три дня, и едва доставало терпения иметь оную на себе. Но, благодарение Богу, ниспославшему помощь и исцеление мне! Рана на плече открылась; материи же столько из оной вышло, что даже и помыслить теперь не можно; кожа от костей отопрела, и думал, не насквозь ли кость прогнила. Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя.143 Что воздам Господеви, благодеявшему мне, яже воздаде ми?144

В болезни своей имел желание посвятить себя иноческой жизни, о чем открылся чрез письмо брату моему большему Тимофею и требовал от него на оное желание мое советов. Но, к несчастию моему, черновое письмо мое попало в руки братьев моих Кирилла и Василия, которые, желая за таковое мое желание и за другие слова, упомянутые в письме насчет их, меня наказать, при удобном случае письмо мое предложили пред родителя для прочтения; который, прочтя, крайне на меня вознегодовал и хотел меня за таковой поступок наказать как отец; а я, как сын, в то же самое время примирился с ним, и опять по-прежнему поладили с обеих сторон.

В начале генваря месяца родитель мой совершенно почти от болезни избавился, стал свободно ходить, употреблять пищу и говорить так, как здоровый, — чему мы радовались и благодарили Бога.

19-го числа после ужина, так как в часу одиннадцатом, родитель почувствовал в голове своей жар и боль. Стал Богу молиться на сон грядущий; и вдруг поднялась у него сильная мокрота, от чего поперхнулся и стал кашлять, и всю ту ночь мучился жаром и перхотою и едва дожил до утра. В таком положении родитель мой пробыл до 25-го числа, час от часа слабее и немощнее делаясь. В такое короткое время он так переменился в лице и в языке, что даже с трудом можно было услышать, что он говорил, и весьма опасен в жизни своей был; что видя, мы присоветовали ему грехи свои очистить покаянием и приобщением Тела и Крови Христа Спасителя. Родитель наш принял от нас совет сей с удовольствием и оный в 25-е число поутру после утрени в точности исполнил. Я в тот день ввечеру молил Бога, чтоб даровал ему облегчение от болезни его. В это самое время подходит к нему родительница моя и говорит: «Куда Александра благословляешь?» Он, собравши на то отягченные свои силы, сказал: «Богу». Она повторяет ему: «В какой должности велишь ему жить? С братьями или в другую какую?» Он последнее произнес: «Бога чтоб боялся». Я был тем крайне доволен, что родитель мой вручил меня Богу, а не другому кому, повелел отдать себя в Его Святейший Промысл, в Нем велел искать в скорбях и во всех требованиях благих Помощника; ибо не прегрешат вси уповающии на Него145. Я понимаю его последние изречения ко мне в таком смысле, что где ни жить, только всегда надобно Бога бояться. Вот его последнее завещание ко мне, недостойному и худшему из сынов его, было.

26-го числа после полуночи в 10 часов и 15 минут, в полном уме, но в большой слабости и боли во всех членах, преставился родитель мой в вечную и никогда некончаемую жизнь, на 57-м году от рождения своего. Дай, Боже, усопшему вечное упокоение! Я только тем и утешаюсь, что родитель мой скончался так, как добрый и истинный христианин!… Принес покаяние Господу Богу о содеянных в жизни своей грехах и сподобился быть приобщен Пречистых и Животворящих Таин Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Преставился он в самую литургию, егда диакон возглашал: «Станем добре, станем со страхом, вонмем святое возношение в мире приносити!» В то самое время предстал родитель мой пред Судиею живых и мертвых Господом Иисусом Христом. Подлинно можно размыслить так, как я теперь глупым и недостаточным своим рассудком понимаю: «Избранным Моим сокращу время, дабы спасение улучили; блажени умирающии о Господе!»146 — и родитель мой блажен есть! Ибо он сподобился жития кончину получить непостыдную, добрую. А горе тому, кую душу исторгнут демоны на распутиях мира сего, к коим надобно придать и Божественный глас: «В чем застану, в том и сужду»147. Он в тот день пред кончиною своею, так как часа за четыре, поутру кликнул меня: «Алексаша!» Я в ту ж пору явился пред ним и требовал: «Что угодно?» Говорит: «Обуй меня и одень». Я по его приказанию все исполнил; обул его, и камзол на него надел, и голову вычесал. Потом потребовал чаю, которого и выпил только чашечку, спрашивал: какой ныне день, среда или другой какой? Я отвечал, что нынче вторник. Но он мне на это ничего более уже не говорил. Из сего видно, что он хотя и близ кончины был, однако ж помнил, что Ангела его память почиталась в среду 27-го числа. Но что делать? Богу так было угодно — лишить его жизни прежде дня его Ангела…

28-го числа по долгу христианскому родитель мой был вынесен за раннюю обедню на кладбище, в церковь Всех Святых, после которой чин погребения был отправлен соборне, и погребен у оной церкви близ алтаря, в ногах мавзолея купца Казанина.

