ПЛАЧ ДЗЕРАНА Повесть

От свидетелей тех событий остались в живых бабушка Марико, дядя Иорам и Дзеран.

Безмятежным сном детства растаял в наплывах моей памяти Арчил. Я застал лишь его коня Дзерана, которого мать Арчила, Марико, чуть свет водила к реке. Марико и по сей день оплакивает Арчила, а Дзеран после него никому не разрешает седлать себя. Так говорят у нас в ауле.

Я изумлялся: если Дзеран никого не подпускает к себе, то как же Марико водит его на водопой оседланным? Мне хотелось заглянуть в огромные продолговатые глаза Дзерана и увидеть там неутихающую боль, но я не осмеливался. Наши семьи в ауле считались кровниками. Встречаться с бабушкой Марико нам не разрешал адат. Мне запрещалось ступать на глянцевитую дорожку Арчилова двора, играть в чижика с сыном Арчила — Гоги.

А я все-таки заглядывал иногда на запретный двор, где сияли в нежно-розовом цвету ароматные ветки акаций. Мы играли с Гоги в чижика, потому что этого хотелось нам обоим.

Недавно я неожиданно повстречал бабушку Марико и Дзерана и подумал, что годы все же сломили их обоих. Обычно навостренные маленькие уши Дзерана теперь опустились, будто листья сливы, высохшие на солнце. Конь, как всегда, без уздечки покорно шел за старухой.

Так повторялось каждый день.

Я чувствовал, что бабушка Марико упрекает весь аул в смерти сына. Но при чем здесь я? А Дзеран? Бывало, прискачет к нашему дому и с ржанием бьет передними копытами, разбрызгивая землю, пока мать моя, Нанион, ни сунет ему в рот кусок сахара… Теперь Дзеран обо всем забыл, отводит черные бездонные глаза куда-то в сторону.

Чем я провинился перед бабушкой Марико или Дзераном?

Дядя Иорам сказал как-то мне: «Права тетя Марико, убийство сына еще ни одна мать не прощала. А стрелявший в Арчила хотел убить колхоз!»

Я молча стою перед бабушкой Марико и Дзераном. В глазах животного, радужно переливаясь, покачивается окрестный мир. Мне почему-то вспоминаются слова моего отца, Габо, дошедшие до меня как предание: «Удивительный человек этот Арчил! Засунет руку в землю, как сошник, и месит. Жаль, говорит, пахать ее плугом… Ее, говорит, надо руками рыхлить, чтобы насытиться запахом весны…»

— Хочешь узнать историю твоего отца? — говорит мне дядя Иорам. — Хорошо! Только с выводами не спеши, — предостерегает он и, ткнув в меня обмороженным пальцем, добавляет приказным тоном: — Раз настаиваешь, пиши! Только пиши так, чтобы правда не получилась у тебя со свернутой шеей!

I

Он рассказывает, я пишу. Начинает он патетически:

— Царство небесное Хитору! Да простит меня бог, если упоминанием потревожу дух этого честолюбивого мужа. Знаешь, сколько у него было земли? Из конца в конец не проскакать на хорошем коне. И стадам счета не было. А лес Алдара? Почему его так называли, если он принадлежал Хитору?

Иорам прищуривает глаз. У него, как только он начинает говорить, мелко дрожат ресницы и вздуваются скулы.

— Земля, как и человек, требует честного отношения и ласки, но Хитор ее предавал так же, как и людей… — Теперь Иорам смотрит на меня в упор.

Я потихоньку прячу в карман ручку с записной книжкой.

— Нет, ма хур, пиши! Что произошло у нас в ауле, передавалось из уст в уста, и каждый поворачивал по-своему. А написанное на бумаге не повернешь, — настаивает дядя Иорам. — Сначала моя речь пойдет об одном празднике… — Иорам глядит в землю, и голос его раздается глухо, как из-под земли» — Ты, наверное, слышал, что вся Кахетия по праздникам собиралась в святилище Уастырджи? Сам знаешь, в наших местах грузины с осетинами живут вперемежку. И дзаур[20] у них тоже общий. Молодежь приходила из Арашенда, Аксана, Кистаури, Аргоха, Ахмета. Конечно, влекла их сюда не столько набожность, сколько желание показать свою удаль.

…Ингуш из аула Джоколо Иба Хангоев среди людей слыл абреком. Он не пропускал ни одного праздника. Танцевал в кругу до седьмого пота; в борьбе по-чеченски блинами распластывал известных силачей и исчезал. Все остерегались его.

И на этот раз абрек в танцах никому не уступал. Мерный стук барабана поглощал шелковое шлепанье босых его ступней. Хангоев изгибался как тростник, по его широким плечам струился пот, из-под ног серыми облачками вспархивала пыль, а крики «Асса!» выстрелами отдавались в ушах. Желающих соперничать с ним все еще не находилось. Стоявшие поодаль джигиты окружали плясуна живой цепью, тоже покачиваясь и сгибаясь — в такт его движениям. Фандыр стонал, барабан неистовствовал, и вошедшие в азарт друзья абрека разряжали свои револьверы в воздух.

«Молодец, Хангоев! Всю округу покорил ногами!» — надрывался кто-то.

«Давай, давай, Иба!» — вторил ему другой голос.

«Сегодня круг принадлежит мне! И даже Уастырджи не поможет тому, кто посмеет войти в него! Арс-тох, Арс-тох!» — азартно выкрикивал Хангоев.

Сквозь гам и грохот прорезался еще чей-то возглас:

«Где Габо? Пусть выйдет и померится с Ибой силой, если не трус!»

«Габо болеет! Иначе разве абрек так бы разошелся!» — съязвил кто-то.

«Болеет?! Уж не трясучкой ли?!» — засмеялись друзья Хангоева.

А твой отец, ма хур, и не помышлял мериться силами с абреком, хотя стоял невдалеке, — сказал дядя Иорам.

Я посмотрел на него с удивлением: неужели отец испугался? Иорам горько вздохнул.

— В нашем ущелье не было силача, который бы смог положить Габо на лопатки.

— Чего же он тогда ждал?

— Хангоев и твой отец давно знали друг друга, и на праздник абрек пришел не ради пляски. Он искал повода для драки, а Габо был болен, он хотел вернуться домой, но не мог оставить на празднике своего друга Арчила одного. На площадку, где кружился абрек, выскочил сын Хитора, Цуг. Он очень походил на отца. Их почти нельзя было различить: скрещенные над переносицей мохнатые брови, плоский лоб, глубоко врезанные глаза, острый, как шило, нос и тонкие сизые губы. Цуг кичился богатством отца, а когда беднякам в долг давал хлеб, про каждое зернышко помнил.

Так вот… Абреки примолкли, а Иба танцевал, точно не замечал сына Хитора.

«Эй, довольно!» — рявкнул Цуг.

«Вах, Цугоджан, это ты? Разве я тебя вызывал на круг?» — наконец-то заметил его Хангоев.

«Я тебе покажу, как бахвалиться в нашем ущелье!»

«Если бы ты вместо языка удаль показал!..» — съязвил Хангоев.

«Перестань пускать пыль в глаза!» — Цуг схватил абрека за руку, но тот отскочил как пружина и снова в танце встал перед ним на носки.

«Отдохни-ка лучше, а я пока потанцую. Может, у тебя силы прибавится», — захохотал абрек.

«Ну, берегись!» — кинулся на него позеленевший от злости Цуг. Противники сцепились под оглушительный треск барабана. Хангоев в мгновение ока оторвал Цуга от земли, и тот, описав ногами круг в воздухе, плашмя рухнул возле абрека.

Зрители не успели ахнуть, как Цуг очутился под тяжелой тушей своего противника.

Смешались крики, свист, смех, рев. Цуг, красный и униженный, стоял в стороне, постанывая и скрежеща зубами.

«Молодец, Иба!»

«Выволоки этого помятого танцора и надуй его заново!» — выкрикивали зрители, стараясь перещеголять друг друга в остротах и насмешках.

«Теперь, Хангоев, намыль шею Габо и можешь закурить трубку!»

Цуг опять бросился на абрека, но их обоих вытолкнули из круга.

Твой отец и его друг, Арчил, стояли рядом, — продолжал рассказывать дядя Иорам. — Я слышал, как Габо шепнул Арчилу: «Цуг слишком горяч. Он не выдержит натиска этого буйвола». И подтянул ремни. Арчил угадал намерение друга.

«Ты же больной, Дзуака![21] Повалит тебя абрек».

«Нет, я растолку его как в ступке!»

«Не обидятся ли люди, Габо?» — уже уступая, спросил Арчил.

«Потому и хочу сразиться с ним, что он глумится над людьми!»

«Тогда выпей хоть несколько глотков араки, может, лихорадка стихнет!»

«Не волнуйся, сквозь землю не провалюсь!»

Всучив кинжал и револьвер Арчилу, Габо прыгнул в круг.

«Гей! Осетинскую танцевальную! Арс-тох!»

Дядя Иорам, захваченный своим же рассказом, подкрутил левый ус.

— Неугомонный и горячий был твой отец. Шел напролом и не мирился с несправедливостью. Вот и тут вышел сразиться с абреком, хотя поражение Цуга его ничуть не беспокоило.

Когда в Душети подняли мятеж кулаки, Габо преследовал бежавшего Хангоева, но тому удалось ускользнуть. С тех пор абрек искал случая сквитаться с ним. Праздник Уастырджи свел их: абрека с целой бандой подручных и Габо с побратимом.

Габо никогда не был особенно разговорчивым, но на этот раз, чтобы разозлить абрека, стал хвастаться:

«Э-э-э, Иба! Что маленький воробей орлу, хоть и больному?!» — и с раскинутыми руками кружился вокруг него на носках.

Хангоев насупился:

«Берегись!»

«Я тебе не Цуг! Арс-тох! Арс-тох!»

«Ты бы хоть черкеску скинул!»

«А за что же ты будешь цепляться?»

«Тогда пусть Уастырджи наделит тебя лучшей судьбой, чем Цуга!»

Абрек схватил Габо за полу черкески, но тот увернулся и продолжал его дразнить.

«Потерпи, Иба, пока с меня стечет полный бурдюк пота!»

«Сучий ты сын! Хватай удачу за хвост!» — Хангоев, обезумев, гонялся за Габо.

«Не такая уж большая удача, как ты думаешь! Но на этот раз я ее не выпущу! А ты потеряешь то, что сберег в Душети. Арс-тох, арс-тох!»

Габо грудью толкнул абрека. Хангоев пошатнулся. Они сцепились. Барабанщик прибавил темп.

…Тогда я был еще совсем маленьким, — говорит дядя Иорам. — Ну что я мог? Смотрел то на Габо, то на Арчила и думал: «Кому из них труднее — больному силачу или его побратиму, который наблюдает со стороны?» — От волнения я сначала зажмурился, потом прикрыл глаза ладонями, но не утерпел и стал смотреть на схватку меж пальцев. От чьего-то крика я вытаращил глаза и увидел взлетевшего в воздух абрека.

«Иба! Где тебя уложить, где тебе будет мягче?» — Габо поднял соперника над головой и, как жернов, крутился вместе с тяжелой ношей..

«Дзуака, Дзуака! Я так и знал! — радостно вырвалось у Арчила. — Ты всегда выбрасываешь свои альчики[22] под конец!»

Габо отпустил абрека, и тот, полетев пулей, шлепнулся на землю.

Твоего отца подхватили на руки и стали подбрасывать, но Габо, вырвавшись, подошел к лежащему ничком Хангоеву:

«Встань, Иба, померяемся силами еще раз!»

Абрек внезапно перевернулся лицом вверх и ногами ударил Габо в живот. Тот покачнулся, стоявшие позади парни поддержали его, и он кинулся на абрека. Хангоев вскочил.

«Теперь начнется настоящий бой!» — мелькнуло у меня в голове, когда Габо замахнулся. Но его руку перехватил Арчил.

«Дзуака, не лезь на рожон, не меси навоз», — сказал он.

Хангоев выстрелил в воздух. Габо взял у Арчила свое оружие.

«Прибереги его, Дзуака. Оно нам пригодится попозже», — шепнул Арчил.

Дядя Иорам на некоторое время умолк.

— То, что Арчил посоветовал Габо приберечь оружие, меня не удивило. Волчьим повадкам Хангоева не видно было конца. Меня поразило другое…

Я встал и подсел к самым ногам дяди Иорама.

— Что тебя поразило, дядя Иорам?

— То, что Цуг, сын Хитора, рвался в драку с твоим отцом. Его с трудом сдерживали…

— Действительно — зачем? Отец же отомстил за него.

