Жизнь и труды Марка Азадовского. Книга II

Глава XXVI. «Конек-Горбунок»

Исследуя пушкинский фольклоризм и работая над «Полным собранием стихотворений» Языкова, М. К. естественно приблизился к творчеству П. П. Ершова. Выходец из Сибири, автор «Конька-Горбунка» – выдающегося поэтического произведения на фольклорной основе, пользующегося всероссийской известностью и отмеченного самим Пушкиным, – Ершов как бы преломлял в себе разнонаправленные интересы М. К.: литература и фольклор, сибирская литература, поэзия пушкинской эпохи…

Следует сказать, что в конце 1920‑х гг., впервые обратившись к Ершову, М. К. склонен был рассматривать его в контексте не столько сибирской, сколько общерусской литературы. В заметке, помещенной в первом томе «Сибирской советской энциклопедии», он утверждал, что по характеру своей лирики Ершов «принадлежит к Пушкинской плеяде. Сибирские мотивы у него немногочисленны…»1. Тем не менее в статье «Литература сибирская» Ершов упоминается уже в связи с той особой культурной традицией, которая, как показывает М. К., сложилась в Тобольске в конце XVIII – первой половине XIX в.2

Начатая в 1932 г. работа предназначалась для издательства «Academia». «…Я наглею не по дням, а по часам, – писал М. К. 26 июня 1932 г. М. П. Алексееву, – не успев еще сдать Языкова (и неизвестно, когда сие будет), я заключил новый договор с Academie <так!>. И на… „Конька-Горбунка“. Буду ждать Вашего приезда на предмет длительных консультаций. Пока не знаю, даже как приступиться».

«Приступиться» было действительно непросто. Несмотря на огромную популярность «Конька-Горбунка» в народной среде, это произведение в течение долгого времени не пользовалось вниманием со стороны историков русской литературы. В своей заметке, написанной к 100-летию первого издания, М. К. подчеркивал:

Пришлось начинать «с нуля». В первую очередь, как и в случае с Языковым, М. К. счел нужным выявить сохранившиеся рукописи Ершова и ознакомиться с ними. 16 ноября 1932 г. в письме к А. А. Богдановой он интересуется работой А. И. Мокроусова, впервые сообщившего в 1919 г. о тобольских рукописях Ершова4, и спрашивает:

О первых шагах, предпринятых М. К., позволяет судить его письмо к В. Д. Бонч-Бруевичу от 11 марта 1933 г.:

В. Д. Бонч-Бруевич не замедлил откликнуться на просьбу М. К. и ответил ему 20 марта 1933 г.:

Но Тобольский музей безмолвствовал. Тогда М. К. решил действовать через издательство «Academia», которое, насколько можно судить, обратилось прямо к районному начальству. В результате 30 сентября 1933 г. Тобольский музей направляет московскому издательству следующий ответ:

Далее следовали оглавление (перечень стихотворений и даты) и две просьбы: во-первых, сообщить, «насколько правильно наше предположение, что эти стихи нигде не напечатаны и никому не известны», а во-вторых, дать ответ на вопрос, представляют ли эти стихи «литературный или какой-нибудь интерес». Во втором случае Тобольский музей обещал «содействовать интересующихся в этом направлении <так!>» (67–17). Письмо было подписано директором музея (подпись в машинописной копии отсутствует).

Бесспорно, что и М. К., и Бонч-Бруевич выразили желание ознакомиться с содержанием «трех тетрадей», и тоболяки, сдержав свое обещание, прислали их в Москву. Дальнейшая многолетняя работа М. К. над Ершовым не оставляет сомнений в том, что он располагал всеми стихотворными текстами этой рукописи9. В его архиве сохранилась машинописная копия стихотворений Ершова, насчитывающая 200 страниц, с пометой «Из Тобольской тетради» (34–4). А в издании 1936 г. («Малая серия» «Библиотеки поэта») три (из восьми) стихотворений Ершова, следующих за сказкой «Конек-Горбунок», имеют в примечаниях помету: «По рукописи (автографу) Тобольского музея».