Письма архимандрита Александра Арзамасского148, бывшего в Москве в Новоспасском монастыре наместником, к братиям Тимофею и Ионе Путиловым

Братиям моим о Христе Иисусе Тимофею и Ионе по приезде в Саровскую пустынь советую: 1-е, живши тамо, ходить к братии и дело иметь с теми только, с которыми прикажет вам строитель и духовник; 2-е, послушания проходить без роптания; а когда ж в чем отяготитеся, то просите со смирением перевести в другое, когда ж не переведут, послушайтеся.

3-е, помните и живите, никуда не выходите, потому что вы, если какие многие, мнимые вам, увидите неудобности или соблазны, то если оные из себя не истребите и с ними перейдете, вдесятеро еще найдете и с побродяжничеством вашим станут умножаться, пока совсем вас опять возвратят в мир. А когда ж станете слушаться наставлений их и сами себя будете обвинять, и соблазны на братию за собственный свой недуг и немощь признавать, то всегда и во всем будете оставаться мирными.

4-е, так же за послушание, хотя и тяжелое будет, то тяжело оно кажется только за непослушание и упрямство. Потому увидите такое ж самое послушание проходящих с покоем, вас немощнее. Впрочем, если оставят вас по вашему желанию без послушания, то столько вас одолеют помыслы, что и не сладите с ними; почему не отзывайтеся от послушания, но ищите послушания.

5-е, для вечной вашей душевной пользы паче и паче помните, яко на всякое искушение — смирение, самоукорение и терпение — победа. Господь же премилостивый да просветит вас и умудрит, да поможет вам и да сохранит вас и покрыет от всех шуиих и десных сетей вражиих.

6-е, проходя послушания, берегите себя от тяжелых подъемов и храните здравие. Ответ бо дадите пред Богом, если себя от безумной ревности как-либо повредите и испортите да и ближних отяготите. Сделавшися бо уродами, уже не братии вы, но братия вам служить принуждена; в каковом случае горькую жизнь иметь будете, от чего меня и вас да помилует Господь. Когда вспомните, то помяните и грешного Александра, любящего вас, ради вас же самих.

1805 год

Любезный о Христе Иисусе брате Тимофей Иванович с любезным Ионою!

Благодать и милость Божия да будет с вами! Получил и последнее твое любезное письмецо и сердечно радуюсь, что милосердый Господь не попустил вам более скитаться в мире и осквернять свои души прелестию. Терпи Бога ради и не забудь, что несть наша брань к крови и плоти, но к началом…149 и прочее. Лучше бо, по святому Лествичнику, с помыслами братися нам, нежели со мнением.150 И не добро быти нам бесстрастными; беси бо множицею151 отходят мнения ради, ведяще, яко можем и кроме их коварства от собственныя гордости погибнути, а посему ниже покаяния обрести.

Пишете за стужение помыслов152; то ежели можно удержать ветры, тогда и помыслы. А святии отцы глаголют, что можно иноку и страстну бысть, но не действовать по страсти. Следовательно, мы осудимся за действие по страсти, а не за то только, что имеем в себе оные и чрез помыслы стужаем[и]153. Первый бо Адам, по чувству распознавательному, проразумевал, что добро яблоко в снедь, но не за познание, а за вкушение оного яблока осужден. Да и Бог заповедал ему неже не разумети о доброте плода, но еже, глаголет, «да не снесте». Почему не смущай свою душу никакими помыслами, потому, что ты не любишь их и не услаждаешься ими. Ежели имеешь отца и извествуешься154 к нему сердцем и верою, то открывай ему все свои брани и помыслы, а свой разум, яко поврежденный и грехами оскверненный и измаранный, отнюд не принимай и не верь себе ни в чем до кончины своей. И когда станешь являть ему оные, то узриши милость Божию, и облегчение, и исцеление, а ежели ж запустишь и утвердишься в своем разуме, то напоследок неисцельно вознедугуешь и никому уже ни в чем и никогда не поверишь; а всю жизнь диавол водить будет куда захочет и показывать все по-своему, потому что ум помрачится; и всякое слово братнее подозревать будешь и ни в чем и никогда не уверишься.

Паче всего прошу вас, любезных моих, Самим Богом: будьте послушливы без рассуждения всякому брату, паче же отцам вашим, и смиряйтеся пред всеми; по святых бо отец единем смирением можно спастися, а без сего и всеми добродетелями не избежишь вечного осуждения. Что нам до зрительной155 жизни? Лишь бы Бог сохранил нас от деятельных грехов. Потому, что помыслы, как пишете, как бы ни развлекали ум, но самовластного произволения нашего никто от нас отнять не может. Да и можно ли получить венец без брани? Вспомни, что и святой апостол чрез невольные помыслы разумел о пакостнике плоти, но сам на пакости плотские не согласился; глаголет бо: за премногая откровения да не превозношуся, дадеся ми пакостник плоти156, то есть воля плоти, еже есть естественное телесе движение и прочее. Бог даст тебе разум; только Бога ради терпите.

