Жизнь не-Ивана

Кадр 7. Преподавательница

Я шел на занятия по Чистопрудному бульвару в сторону дома, построенного в начале двадцатого столетия. Каждое воскресенье в одно и то же время я выходил из своей квартиры, несмотря на снег, падавший то мягкими хлопьями, то осколками, царапающими лицо. Ненастная погода казалась мне воплощенным препятствием на пути к мечте, о которой я не говорил никому, – стать писателем. Откровенно говоря, я до конца не признавался в этом и себе. Решил, что всего лишь завел хобби. Кто-то ходил на футбол или выставки, а я садился в допотопное кресло, доставшееся мне от прежней хозяйки квартиры, и писал. Ноутбук открывал тайные миры, в которые я погружался, приходя с работы. Внутреннего писателя кормила та часть моего мозга, которая отвечала за счет. Забавно, что эту часть не любил не только писатель во мне, но и собственный отец. Он успокоился, только когда я сменил харамную работу в банке (нельзя мусульманину работать среди людей, выдающих кредиты) на должность в рядовой компании.

Открыв тяжелую входную дверь, я быстро пробежал три пролета и оказался в темном помещении, освещаемом лишь скупым оранжевым светом старой лампы. Сегодня Мария Петровна принимала своих подопечных по одному. На каждого она отвела строго не больше одного часа. Периодически поглядывая на часы с коричневым кожаным ремешком, она недовольно цокала, если студент начинал ее задерживать. Я к таким не относился. Быстро скинув с себя тяжелое и влажное от снега пальто, я прокашлялся, чтобы дать знать о своем присутствии.

– Получила ваш набросок рассказа, – раздался не по возрасту звонкий голос Марии Петровны. – Что же с Турпалом случится?

– Пока не знаю. – Я сел напротив нее и потер переносицу. – Иногда я совсем не могу придумать, чем кончится история.

Мария Петровна чуть сдвинула очки, чтобы посмотреть мне в глаза не через них.

– А если начнете с конца и будете знать итог, то не потеряете интерес к истории и допишете ее?

– Думаю, да. – Я не был уверен, так как истории никогда не приходили мне в голову с финальной сцены.

– Давайте предположим, что возвращение Турпала в Грозный – это финал. Он заходит в дом, который стал непригодным для жизни после произошедших событий. Возможно, он испытывает грусть. Может быть, растерянность. Но что было с ним до этого? Где Турпал провел все эти годы до возвращения?

– Скорее всего, в Ингушетии.

Мария Петровна явно не ожидала, что я назову конкретное место.

– Почему там?

– Обычно туда уезжали беженцы из Чечни на время войны.

– Откуда вы знаете?

– Друг рассказывал, что отец отвез их в Ингушетию, а сам вернулся в Чечню.

– Воевать?

Я кивнул.

– Турпал – ваш друг?

– Нет. Просто в голове соединились его история и легенда про джиннов. Подумал, что было бы интересно.

– А по какому принципу вы планируете объединить рассказы в сборнике?

– Я напишу истории разных людей. Одна история – один человек. И все герои родом из разных кавказских республик.

– Интересно, – неспешно протянула Мария Петровна. – Уже есть идеи для всех историй?

– Пока лишь наброски. – Я начал увлеченно рассказывать о том, какой вижу концепцию будущего сборника.

Она внимательно меня слушала, время от времени делая пометки в блокноте.

– У вас необычный язык. Вроде написано на русском, но конструкции нетипичные.

Я молчал. Она продолжала:

– Все истории о мужчинах.

– Что?

– Я говорю, все ваши истории о мужчинах. На Кавказе разве не живут женщины?

– Живут, конечно. – Я смутился.

– Добавьте одну историю и о ней. Пусть картина станет более полной.

– Но ведь в моих рассказах присутствуют женщины.

– Да, но как матери или бессловесные жены. Пусть будет история и о судьбе женщины. До следующего занятия успеете набросать черновик?

Моя голова утвердительно качнулась, хотя истории о женской доле в ней начисто отсутствовали.