— Видно, сыну богача ближе был абрек Хангоев, чем бедняк Габо! Словом, Цуг сбросил черкеску и вышел вперед.

«Если ты мужчина, выйди, померимся силами!» — вызывал он Габо.

«Лучше бороться, чем драться на кинжалах и револьверах… Остались ли у тебя силы, Дзуака?» — спросил Арчил у твоего отца.

«Остались. Только я не успокоюсь на том, что повалю Цуга, — он поднял сжатые кулаки. — Я буду бить его беспощадно».

«Хорошо, Дзуака, но смотри не переломай ему кости».

И откуда у больного взялась такая сила? Под ногами борющихся затряслась земля. Габо бил Цуга оземь, как колоду. Не на шутку перетрусивший сын Хитора вырвался из его рук и скрылся в толпе. Но не прошло и минуты, как он появился вновь с обнаженным кинжалом. Цуга оттеснили, люди будто потеряли всякий интерес к драке. Праздник возобновился. Снова стали танцевать, состязаться в разных играх, в поднятии тяжестей.

Арчил поднял большой камень и, приготовившись метнуть его, сказал Габо:

«Дзуака, может, нам уйти?»

Габо зло рассмеялся:

«Не бойся, их уже здесь нет».

«Напрасно смеешься, Дзуака! Дурак свадьбу самовольно не покинет. Они где-то здесь, рядом. И не уйдут так просто. Пошли домой», — уговаривал Арчил.

«Еще чего не хватало! Чтобы скакуны Цуг и Хангоев назвали нас коровами?» — Габо в сердцах поднял камень, и тут перед ним возник Цуг верхом на коне:

«Кинь, кинь! Все равно до меня не докинешь. Пустой мешок не может стоять стоймя!»

Рядом с Цугом появился Хангоев, за ним — еще несколько всадников.

«Побойтесь хоть кары святого Уастырджи!» — предостерег кто-то их из толпы.

«Уастырджи — не мать сирот, он не может насытить голодных силачей! — огрызнулся Цуг. Хангоев и его абреки заржали от удовольствия. — Если докинешь камень до ног моего коня — с меня полная кадушка пшеницы!» — насмехался Цуг.

«Убирайся, сучий сын!» — заревел Габо, и Арчил понял, что теперь его уже ничем не удержать.

«Не бросай, Дзуака!» — крикнул Арчил, но Габо уже размахнулся, и камень, попавший в Цуга, выбил его из седла.

Толпа заволновалась, точно растревоженные муравьи. Хангоев, стоя на седле, надрывался:

«Эй, люди-и-и! Габо и Арчил убили человека! На помощь!»

«Иба, какая муха тебя укусила? Ты же никогда не звал людей на помощь!» — Чей-то голос прервал его истошный вопль.

Абреки обнажили кинжалы…

Иорам долго подкручивал свои усы и, наконец коснувшись пальцем моей записной книжки, сказал:

— Запиши, вот тогда-то и началась смертельная вражда между Цугом и Габо…

Я недоумевал: почему дядя Иорам рассказывает о Цуге и абреке Хангоеве? Он же хотел рассказать о моем отце и его друге, первом председателе нашего колхоза Арчиле? Но я все-таки ловил каждое слово дяди Иорама.

— …Говорят, есть какое-то животное, которое свою жертву сначала обласкает, оближет, а потом съест. Существует ли такое? — спрашивает дядя Иорам, не догадываясь о моих мыслях.

— В сказках, — отвечаю я.

— А по-моему, существует и в жизни. Не удивляйся! Некоторые люди горды и благородны, как горные туры, другие ненасытны, как волки и свиньи. Встречаются трусливые, как зайцы, и молчаливые, как рыбы. — Снова подкрутив усы, Иорам добавляет: — Габо и Арчил были гордыми, как туры. — Голос дяди Иорама, старчески тусклый, совсем ослаб. — Помню, вернулись они из Южной Осетии в серых буденовках с красными звездочками, а Цуг их встретил насмешками:

«Богатыри, много ли земли привезли из Греба?»

«Хватит для одной ямы», — ответил Арчил.

Цуг покатился со смеху:

«А зачем вам яма, если вы свое зерно можете уместить в один кожаный мешок?»

«Нам яма нужна не для хранения зерна!»

«А зачем она вам, сын Сади?»

«В южной Осетии давно вскрыли нарывы, а в нашем ауле еще остался маленький чирей. Вот и хотим его запрятать в эту яму».

Цуга точно ветром смело. Теперь он не искал драки, как на празднике Уастырджи. Наоборот, расщедрился и стал выдавать зерно из своей кладовой нуждающимся аульчанам.

Колхоз же был для всех тем новым фруктом, вкуса которого никто не пробовал, даже сам Арчил.

«Одна рука слаба и жалка, как ворона в лесу! А двумя руками хоть воду брызнешь в лицо. У одинокого человека и сила мала, и фарн, а вот если объединимся, то сила у нас будет такая, что можем разрушить даже скалу!» — до хрипоты доказывал Арчил на ныхасе.

«Новое правительство на стороне бедняков и безземельных крестьян. Оно учит: у вас развязались руки, так чего ждете? Вырвите из кулацких когтей землю! Разве мы люди, где наш фарн? Земля стонет в когтях богачей, а мы не можем ее освободить!» — вторил ему Габо.

Арчил был от природы застенчив, но чувствовал, что его застенчивость начатому делу только помеха.

«Прав Габо, надо вырвать землю из рук дармоедов!»

Вышел молодой парень Хыбы:

«Настали новые времена, но кто-то по-прежнему ест сдобные пироги, а нам не остается даже крошек от них… До каких пор так будет? Я и Лекса вступили в комсомол. Партия не вручила бы нам мандаты, если бы мы не были достойны!»

«Прячься по ночам в комнате, запирайся на железный лом и от страха молись в постели, а мандат превратит кулацкие земли в собственность общества!..» — сказал крестьянин Иос.

Люди захохотали, а Хыбы насупился.

«Ты бы немножко укоротил язык, Иос! Партия сама знает, кому вручить комсомольский мандат!»

Другой крестьянин — Чипи — чесал языком, как рашпилем:

«Времена были смутные, Хыбы, иногда и буйвола принимали за корову! Где вы с Лексой были, когда Габо и Арчил в Душети боролись с кулаками?»

«Лекса возил больную мать к врачам! — ответил за него друг Теро. — А Хыбы в тот день, согласно очереди, погнал аульский скот на пастбище!»

«Ты не прав, Теро! Они тоже весь день боролись… за получение мандатов. А вечером закрылись по домам», — опять вмешался Иос.

Хыбы и вправду закрывался, потому что кулаки подстреливали коммунистов и комсомольцев из-за угла, — пояснил мне дядя Иорам и продолжил рассказ: — Тут на ныхасе неожиданно появился Цуг…

«А я бы так сказал! — начал он. — Кто бы ни заботился о голодных желудках — разницы нет!.. Из-за нашей беспомощности и нерасторопности фарн предков можно загнать в могилу… Арчил хоть и молодой, но не лишен рассудительности. Он прав — одна рука беспомощна, двумя руками можно набрать воды и умыться!..»

Непонятно, откуда он взялся, как всунулся в разговор! Клянусь богом, хоть я и был мальчишкой, но боялся за Арчила и Габо. Боялся, что этот хитрец обведет их вокруг пальца. Откуда мне было знать о намерениях Арчила!

А люди смотрели на Цуга, как заколдованные.

«Всю жизнь живет среди нас Цуг. Ничего худого он никогда не сказал», — поддержал Цуга бедняк из бедняков — Хута.

Ты помнишь Чипи? — усмехнулся дядя Иорам. — У него язык был как крапива. Вот он и сказал:

«Хута, вчера Цуг дал тебе из своей кладовой полный кожаный мешок зерна. Дай он тебе еще столько, и ты будешь ему задницу лизать!»

Цуг вцепился в Чипи:

«Шиповник еще не успевает расцвести, а семья Хуты уже ест щавель и крапиву!»

«Что-то ты не так пел, когда за день работы выдавал одну чашку муки!»

«В голодные времена я муку и хлеб покупал по той же цене, что и ты, Чипи, не цепляйся ко мне!»

«Бедный ты мой! Как же твое семя не сдохло голодной смертью? Забыл, что у тебя в закромах пшеница заплесневела и твои крысы от обжорства в день по семь раз бегают на водопой!»

Слегка опомнившись после перебранки Цуга и Чипи, Хута выскочил вперед:

«Чипи, у тебя просто привычка бодаться, но ты сам не знаешь, чего хочешь!»

Чипи, по-ястребиному нахохлившись, крикнул:

«Слушай, Хута, пойми, что люди не могут больше довольствоваться собачьими крохами! А если ты и дальше хочешь так жить, то садись перед дверью Цуга на задние лапы, как собака…»

Габо прервал их:

«Было время, когда люди пухли с голода, Цуг назло им ежедневно закалывал баранов и вместе с прихлебателями алдара Гурамишвили распевал песни. А сейчас он видит, что времена не те. Устал раздавать жирные куски таким, как Хута».

«Габо, все ты размахиваешь кулаками, а кулаком навести порядок нельзя», — сказал Цуг.

«Ты забыл, как вместе с абреком Хангоевым хотел навести порядок?»

«Когда-то баловались, как дети… Стоит ли вспоминать!»

«Не стоит вспоминать, говоришь?» — подступил ближе Габо.

«Кто тебя приглашал сюда?» — с другой стороны надвинулся на Цуга Чипи.

Арчил, подняв буденовку, сказал:

«Замолчите, не о том сейчас речь!»

Все умолкли, и Хута, улучив момент, подошел к Арчилу:

«Колхоз, колхоз, колхоз… Только и слышим от тебя, Арчил. Скажи-ка, что такое колхоз, чем пахнет и какой вкус имеет».

Арчил и Габо переглянулись.

«Говоря правду, колхоз — это… — Арчил растерялся, но потом сразу выпалил: — Колхоз — это много земли, колхоз — это много хлеба».

«Если колхоз — это много земли и хлеба, то получается, что сын Хитора его построил давно!» — робко произнес Хута.

Люди захохотали, и, почувствовав что-то неладное, Габо шепнул Арчилу:

«Ты не то сказал, Арчил!»

«Вчера я видел, — задумчиво начал Арчил, — как ты, Хута, пахал свой участок. С одной стороны под ярмо ты подставил своего бычка, а с другой тянул лямку вместе с женой. «Колхоз», построенный сыном Хитора, как ты говоришь, тоже смотрел на твои муки, но не дал ни одного быка, чтоб тебе не запрягать свою жену и детей! — У Арчила пересохло в горле, и он говорил прерывисто. — Скажите, разве пойдет нам впрок урожай с земли, вспаханный детьми, запряженными в ярмо?»

Никто ему не ответил.

«…Построим колхоз, объединим наших бычков, плуги, земельные участки! У нас с тобой по одному бычку, Хута… И если мы их объединим, то нашим женам и детям не придется тянуть ярмо!»

Молчание длилось долго. Габо вымолвил с облегчением:

«Вот что такое колхоз, Хута!»

Внимание привлек топот коня. Это удирал с ныхаса Цуг. Габо воскликнул:

«Видели? Слова Арчила пришлись ему не по душе, вот он и удрал! Колхозу нужна земля, плуги, рабочий скот! Нужно и семенное зерно, но у нас ничего нет. Все в руках Цуга! — Обтерев лицо шапкой, он крикнул сильнее: — В кладовках у нас так пусто, что кот хвостом ничего не заденет. Смейтесь, смейтесь! Вместо вас о весеннем севе позаботится Цуг!..»

Арчил молчал, а Габо продолжал:

«Мы с братом Иорамом откормили двух бычков… Их уже можно запрягать, но зачем они нам, если не будет земли? Арчил! Я завтра же пригоню своих бычков в общий хлев!»

Арчил, не говоря ни слова, ласково провел рукой по широким плечам Габо.

Хыбы схватил за руку Габо.

«Слушай, да принесу себя в жертву за тебя! У меня только одна дойная коза, завтра же ее с козленком пригоню!»

Чипи опять стал острить:

«Бедняк нашел ржавую подкову и подумал: теперь осталось найти оседланного коня и три подковы, и мне больше не придется плестись пешком».

«А ты, как Хута, пойди к Цугу с мешком!.. Может, он и тебе окажет милость! Тогда избавишься от дум о колхозе», — сказал Иос.

«Ты не слишком горячись, Иос!»