Первым по времени изданием «Конька-Горбунка» (с участием М. К.) была книга, выпущенная ОГИЗом в конце 1933 г. и оформленная Т. Н. Глебовой, ученицей Павла Филонова. Текст сказки был подготовлен М. К. Как известно, при жизни автора состоялось несколько изданий «Конька-Горбунка», причем первое (1830) подверглось серьезному цензурному вмешательству, а второе и третье представляли собой перепечатку первого. По этой причине, сопоставив прижизненные редакции, М. К. отдал предпочтение четвертому («первому полному») изданию сказки (1856), в котором автор устранил цензурные пропуски, сделанные в предыдущих публикациях. Это текстологическое решение станет основой для последующих изданий «Конька-Горбунка», осуществленных М. К. Кроме того, ученый составил небольшой список областных и старинных слов, который сопровождает текст ершовской сказки во всех дальнейших изданиях (включая детские), появившихся под его редакцией10.

Для следующего издания «Конька-Горбунка» (рукопись была представлена в издательство «Academia», видимо, в начале 1934 г. и приурочена к 100-летию первого издания) М. К. избрал другое текстологическое решение. Исходя из того, что в четвертом издании Ершов хотя и восстановил ряд мест, изъятых цензурой, но заменил их новыми вариантами, искажающими первоначальный текст, М. К. публикует ершовскую сказку по первому изданию, а в примечаниях приводит «наиболее крупные разночтения печатных редакций», комментируя замены, произведенные автором в 1850‑х гг.11

В процессе подготовки этого издания М. К. пришлось изменить (сократить) его библиографический раздел. Юбилейное издание «Конька-Горбунка» в «Academia» замышлялось поначалу как максимально полное. «Предполагалось, – сообщает Л. В., – дать полную, исчерпывающую библиографию этого памятника, которая включала бы в себя все переделки, подражания, переложения и переводы его на иностранные языки»12. Понятно, что сокращения были навязаны М. К. (вероятно, издательскими редакторами).

Предисловие М. К. к этому изданию, озаглавленное «Путь Конька-Горбунка», представляет собой первый вариант его статьи о Ершове; в существенно доработанном виде она будет публиковаться впоследствии под другими названиями. Развивая свою концепцию пушкинского фольклоризма, М. К. рассматривает «Конька-Горбунка» в русле тех ожесточенных споров о народности, что велись в 1830‑е гг., и сопоставляет сказку Ершова, «произведение еще не вполне окрепшего таланта», со зрелым фольклоризмом пушкинских сказок. Подобно другим статьям М. К. 1930‑х гг., его очерк о «Коньке-Горбунке» броско окрашен социологизмом («Литература растущей буржуазии обращается к фольклору как к одному из орудий в своей борьбе с феодализмом…»13 и т. п.).

Это издание, увидевшее свет на рубеже 1934 и 1935 гг., занимает особое место как в истории издательства «Academia», так и в биографии М. К. Появление книги, подписанной к печати, согласно выходным данным, 15 сентября 1934 г., совпало по времени с убийством Кирова (1 декабря 1934 г.), повлекшим за собой массовые репрессии, которые коснутся не в последнюю очередь Л. Б. Каменева и его окружения. Можно только догадываться, какие чувства испытывал в той атмосфере М. К., тесно связанный тогда с издательством «Academia», в котором вышли его капитальные труды: «Русские сказки» и «Собрание сочинений Языкова». В этот же ряд попадает и «Конек-Горбунок». Тревожная ситуация вокруг этого издания, появившегося как раз накануне убийства Кирова и ареста Каменева, усугублялась тем обстоятельством, что книгу иллюстрировал Н. Б. Розенфельд (1886–1937 или 1938), родной брат Льва Каменева, работавший для издательства «Academia». Арестованный через несколько месяцев по «кремлевскому делу»14, он признался на следствии в «террористических намерениях», был приговорен к десяти годам заключения и погиб в ГУЛАГе. О его личном общении с М. К. ничего не известно, но трудно предположить, чтобы в течение 1934 г., при подготовке книги, художник-оформитель ни разу не встретился с составителем и автором предисловия, тем более если вспомнить, какое значение М. К. придавал художественному облику печатных изданий – особенно тех, в которых сам принимал участие.