Любезный о Христе Иисусе брате Тимофей Иванович!

Спасайся о Господе! Получил ваше писаньице и сердечно рад, что милосердый Господь Бог сподобил вас достигнути тихого пристанища и соединитися лику монашествующих. Поминай, брате, милость с вами Божию и как можно старайся о своей душе. Будь послушлив без рассуждения; подзорников же на братию, и блазнителей, и любопытников бегай, Господа ради, и затыкай уши свои, себе единому внимай, почто изшел еси из мира.

Также пишешь уведомить тебя, что рассуждают родственники твои; то их рассуждение общее мирянам. И ты о сем забудь мыслить и себя смущать; бойся токмо себя самого, а не их, ибо никто тебя отвлечь от Бога не может; а сами мы всего виновники бываем. Притом по сердцу твоему известит Господь и родителей твоих, что препятствовать не будут; силен бо Господь Бог. Ежели ж бы отец ваш и препятствовать вздумал вам, по наущению диавола, то, кажется, довольно говорено с тобою, что таковый отец не есть уже отец, но ратник против душевного спасения вашего. Так тогда видно будет, как с ним поступить.

Письма Александра Путилова к брату Тимофею157

Христос воскресе!

Любезнейший братец Тимофей Иванович!

Спасися о Господе!

Честь имею поздравить вас с наступившею Святою Пятидесятницею. Даруй вам Господь Бог при совершенном душевном спасении препроводить оную, чего сердечно вам желаю.

Благодарю за писание ваше, которое я имел счастие получить исправно. Но только в том прошу прощения, что не мог вас уведомить прежде о получении ваших писем: когда — не время, когда лень нападет, когда у смерти бываю. И теперь еле жив: лицо все опухло и боль великую чувствую в голове, а лечить не знаю чем. В самый праздник Светлого Воскресения едва не отправился к родителю моему. Подлинно можно сказать вместе с пророком: Многи раны грешному, уповающаго же на Бога милость обыдет158. Вот какие обстоятельства терплю я в городе Мологе. Иногда столетний старик столько болезней не видал, нежели я, пятнадцатилетний. Но, правда, и то можно сказать: каковы грехи, таково и наказание; ежели велики грехи, велико и наказание. Это все прилично мне.

За сим более нечего писать, как пожелать вам душевного спасения и телесного здравия. Остаюсь ваш всепокорный слуга, вечный богомолец,

грешный Александр Иванов Путилов. Земно кланяюсь.

12 апреля 1809 года Молога

Любезнейший батюшка мой, отец Тимофей! Благословите!

Новый год настал! В обычае ж у нас, как год приходит новый, друг к другу с желаниями, как будто бы с обновой. И я сему издревле вкорененному в нас обычаю подражая, к вам епистолию159 сию написавши, посылаю. А притом от искреннего и братолюбного сердца моего вам, любезнейшему моему, желаю, чтоб десница всеблагого и праведного Бога, благословя в сие новое лето вас, излила на вас токи новых благостей Своих, служащих к спасению души вашей, к подкреплению телесных сил ваших: очам — еже не видети суеты, устнам — еже не глаголати льсти, рукам же вашим — не точию благословлять благословляющих вас, но и зло и пакости творящих вам; ногам же вашим — ходить по стезям заповедей Господних, и оными безбоязненно наступать на змию, на скорпию160 и на всю силу неприязненных враг, и все их козни потоптать. Всё сие желаю из глубины чувствительного искреннего братнего и любовию наполненного к вам сердца моего и вас прошу принять оное с любовию; недостатки же оного прикройте своим снисхождением. Ибо и писано есть: неудобно есть песни ткать спротяженно сложенныя, но елико есть произволение, даждь161.

Я столько пред вами виновным сделался, что даже и оправдываться, не имея благословной вины, стыжусь. Молю вашу любовь, предайте мой поступок забвению и более не воспомяните, и меня, многогрешного брата вашего, простите.

Вот, любезный батюшка! Несчастные обстоятельства заставили быть меня и здесь, притом и до сего дня жить. Бог весть, что здесь живу, кого жду и чего ожидаю, и сам не знаю. Бог за беззакония, умножаемые во градех и весех, посла на люди своя гнев, да смирятся пред Ним и уверуют несумненно в Него, яко Он избранным и праведным людям Своим благ и кроток, а на злочестивых грешников праведен и воздаст коемуждо по делом и по благости Своей. Гнев же Его, насланный на люди, есть нечестивый царь Наполеон, который многие грады и селения пожег, жителей же оных или побивал, или, ограбя дочиста, заставлял страдать холодом и голодом и от оных страданий умирать. В том числе и я, якоже злочестивый беззаконник, милосердным и праведным Богом наказан. И, вспоминая прошедшее, я со смирением произношу сии святого пророка Давида слова: Господи, благо мне, яко смирил мя еси162; и паки: Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя163. Представьте себе! Лишась всего притяжания, как покойно, как приятно стало на сердце! Сундука не смотрю; червям точить, а ворам украсть нечего… Везде чистота завелась, и теперь совершенно покоен. Только тем беспокоюсь, что уже пятый месяц живу без всякого занятия.