Иос не унимался:

«О чем ты горюешь, слепой?» — спросили слепого. «О двух глазах», — ответил тот. Разве я не о том же горюю, что свет наших глаз находится у Цуга, а у нас пока нет даже ржавой подковы!»

Хута обиделся:

«У тебя от зависти вылезли глаза, Иос. Да продлит бог жизнь того, кто в трудный день бедняку протянет ручку! Пусть будет он Цуг или тиренкоз[23]».

Хыбы, подбоченившись, четко выговаривал:

«Чипи закрылся в бондарной и ничего не видит, кроме четырех стен мастерской. И землей, и плугом, и рабочим скотом должен владеть тот, кто любит труд. Так гласит новый закон, запомните!»

«А новый закон не гласит, чтобы мы от страха прятались в домах?» — сцепился с ним Чипи.

«Твои слова пахнут мутью, Чипи, ты льешь воду на мельницу кулаков».

«Мандат получил! Думаешь, если ты заперся дома, то кулаки свои земли поднесут тебе на подносе?»

«За такие крамольные слова тебе придется держать ответ перед комсомолом, сын Газо!»

«Замолчите! — взревел Арчил. — Будут земли, быки, плуги, хлеб! Прав Хыбы, хозяином земли будет тот, кто умеет ее ласкать!»

«Неужели на земле, — опять вступил в спор Иос, — не найдется участка, где бы можно было провести нашу первую борозду? Если уж ничего нам не достанется, вспашем хоть землю Процентов. Хозяин Процентов — алдар Гурамишвили — сбежал давно, и нам никто не помешает перепахать ее если не плугом, так ногтями…»

Земля, о которой говорил Иос, — поясняет дядя Норам, — принадлежала алдару Гурамишвили. Богатый хозяин платил беднякам мизерные проценты за ее обработку. Крохами с урожая… Поэтому они и назвали эту землю Процентами.

«Мы перевернем не только Проценты, но и Бесплодницу. — Арчил достал из кармана карандаш с бумагой и, зорко обозрев всех, объявил: — Габо Булкаты даст колхозу двух бычков, Арчил — оседланного коня, одного бычка, ярмо из сердцевины дуба и жернова!..» У Арчила заметно дрожала рука, державшая карандаш. Он пристально смотрел на Чипи и шептал, но его шепот слышали все: — Кто хочет жить, кто хочет смотреть на солнце и иметь землю, пусть перейдет на эту сторону».

Никто не шевельнулся. Чипи, долго мявший свою белую войлочную шляпу, медленным шагом удалялся с ныхаса.

«Почему ты уходишь, Чипи?» — крикнул ему вслед Арчил.

Чипи остановился.

«Арчил, у меня нет ни быка, ни коня!.. Кто же меня примет в колхоз? Кому я нужен без быка и коня!»

«У тебя нет быка и коня, зато есть сердце!» — больше Арчил сказать ничего не мог.

«Сердцем весной пахать не будешь!»

«Будем пахать, Чипи! Спроси у Габо!»

«Сердце может оказаться сильнее нескольких быков!» — сказал Габо.

Чипи закашлялся, посмотрел на Арчила в упор:

«Если это так, то запиши, Арчил: у Чипи нет ни земли, ни быка, ни плуга. У него есть только бондарные инструменты и две руки! Запиши, Арчил: Чипи приносит в колхоз бондарные инструменты, пять бочек и собственные руки!»

Габо шепнул Арчилу:

«Отметь, Арчил, моего коня с седлом. Все равно сейчас не время гарцевать на нем».

Подошел Иос, громко сказал:

«Две козы и телка!»

Дядя Иорам спросил меня еле слышно:

— Пишешь?

— Пишу!

Он достал из кармана какую-то тряпку, развернул ее и показал мне потертую бумагу. Буквы, написанные химическим карандашом, расплылись, разбежались вкривь и вкось. Я их разбирал с трудом.

— Твой отец, Габо, эту бумагу долго хранил и увез ее с собой в ссылку. Наверно, предвидел свою судьбу и перед самой смертью прислал ее мне.

Это был первый колхозный протокол.

«1. Булкаты Габо — два быка, оседланный конь.

2. Зассеты Арчил — оседланный конь, один бычок, ярмо из сердцевины дуба, жернов.

3. Хугаты Чипи — бондарные инструменты, пять бочек, собственные руки.

4. Тататы Иос — две козы, одна телка.

5. Лохты Уасо — один буйвол, четыре ярма с клиньями, стальная цепь длиной в шесть метров.

6. Теблойты Хыбы — один теленок, котел без ручки.

7. Хугаты Харитон — одна арба, три шерстяных мешка.

8. Хугаты Серо — мотыга, бычок двухлетний, две козы.

9. Гаглойты Теро — один буйвол-самец, топор, машина для молотьбы кукурузы.

10. Хугаты Джиуарга — аробные колеса, два ярма с клиньями, один недоуздок».

…Долго еще рассказывал мне дядя Иорам про те далекие времена. Я записал его рассказ.

II

Слух о том, что бедняк Чипи «объединил» в колхозе собственные руки, разнесся по всему аулу. Габо и Арчил ходили по дворам и уговаривали вступить в колхоз тех, у кого не было даже ушей козленка. Одна женщина принесла связку веников и бросила у ног Арчила.

— Что это такое? — удивился Арчил.

— Кроме веников, у меня ничего нет, да стану я жертвой вместо тебя! — покачала она головой. — Моим детям солнце служит одеждой, а земля — обувью! Этими метлами можно подмести колхозный хлев.

Хута пожалел своего быка: «Наконец-то мой хлев дождался его, и на тебе — гнать в колхоз!..»

Он привязал веревку к шее козы. Козу отдать в колхоз все же было не так жалко, но та уперлась, не хотела идти за хозяином.

— Зачем скотину насилуешь, Хута? Куда ты волочишь козу, как дохлую собаку?

Хута увидел Цуга.

— Думаю, раз уж пошло на то, что Чипи отдал колхозу свои руки, то я могу пожертвовать козу. Но она не хочет идти, чтоб ее волки сожрали! — оправдывался Хута.

— Она умнее тебя, Хута! Не хочет идти куда не следует, — ухмыльнулся Цуг.

Хута безропотно погнал козу обратно в хлев, будто только и ждал появления Цуга.

«Прав Цуг! Даже на свадьбу не нужно торопиться. Посмотрим, что последует за болтовней Арчила», — думал он, возвращаясь домой.

Арчил и Габо считали общественный скот, согнанный в хлев, у них поблескивали глаза, но радость их была вперемежку с горечью — рабочего скота не хватало.

— Цуг пашет и сеет, а мы пока не запрятали в землю ни одного зерна, — сокрушался Арчил.

— Не торопись, Дзуака, подойдет и наша очередь, и тогда уж Цуг выйдет не только из очереди, из жизни выйдет…

— Подумай, мы упускаем пахотное время!

Еще бы не думать об этом Арчилу! Он читал заявления односельчан и не находил себе места. Почему они отдали заявления именно ему, Арчилу? Разве Габо меньше него болеет за колхоз?


Наступила весна, в ауле ждали решения Арчила. Зацвели шиповник, кизил, а к земле Процентов еще и не притронулись.

Когда Чипи принес заявление, Арчилу показалось, что в этом маленьком клочке бумаги завернуто бьющееся человеческое сердце.

Дрожали руки Арчила, дрожало заявление, скомканное в руках.

— Что нам делать, друг? С чего начать? — спрашивал Арчил Габо.

— Начнем с пахоты.

— А чем пахать?

— Как — чем?.. Тем же, чем и сын Хитора.

У Арчила вырвался горький смех.

— Ишь чего захотел! У Цуга лишний рабочий скот гуляет по пастбищам, а у нас пока нет и одной упряжки.

Габо вскочил и потянулся за винтовкой.

— Я пойду, Арчил!

— Куда?

— Туда, где гуляет лишний рабочий скот!

— А если хозяин встретит тебя такой же штукой, тогда что?

— Тогда пусть повезет тому, кто опередит.

Глаза Арчила загадочно заблестели.

— Такие дела не рывками и не перестрелками совершаются, друг!

— А чем же?

— Ну, допустим, ты его подстрелишь или он тебя!.. А потом что будет?

— Потом? Если мне удастся подстрелить Цуга, я угоню его скот, и утром мы будем пахать несколькими упряжками одновременно… Если нет, то вы с Иорамом отомстите за меня.

— А народ?

— Что — народ?

— Ну, если люди испугаются кровопролития и заберут обратно свои заявления? Тогда что? И от чьего имени ты будешь действовать, Дзуака?

— Как — от чьего? От имени колхоза.

Арчил вскинул руки над головой и стал похож на молящегося.

— Это еще не колхоз, Габо. И потом, меня ведь никто не назначал председателем. Я просто собрал заявления.

Габо растерялся. Слова Арчила его испугали: кто же тогда будет председателем, если не Арчил?

…На другой день Арчил собрал людей.

— Значит, так! Смотрите, сколько заявлений!.. — он показал клочки бумаги, исписанные каракулями. — Кто-то должен распоряжаться ими… Скажите, что с ними делать? Согнать скот в общий хлев — это еще не колхоз… Но на этих бумагах вы написали то, о чем мечтали всю жизнь! Решайте сами!

— Если можно, скажи, Арчил, кто подал заявления? — после долгого молчания спросил Лекса.

— Заявлений много, но нет того, кто должен их принять — председателя! Вот о чем я говорю.

Чипи протянул:

— Удивительно!.. Разве этот вопрос еще не решен?

— Подожди-ка, Чипи, — вмешался Лекса. — Кроме бондарного ремесла еще и в политике надо разобраться! Я не напрасно спрашиваю, Арчил. Если заявлений много, то нужен и председатель. Ведь верно?

— Кроме Цуга и Хуты все подали заявления. Вот они! — сказал Арчил.

— Два кулака в нашем ауле! — съязвил Чипи.

На ныхасе засмеялись. Лекса рассвирепел.

— Ты не язви, Чипи! Будто ты, как Габо и Арчил, сдал в колхоз верхового коня! Ты же беднее меня! Прочти-ка его заявление, послушаем, что он там пишет, — обратился он к Арчилу.

Арчил отыскал заявление Чипи, прочел:

— «Слышал, что колхоз будет ценить труд человека. Мои две руки ни к чему не способны, кроме труда. Примите их в колхоз, они никого не подведут, пусть ими пользуется колхоз».

Габо встал между Чипи и Хутой и зло прошипел:

— Слышал, что Чипи внес в колхоз? Тебе жалко своего быка, но скажи-ка, сколько быков стоит труд человека? Две руки честного человека?

Хута пригнулся и закрыл ладонями голову, будто защищаясь от ударов.

— Я же ничего плохого не сказал, я так… Тебе что, бык на ногу наступил, что ли?

— А чего ж ты болтаешь?

— Я не болтаю, а жду.

— Чего ты ждешь, свояк?

— Подожду, посмотрю, что у Арчила получится!

— А если что-нибудь получится, придешь на готовое? — обрезал его Иос.

— А пока он будет кормить своих детей подачками Цуга! — добавил Чипи.

— Мы здесь ругаемся, а Цуг уже второй день двумя плугами пашет землю, — сказал Арчил. — Я так думаю: человек, взявший на себя ответственность за бумаги, должен быть умнее и прозорливее Цуга, сына Хитора, потому что с них должна начаться наша жизнь.

— Правильно сказал Арчил, — вышел вперед Лекса. — Даже простая сходка требует председательствующего. Мы подали заявления, а кто должен отвечать за них, того еще нет. Партия не так учит. Вот, скажем, мы с Хыбы учились в Телави на курсах. Спросите Хыбы, мы комсомольские мандаты получали вместе! Колхозу нужны правление и председатель! А у председателя должен быть мандат партии или комсомола! В России колхоз не новшество, это мы с Хыбы слышали на курсах…

— А разве Арчил говорил что-нибудь другое? — остановил его Габо. — По-моему, это уже не подлежит спору.

— Что не подлежит спору?

— Вопрос о правлении и его председателе.

— Арчил, чего ты в рот воды набрал? — обратился Иос к Арчилу. — Одна ворона устроила пир, а сама села на навозной куче. И ты, Арчил, похож на ворону, каркающую с навозной кучи. — От злости на щеках Иоса выступили красные пятна. — Я доверяю тебе, потому и написал заявление. Ты принес весть о колхозе в наш аул, и хозяином тоже должен быть ты. Если у тебя, как у Лексы, нет мандата, то это не имеет большого значения…

Лицо Арчила побелело, голос охрип.