А год спустя – на фоне нараставших в середине 1930‑х гг. разоблачений «буржуазного формализма» и «левацкого искусства» – иллюстрации Н. Розенфельда к «Коньку-Горбунку» подверглись яростным нападкам на страницах центральной печати. Так, автор статьи в «Комсомольской правде» заклеймил В. В. Лебедева, оформителя нескольких книг С. Я. Маршака, но еще более – Н. Б. Розенфельда. Приветствуя факт издания «Конька-Горбунка» («народной сказки»!), журналист в то же время не пожалел слов в отношении художника (к тому времени уже осужденного): «извращенная условность», бессмысленная мазня», «пропаганда дурного вкуса»15. Выпад против Розенфельда поддержала и центральная «Правда» анонимной статьей под названием «О художниках-пачкунах»16. В этих статьях отражалась новая линия советского руководства в отношении изобразительного искусства и художников, не желающих считаться с «принципами реализма»17.

Расправа над Каменевым и разгром «Academia» не коснулись М. К., чего он, разумеется, опасался. Более того, он продолжал сотрудничать с новой дирекцией, которую возглавлял – вплоть до закрытия издательства в 1937 г. – Я. Д. Янсон (М. К. мог знать его по работе в Чите), и осуществил в 1937 г. юбилейное издание пушкинских «Сказок». Однако наиболее плодотворный период его работы в «Academia» (1932–1934) был уже позади…

Первые издания «Конька-Горбунка» (1933–1935) не могли удовлетворить М. К. Собрав богатейший материал по Ершову, он ищет возможность представить и осветить его творчество более широко, чем в издании «Academia», и задумывается о Полном собрании сочинений. Реализовать этот замысел М. К. надеялся в новосозданной серии «Библиотека поэта». Л. В. сообщает, что издательство «Советский писатель», в ведении которого с 1934 г. она находилась, не смогло – «по техническим причинам» – осуществить этот замысел, и сборник был перенесен из «Большой серии» в «Малую»18. Нам видится, однако, иная последовательность. Редактируя в течение 1935 г. первые – «фольклорные» – выпуски «Малой серии», М. К. настоял на включении в план будущих изданий томика Ершова, фактически уже готового19, и лишь после завершения работы для «Малой серии»20 поставил вопрос о Полном собрании сочинений. Об этом он информировал осенью 1936 г. Н. В. Ершову, внучку поэта. «Вы себе и представить не можете, – откликается Ершова 15 декабря 1936 г. (из Благовещенска), – какую большую радость доставило мне Ваше письмо, Ваше сообщение о том, что проектируется издание всех сочинений П. П. Ершова»21.

«Стихотворения» Ершова в «Малой серии» «Библиотеки поэта» открывались статьей «Автор „Конька-Горбунка“», значительно превосходящей по объему предисловие к «Коньку-Горбунку» в «Academia». Наряду с проблемой «народности» и «фольклоризма» здесь поставлены и освещены новые темы: сибирский «элемент» в творчестве Ершова; фольклорные и литературные источники «Конька-Горбунка»; восприятие сказки на фоне дискуссий о «народности» в 1830‑е гг. Подробно говорилось и о самом Ершове, круге его общения в петербургский и тобольский периоды и т. д.

Спустя год, слегка доработав статью, М. К. републикует ее под тем же названием в своем авторском сборнике (1938)22. Вторая ее редакция содержала ряд дополнительных примечаний к материалам, обнаруженным или опубликованным уже после завершения работы для «Малой серии» «Библиотеки поэта», а также – отсылок к собственным трудам. Например, М. К. счел нужным указать на свою заметку «Пушкинские строки в „Коньке-Горбунке“»23, в которой он проанализировал и подверг сомнению предположение, впервые высказанное в 1913 г. Н. О. Лернером, – о принадлежности Пушкину первых четырех строк ершовской сказки24. Не отрицая возможности редакторского прикосновения Пушкина к зачину «Конька-Горбунка», М. К. протестовал против включения этих строк в собрания его сочинений25. (Эта точка зрения была принята впоследствии всеми пушкинистами.)