Свидетельствую вам мое всенижайшее поклонение. Требую молитв ваших о мне и благословения. Остаюсь с желанием вам всяких благ.

Ваш искрений брат грешный Александр Путилов.

11 генваря 1813 года

Ростов

Любезнейший мне батюшка отец Тимофей! Благословите!

По долговременном прискорбии о вас, наконец, Богу благодарение, вчерашний день я был обрадован полученным от вас письмом, содержание коего столь трогательно было больной душе, что даже по достоянию без слез изъяснить того удовольствия не могу, что чувствовал тогда. Представьте себе, сколько я беспокоился, мучился, ожидал вчерашнего дня, и все то было напрасно. Хотел послать справку в брянскую почтовую контору, было ль доставлено мое письмо отцу См., но, слава Богу, вы меня утешили; я теперь покоен, но не совсем свободен. Попросите вы Бога, чтоб Он, по неизреченной Своей благости к созданию Своему, извел из темницы на покаяние душу мою. Заметил я, будто вы беспокоитесь, чтоб я опять не прилепился к зловредным интересам лукавого мира. Поверьте истине, сказанной мною вам, что я более трех месяцев не ищу их, а оставил хладнокровно за любовь Божию. Но жалуюсь вам, что они сами не отстают добровольно, вынужденным нахожусь, оградя себя крестным терпением, прогнать от себя. Вы меня, батюшка, уверили, чтоб я не опасаясь беседовал с вами; и потому, вруча сердце мое Пресладчайшему Искупителю Иисусу, говорю вам на спрос ваш — когда и куда? — так, как Самому на Суде Сердцеведцу. Без сожаления и двоедушия, призвав Божию благость в помощь себе, решился предначатое богоугодное дело сие начать с 1-го числа будущего месяца: 1) пославши в Москву в конце сего месяца старый [паспорт] для получения нового; и когда получу, тогда его поближе к сердцу положу. 2) В половине того месяца под видом самым благословным буду проситься на неделю и не более полторы в отлучку для некоторых побудительных причин; буду же предлагать сие вежливо. А наконец 3), когда все сие не тронет, тогда подыму дух бурен с гневом, и уже тогда никакая тварь от любви Божией разлучить меня не возможет, в чем даю вам во свидетеля Всевышнего Владыку. Теперь дал я вам выразуметь когда, при том донесу и куда. Вы мне, батюшка, не дали вовсе узнать своего чувства, а присоветовали слушаться внутреннего побуждения и влечения духа, который указует мне путь и место, куда вы начально влечены были; и на этом самом месте хочу уготовить путь мой пред Богом. Однако я о сем прежде времени в том месте не объявлял, а намерен явиться туда просто без ожидания; не знаю, хорошо ли я так обдумал? Итак, батюшка, вот все, что вы хотели узнать, а я вам сказать. Теперь донесу вам, что я приступаю к сему спасительному делу с полной верою и надеждою на Промысл всеблагого Бога и на ваше отеческое попечение и покровительство. Я в полной мере чувствую те ваши слова, которые вы изъясняли мне, что вы имеете случай и людей — из невозможного сделать мне возможное. Я, на этом-то самом слове вашем основываясь, и приступаю без двоедушия к началу всех скорбей, к которым уже и приготовил себя, будучи уверен, что и на мне, якоже и на вас, должны сбыться Христовы слова: ибо враги суть лютейшие человеку домашние его164, которых, наперед чувствую, воздвигнет против меня враг общего спасения — диавол. Представь, батюшка любезный, при самом еще начале покушения моего на спасения стезю сколько смущает дух мой лютейший враг, представляя мне неудобства, тесноту отовсюду и лютую погоню; даже волосы, так, как на отчаянном, стоят дыбом, и не могу всего того по достоянию вам описать. Какое мрачное уныние снедает мое бедное сердце! И кто мне в толиких бедах грешному поможет, аще не Ты, о Преблагий Иисусе Боже! В таком смутном положении много меня утешают сочинения святителя Христова Димитрия. Это такая пища, что сколько я ни читывал книг, но такой вкусной, приятной и полезной от роду моего не вкушал никогда. Жалею крайне, любезный батюшка, что вы отозвалися дальним расстоянием от города; да притом и я ошибся, что хорошенько не растолковал вам, зачем я вас понуждал самих заполучением моего письма. Мне желательно было наградить ваши внешние недостатки по силе, так, как и вы душевным моим изобильно помогаете. На сей же случай более сего послать вам поопасся, притом в надеянии на вашу любовь, что и малое приимете за довольное. В дополнение сего донесу вам о новом препятствии, недавно открывшемся. Брат Василий Иванович решился быть мужем одной честной девицы, которое дело уже и начато и скоро к концу приведется, а именно: 8-е число сего месяца будет днем его бракосочетания в городе Суздале, куда и мне, неминуемая беда, предлежит ехать. Представьте себе в полной мере все неудобства: 120-верстную поездку, хлопоты, смену и все беспокойства. Но насчет братца — слава Богу; на счет же мой — скажу те же апостола Павла слова, что ничто не может разлучить меня от любви Божией165. Сие известие о браке прошу подержать на уме. Если же станете ко мне писать, то пишите два письма вдруг: одно о настоящей материи, а другое выговорное на мое молчание. Только, пожалуйте, пишите посердитее, не подавая вида ни о чем, будто ничего не знаете, и оба, совокупя во един конверт, пошлите ко мне по денежной карте; дабы, в случае моей отлучки в известный путь, могло оно опять обратно быть к вам; потому что мое письмо к вам с оборотом шло 9 недель. Просто же ко мне ни под каким видом не посылайте. Я так боюсь худых следствий, что и сказать не могу; ибо в [1]808 году пострадал очень чувствительно. Итак, надеюсь, что вы поступите в сем случае благоразумно. В чем не сумняся, остаюсь вам препокорным сыном, много вас и вашу благочестивую душу любящим и именующим себя тем же, чем и был. Простите мне, батюшка! Писал к вам торопясь с большею чувствительностию, нежели сколько видеть можете из сего.