— Я не смогу нести такую тяжесть. Я умею только пахать… — Он умоляюще протянул вперед руки. — Дайте мне плуг, и я буду пахать днем и ночью. Я не могу обмануть надежд Чипи. Смею вам прямо сказать, что вы ошибаетесь!..

Арчил умолк, и Лекса опять стал гнуть свое.

— Вы не думайте, что я против Арчила! Не-е-т! — Он долго что-то бормотал себе под нос, потом вдруг отрубил: — А у Хыбы есть мандат, он в политике разбирается, кончил курсы! Ему ли не различить кулацкий элемент? Мы все поддержали бы Арчила, но у него нет мандата. Боюсь, что его не признают в районе…

— Прав Лекса, в районе не согласятся. Не напрасно же учились Хыбы и Лекса на курсах, не зря вручили им мандаты! — обрадовал Арчил Лексу.

— Колхоз создали мы сами, а районные руководители должны поддержать вас, хозяев мандатов? — напал на Лексу Чипи.

— Как ты сказал, Чипи? — удивился Хыбы.

— А никак! Мне хочется доверить свою судьбу не мандату, а живому человеку!

Хыбы от злости прикусил губу.

— Почему ты не доверяешь мандату? — спросил Лекса, насупившись.

— Мандат! Мандат! Мандат! — передразнил его Чипи. — Ты и Хыбы, вы же не люди! У вас ничего человеческого нет! Одни мандаты!

Лекса будто язык проглотил, слова Чипи повергли его в полное уныние.

— Запомни, Арчил, если ты откажешься, я свою бумагу заберу обратно! — произнес Чипи угрожающе.

Арчил провел дрожащей рукой по щекам и умоляюще посмотрел на Габо.

— И я заберу свое заявление! — сказал Габо.

— И я! — поддержал его Теро.

— И я!

— И я!

Арчил вскочил с места:

— Хватит вам перекликаться! Если это поможет колхозу, то бросьте меня в кипящую смолу!

Никто не заметил, как Лекса и Хыбы ушли. Тихо, как мыши…

Иорам опять тычет своим отмороженным пальцем в мою записную книжку.

— Запиши: по воле аула Арчил, сын каменотеса, стал первым председателем нашего колхоза.


…Для земли Процентов настала первая свободная весна.

— Арчил шел за плугом, а погонщиком был я, — доносится до меня хрипловатый голос дяди Иорама. — Может быть, нехорошо замечать слезы на щеках мужчины, но я видел, как Арчил сквозь слезы смотрел на впряженных молодцов.

— О каких молодцах ты говоришь? — переспрашиваю я, думая, что дядя Иорам оговорился.

Иорам усмехается.

— Пахать нетрудно, когда достаточно рабочего скота. Два буйвола и три быка — это еще не скот для такой земли, как Проценты. Приходится впрягаться и людям…

Хыбы и Лекса на Процентах не появлялись. Поговаривали, что после собрания они поехали в Телави.

Вечером Арчил сказал:

«Так долго пахать мы не сможем!»

«Если уж встал в ряды симда, то надо танцевать, иначе сорвешь танец!» — возразил Габо, завязывая шнурок на своем лапте.

«В том-то и дело, друг! Боюсь, как бы не сорвался у нас танец! Посмотри-ка, у Цуга от радости глаза полезли на лоб. Значит, у нас что-то не так… А люди ждут, ждут и радуются. Вроде Уасо, которая, кроме метелок, ничего не дала колхозу. У каждого своя радость, Дзуака!»

«Нас много, Арчил! Мы найдем рабочий скот», — твердо сказал Габо.

«Где же мы его найдем? И скот, и плуги в руках сына Хитора! — взметнулся Арчил. — Пошли, Дзуака!»

«Куда?»

«К Цугу!»

«Это мне нравится, председатель!»

Чипи растерянно смотрел на возбужденные лица друзей.

«Стада Цуга на пастбищах, а мы впрягли в ярмо людей! — гремел председатель. — Закон о ликвидации кулаков издан давно, а Цуг гуляет себе как ни в чем не бывало».

Разгорячившегося председателя остановил Иос:

«Стада — это, может быть, слишком, но не мешало бы отнять у него одну упряжку, чтобы завтра пустить ее на Проценты».

«А что скажут в Телави, когда узнают, что мы у Цуга отняли скот?» — засомневался Чипи.

«Двумя упряжками перевернем землю Процентов и начнем пахать Бесплодницу!» — бодро сказал Иос.

«Хорошо бы!»

«Пошли!»

«Палкой бы запастись! Цуг-то ведь не хлебом-солью нас встретит», — сказал Габо.

Дядя Иорам морщит старческий лоб…

— В тот вечер Цуг сам опередил Габо и Арчила. — Иорам тяжко опустил голову. — Вспомнил о собаке, говорит пословица, тут же палку готовь. Цуг гнал по каменистой дороге пять быков. Остановил их, подошел к Арчилу. Они молча стояли друг против друга.

Арчилу стало не по себе.

«Ты всегда пасешь быков в одном стаде. Почему сегодня отделил этих пятерых?» — сухо спросил председатель.

«Э, Арчил, скот есть скот, пойдет туда, куда его погонят», — сладким голосом ответил Цуг.

«А куда его гонят?»

«Туда, где сегодня пахал ты, наш председатель».

Пальцы Арчила вцепились в руку Габо: Цуг гнал быков в колхоз! «Пять быков, пять! — стучало у него в голове. — Три — для засохшей земли Процентов! А два — для мягкой, рыхлой земли Ахайды»[24], — подсчитал он в уме.

На лбу Арчила заблестели капельки пота. Какую каверзу задумал этот хитрец? Может, он хочет над ними посмеяться?

«Один из твоих пяти быков заменит в упряжке Габо и Чипи, а распахать двумя парами землю Процентов нельзя. Слишком твердо!» — подражая сладкому голосу Цуга, сказал Арчил.

«Зато земля Ахайды мягкая и рыхлая. Двумя парами можно обойтись. Завтра проведешь там первую борозду, Арчил».

Арчил словно отупел от соблазна и заметался, как муха в паутине. Очнулся он от голоса Чипи:

«Не слишком ли большая расточительность для тебя, Цуг? Ты же сам говоришь, что страдаешь без скота!»

«Чипи! Конь и то своему собрату сказал: «У меня нет руки, как и у тебя. Стань поближе, почешем друг друга зубами».

Габо не удержался:

«Ты-то уж слишком нас почесал! С нас и сейчас падают лоскутья кожи», — он еще хотел что-то добавить, но Арчил толкнул его в бок.

Цуг будто и не слышал колких слов.

«Габо! Попавший в беду лев подружится и с мышью».

«Вот это завидная дружба!» — фыркнул Иос.

Цуг презрительно отвернулся.

«Председатель, обращаюсь к тебе! Ты неприветлив, но я не увещевать тебя пришел. Посмотрел я сегодня с горы на Ахайды и понял: мой сосед хоть и силен, но Процентов ему не поднять без моих быков».

«Знать бы, куда метит хитрец!» — думал Чипи, почесывая подбородок.

«Цуг останется Цугом, — думал Арчил, — а скотина не способна предавать! И колхозу не в ущерб».

Цуг словно угадал причину колебаний Арчила:

«Председатель… Скотина не способна хитрить, а нам жить в одном ауле. Примите в колхоз хотя бы пять моих быков».

«У скота нет языка, достаточно уверений их хозяина…» — проговорил Арчил невнятно.

Габо вздрогнул и, полоснув по воздуху рукой, ушел, не оглядываясь. Цуг проводил его настороженным взглядом.

«Подожди, Дзуака!» — хотел крикнуть Арчил, но вместо крика из его горла вырвался какой-то хрип.

Он стоял в темноте и чувствовал себя так, будто его меч, которым он замахнулся на врага, превратился в воск…

— Запиши! — твердо сказал мне Иорам. — Запиши: на этот раз Цуг перехитрил Арчила!

— И никто не понял этого? — спросил я.

— Не ушел бы Габо, если бы не понял!

III

Вечером Хута столкнулся лицом к лицу с Цугом.

— Ты упрекал меня, что я погнал в колхоз свою козу против ее воли, а твои быки вступили в колхоз по собственному желанию?

Цуг долго смотрел на худощавое лицо Хуты, потом захохотал:

— Может ли твоя коза сравниться с моими быками?

Смех больно уколол Хуту, и ему захотелось тоже уязвить Цуга.

— А почему бы и нет? Ты же сам сказал, что скот пойдет туда, куда его погонишь!

Цуг провел ладонью по спине Хуты, как будто дружески укоряя:

— Скот чует настроение своего хозяина, Хута! Твоя коза чуяла, что хозяин хоть и ругается, но сердцем одобряет ее упорство.

— В таком случае, раз твои быки вступили в колхоз добровольно, значит, хозяин тоже не прочь подсесть к общему столу Арчила.

— Сердце человека — это одно, а его язык — другое… Разве язык и сердце всегда одинаково выражают желание человека?

Хута не уразумел смысла сказанного.

— Значит, дела Габо и Арчила пойдут в гору, если колхоз заимел такого сторонника, как ты? — спросил он.

— Никто тебе не говорил, что я — сторонник колхоза, построенного Арчилом и Габо! — сказал Цуг и, почувствовав, что зашел слишком далеко, решил смягчить сказанное: — Я — сторонник колхоза, построенного мной! Ты же сам знаешь, земли и скота у меня хоть отбавляй! И за инвентарем дело не станет. Я бы за неделю все их земли перепахал! А они сидят на бесплодной земле Процентов, как медведи под цветущим кизилом…

У Хуты все перемешалось в голове. Он знал, что Цуг самолично пригнал пять быков в колхоз, и теперь не верил своим ушам. А Цуг продолжал:

— У паршивых хозяев и колхоз будет паршивым! Разве на земле Процентов можно что-нибудь построить? В моих руках маслянистые земли, быки со стальными шеями и плуги не с железными лемехами, а с фаринками! Вот я и построю свой колхоз!

«Он смеется надо мной!» — мелькнуло в голове Хуты.

— Вот если бы тебя тоже приняли, как твоих быков! — проговорил он.

Цуг снова расхохотался. От смеха у него затрясся острый, как клин, подбородок.

— Примут! Еще и просить будут. — Он перешел на шепот: — У Габо и Чипи хоть и есть в жилах сила, но долго они лямку не потянут. Все дороги их ведут ко мне. Где еще им найти рабочий скот?

— А зачем им идти к тебе? Ты же сам пригнал к ним быков?..

Цуг опять покатился со смеху:

— Вспомни, Хута, притчу, как лис проглотил нож, измазанный медом, и железка застряла у бедняги в заду! Мои быки как тот нож, Хута!

— Ты одинок, а их много, ты снаружи, а они внутри! Ты никто против них… — едва нашелся Хута.

— Пойми, Хута, я уже не снаружи! Мои быки вступили в колхоз, не написав даже заявления. А мое заявление лежит в кармане Арчила. Только тебе скажу, больше никому… Смотри, Хыбы и Лексе ни гугу, а не то опять начнут размахивать перед носом председателя своими мандатами.

— Но ты же вчера заставил меня вернуть козу… — забормотал Хута.

— То было вчера, а сегодня — другое дело. Вчера шел разговор об избрании Хыбы председателем. Сегодня это место занял Арчил.

— Наверное, и стадо ты погнал ради Арчила?

— Конечно! Он не такой грубый и неотесанный, как Чипи и Габо. Он, как Лекса и Хыбы, от страха в постель не мочится…

Хута спросил, пристально глядя в иссохшее лицо Цуга:

— Неужели Арчил и вправду принял тебя в колхоз? Втайне от Чипи и Габо? Втайне от Лексы и Хыбы?

— Послушай, Хута! Что ты затвердил одно и то же? Говорят тебе, что я подал заявление, и все!

Хута молчал. Цуг сказал чуть тише:

— Я отвел в колхоз пять быков. Но ты же знаешь, что быков я держу только парами. Одиночек закалываю.

— У тебя много годовалых бычков, найдешь скотине пару.

— Нет, Хута, я сделаю другое.

— Что ты сделаешь?

— Я отдам шестого быка в пару к твоему… — шепотом произнес Цуг. — Гони моего быка к себе в хлев и наши парой на здоровье! Только о моем заявлении никому не проговорись! Особенно остерегайся Хыбы и Лексы. Так мне наказывал Арчил! Пусть, мол, до поры это будет секретом!

Хута не поверил своим ушам.

