Жизнь не-Ивана

Кадр 12. Аслан

В конце лета и моей работы на Мусу мне снова довелось побывать у него дома. На этот раз он лично меня пригласил. Я входил в дом, оглядываясь по сторонам, словно впервые, хотя и я, и Муса знали, что это не так. Вдоль стен была расставлена грубая мебель, часть которой была сколочена хозяином дома. На одной из стен висел даргинский[1] ковер. К нему была приколота чья-то старая черно-белая фотография. Наверное, это родственник Мусы, возможно отец, подумал я. Хозяин дома тем временем заваривал травяной чай и расставлял на столе чашки. В его рабочих руках с мозолями и потемневшими ногтями они казались слишком белыми и хрупкими.

В комнату вошел Пират, которого я не видел с того самого дня. Он прошел мимо, как будто никогда меня не знал. Отец потрепал его по голове и только на им понятном языке жестов спросил, будет ли тот чай. Пират кивнул и сел на табуретку напротив меня. Заметив, что я на него смотрю, он отвернулся. Но периодически поглядывал в мою сторону, пытаясь скрыть улыбку рукой. Все же узнал. Я тут же почувствовал себя неуютно. Казалось, что стул покрылся иголками.

– Наконец познакомитесь нормально, – сказал Муса, поставив передо мной тяжелую хрустальную вазочку с рафинадом.

Я стал потихоньку отхлебывать горячий чай, обжигающий язык, лишь бы чем-то занять руки.

– Это Аслан, – обратился сначала он ко мне. – А это Абдулмаджид. Будете знакомы.

Я кивнул Аслану. Он улыбнулся мне, поняв по движениям рук отца, что тот нас знакомит.

– Он все слышит и почти все понимает, – продолжил Муса. – Аллах отнял у него лишь речь.

Я не знал, что ответить.

– Если хочешь, приходи к нам в гости и играй с Асланом иногда. Он одинок, как и ты. Может, ты мог бы иногда читать ему свои книги. Он любит, когда ему что-нибудь рассказывают.

Я не был уверен, что захочу еще когда-либо увидеть Аслана, но не стал спорить с Мусой.