Известный 2 ноября 1815 года

Р. S. Пожалуйте! Насчет уведомления придержитесь моего правила.

Любезнейший батюшка, отец Тимофей!

Письма ваши, от 5 декабря пущенные, я в 21-е число с большим удовольствием получил исправно. В сердечной туге моей не иначе вас именую, как благим утешителем. Бог за ваши искренние внушения мне наградит обильно в Царствии Своем. Слава в Вышних Богу! Дела мои восприяли лучший вид. Хозяин меня на 1-е число обещал уволить из подвала в Москву. Я просился у него туда под предлогом истребовать у родительницы и братца К. благословения на брачный союз, что самое крайне всех обрадовало. Но условие: быть свадьбе в Ростове… Это хорошо! Намерение мое было поступить туда, где и вы начало свое восприяли; но из письма вашего усмотрел противное. Дьавол с миром, по злодейству своему ко мне, представлял мне страшные неудобства видеться с вами и требовать нужного, но едва превозмог страсть сию, решился наперед видеться с вами, и для скорейшей и полезнейшей удобности решился в первых числах генваря купить с нужным прибором коня и поспешать, не озираясь бежать, как от Иродова меча. А чтоб не потерпеть в пути какой нужды, то беру с собою обрушника Осипа; потому что и Матерь Господня бежала в Египет с обручником Своим праведным Иосифом. Осип же, мой верный личарда166, который говорит мне, как Петр: аще и вси соблазнятся, но не аз167. Однако тайны моей никто не знает, и ему я до приезда к вам не объявлю. Это все прекрасно! Да вот запятая — пачпорта я из Москвы еще не получал; хозяин с 25 ноября по 14 декабря был в отлучке и потому старого выдать без него было нельзя. Потом поехал в Москву брат Василий с своей Екатериной Алексеевной, с которыми и обещал братец Кирилл Иванович прислать мне, а без старого выслать новый никак было ему нельзя. И теперь я нахожусь промежду страхом и надеждою и надеюсь, что эта задача должна со мной решиться на сих днях. И коль скоро все сие приведу к вожделенному концу, то, нисколько не помедля, отправлюсь. Вас же, батюшка, прошу до тех пор помолить Господа, чтобы Он, по неизреченной благости Своей к нам, извел из умственной темницы душу и тело мое; дабы мог я всегда удобно исповедаться Пресвятому Его имени. Вот, все нужное я вам объяснил. До вожделенного же конца прошу вашего отеческого терпения и меня о получении сего более не извещать. Поручаю себя Промыслу Всеблагого и Праведного Бога и вашей отеческой любви и попечению о исправлении окаянного грешника, который отныне остается вам совершенно послушным и преданным братом.

А[лександр] Нижайше кланяюсь вам.