Пара быков — не шутка! Он всю жизнь мечтал об этом: пара быков, только одна пара и арба с ярмом! Пара быков потащит железный плуг… А если Цуг половину урожая отберет за своего быка? С чего это он так расщедрился?

«Промокший до нитки не боится сырости», — подумал Хута, когда волок свою козу в колхоз, но перед ним встал Цуг. «Неужели без Цуга нельзя построить колхоз? Тогда для чего суетились Арчил, Габо, Иос? А Чипи? Пропади они пропадом! Но если Цуг говорил правду, то Арчил предал и Чипи, и Габо, и Иоса… Арчил прямой, как фаринк, говорят в ауле. Вот тебе и прямой, и отважный! Втайне от всех принял кулака в колхоз. А бык — это целое богатство! И за какие блага Цуг дарит быка ему? С кем посоветоваться? Не скажет же он самому Арчилу, что тьма его черного сердца выпирает из его глаз!»

Цуг не промахнулся в расчете. Потрясенный Хута отправился поделиться новостью прямо к Хыбы.

Хыбы и Лекса вернулись озлобленными, спрятались в своих домах, старались не показываться на люди, точно им дела не было ни до Процентов, ни до колхоза.

— Почему аулом распоряжается сын каменотеса? Для чего же я кончал телавские курсы, ношу в кармане мандат? — возмущался Лекса, усаживая к столу Хуту.

«Настало новое время, возвещает Арчил. Что же здесь нового? Для чего вся суета, если не обошлись без сына кулака?» — кусал в задумчивости кончик уса Хута.

— Если бы Габо и сын каменотеса были против кулаков, они не приняли бы Цуга в колхоз. Люди ушли на охоту, а собаки залезли в кладовую! — сообщил он хозяину дома новость.

— Кто тебе сказал, что Цуга приняли в колхоз? — подскочил на месте Лекса.

— Сам Цуг…

Хыбы и Лекса удивились: с каких это пор Цуг стал делиться секретами с Хутой?

— Он предупредил, чтобы я никому не проболтался. Не напрасно же он подмазал Арчила своими бычками!

— Какими бычками? — в один голос спросили Хыбы и Лекса.

— Пять быков он отдал колхозу, шестого обещал подарить мне.

Хыбы опрометью выбежал из комнаты…

Председатель был один в колхозной конторе, построенной по совету Чипи. Арчил сидел на табурете и курил, сгорбившись. На шорох шагов поднял голову и красными, воспаленными глазами оглядел вошедшего. На его заросшем черной щетиной лице блуждала детская улыбка.

— За два дня вспахали больше половины Процентов! — похвалился он, будто Хыбы пришел узнать про это.

Хыбы молчал, Арчил блаженно улыбался. Наверное, ему виделся в эти минуты светящийся пар над вспаханным полем.

— Сердце радуется, — добавил он.

Хыбы не удержался:

— Сердце Цуга не меньше радуется!

Будто обухом по голове ударили эти слова Арчила.

— Человек, мечтающий о новой жизни, не скажет такие слова, Хыбы!

— Я тоже мечтаю о новой жизни, только без кулацких элементов.

— О каких элементах ты говоришь?

— Я не хочу колхоза, который нельзя построить без Цуга, — прорвало Хыбы. — Не за тем мне дали мандат!

— Если у тебя нет ума, то к чему тебе мандат? — взревел Арчил.

— Весь аул об этом говорит. Заявление Цуга у тебя в кармане!

— Заявление Цуга? Ха-ха-ха! — он достал из кармана бумаги и поднес их к глазам Хыбы. — На, разбери их! Ты же член правления! Найди среди них заявление Цуга!

— Мне не до смеха, председатель. Верни мое заявление, — сухо сказал Хыбы. — Сначала Цуг отдал быков, а затем и сам влез в колхоз.

Арчил скомкал заявление Хыбы и швырнул ему в лицо:

— У-у! Ты и в самом деле элемент! — Он схватил Хыбы за плечи и вытолкнул за дверь. — Убирайся прочь! Без тебя вспашем Проценты!

— Ты вспашешь их вместе с Цугом!

Одну дорогу в жизни видел Арчил, — колхозную. По ней шли и Габо, и Чипи, и Иос. Бог свидетель, Арчил хотел избрания Хыбы. Какой же председатель из сына каменотеса, если он не обучен грамоте? Но люди не захотели избрать Хыбы! Глаз у народа острый. Заметили, что Хыбы и Лекса герои только на слова, а на деле…

Помнит Арчил, как в Душети крестьяне сражались с кулаками за землю. Услышав о душетских событиях, терекаульская молодежь, вооружившись, ушла на помощь крестьянам.

«У меня правый глаз почти слепой, я не могу целиться», — прикинулся несчастным Хыбы. Лекса тоже согнулся, как хворая кобылка. «Мать Сабо при смерти, я должен отвезти ее к врачам», — сказал он.

Не было Хыбы с Лексой и тогда, когда Арчил и Габо, спасаясь от преследования вооруженных кулаков возле аула Шахветиле, бросились с обрыва в реку Ильто.

Когда объявили борьбу с отсталостью и безграмотностью, Хыбы и Лекса, вооружившись бумагой и карандашами, ходили по дворам и обучали грамоте аульчан. Из активистов, умеющих читать и писать, некоторых послали учиться за счет государства. Кто был активней Хыбы и Лексы? Их и направили на телавские курсы. А кого могли обучить Арчил и Габо, когда сами с трудом читали по буквам?

— Председатель, отдай мое заявление! — лениво произнес Лекса, неслышно переступив порог конторы.

Арчил ждал этого.

Застывшими глазами он смотрел на Лексу и думал: «Чья теперь очередь? Кто вынет очередной камень из стены, сложенной с таким трудом?»

Все забрали свои заявления. Остались только Иос и Габо, но они не приводили к Арчилу.

Куда же пропал Габо? Почему в тяжкую минуту бросил друга на произвол судьбы?

Председатель метался в четырех стенах. Когда Габо распахнул дверь, у Арчила вырвался радостный крик:

— Дзуака! — Он хотел обнять Габо, но тот отстранил его.

— Неплохую опору ты нашел, — сурово произнес он.

— Гибнем, Габо, очнись!

— Я очнулся, тебе уже не нужны наши с Чипи шеи, ты землю Процентов пашешь быками Цуга!

— Чего ты мелешь, Габо? Разве вы с Иосом не засучивали рукава, чтобы силой отнять этих быков?

— Правду говорят люди: за пять быков и участок, земли Арчил из кулака сделал колхозника!

— Дзуака, скажи мне, зачем ты пришел?

— Я не хочу быть вместе с Цугом в одном колхозе.

Кончилась жизнь, отвернулся от него и Габо! Отрубил бы Арчил собственные руки, предал бы их иссеченной градом земле Процентов, только бы не пошатнулся колхоз, только бы не видеть человека в ярме…

Горе Арчила сочилось из глаз. Плакал председатель. При посторонних он не показал бы своих слез.

— Хорошо, — сказал Арчил. Он встал и засучил рукава.

— Ты мне не чужой, Дзуака. Помнишь, был уговор: моя жизнь принадлежит тебе, а твоя — мне. Ты предал нашу дружбу, предал колхоз, и твоя жизнь должна прерваться…

Он резко ударил Габо кулаком в грудь. Тот закрыл лицо ладонями.

— Арчил! Ты с ума сошел! Успокойся, что ты делаешь!

— И ты меня ударь, Дзуака! Бей! Бей! Я хочу умереть от твоей руки.

— Арчил! Опомнись!

— Бей меня, Дзуака, я хочу умереть вместе с колхозом!

Габо с ужасом смотрел на друга.

Второй удар Арчила пришелся ему в висок, и Габо, покачнувшись, упал перед ним навзничь.

Арчил, потрясенный тем, что только что сделал, бросился на колени перед другом:

— Очнись… Габо, очнись…

Габо лежал безмолвно, с закрытыми глазами.

— Ничего до тебя не доходило, Дзуака! Ты погубил меня… — Арчил поставил друга на ноги, но тот снова упал.

Потом Арчил услышал короткий стон и, подумав, что его обманывает слух, замер в ожидании. Габо открыл глаза, повел ими по сторонам.

— Что? — спросил он. — Почему ты плачешь, как женщина? — Он приподнялся и, вспомнив происшедшее, прохрипел: — Арчил, почему ты хотел убить меня? Я же тебе не кровник.

Арчил молчал, слезы текли по его бледным щекам…


Я посмотрел на дядюшку Иорама и увидел, что на его щеке тоже поблескивает капля. Я отвернулся: нехорошо считать слезы мужчин.

— А где ты был в этот момент? — спросил, глядя в сторону.

— Я? — растерялся Иорам. — Я стоял за дверью…

Я затронул больное место дяди Иорама.

— А если бы Габо не очнулся?

— Бывают же у человека минуты, когда он готов наложить руки даже на себя! — Дядя Иорам скосил глаз на мою записную книжку: — Отметь: на второй день Хута попросил у Цуга быка, чтобы вспахать участок. Цуг отказал.

— Не одолжил быка?

— Нет, — махнул рукой дядя Иорам.

— Но Цуг же хотел быка подарить.

— Это было два дня назад, — сказал Иорам. — Тогда заявление Габо было еще у Арчила. Теперь же земля снова вертелась вокруг сына Хитора…

IV

Присматриваясь к гостю, Цуг то и дело пригублял наполовину выпитый рог. У абрека-ингуша покраснели щеки и набухли веки, как у драчливого быка.

Хангоев снял патронташ и небрежно бросил его на лавку.

— Клянусь солнцем и землей, нашей дружбе придет конец! — сказал он, с трудом ворочая языком.

Хозяин смерил гостя тяжелым взглядом.

— Кто поспешит, тот людей насмешит, Иба…

Хангоев ощупью стал искать застежку на своем чекмене, но не нашел ее, с треском рванул полу и обнажил грудь.

— Я уже давно не стрелял в мишень, винтовка у меня заржавела…

— В мишень Арчил и Габо стреляют не хуже тебя. Помнишь праздник?

Гость вскочил и схватился за револьвер. Цуг, нажав гостю на плечо, усадил его на скамейку.

— Габо не даст себя подстрелить, как куропатку. Не горячись. Пусть отсохнет у меня язык, но кота надо заманить в мешок хитростью.

Хангоев прицелился в потолок.

— Клянусь аллахом, чтобы прихлопнуть Арчила и Габо, лучшего времени не найдем.

Цуг обнял абрека за плечи, сказал слащаво:

— Не дай бог убивать человека! Мы не будем марать руки человеческой кровью!

Абрек уперся в хозяина дома помутневшим взглядом.

— Тогда для чего же у меня руки и оружие?

— Руки и оружие есть даже у сопливых комсомольцев.

Хангоев подпоясался патронташем.

— До сих пор, Цуг, ты удерживал меня своей политикой. Но я не люблю играть в кошки-мышки. Укокошу кунаков и выпью за упокой души усопших…

— Убить Арчила и Габо выстрелом — слишком большая милость для них, — сказал, усмехнувшись, Цуг.

Осоловевший от вина абрек указательным пальцем постучал по собственному лбу.

— Клянусь богом, я уже ничего не смыслю, наверное, твоя арака слишком крепкая!..

— Подстрелишь их, как воробьев, а что толку? Нет, Иба, такая смерть для Арчила и Габо — благодать.

— Подарить иную смерть я не могу.

Цуг сцепил свои костлявые пальцы.

— Сможешь! Схватить за горло и спокойно ждать кончины — вот удовольствие.

Посиневшие скрюченные пальцы Цуга отрезвили абрека.

— Арчил и Габо не из таких, чтобы подставить шею, — пробормотал он.

Цуг взял гостя за руку и посадил на треногую скамейку.

— Послушай, Иба, колхоз Арчила распался. Вчера к нему пожаловал Габо, чтобы забрать заявление, и еле ушел живым, — Цуг засмеялся. — Теперь у Арчила осталось только заявление Иоса, но и тот куда-то скрылся. На Процентах уже не слышен скрип плугов, и его не должно быть вообще!

— Мне наплевать на клочки бумаги! Мне нужны головы Арчила и Габо! — прохрипел абрек.

— Подожди, как раз в этих-то клочках все дело. Когда Габо взял свое заявление, Арчил понял, что колхозу пришел конец. Сейчас бы еще один удар — и весна пройдет мимо этих голодранцев!

Абрек залпом выпил целый рог араки.

— Тот, кто обидит Хангоева, долго не будет смотреть на солнце!