Помимо «Конька-горбунка», томик в «Библиотеке поэта» включал в себя восемь стихотворений Ершова, причем пять из них М. К. напечатал по автографам Тобольского музея; в примечании к каждому стихотворению сообщались дата и место первой публикации. Издание завершалось кратким, в одну страничку, библиографическим списком, который начинался фразой: «Собрания сочинений Ершова (ни полного, ни избранного) не существует»26.

В какой степени успел продвинуться М. К. в своей работе над Полным собранием сочинений Ершова в течение 1936–1937 гг.? По-видимому, не слишком далеко. Во всяком случае, в середине 1937 г., откликаясь на приглашение писателя С. Е. Кожевникова (1903–1962), главного редактора Западно-Сибирского краевого издательства27, принять участие в задуманной им серии «Литературное наследство Сибири», М. К. формулирует следующее «интересное предложение»:

К вопросу об издании Полного собрания сочинений Ершова М. К. возвращается в письме к Кожевникову 24 марта 1938 г.: «Надо же, наконец, когда-нибудь сделать настоящего Ершова»30. Кожевников ответил согласием, и договор был заключен. «Ершова включим в план 1939 г. Будем настаивать», – ободряет он М. К. 16 апреля 1938 г. (62–60; 2). Однако дело подвигалось медленно и неровно. М. К. приходилось отвлекаться на другие работы, в том числе и для новосибирского издательства (записи А. Мисюрева, записи С. И. Гуляева и др.). Неблагоприятно складывались и внешние обстоятельства: болезнь М. К. осенью 1939 г.31, холодная зима 1939–1940 гг. (период Зимней войны), когда часть зданий в Ленинграде осталась без отопления и работать в библиотеках было фактически невозможно32. Эти постоянные сбои вызывали у М. К. беспокойство: он надеялся издать книгу в юбилейном для Ершова 1940 г. «Жаль, что дело с Ершовым затягивается, – пишет он Кожевникову 3 июля 1939 г. – Юбилей-то ведь в марте»33.

Книга была составлена через два с половиной года после подписания договора. 17 февраля 1940 г., отправляя рукопись в Новосибирск (без комментариев и вступительной статьи), М. К. сообщает Кожевникову:

Так формировался однотомник Ершова, завершенный и представленный М. К. в новосибирское издательство в начале 1940 г. При всей своей «солидности» издание получилось неполным и даже не «почти полным», как предполагал составитель в 1937 г. Очевидно, что по ходу работы М. К. не раз приходилось уточнять состав сборника. К этому его побуждало, в частности, содержание поздних стихов Ершова, проникнутых монархическими и религиозными мотивами; их приходилось «дозировать». «…Я свел их к минимуму, но все же кое-что осталось, но без этого трудно представить поэта тридцатых–сороковых годов», – писал М. К., убеждая Кожевникова «не смущаться» этими моментами45.

«Рукопись я прочитал внимательно, маленькими дозами, – отвечал ему Кожевников в мае 1940 г. – Проделана серьезная работа, книга получится солидной»46. Однако через полтора месяца Кожевников стал требовать значительных сокращений: «Либретто „Страшный меч“, я думаю, печатать не надо…»; «То же самое можно сказать и о „Носе“, и о „Черепослове“»; «Я высказываюсь также против опубликования „Песни казака“, „Видения“. Очень уж они махрово-монархические»; «Не нравится мне и „Русский штык“ и три вещи из цикла „Моя поездка“…» и т. д.47 Кожевникова можно понять: как редактор, отвечающий за идеологическую чистоту издания, он вынужден был «предохраняться». В его письме к М. К. звучат даже извинительные нотки: «Разумеется, я не за то, чтобы причесать Ершова современной гребенкой. Кое-что можно понять и извинить, но зачем же все печатать? Зачем из‑за нескольких вещей ставить под удар всю книгу»48.

Понимая, что без сокращений не обойтись, М. К. отчасти согласился с требованиями Кожевникова, но в некоторых пунктах решительно ему возражал49.

Так задуманное М. К. полное или «почти полное» собрание сочинений Ершова превратилось в «Избранные сочинения»50.