От 28 декабря 1815 года

Ростов

Из дневника игумена Антония

Заметка о прибытии старцев в Оптину пустынь из Рославльских лесов и об устройстве скита святого Иоанна Предтечи174

1821 года месяца, иуния 3-го дня, на память празднования принесения чудотворного образа Югския Пресвятыя Богоматере и Приснодевы Марии, по отпетии соборной панихиды по блаженной памяти в Бозе почившего старца пречестнейшего в монасех отца Феофана на гробе его и по отпетии соборного акафиста празднуемой Преблагословенней Деве Марии, при собрании и провождении всех пустынных старцев, в половину дни отправились, призвавши Бога в помощь, из бывшего пустынного жилища, находящегося Смоленской епархии в Рославльской округе при речке Балдачевке175. И по благополучном путешествии наконец прибыли тогожде месяца в 6-й день вечером по захождении солнца на память преподобного и богоносного отца нашего Виссариона Чудотворца в Оптинскую Введения во храм Преблагословенныя Девы Марии обитель, находящуюся Калужской епархии Козельской округи при реке Жиздре, где по прибытии его высокопреподобием отцом игуменом Даниилом176 отечески приняты весьма любовно, и по благословению его поселились в пустыню, находящуюся при оной обители. Где на другой день, то есть в 7-е число, благоволил посетить нас сам отец игумен и служил молебен с водоосвящением Введению во храм Божией Матери, и все келлии кропил освященною водою, и после того благословил нас хлебом и солию и пожелал нам спасения и мирного пребывания.

Тогожде года, месяца августа в 16-й день, на память празднования Нерукотворенного образа Христа Спасителя нашего после ранней обедни его высокопреподобие пречестнейший отец игумен Даниил в скиту первый начал окоп делать для церкви, во-первых, несколько поклонов положа пред Богородичною иконою, и, копая, сказал: «Да будет на месте сем благословение Божие и святыя пустыни Йордановы и всех безмолвствующих». А после его и вся братия скитская рвы копали.

Тогожде месяца 18-го дня, на память святых мученик Флора и Лавра, по благословению его преосвященства Филарета, епископа Калужского и Боровского, его высокопреподобие отец игумен Даниил с иеромонахами Ионою177 и Феодосием178 и иеродиаконом Афанасием179, с малым крестным ходом из обители в скит пришедше, служили собором молебен с водоосвящением и заложили церковь во имя Собора святого славного Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. При сем молебствии были вся братия скитская и ктиторы — козельские купцы Дмитрий Васильевич Брюзгин и Феодор Тимофеич180, и все во основание церкви положили по кирпичу.

Из келейного календаря игумена Антония

1842 года, мая 17-го, в день недельный пред вечернею, высокопреосвященнейший Филарет, митрополит Киевский, проездом своим из Санкт-Петербурга в Киев удостоил посетить Малоярославецкий Николаевский монастырь, коего я со всем вверенным мне братством встретил во святых вратах со святым крестом при звоне и пении тропаря: «Правило веры и образ кротости»181. Владыка изволил ночевать в настоятельских келлиях и со мною милостиво беседовать о разных предметах. И я осмелился объяснить ему о своей неспособности в управлении обителью и скудоумии; а он на сие изволил мне с улыбкою сказать: «Хоть ты не умен, да игумен!» А на другой день рано утром 18-го числа изволил владыка выехать в Калугу, куда и я по благословению его сопровождал его.

В Калугу прибыли после литургии в 12-м часу утра, где нашим владыкою был он встречен версты за три за городом; а в Лаврентиевом монастыре в святых вратах со святым крестом встречен был церемониально братиею Архиерейского дома, почетным духовенством, членами консистории и хором певчих. Во храме была ектения и провозглашено ему многолетие. Остановился он в келлиях у [нашего] преосвященного; а на другой день 19-го числа изволил он отправиться в калужский кафедральный собор, где тоже был церемониально встречен в преддверии и приветствован речью от кафедрального отца протоиерея, и изволил вместе с нашим владыкою литургисать в соборе, каковую торжественную службу двух иерархов сподобился видеть я в первый раз от роду! По совершении литургии [высокопреосвященнейший] изволил быть в Калужской духовной семинарии, откуда отправился обратно в Лаврентиев монастырь, где наш преосвященный для великого посетителя приготовил и вечерю велию и зва на оную многих, не точию духовных особ, но и гражданских чиновников, как-то: господина губернатора, предводителя, председателей всех палат и некоторых из почетных граждан. А также и я, недостойный, удостоен был приглашения к столу и помышлял сесть на последнем месте — ниже всех; но случилось иначе, то есть пришлось мне сидеть против самого митрополита и иметь утешение слышать назидательную беседу его со многими лицами. Также и мне изволил сказать несколько замечательных слов, которых я здесь за краткость повествования не пишу. Во время стола певчие пели различные концерты. В начале пропели «Отче наш»; а в конце при заздравных чашах — «Многая лета». А после стола, поблагодарив хозяина и гостя за хлеб и за соль, все разъехались. А мне поручено было от обоих владык отправиться в Оптину пустынь с известием, что Киевский владыка имеет посетить святую обитель, куда того же вечера и отправился я в ночь и поспел в Оптину к утру 20-го числа. А владыка того же дни изволил прибыть к вечеру и был настоятелем со множеством братии церемониально встречен во святых вратах со святым крестом. После входа во храм и благословения всех изволил сам служить панихиду по старце нашем отце Леониде и почетном гражданине и благодетеле обители и скита Димитрии Васильевиче Брюзгине.