— Ты бы сейчас пил из этого рога за упокой моей души, если б я не пригнал своих быков к Арчилу. Потому и сижу сейчас рядом с тобой, что знаю больное место Арчила. Весна! Пахать надо, а рабочего скота нет! Где бы искали они быков, как ты думаешь? — Он заглянул в мутные глаза гостя. — Ко мне, бы и пришли! Лучше пусть пашут моими быками, чем мне гнить в земле.

— А ты хитрец, Цуг! — с восхищением сказал гость.

— Если бы быков они отняли у меня силой, из колхоза бы не вышли ни Хыбы, ни Лекса, ни Чипи, ни Уасо. К Арчилу примкнули бы даже те, кто с ним не в ладу.

Хозяин еще подлил араки в рог гостя.

— Арчил догадался, что проглотил нож, измазанный медом, но было уже поздно. Хорошо сработал язык Хуты, а за ним языки спесивых Хыбы и Лексы. — Цуг захихикал, потирая руки.

Абрек потряс над головой револьвером.

— Да, ты их обхитрил. Но я не занимаюсь политикой, мне с какой стороны обойти Арчила и Габо?

— Арчил бы пожертвовал своей головой, лишь бы завтра с Процентов был слышен скрип плуга!

— Чего же мы ждем? Подстрелим Арчила, и Проценты некому будет пахать.

— Не-е-т, ни за что! Сегодня прикончим Арчила, а завтра Габо и Чипи вспашут Проценты без быков, на себе. Пусть пока живет! Если весной ничего не посеет, то что он соберет осенью? Колхозники разбежались, в землю не упало ни одного зерна! Нам бы еще немного времени, совсем немного! Две недели, десять дней! Весна минует, и эти дармоеды прочувствуют на своей шкуре добродетели Арчила и его колхоза.

— Опять политика? — абрек сплюнул.

— Как хочешь называй!

— Из леса хорошо видны Проценты. Завтра устрою засаду и возьму на мушку весь участок.

— Нет, Иба! Я же сказал, что мы не убиваем людей! — Цуг привычно растягивал слова. — Колхозники взяли свои заявления обратно, но скот пока находится в общем хлеву… Там и мои быки.

— Почему ты до сих пор не забрал их?

Хозяин смотрел мимо гостя.

— Их стережет придурковатый Тома, брат Уасо. Грозится никого близко не подпустить.

— Найдется и для него пуля!

— Надо угнать колхозный скот и вместе с ним коней Габо и Арчила. Пусть Арчил останется без своего Дзерана!

— Сделаю… — Гость хотел встать, но пошатнулся. Цуг поддержал его.

— Выспись сначала… Я бы и сам их угнал, но мне надо быть здесь… перед глазами моего друга Арчила…

Хангоев что-то пробормотал напоследок, повалился на лавку и захрапел. В доме стало тихо.

«Вместе с Арчилом ты скоро слопаешь собственную голову, — думал Цуг, глядя на спящего Хангоева. — Арчил и Габо не хуже тебя стреляют… — Он залпом выпил полный рог араки. — Подохнет бык, останется мясо, поломаются сани, используем на дрова! Я-то ничего не теряю. Пусть абрек угонит колхозный скот, потом я стравлю его с председателем. В мутной воде легче рыба ловится…»

Цуг открыл окно. Начинало светать.

«Наверное, уже протрезвел!» — решил Цуг и ногой ткнул абрека.

— Поднимайся, Иба!


Через полчаса после ухода Хангоева Цуг постучал в двери Арчила.

— Беда, Арчил, — испуганно зашептал он. — Абреки скот угнали!

— Как ты узнал об этом? — Арчил похолодел.

— Сердце, Арчил, всегда беду чует. Я как-то не доверяю пастуху Тома и пришел проведать своих быков. Пришел и…

Арчил дальше не стал слушать и бросился к выходу.

— Я скажу Габо и Иосу! — крикнул ему вдогонку Цуг и почесал от удовольствия грудь. Он отправился было к дому Габо, но раздумал: «У этого левши тяжелая рука! Кто знает, что ему в голову взбредет. Зачем спешить? Пусть пока абрек прикончит председателя…»

Спустя полчаса Цуг стучался в дом к Иосу:

— Тревога, тревога, Иос! Абреки скот угнали!

«Подохнет бык, останется мясо, поломаются сани, используем на дрова! Я вам покажу, как надо строить колхоз!» — хихикал Цуг, сын богача Хитора.


…В колхозном хлеву было пусто. Связанный сторож Тома валялся в углу. Арчил разрезал стянутые веревкой руки и ноги сторожа, вынул изо рта набухшую паклю.

— Кто это сделал? — спросил он Тома.

— Я никого не узнал, у них лица были закрыты башлыками…

— В какую сторону они ушли?

— Туда, к Черемшовой долине.

— По какой дороге?

— Откуда мне знать… Я не видел.

Дорого же ему обошлись цуговские быки! Но что бы ни случилось, все равно завтра надо пахать Проценты. «Где мой верный Дзеран? Где конь Габо? Абреки угнали их. Ищи теперь ветра в поле…»

Арчил выбежал из хлева и задумался: пастух сказал, что абреки пошли к Черемшовой долине. Но ведь туда ведут две дороги: одна короткая, открытая, как ладонь, другая — в обход, узкая тропка, защищенная скалами. Внизу глубокая пропасть. Нужно очень осторожно ехать, чтобы не полететь кувырком… Нет, по короткой дороге они наверняка не посмеют пойти. Оттуда в аул доносится каждый шорох. Если абреки добрались до дубовой рощи, то напрасно за ними гнаться…

Арчил прыгнул с обрыва и спрятался там, где узкое ущелье как бы разинуло пасть. Присмотрелся к росе — следов не было.

Еще не прошли!

Зарядив винтовку, лег ничком на мокрую землю. Припал к ней, прислушался.

Неужели проскочили? Почему же не видно следов?

Сверху упал камушек. Арчил вздрогнул. По тропинке, выступавшей над обрывом, как лестничные ступеньки, ехал всадник в меховой шапке, за ним тащился длинноногий козел. Они вели колхозный скот за собой — всадник и козел с развесистыми рогами. Арчил прицелился в человека.

«Как бы скот не испугался и не свалился с обрыва! Пусть пройдут этот проклятый выступ, а там посмотрим!» — решил он.

Абрек и козел-вожак миновали Арчила. Погонщиков еще не было видно. Арчил насторожился, и, когда показались погонщики, у него волосы на голове зашевелились. Один из них ехал на коне Габо! Арчил присмотрелся и узнал абрека Хангоева.

— Стойте, собаки! — крикнул Арчил и выстрелил.

Испугавшись выстрела, конь переднего всадника отпрянул в сторону, прижался к скале, а всадник, потерявший равновесие, успел схватить руками толстую кизиловую ветку и повис на ней.

«Ушел Хангоев! Ну и дрожит же у тебя рука, Арчил!»

Погонщики повернули обратно и спрятались за выступ скалы.

Арчил хотел еще раз прицелиться, но кто-то его опередил. Пуля, отскочившая от скалы, пронеслась со свистом мимо него.

Его тронули за плечо.

— Иос! — радостно вырвалось у Арчила.

— Нагнись, председатель! — прошептал Иос.

— Уйдут! С той стороны тропа свободная!

— Уже не свободная, председатель!

— А кто там засел?

— Габо!

Обрадованный Арчил притянул Иоса к себе.

— Тогда и вправду не уйдет абрек! Разве что с выступа в реку прыгнет.

Из-за выступа, как хохолок жаворонка, блеснула мохнатая шапка, надетая на штык. Арчил прицелился не в шапку, а в штык. Шапка полетела с обрыва.

Иос приподнялся.

— Арчил, оставайся здесь! Я лягу вот за тем камнем!

Тишина распалась от грохота камней, катившихся по склону, от выстрела и крика Арчила:

— Габо-о! Бей этих собак!

Из-за большого камня обозначился чей-то силуэт. Арчил высунул шапку, надетую на штык. Выстрела не последовало.

«Они отошли в сторону Габо, — догадался Арчил, — Их трое, а Дзуака поджидает их один».

Выстрелы доносились с той стороны обрыва. Перестук копыт и сухой треск хлыста эхом перекликались в ущелье. Под скалой заметались бешеные кони.

— Кора! Кора! — раздался голос Габо. На зов хозяина конь ответил тревожным ржанием и остановился, не желая подчиняться чужому седоку.

— Слезай с коня, Иба! — крикнул из укрытия Габо. Его голос донесся до Арчила.

— Покажись, Габоджан, неужели боишься? — отозвался абрек.

Лоб Арчила покрыла испарина. Сейчас Габо выйдет из своего укрытия, и тогда его подстрелят.

Выстрел рассек тишину, дробью рассыпался перестук конских копыт по камням. Габо, прихрамывая, кинулся назад, в укрытие. Абрек, хлестнув жеребца, ускакал.

— Кора! Кора! — звал Габо. Резко остановившись, Кора вихрем закружился на месте.

— Кора! Кора!

Конь сбросил седока. И тогда Хангоев одним прыжком оказался вторым на крупе лошади проскакавшего мимо товарища.

— Уйдут! Сейчас нужен твой зоркий глаз, Арчил! — сказал Иос, снова оказавшись рядом с ним.

— Иос, кажется, Габо ранен? Помоги ему…

Пуля попала Габо в ногу. Заматывая рану лоскутом, оторванным от рубахи, Габо спросил подоспевшего Арчила:

— Хангоев сбежал, но где колхозный скот?

— Остался в дубовой роще.

— Кора, иди сюда! — крикнул Габо стоявшему поодаль жеребцу. Он с трудом взобрался на коня и поехал в сторону дубовой рощи.

«Хочет забрать своего быка, — подумал Арчил. — За ним возьмут быков остальные. Ах, Иба! Чтоб у тебя рука отсохла! Пожалел пули для меня. Зачем я дожил до этого позора!»

Не успел Габо опомниться, как Арчил прыгнул на круп его коня. Кора заржал и встал на дыбы. Оба седока соскользнули на землю. Габо застонал, от боли в раненой ноге.

Иос смотрел на них с удивлением.

— Не бери своего быка из колхозного стада, Дзуака! — сказал прерывающимся голосом Арчил.

— Тогда его угонит Хангоев!

— Не угонит! Мы должны вспахать Проценты, Дзуака!

— С меня хватит, председатель! Затягивай свою песню с кем-нибудь другим, — сказал Габо.

— Да, да, Дзуака! Мы должны затянуть песню плугаря, пусть хоть вместе с Цугом…

Подошли Чипи, сторож Тома. Согнали разбредшийся скот, разыскали труп абрека. Рядом лежал короткий турецкий карабин.

Из прутьев связали носилки и, положив на них абрека, понесли его в сельсовет.

V

Цуг вошел в саклю Габо неожиданно. Нагноившаяся рана мешала Габо двигаться, но он все-таки приподнялся. Гостя он не поприветствовал, не сказал обычного «мир твоему приходу», глядел исподлобья.

— Кто же все-таки натравил абреков на колхозный скот? — начал Цуг горячо, чуть ли не с порога. — Хорошо, что вы с Иосом действовали так решительно, а то остались бы мы ни с чем.

«Чего он хочет, зачем пришел?» — терялся в догадках Габо.

— Ты еще легко отделался, Габо! Хорошо, что тебя ранило в ногу, а если б в сердце?

Габо поморщился: нашелся заботливый друг, ничего не скажешь!

— Все-таки слава создателю! Если бы я не разбудил вовремя Арчила и Иоса, этот кровопийца успел бы уйти за тридевять земель!

Габо сел на треножник.

— Наш председатель сказал, что завтра спозаранку начнет пахать Проценты. Но ты сиди дома! Куда тебе с твоей ногой? Обойдемся уж без тебя!

«Хоть вместе с Цугом, но мы должны затянуть песню плугаря», — вспомнил Габо слова Арчила. Он впился яростными глазами в гостя.

Цуг же как ни в чем не бывало рассуждал:

— Вот я и думаю… За что же Арчил тебя так избил? Ведь вы так близки, что на двоих одна рубаха велика. По всему аулу слух идет: Арчил чуть своего друга не убил. Неужели ты кровью должен его роду?

У Габо сжались кулаки. «Не сорваться бы мне в собственном доме!» Он в бешенстве рванул повязку, кровь хлынула из раны.

— Что ты натворил, безбожник? — Цуг прикрыл кровоточащую рану Габо ладонью. — Ты можешь погубить себя.

Лицо Цуга мутным пятном расплылось в глазах Габо.