Кроме того, состав подготовленной М. К. книги пришлось – уже в процессе работы – соотносить с однотомником избранных сочинений Ершова, появившимся в Омске в 1937 г.51. Издание было выполнено небрежно и содержало немало «грубых ошибок, фактических неточностей, стилистических ляпсусов и опечаток»52; тем не менее М. К. был вынужден «оглядываться» на это издание, стремясь, как он писал Кожевникову 17 февраля 1940 г., сделать новосибирское издание полнее омского. И наконец, на объем и полноту однотомника влияли не зависящие от М. К. обстоятельства, например постоянный дефицит бумаги.

В результате выпустить однотомник в 1940 г. – к 125-летию со дня рождения Ершова – так и не удалось. В ноябре 1940 г. издательство поставило перед М. К. вопрос о необходимости сократить рукопись с 20 листов до 15. Он, по-видимому, отказался выполнить это требование, издательство же пошло на уступки. Книга была набрана, и в мае 1941 г. М. К. получил корректуру. Однако начавшаяся война остановила работу. 12 декабря 1941 г. издательство уведомляет М. К. о том, что «однотомник Ершова хранится в гранках, еще не сверстан. Матрицировать его, очевидно, не будем – это в условиях нашей типографии сложно, проще хранить набор» (61–58; 1).

Материалы, отражающие работу М. К. над этим изданием, включая ряд набранных текстов, сохранились в его личном архиве (28–2 и 28–3).

Готовясь отметить в 1940 г. юбилей Ершова, журнал «Сибирские огни» (в начале 1940 г. Кожевников был назначен его главным редактором53) обратился к М. К. с просьбой предоставить для публикации «материалы о П. Ершове», а также принять участие в предстоящем юбилее. «Сибиряки очень хотели бы, – писал М. К. секретарь «Сибирских огней» Г. П. Павлов54, – вновь встретиться с Вами лично и думают, что Вы не откажетесь приехать в Сибирь на юбилей П. Ершова» (68–18; 1). Кажется, поначалу М. К. склонялся к поездке. «С большой радостью мы узнали от товарища Кожевникова, – писал 31 января 1940 г. прозаик А. Л. Коптелов, член новосибирского бюро Союза советских писателей, – о том, что в марте этого года Вы можете приехать к нам в Новосибирск на празднование 125-летнего юбилея со дня рождения сибирского поэта П. Ершова» (63–11; 6). Предполагалось, что М. К. сделает доклад о жизни и творчества Ершова на юбилейном литературном вечере, а также примет участие в предстоящем фольклорном совещании (в Новосибирске): прочитает лекцию на тему «Сибирь в народном творчестве» и проведет консультации с местными фольклористами.

Одновременно (4 февраля 1940 г.) М. К. получил телеграмму от директора Омского областного издательства С. Г. Тихонова (1900–1942) с предложением заехать по пути в Омск и сделать на заседании местного литературного объединения доклад о Ершове в фольклорном аспекте. «Располагаем интересной находкой, – сообщалось в телеграмме. – Подробности письмом» (67–58).

Однако поездка не состоялась. «Профессор Азадовский прислал телеграмму, в которой благодарит за приглашение на юбилей Ершова, но в марте приехать не сможет», – записывает Тихонов в своем дневнике 7 февраля 1940 г.55

Что касается публикации в «Сибирских огнях», то М. К. предложил для «ершовского» номера статью (или заметку?) о неизвестных произведениях Ершова – очевидно, фрагмент своей будущей «новосибирской» книги. В письме от 26 ноября 1939 г. Г. Павлов сообщает, что статья М. К. о Ершове планируется во второй номер за 1940 г.:

Кого из своих учеников мог рекомендовать М. К. «Сибирским огням»? По-видимому, аспирантку Л. В. Хайкину, писавшую о фольклоризме Ершова57 (ее работа осталась неопубликованной). А вскоре редакция получила большую статью М. К. Авторское ее название неизвестно, однако из переписки с Кожевниковым ясно, что М. К. пытался представить Ершова на широком фоне литературного движения в Сибири первой половины XIX в. Обе работы (Л. Хайкиной и М. К.) поступили, однако, слишком поздно58, так что редакция, дабы откликнуться на юбилейную дату, вынуждена была поставить в первый номер (январь – февраль) очерк В. Уткова «П. Ершов в Петербурге»59. Статья М. К. передвинулась в третий номер60. К тому же, несмотря на высокую оценку рецензентов61, она удовлетворила Кожевникова лишь в своей первой части, а в отношении второй он выдвинул несколько требований:

Однако М. К. не согласился на сокращения.