После сего владыка благословил мне пройти в скит вместе с келейником его иеромонахом Каллистом и с домовым секретарем его и поводить их там по всем местам, куда мы и пришли вечером. И я, во-первых, показывал им святую скитскую церковь и архиерейские при оной келлии, и трапезу, и все братские келлии, указывая рукою, где кто живет. Потом ходили мы внутри скита около всей ограды, и таким образом проходя, взошел я вперед на мостик, находящийся подле сажелки182. И вдруг постигло меня тяжкое искушение: проломилась подо мною широкая мостовина и я упал вниз и правую свою руку вывернул в плече! От чего в ту ж секунду началась нестерпимая боль и рука стала распухать, так что и сердце мое заболело; и я со стенанием едва мог дотащиться до ближайшей келлии, где и повалился и всю ночь провел без сна в тяжком страдании, о чем возвещено было владыке. Он ночью изволил прийти и посетить меня, страждущего, и с сожалением спросить: «Что это с тобой случилось?» И обещал о моем исцелении попросить святых чудотворцев Киевских. Утром 21-го привезли ко мне костоправа, который два раза принимался править и ничего не успел, и уже в третий раз едва рука попала в свое место. А какую ужасную боль чувствовал я при выправлении руки, того и высказать не умею. Наконец связали мне руку, дабы я ее вновь не повредил, доколе она в своем месте не утвердится; и я должен был левою рукою и креститься, и пищу употреблять, и другие потребы исполнять. И видел я в то время на опыте, какое великое благо дано от Бога человеку — правая рука, чего я прежде не постигал. Но за всем сим я от души благодарил Господа Бога за то, что я падением своим и вывихом руки предохранил других от подобного искушения; ибо и сам владыка Киевский намеревался по тем же местам пройтись по скиту. И я действительно предохранил его собою от столь тяжкого искушения; а иначе было бы горя в тысячу раз более. Но Господь Бог удержал его в обители в это время, и можно сказать: Дивен Бог во святых Своих!183 А мне, грешному, случившееся это искушение осталось на всю жизнь уроком: дабы я двигал ногами своими со страхом Божиим!

Письмо игумена Антония (Бочкова)184 от 24 августа 1865 года по получении известия о кончине отца игумена Антония

Письмо ваше порадовало меня, хотя в нем была смертная весть. А я сегодня спрашивал письменно о вас Н. П.: все ли живы оптинские? И на утрешний вопрос получаю к вечеру ваш ответ, за который премного благодарю. Скажу несколько слов о новопреставленном отце игумене Антонии, с которым жил я в скиту около года в одном с ним корпусе.

Отец Антоний был истинный сын матери нашей — Православной Церкви, строгий исполнитель всех ее заповедей и даже советов, глубокий знаток и хранитель ее уставов и преданий. Он всею жизнию доказал, что монашество возможно и в наше время и что заповеди Христовы тяжки не суть. Он был тот скопец по духу, который, оставивши все имение, последовал Христу, вземши крест Его, и внутренним произволением уды свои исказил Царствия ради Божия. От пустынножительства, от стояний и поклонов и частию от болезни, которая также привилась к нему от глухих и болотных лесов Смоленской губернии, ноги его превратились в одну язву, невольно напоминавшую язвы Христовы.

В юности он испытан был Господом необычайным испытанием, вложен был, яко злато в горнило. Это великое горнило была горевшая Москва в 1812 году; в ней отец Антоний с немногими соотечественниками оставался, как бы преданный в жертву вместе с древнею нашею столицею, Иерусалимом России. В этой вавилонской пещи девственный юноша, достойный по чистоте быть причтенным к отрокам Халдейским, укрепился верою в Промысл Божий, изводящий возлюбленных своих из нечаяния в желанный покой безмолвия. Он, как пленник, носил на раменах своих тяжелый параман — неприятельския ноши и смиренно преклонял выю свою под тяжелое иго, наложенное временно десницею Вышнего на всю Россию. Потом перешел к пустынножительству, потом в ваши леса, где с братом своим они были первыми пчелами вашей скитской пасеки, собирателями и делателями того благоухающего меда и сота, который впоследствии усладил и наши иссохшие гортани. С того времени прекрасные цветы монашества возросли в обители вашей и доселе ее украшают. Потом, после краткого настоятельского послушания, перешел к страдальческому, болезненному покою, который увенчался, как пишете вы, монашескою радостною кончиною.

Покойный отец Антоний был истинный бескровный мученик послушания. Повинуясь старшему брату — старцу и настоятелю — во всем, уничтожая себя и свою личность, будучи токмо исполнителем приказаний отца-брата, он, однако же, невольно блистал и сам собою, Богом данными и усугубленными талантами. Превосходный чтец и певец, один из лучших уставщиков всего монашества, он был первым украшением оптинской, особенно скитской, церкви, которая стала для него любимым, единственным местом духовной отрады, его первою мыслию, его жизнию. Он соблюдал в ней порядок, ее священный чин, возлюбил ее красоту, чистоту; готов был устами отвевать малейшую пылинку, замеченную им на лице возлюбленного его малого храма, восходившего при нем постепенно в свое благолепие и срубленного вначале его секирою. Служение девственного старца было истинным богослужением. Весь отдаваясь Духу Утешителю с первого воздеяния рук, он до исхода из храма не принадлежал себе, а, кажется, перерождался и соединялся с херувимами, которых изображал втайне пламенным и стройным служением своим.

Исходя из церкви для келейной тихой жизни, он становился опять первым рабом старшего брата, безмолвником по любви и по благословению отца. Послушание заставило его противу природы своей принять на время настоятельство малоярославецкое. Но, вырванный из улья скитского и аскет по влечению сердца, он только томился на своем послушании (не стану говорить, сколь тяжко оно!) и потом с радостию возвратился в родной монастырь и, конечно, оградил себя, как и в мое время, целыми стенами отеческих книг от всяких искушений, кроме болезни. Я не знал такого любителя чтения, как покойный отец Антоний. Беседа с почившими святыми была для него всегда препровождением того времени, которое для многих течет как-то тяжко и долго, а для него, при его природной веселости, шло незаметно при однообразной скитской жизни моего времени. Скажу, что при строгости к самому себе, при внимании и хранении уст, он иногда легкою, милою шуткою изредка вызывал улыбку ближайших к нему. Она, эта шутка, как нечаянная искорка или блестка на темной монашеской мантии, тотчас потухала. При мне (назад тому 30 почти лет) учеников у него было немного. Только всею душою преданный ему Савватий185 был его келейником и оберегателем нестяжательного старца. Немного найдется и Савватиев по верности и преданности.

Простите, что не более воспоминаний сохранил я о кратком времени моего соседства с покойным. Что пришло в голову, то и передаю в ваше распоряжение, как высохший и выдохшийся листок, сохраненный 30 лет между листами позабытой книги.

Замечательный случай, бывший по смерти игумена Антония

26 отктября 1866 года одна духовная дочь отца игумена Антония, помещица Е. С., возвращаясь из гостей домой и переезжая глубокую реку Протву, почти возле самого дома упала с экипажем, кучером и лошадьми с парома в воду. Коляска пошла с помещицей ко дну, кучер, стоя на козлах только головою был выше воды; лошади то погружались, то выплывали, а помещица Е. С. с экипажем с самого падения в воду не показывалась. Находясь под водою и сознавая свое ужасное положение, Е. С., закрыв лице муфтою, обратилась к молитве; но помощи долго до времени не было, вода все более и более душила ее. Стала цепенеть от холода, и открылась сильнейшая боль в груди; ибо вода чрез рот устремилась во внутренность. При этом представились ей в воображении все ее дети. Е. С. сочла все это предвестниками близкой своей кончины и уже отчаялась в жизни; но у ней оставалось еще несколько сознания. Она вспомнила об отце игумене Антонии и подумала: «Батюшка! Я тебя всегда просила о христианской кончине, а теперь я умираю без покаяния». В то же мгновение ей представилось, что кто-то закрыл ей рот чем-то теплым, и затем она заснула.

Когда разнеслась весть по деревне, что барыня утонула, и вытащить ее никто не решался, один добрый крестьянин, крывший в то время свой дом, оставил работу и поспешил на помощь утопавшим. Отыскавши доскою в воде экипаж и не нашедши в нем своей барыни, он стал искать ее на дне багром, отыскал и вытащил без всяких признаков жизни, сердце не билось и пульса не было слышно. Е. С. почерневшую отнесли в свой дом; одежда на ней вся обледенела и ее нельзя было иначе снять, как изрезав на части. Призван был священник и два доктора из ближайшего города. Спустя несколько времени, священник хотя и не надеялся получить от видимо умершей ответа, однако спросил: «Не желаете ли, Е. С., сообщиться Святых Таин?» К удивлению всех, она открыла глаза и сказала: «Желаю». Тотчас же она была исповедана и сообщена Святых Таин. При пособии докторов она несколько оправилась; а с течением времени и совсем укрепилась. Е. С. и теперь жива.