— Ведь объявило же правительство, что колхоз — это добровольное дело! К слову, я готов пожертвовать всем ради колхоза, лишь бы народ насытился хлебом! Ты тоже был вначале сторонником колхоза. Отдал быка и коня… Это я к слову… Но прошло время, и ты хочешь забрать свой скот обратно! Это я к слову!..

— Нанион, Нанион! — позвал Габо жену.

Нанион появилась на пороге.

— Открой-ка дверь!

Жена испугалась, но не посмела перечить.

— Хватит тебе чесать язык, Цуг, убирайся вон! — зарычал Габо.

Гость побледнел, попятился к двери. Габо схватил треножник и швырнул ему в спину.

— Знай, я зубами загрызу колхоз, который построит Арчил с твоей помощью! — крикнул он вдогонку.


Цуг тотчас же пошел в колхозную контору. Там были Арчил и Иос. Он принялся жаловаться на Габо, сказал:

— Неужели тебя не удивляют его слова, председатель? Он хочет загрызть зубами колхоз!

Арчил мрачно взглянул на Цуга, промолчал. Тот продолжал жаловаться:

— Ведь я пришел проведать больного… Хорошо, говорю, что пуля попала тебе не в сердце, а он…

— Что он?

— А он швырнул в меня треножник!

Арчил и Иос расхохотались.

— Тут нечему смеяться, председатель, — рассердился Цуг, — не пришел бы я к тебе спозаранку, если б мне было все равно…

— Чувствую твою заботу. Пусть так позаботится о тебе аллах.

— Меня встревожила его угроза… Председатель покачал головой.

— От Габо ответа потребует аул. А ты… — Он с ног до головы смерил Цуга взглядом. — А ты не хуже меня умеешь пахать, и колхозу понадобится твоя помощь.

Слова Арчила потрясли Иоса. Он, сгорбившись, будто ему плюнули в лицо, пошел к выходу. А Цуг, торжествуя, сказал угодливо:

— Если колхозу нужна моя помощь, то я здесь, Арчил!

…На заре следующего дня Арчил постучал в двери Иоса.

— Вставай, Иос, пойдем!

— Куда?

— На Проценты. Будем пахать.

— Пусть пашет с тобой тот, кто, по твоим словам, нужен колхозу больше, чем я, — сурово сказал Иос.

Арчил схватил его за руку:

— Его очередь еще не настала!

— Оставь меня! Я не хочу с кулаками быть в одном колхозе!

— Иос, опомнись, пойдем! Только на один день!

— Хорошо, на один день согласен! Но только на один день!

— Винтовку спрячь под черкеской, — сказал Арчил.

Иос удивился:

— Ты что, на смертный бой зовешь или на пахоту?

— И на бой, и на пахоту.

Иос достал с чердака обрез и спрятал под черкеской.

Солнце еще не взошло, но упряжь была уже готова. Чипи в поле не вышел, остался в ауле. Раненый Габо — тоже. Не хватало и одного погонщика. Председатель держался за рукоятку плуга, Иос вел упряжку быков.

— Иос, спрячь голову за бычью спину. Если что — пуля Хангоева попадет в быка…

— А ты что, бессмертный? Ведь ты же не прячешься, — рассмеялся Иос.

Председатель смотрел на загоревшийся восток и улыбался.

Вдруг со стороны леса раздался выстрел, и коричневый бычок Габо, замычав, упал в борозду.

Арчил и Иос упали рядом с бычком.

— Нагни голову… — прошептал Арчил.

— А зачем мне голова, если эти бандиты убивают рабочий скот!

Зарядив винтовку, Иос отполз в сторону.

Выстрелы участились. Видно, их услышали в ауле. Появились Чипи, Теро, Уасо, прихрамывающий Габо.

С противоположной стороны глубокой балки послышался зычный голос уходящего Хангоева:

— Арчил! Не пахать тебе землю Процентов!

Только тут Габо увидел своего коричневого быка в борозде.

Он встретился взглядом с Арчилом. Оба разом отвернулись.


Дядя Иорам постукивает тонкой хворостинкой по голенищу сапога.

— Невозможно заглянуть в сердце человека. А может, так лучше? Ведь глядеть в иное сердце — все равно что в пустую могилу! Что я понимал тогда? Слишком много было сил у Габо, слишком большая отвага… Дай ему волю — он не знаю что натворил бы. Но почему Арчил пошел за помощью к Цугу? Этого не поняли ни Иос, ни Чипи, ни Габо… И еще… — Иорам ткнул пальцем в мою записную книжку. — Габо не знал о том, что Хангоев угнал колхозный скот по наущению Цуга. Я могу поклясться, что Габо ничего об этом не знал! Знал ли Арчил? Знал, но, выжидая, пока не трогал богача. Почему? — сам себя спрашивает дядя Иорам. — Наверное, потому, что Цуг был в маске. Убей его в этой маске, и не увидели бы истинного его лица колхозники. Хотя, что там говорить, пиши так: Проценты пашет Цуг… Не удивляйся, слушай дальше.

…В контору к Арчилу зашел Иос.

— Я готов идти на поле, председатель!

Арчил нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы мы стали хорошей мишенью для абрека и чтобы все кричали: посмотрите, мол, какие мы храбрые!

— Плевать мне на абрека! Я буду пахать.

— Нет, ты не будешь пахать сегодня!

— А кто же будет?

— Цуг, — отрезал он.

Иосу показалось, что он ослышался.

— Цуг и его сын Аслан, — пояснил председатель.

Иос не мог вымолвить ни слова. Арчил подошел к нему ближе.

— Сегодня очередь Цуга и его сына Аслана. Ты же сам слышал, я ему в прошлый раз обещал.

— Ты смеешься надо мной, — нахмурился Иос.

— Я не смеюсь, а приказываю, и горе тому, кто ослушается.

…Цуг встретил их, широко улыбаясь. Домашние спали, но хозяин мгновенно разбудил всех.

— Поди заколи барана, — толкнул в бок он сына.

— Не затем пришли, — остановил его Арчил, исподлобья осматривая комнату. Интересно, на этой ли лавке вчера вечером сидел Хангоев?

— Колхозу нужна твоя помощь, Цуг.

Цуг просиял.

— Готов пожертвовать своей головой, — сказал он, искоса взглянув на хмурого Иоса.

— Твоя голова нам ни к чему. — Суровый голос председателя приободрил Иоса. — Носи свою голову на здоровье, может, она пригодится тебе и дальше.

Цуг развел руками:

— К вашим услугам.

— Хорошо. Упряжь готова, ждет плугаря и погонщика.

У Цуга побелело лицо, острый подбородок затрясся.

— Да… но… я хотел сказать… У меня почки болят, выпрямиться не могу…

— Как раз кстати! Когда держишься за рукоятку плуга, незачем смотреть в небо.

— Да, но я еще хотел сказать… Аслан никогда даже грабли не держал в руках.

Иос, глядя на бледное лицо Цуга, подумал: «Как будто Арчил его отправляет не на пашню — на тот свет».

— Человек должен уметь все, что требует новое время, — сказал Арчил.

Иос почувствовал: это приказ; если его откажутся выполнять, председатель готов разрядить в ослушника револьвер.

— А где же Чипи и Габо?! — вскричал отчаявшийся хозяин. Он готов был дать скот, но чтобы пахать землю самому…

— Чипи трясет лихорадка. Габо ранен.

— А чем занят Иос? Или ты сам?

— Иоса вызывают в Телави по поводу убийства абрека, а я еду с ним.

— Еще я хотел сказать, Арчил, что…

— Мы с Иосом будем ждать до… — Арчил обернулся с порога: — До восхода солнца вы должны сделать два круга!

Иос шел за Арчилом и удивлялся: сегодня и вправду председатель приказывает! Иос не горел желанием идти с ним, но любопытство не отпускало его, и он шел за Арчилом.

Быков они подогнали к пашне, а сами присели на меже у леса. Показались, испуганно озираясь, Цуг с Асланом.

— Разъезжать верхом и произносить застольные речи легче, чем возиться со скотом и плугом, — сказал Арчил.

Иос зарядил винтовку.

— Для такого холопа, как я, охранять Цуга — дело чести, не правда ли, председатель? Ведь у него не такая дешевая кровь, как у меня!

Арчил будто не понял иронии Иоса.

— Сегодня тебе это не понадобится, Иос.

— Дай бог, чтобы Хангоев присмирел.

— Абрек не будет стрелять в своего сообщника.

Рука Иоса застыла на прикладе.

— Как?..

— Хангоев не будет стрелять в своего сообщника, — невозмутимо повторил Арчил.

Иос приподнялся.

— Если Цуг с абреком заодно, тогда почему он отдал колхозу пять быков?

— Это для отвода глаз. И для того, чтобы сбежали из колхоза такие дураки, как Иос и Габо.

Удивленный Иос лег рядом с Арчилом на траву. Взошло солнце, над росистым лугом поднялся пар, и зазеленевший лес наполнился птичьим гомоном.

— Видишь, Иос! Хангоев присмирел, как ягненок, и больше не намерен стрелять, — сказал Арчил.

— Скажи-ка, председатель, — Иос подбородком уперся в ложе винтовки, — кого же мы стережем?

Председатель хотел что-то сказать, но конский топот привлек его. По узкой меже скакал на своем жеребце Габо.

— Вот кого мы стережем!

— У него винтовка! Интересно, куда же он мчится как ураган? — пробормотал Иос.

— Опять набедокурит неугомонный Дзуака, — озабоченно сказал Арчил и бросился наперерез всаднику.

Иос видел, как, прыгнув с обрыва, Арчил оказался на крупе жеребца. Кора заржал и встал на дыбы. Оба друга очутились на земле.

Будь к ним немного ближе, Иос услышал бы разговор:

— Куда ты, Дзуака? Вернись!

— С Цугом окончательно снюхался? Кого охраняешь?

— Сегодня абрек не стрелял…

— Еще бы! При такой охране… Ты один в колхозе остался?

— Я бы один не остался, если бы не такие, как вы с Иосом!

— Зачем тебе бедняки Иос и Габо, когда ты принимаешь в колхоз кулаков! Как милостыню берешь у них быков!

— Где его заявление, Дзуака? Кто его видел? Это выдумал сам Цуг и разнес по аулу устами Хыбы и Лексы. Ты говоришь о быках. Что они стоят по сравнению с целым стадом, за которое бьется Цуг? Но ему не долго им владеть, потому что быки достались ему ценой людской крови и пота… — Арчил задыхался от волнения. — Да, правы Хыбы и Лекса! Какой председатель из сына простого каменотеса? Хотел как лучше, а получилось… В нашем ауле немало людей, которые готовы, как Хута, пойти на поклон к Цугу. Цуг только и ждет, чтобы привлечь их к себе. Помни, Дзуака: Цугу удастся склонить на свою сторону колеблющихся середняков, если мы и дальше будем драться между собой…

Арчил умолк. Молчал и Габо. Председатель снова заговорил:

— Аульчане смотрели на Цуга искоса, и он спрятал свои клыки. Теперь у него нашлись сочувствующие. У меня волосы встают дыбом при одной мысли… Не дай бог, если Цуг вправду подаст заявление в колхоз! А покончишь с ним сейчас, из него сделают мученика. Устал я, Дзуака, очень устал. Спотыкаюсь на каждом шагу, и нет человека, который бы поддержал меня. Ты тоже отвернулся от меня, Дзуака…

— До каких пор мы будем зависеть от Цуга? — сурово спросил Габо.

— Не торопись, Дзуака!

— Опять «не торопись»! Жди, пока они не сожгут дотла твой колхоз!

Габо сел на Кора и ускакал.

Невдалеке пахавший землю Цуг слышал их разговор…

Подъехал рассыльный из сельсовета и сообщил, что Арчила и Иоса вызывают в Телави.

VI

В ночь, когда Арчил с Иосом отправились в Телави, загорелся колхозный хлев. Пламя рвалось к небу, скот метался в закрытом помещении. Сторож Тома звал на помощь, но не мог перекричать испуганное мычание и ржание животных.

— Люди! Люди! Колхозный хлев горит! Люди, помогите! Скот сгорит заживо!

Горели деревянные стены, пылала иссохшая дранка, в головешку превратился железный засов, просунутый в скобы на дверях. Пламя подбиралось к животным, сбившимся в ревущий комок посередине хлева: Встав на дыбы, Кора передними копытами бил по стене, но не так-то легко было вырваться из горящего ада.

— Где хозяин Кора, почему не видно Габо? — вопил подбежавший Цуг.

Заметив длинное бревно, Цуг и Чипи подняли его за один конец и с трудом поволокли к дверям хлева.