В конце войны ученый вновь вернулся к Ершову. Открывшаяся ему в Иркутске возможность выпустить сборник своих работ, посвященных литературе и культуре Сибири, заставила его внести изменения в статью 1938 г., переместив акцент на ранний (тобольский) период жизни поэта. По-новому, хотя и кратко, освещены первые петербургские годы; введены, в частности, сведения о К. И. Тимковском, заимствованные, возможно, из предисловия к новосибирскому однотомнику. Статья получила название «Первая глава биографии Ершова».

К моменту появления «Очерков литературы и культуры Сибири» (1947) М. К. уже вступил в переговоры с редколлегией «Библиотеки поэта», согласившейся выпустить однотомник Ершова в «Большой серии»; заявку одобрили, и был заключен издательский договор. Ученого, как видно, не покидало желание издать полное (или хотя бы относительно полное) собрание произведений Ершова. Опираясь на материалы несостоявшегося новосибирского издания, М. К. готовит новый однотомник, в целом завершенный и представленный в издательство в конце 1947 г.

Рукопись, сохранившаяся в архиве ученого (29–6), представляет собой корректурные и машинописные листы, восходящие, видимо, к новосибирскому однотомнику, с правкой М. К. Сохранилась и копия содержания. По этим материалам можно судить об издании 1948 г., его структуре, полноте и масштабности.

Однотомник, на титуле коего значилось «Ершов П. П. Поэмы и стихотворения. Редакция, вступительная статья и комментарий М. К. Азадовского», открывался предуведомлением «От редактора» и вступительной статьей. Основная часть книги состояла из четырех разделов: 1. Поэмы; 2. Стихотворения 1833–1835; 3. Шуточные поэмы и стихотворения; 4. Первая редакция поэмы «Конек-Горбунок». За ними следовали два приложения: 1. Куплеты из оперетты «Черепослов, сиречь френолог»; 2. Пьеса «Суворов и станционный смотритель». Далее – раздел, озаглавленный «Список произведений Ершова, не включенных в настоящее издание» (35 названий в хронологическом порядке, причем некоторые названия обозначают циклы из нескольких стихотворений). И наконец, перечень утраченных и ненайденных произведений Ершова (13 названий, с указанием источников). Отсутствует в указателе содержания (хотя, конечно, предполагался) список областных и устаревших слов – им завершаются все издания «Конька-Горбунка», осуществленные под редакцией и при участии М. К.

Том был пополнен – по сравнению с новосибирским однотомником – новыми архивными материалами. Гордясь свежими находками, М. К. сетовал, что не успел использовать ряд известных ему документов из московских архивов. «Я подготовил для „Библиотеки поэта“ том Ершова, – сообщал он А. Н. Турунову 18 октября 1948 г. – Большой том – листов 25–30. Много будет нового, но совершенно отсутствуют архивы московские. Я собирался все время посетить с этой целью Москву, но так и не собрался» (88–31; 60 об.). В связи с этим М. К. просил Турунова посмотреть для него материалы в Отделе рукописей Ленинской библиотеки и Центральном литературном архиве63, добавляя: «Хотелось бы уж очень сделать старика получше» (88–31; 61)64.

В результате том, подготовленный М. К. для «Большой серии» «Библиотеки поэта», не охватывал всех произведений Ершова, но давал все же достаточное представление о его литературном наследии. Это было первое в России издание такого рода, и если бы оно появилось на рубеже 1940‑х – 1950‑х гг., то, бесспорно, стало бы отправной точкой для дальнейшего изучения Ершова. Этого, увы, не случилось.

Готовя это издание, призванное познакомить русского читателя с разными сторонами ершовского творчества, М. К. продумывал, естественно, его художественное оформление. О том, какие именно иллюстрации он предполагал использовать, позволяет судить письмо А. Г. Островского, редактора «Библиотеки поэта», от 9 декабря 1949 г. Возвращая М. К. фотоматериалы, уже поступившие в издательство, редактор упоминает, в частности: 1. «Отголоски Сибири». Сборник стихотворений разных авторов… под редакцией Ивана Брута (Томск, 1889); 2. Новый портрет П. П. Ершова, выявленный Е. Симоновым в 1922 г. и описанный им в «листовке» под названием «Новый портрет автора сказки „Конек-Горбунок“ и его ценность»: «Портрет выполнен с карточки, хранящейся у внучки поэта Н. А. Смолевой65. Карточка снята со старинной акварели. Сейчас она воспроизводится на стеклографе пером художником-тоболяком П. П. Чукоминым66. Этот портрет представляет наибольшую, в сравнении с охарактеризованными, ценность, почему должен быть распространен по всей читающей России»67; 3. Иллюстрации А. Ф. Афанасьева к «Коньку-Горбунку»68; 4. Памятник Ершову в Тобольске69; 5. Портрет К. И. Тимковского (из собрания Пушкинского Дома); сонет Ершова «Смерть Ермака» (по автографу Пушкинского Дома) (61–62; 11–11 об.).

Состав иллюстраций, как видно, значительно отличался от иллюстративного ряда, предложенного в 1940 г. новосибирскому издательству.

И наконец, для тома в «Большой серии» М. К. существенно доработал свою статью. Новая редакция, в два раза превышающая вступительную статью к «Стихотворениям» 1936 г. (и ее расширенный вариант в сборнике 1938 г.), содержала ряд дополнительных сведений о самом Ершове, его окружении (К. Тимковский, К. Волицкий) и современной ему литературной ситуации. Задача, которую ставил перед собой М. К., – очертить путь Ершова-поэта и определить его место в русской литературе 1830–1850‑х гг. – была выполнена. Освобожденная от социологической лексики 1930‑х гг., написанная легко и логично, с учетом новейших научных трудов, естественно соединяющая частные биографические факты с широкими историко-литературными экскурсами, статья завершала собой многолетнюю работу М. К. над ершовским наследием.

Рукопись была направлена рецензентам. Первым из них был Б. Я. Бухштаб, высоко оценивший труд М. К., высказавший, однако, ряд частных замечаний, например – сомнение в том, что составитель, как и ранее, отдал предпочтение четвертому варианту «Конька-Горбунка» с приложением первого (76–3; дата рецензии: 27 мая 1948 г.). Другой отзыв принадлежал Л. А. Плоткину, который требовал сократить раздел «Стихотворения» и переделать вступительную статью: «подробней рассказать о последнем этапе жизни Ершова» и «перенести акцент с окружения и генезиса на анализ самой творческой деятельности поэта» (80–17). Не удовольствовавшись этими двумя отзывами, редакция обратилась к третьему рецензенту – им оказался писатель И. А. Груздев (1892–1960), в то время ответственный редактор журнала «Звезда». Одобривший статью в целом, хотя и упрекнувший автора в «стилистической небрежности»70, рецензент также усомнился в правомерности публикации Ершова по четвертому изданию и высказал дополнительно ряд мелких замечаний, против которых М. К. оставил на полях краткую помету: «Вздор!» (77–5).

Рецензия Груздева датирована октябрем 1948 г. Вынужденный доработать рукопись «в связи с замечаниями рецензентов», М. К. вносит в нее ряд изменений и в начале 1949 г. возвращает свой труд в редакцию «Библиотеки поэта», в то время еще не отказавшуюся от издания «Поэм и стихотворений». А. Г. Островский писал М. К. 4 марта 1949 г.:

Таким образом, еще в начале марта 1949 г. рукопись считалась «одобренной», и издательство «Советский писатель» надеялось выпустить ее в 1950 г. Однако именно в течение марта ситуация коренным образом изменилась (см. главу XXXVII), и уже 28 марта Л. В. сообщала В. Ю. Крупянской: «…очевидно, приготовленный для „Библ<иотеки> Поэта“ большой Ершов в производство не пойдет». Этот удар (один из многих в ряду «ударов» 1949 г.) М. К. переживал c болью и горечью. «…Жаль, что подготовленный мною том Ершова для „Библиотеки поэта“ света, конечно, не увидит…» – сокрушался он в письме к Крупянской 3 октября 1949 г.71 А 14 января 1950 г. пишет (ей же) с горькой иронией:

Но до суда, разумеется, не дошло.

После смерти М. К., во второй половине 1950‑х гг., Л. В. подняла вопрос о новом издании Ершова. Интерес к этому предложению проявила обновленная редакция «Библиотеки поэта», возглавляемая тогда В. Н. Орловым (первым заместителем был И. Г. Ямпольский); из ленинградцев в редколлегию входили также В. М. Жирмунский, В. Г. Базанов72 и благоволивший к М. К. поэт А. А. Прокофьев. Ознакомившись с сохранившейся рукописью, редколлегия приняла решение: издать «Конька-Горбунка» и ряд стихотворений Ершова в «Малой серии», открыв книжку вступительной статьей М. К. в редакции 1948–1949 гг.; издание же однотомника – в том виде, как его подготовил М. К. в 1947–1948 гг., – было признано нецелесообразным. Л. В. согласилась с этим коллективным решением: публикация статьи о Ершове воспринималась ею как своего рода «прорыв» – важный шаг на пути возвращения М. К. в отечественную науку.

Томик П. П. Ершова под названием «Конек-Горбунок. Стихотворения» был выпущен в конце 1961 г.73 Издание редактировал Б. Я. Бухштаб, знаток и исследователь русской поэзии (в частности, творчества Ершова) и друг семьи Азадовских. В издание вошли «Конек-Горбунок» (пятая редакция 1861 г.) и восемь стихотворений (в основном те же, что и в издании 1936 г.). На титульном листе значится: «Вступительная статья, подготовка текста и примечания М. К. Азадовского»74.

В книгу вошла, таким образом, лишь незначительная часть того, что было подготовлено для «Большой серии» «Библиотеки поэта», не говоря уже о том, что издание в «Малой серии» появилось посмертно. Уходя из жизни, М. К. был уверен, что его огромный пятнадцатилетний труд (1933–1948), посвященный Ершову, раздробился и осуществлен лишь в незначительной степени.

Научное издание произведений Ершова в «Большой серии» «Библиотеки поэта» появилось спустя двадцать с лишним лет после смерти М. К.75 В откликах на это издание неизменно отмечались – как несомненный успех составителя – 9 впервые публикуемых стихотворений и 16 эпиграмм. Действительно, эти тексты были обнаружены и введены в научный оборот Д. М. Климовой. Однако, исторической правоты ради, требовалось, на наш взгляд, сделать существенное уточнение. Почти все новые стихотворения и эпиграммы Ершова в издании 1976 г. были обнаружены Азадовским еще во второй половине 1930‑х гг. Неизвестно, включил ли их М. К. в новосибирское издание 1940 г., но они присутствуют в материалах к однотомнику 1948–1949 гг. (29–4 и 29–6).

Другие примеры – том произведений Ершова, изданный в Иркутске в 1984 г.76 (наиболее полное к тому времени собрание сочинений автора «Конька-Горбунка»), и более поздние издания Ершова, осуществленные В. П. Зверевым77. Ни в одном из них не упоминается о многолетнем труде М. К.

Не желая ставить под сомнение значимость названных изданий, мы сообщаем об этом лишь для того, чтобы восстановить научный приоритет М. К. Необходимо признать: М. К. был первым, кто еще в начале 1930‑х гг. извлек из небытия ряд стихотворений Ершова (а также его драматические и прозаические произведения, либретто и пр.), пытался соединить их под одной обложкой и был первым их комментатором. Не его вина, что эти издания не состоялись. Издателям и комментаторам Ершова второй половины ХХ в. следовало, приступая к работе, ознакомиться с материалами архива М. К. (доступного с середины 1960‑х гг.) и не спешить с заявлениями о своих «находках». Первооткрыватель и первопубликатор – понятия отнюдь не тождественные.