Цуг тянул бревно, приговаривая:

— Я-то знаю, кто пустил красного петуха!

Раздался грохот, и пылающие двери проломились и рухнули внутрь. С горящей гривой выскочил Кора и помчался прочь от пожарища.

— Твой хозяин исполнил свою угрозу, чтоб его постигла твоя участь! — выкрикнул Цуг.

Из хлева гуртом хлынули быки Цуга. Они давили друг друга в узком проходе, на боках животных болтались лоскутья обгорелой кожи.

Чипи подступил вплотную к Цугу:

— А ну, заткни свою глотку!

— Тебе-то что? Не твои же быки изжарились заживо!

— Я-то думал, что ты за колхоз печешься!

— Слыхал я такие слова! Так где Габо? Почему не спасает колхозный скот?

Чипи схватил Цуга за грудь.

— Я бы советовал тебе заткнуть глотку! — Он развернулся и ударил Цуга в подбородок. Тот чуть не упал в горящий хлев. — У Габо распухла нога, он не может встать!

— Не может встать! — бешено заорал Цуг. — Как же, не может! А это кто скачет на коне? Взгляни-ка! — Цуг указал на дорогу.

И в самом деле, по ней скакал Габо в сторону Телави. Это видели все, кто сбежался на пожар. А Цуг не унимался:

— Оставил нас без скота! Теперь, если мы его не опередим, он оставит нас без председателя. Он вчера грозил Арчилу сжечь колхоз дотла, я собственными ушами это слышал!

Подошел Лекса.

— Это ему ничего не стоит! Прошлый раз он в конторе чуть не убил председателя.

Ему поддакнул Хута:

— И убил бы, если б не Хыбы и Лекса. Говорят, еле отбили Арчила. А сейчас он в Телави поскакал… Сначала поджег хлев, а теперь поскакал в Телави следом за Арчилом!

— Чего же мы ждем?! — крикнул Лекса. — Мало ему жарить заживо наш скот! Он убьет нашего председателя!

Забыли о горящем хлеве, о скоте. Аул всполошился, как муравейник. Люди бросились догонять Габо.

Цуг и Лекса бежали впереди всех. Цуг размахивал руками:

— Я давно чуял, не видать нам благополучия при Скуластом!

Сзади доносились причитания матери Арчила, Марико:

— Не залили б мой очаг водой! Не погас бы он…

Миновали грузинские селения Ходашены, Ацкури. Дошли до Икалто. Впереди была длинная безлюдная дорога по степи. И вдруг все увидели коня Арчила — Дзерана. Он скакал им навстречу, весь в белой пене, со сбившимся на бок седлом.

— Люди, я же вам говорил! — Цуг тяжело дышал. — Скажите, где наш председатель?

Дзеран, тяжело хрипя, остановился поодаль. Он не заржал, а заплакал, и все почувствовали, что с его хозяином что-то случилось…

Их нашли между Икалто и Руиспири, на дороге. Один лежал навзничь в дымящейся еще луже крови. Другой, держа винтовку в руках, сидел у его изголовья. Сидел и плакал.

Габо оплакивал своего друга, Дзеран оплакивал своего хозяина…

Люди в молчании смотрели на живого и мертвого. Габо сидел, не поднимая головы. Дзеран жалобным ржанием оглашал округу. Слезы, стекавшие по лиловому, заросшему щетиной лицу Габо, падали на грудь Арчила. Габо никого не замечал.

Иногда небо мрачнеет так, что думаешь: вот-вот посыплется град и разнесет все живое на земле. Умолкнет природа, онемеют птицы, и не услышишь даже шепота ветра. Потом вдруг грянет гром.

Слово Цуга было первым громом.

— Я же говорил вам, что он убьет его!

Габо встал, опираясь на ствол винтовки, и поднял руки к небу.

— Это я, господи, стою перед тобою! Да не будет мне прощения!

— Получается, что Цуг говорил правду? — остановил я дядю Иорама. — Неужели мой отец убил своего друга?

Иорам махнул рукой:

— Погоди, не спеши! Люди оплакивали председателя, а я, вырвав у Габо винтовку, убежал прочь. Я знал, что он всегда хранил свое оружие в чистоте. Я проверил ствол винтовки и… — Иорам запнулся. — Ствол был чист… Ствол блестел, как прежде… Обойма тоже была полная — пять патронов.

— Так куда же скакал Габо? Почему он очутился на безлюдной дороге рядом с убитым другом?

И дядя Иорам продолжил рассказ.

VII

В ночь, когда загорелся колхозный хлев, абрек Иба не пил. Он стоял посреди комнаты, засунув руки за пояс. Цуг, сгорбившись, сидел на треножнике.

— Арчил и Габо угробили в перестрелке моего лучшего друга, — сказал Хангоев мрачно.

Цуг ничего не ответил.

— А тебя с сыном заставили целый день работать. Интересно, что они еще придумают?

Цуг даже не взглянул на гостя.

— Ты что? Онемел или спишь сидя?

— Присядь и не зуди, как оса!

— Сколько же мы будем сидеть сложа руки? Может, мне тоже впрячься в упряжку вместо быков? — съязвил абрек.

Цуг посмотрел на него в упор.

— То, что я с Асланом пахал весь день, — это не беда! Что будет дальше — вот это меня тревожит.

— За этим бонгандом[25] вы с Асланом вспашете еще один, а, вернувшись из Телави, председатель оценит ваш труд по заслугам.

Цуга взорвало:

— Всю жизнь только и стреляешь, а сегодня почему-то забыл о своем ремесле!

— В кого бы я стал стрелять? В тебя, что ли? — удивился Иба.

Цуг сморщил тонкие сизые губы.

— Кроме нас на пашне были быки…

— Как бы я стал после этого смотреть тебе в глаза?

— Дурак! Думаешь, Арчил погнал меня пахать, потому что ему самому надоело возиться в земле? Сегодня, когда молчало твое ружье, можно представить, как оценил председатель мое кумовство с абреком. Ранил бы ты меня, как Габо, хотя бы в ногу. Вот тогда бы все видели, что я пострадал за колхоз!

— Лучше отправить Габо и Арчила на тот свет…

— Арчилу не удастся вернуться из Телави. Габо же не смей и пальцем тронуть.

Хангоев схватил бурку, порываясь уйти.

— У меня резвый конь, через полчаса я буду в Телави, а утром Арчил не встанет со своей постели.

— Постой! Арчила не следует убивать твоими руками!

Абрек удивился:

— Кому же ты хочешь поручить это, как не мне?

— Габо… — прошептал хозяин.

— Кому, говоришь? — удивился Хангоев и, остерегаясь громко смеяться, заметался с зажатым ртом по полутемной комнате.

— Ай да Цугоджан! Хочешь прикончить председателя руками его друга и побратима?

Открыв окно, Цуг посмотрел на восток.

— Сейчас, наверное, за полночь. Через полчаса ты должен быть на безлюдном длинном перегоне, между Руиспири и Икалто. Арчил тоже там должен быть.

— А кто его вызовет туда из Телави?

— Вот любопытный! Как только ты терпел девять месяцев в чреве твоей матери? Это уж не твоя забота!

«У этого хитреца все предусмотрено заранее. Кто его знает, может, он и мне уже сколотил гроб…» — подумал абрек.

— Смотри, Иба, не промахнись! Если утром аул не услышит, что Габо убил Арчила, нам с тобой придется самим копать себе могилы.

Проводив Хангоева, Цуг, крадучись, вышел во двор с бутылкой керосина…

А Хангоев ускакал к перегону между Руиспири и Икалто.

VIII

— Если бы камни умели говорить… — сказал я, увидев, как дядя Иорам гладит постамент.

— Все равно они не сказали бы больше того, что ты услышал от меня.

— Ты не объяснил мне, как Габо и Арчил оказались на перегоне между Руиспири и Икалто.

— Люди застали там убитого Арчила и Габо…

— Но почему Арчил, бросив в Телави Иоса, помчался домой?

— Цуг выманил его, послав к нему своего человека с известием о пожаре.

— Но почему помчался к этому перегону и мой отец? Ведь все бросились тушить пожар. И конь… На ком же он скакал, если его верный Кора горел в хлеву? — задавал я вопрос за вопросом.

— А вот послушай!..


Звезды еще не погасли, когда во двор Габо ворвался всадник на взмыленном коне. Было совсем темно. Габо, выскочивший из хадзара, не сразу узнал ночного всадника.

— Пожар, пожар, Габо!

Габо увидел вдали языки пламени. Хотел бежать в сторону горящего хлева и тут, пораженный, остановился. Ночной гость сидел на коне Арчила — Дзеране. Забыв о пожаре, он грозно крикнул:

— Сучий сын, кто тебя посадил на Дзерана? Где его хозяин?

— Подожди, Габо. На Дзерана посадил меня сам Арчил… Клянусь небом и землей!

Габо сдернул седока с коня, и тот с криком покатился по земле.

— Отвечай, где Арчил?

Он еще ничего не знал, но сердце почуяло недоброе.

— Он остался там, на перегоне, возле Икалто…

Забыв о боли в раненой ноге, Габо ударил ею ночного гостя.

— Почему он там? Где Иос?

— Иос остался в Телави… Нас было мало, а их на скале много.

— О ком ты говоришь?

— Об абреках… Их было много, а нас двое… — бормотал человек. — На Дзерана меня посадил сам Арчил…

Габо кулаком ударил вестника в челюсть.

— Сучий сын!.. Их было много, а вас двое, и ты оставил Арчила одного?..

— Он сам велел… Он сам посадил меня на Дзерана!

— Где ты оставил Арчила? Где ты оставил Арчила, сволочь?

— Когда раздался со скалы выстрел, Арчил притворился убитым, сполз с седла, а Дзеран стоял рядам… Председатель шепнул мне: «Вдвоем не уйти… Садись на Дзерана и мчись в аул!.. Скажи Габо, пусть скачет сюда на своем Кора… А я буду отстреливаться». Он сам посадил меня на Дзерана…

Габо бросился в хадзар, схватил винтовку с патронташем и выбежал на дорогу.

— Куда ты пешком?.. Садись на Дзерана!

Габо вскочил в седло, позади остался хлев, охваченный пожаром, горевший скот. На горизонте замерцали розово-голубые цвета.

Дзеран грыз удила. Ему не пришлось искать место, где остался хозяин. В предрассветной тиши раздалось ржание коня. Он встал возле трупа, лежащего на обочине, а потом закрутился вокруг живого и мертвого, жалобным ржанием рассказывая о смерти своего хозяина.

— Что ты наделал, Арчил?.. Почему ты меня не подождал?.. Горе мне и моему хадзару!.. — шептал, обливаясь слезами, Габо, его верный друг.


— Подошли люди и увидели их… — закончил Иорам свое печальное повествование.

Я с волнением спросил его:

— Кто же был этот ночной гость, прискакавший на Дзеране?

— Тот, кто выманил Арчила из Телави, сообщив о пожаре.

— Значит, на перегон и Габо, и Арчила выманил один и тот же человек?

— Да!

— Кто же он? Ты так и не сказал.

— Хыбы… Этот завистник и карьерист. Врагам удалось свалить вину на твоего отца. Время было смутное… Следствие вел тоже какой-то подкулачник. Твоего отца выслали, и он в аул не вернулся…

— Где Хыбы сейчас?

— Цуг и Хангоев, что убил на перегоне Арчила, уже давно ушли в мир иной, а он еще ползает по земле, как змея! Он остался в тени и спасся от правосудия!

— А тетушка Марико, мать Арчила? Почему она не доискалась до правды?

— Ее ты не трогай, она до сих пор носит траур не только по сыну…

— А по кому же еще?

— По твоему отцу! По загубленной дружбе! Это упрек всему аулу, оставь ее, не трогай…

— Неужели до сих пор с Хыбы не сорвали маску?

— Потом его распознали, но тем временем истек срок давности… Да и по закону как его привлечешь? Как докажешь через столько лет, что это он выманил Арчила на роковой перегон…

После долгого молчания дядя Иорам добавил:

— Габо мне написал из ссылки: «Я спешил, я рвался к Арчилу, но Дзеран спешил пуще меня. Летел конь и плакал, клянусь богом, плакал! Понаблюдай за конем, Иорам, не может быть, чтоб он еще не побывал на месте, где был убит его хозяин…» И вправду, — говорит дядя Иорам, — я несколько раз заставал жалобно ржавшего Дзерана на перегоне… А ты слыхал когда-нибудь плач коня?


Перевод Б. Авсарагова и В. Цыбина.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги