Журнал "Юный натуралист" №3, 1938

Возрожденный народ

Наша Родина

Ив. Эпчелей

Фото авторов

В течение многих веков волнами катились через территорию Хакасии различные народы. Они задерживались, затем уходили дальше, оставляя после себя памятники старины-курганы, древние рудники, надписи на скалах и камнях.

Часто при раскопках курганов археологи находят предметы китайской и арабской культуры, вещи из Византии и Туркестана.

Еще в древние времена какой-то неведомый народ с большим искусством проводил в глубину хакасских степей многокилометровые каналы. Вдоль и поперек степи темнеют ленты так называемых «чудских» каналов, свидетелей былой сельскохозяйственной культуры.

До революции хакасы были бедным и угнетенным народом. Их беззастенчиво эксплуатировало и притесняло царское правительство.

Хозяйство хакасов в основном было скотоводческим, кочевым и полукочевым.

В тайге хакасы занимались охотой, земледелия почти не было. Только после Октябрьской революции они зажили полнокровной жизнью.

Хакасы — способный, даровитый народ.

Они великолепно хозяйствуют в своих степях, умело используют тайгу и ее богатства. Сухие степи они заставили давать хлеб и сено.

В степях пасутся многочисленные отары овец улучшенной породы. О кровных и полукровных скакунах Пудинского колхоза знают далеко за пределами Хакасии.

Хакасия имеет богатейшие залежи угля. По многочисленным рекам, речкам и ручьям широко поставлена добыча золота, do второй пятилетке открыты богатые железорудные месторождения и большие запасы меди. Прииски, рудники, шахты полностью механизированы и электрифицированы.

Область имеет свинец и асбест. Добывается в значительном количестве соль, разрабатывается ценный барит, залежи глин, алебастра, точильного камня.

На берегу Енисея, у деревни Означеной, найден отличный мрамор, который будет использован при постройке Дворца Советов в Москве.

Неисчерпаемы леса Хакасии. Весной и летом бесконечные караваны плотов спускаются вниз по Абакану, Матуру, Таштыну, Июсу. Тайга Кузнецкого Алатау, Саянского хребта богата зверьем. Здесь водятся медведи, маралы, козы, рысь, росомаха, дорогой соболь, белка, колонок. На большой высоте, у линии снегов, можно встретить белого северного оленя. Охотничий промысел — большое подспорье в хозяйстве хакасов, а иногда и основное занятие.

В долинах рек идет напряженная работа: без устали перетаскивают породу вагонетки подвесных дорог, закладываются новые шахты, строятся жилые дома.

Небольшая Хакасия богата — контрастами, В ней уживаются рядом сухие, безлесные, безводные степи и высокие горы, поросшие непролазной тайгой. Сорокаградусный летний степной зной и бодрящая прохлада вечных снегов. Теплые соленые озера и ледяные горные потоки. Древние курганы-могильники и мчащиеся мимо них автомобили…

Курган. На камне — древнее изображение оленя.

Маралы

Адычах много лет назад облюбовал склоны Харлых-Хана — Снежного царя — для своей основной охотничьей стоянки.

Вблизи находятся его «солонцы» — искусственно засоленные площадки, — на которых он бил раньше маралов, теперь бьет коз, а иногда и медведя — хозяина тайги, который непрочь иногда подкараулить здесь таежных любителей соленого…

Почти рядом Сок-тайга — кладбище зверей, глухомань непролазная. Охотники-старики думают, что звери идут сюда умирать, когда чувствуют приближение смерти.

От места, где стоит балаган Адычаха, открывается необъятная панорама Улен-Сына. Десятками, сотнями рвутся в небо вершины гор, то снежные, сверкающие, то темные, заросшие тайгой, то угрюмые, оголенные, ржаво-коричневого цвета.

Здесь чудесные открытые поляны, забрызганные миллионами сине-голубых водоемов, пышными малиново-красными пионами, альпийскими колокольчиками и фиалками.

Подолгу любуется гот Адычах, сидя у балагана на широком кедровом пне и посасывая свою хриповатую, тяжелую трубку, украшенную литыми узорами из олова.

Тридцать с лишним лет ездит Адычах на Харлых-Хан, посещая его трижды в год: ранней весной, летом — в пору кандыка — и глубокой осенью. Все привычки Снежного царя изучил старик.

По ледяной сухой пыли, летящей при ветре с вершины, по грозному гулу в глубине тайги, по тому, каков закат за Харлых-Ханом, по туманам, идущим с горы вниз или наползающим из глубоких долин, по озабоченности суетливой, крикливой кедровки — по этим и по многим другим приметам знает наперед Адычах, каков будет следующий день: надо ли запасаться топливом и терпением, чтоб переждать многодневную непогоду, или можно собираться налегке в путь по ближайшим горам и долинам в поисках таежного зверя и птицы.

Он легко и просто читает жизнь тайги по следам зверей на траве и снегу, по крику, свисту и пению птиц, то тревожному, то беззаботно-радостному.

Он различает, зовет ли марал певучим криком-песней соперника на бой, или упрашивает маралиху отозваться на любовный зов. Без ошибки определяет, с испугу или из озорства неистово орет козел, умеющий кричать по-медвежьи.

Великолепно изучил Адычах повадки ловкого, осторожного хариуса. Знает, когда лучше добыть его из реки крепкой волосяной петлей, когда полусонная рыба в жару отдыхает у подмытого берега и когда, наоборот, хариус, резвясь, сам будет выскакивать из воды, стремясь схватить пляшущую на волнах удочку, на которой и наживки-то всей — пять волосков из гривы коня.

Адычах знает, как лучше заготовить и насушить впрок кандык, мелегир и множество других кореньев. В Сас-тайге — Болотистой тайге — есть у него излюбленные места, где растет целебная халба — черемша, толщиной в человеческий палец, хрупкая и ломкая от обилия соков…

Обо всем, что знает и умеет делать Адычах — старый, сухонький человек, выносливый, неторопливый охотник, — можно написать большую, нужную книгу.

Мы — Адычах, второй наш проводник Чорап, я и мой спутник — дошли в этот день до балагана Адычаха и за четыре-пять часов дважды отдыхали. На второй остановке — в долине Таймалыха — встретили хакасских парней и девушек. Они в свободное до сенокоса время копали кандык. Покурили с ними. Побеседовали. Потом смотрели, как они работают.

Из кандыка — очень крахмалистого корня, — размельченного и сваренного в молоке, приготовляется вкусная каша, напоминающая по вкусу рисовую.

В балагане Адычаха мы дневали.

Вечером все четверо расположились у костра. Адычах времн от времени подкладывал в костер дрова, я лежал у огня на кожаном седельном «кечиме», Чорап сидел поодаль, ближе к балагану, вырезывал деревянную ложку. Адычах неторопливо рассказывал нам легенду о братьях-богатырях… —

Шлюз на канале в степи.

Старик-хакас.

Девяносто раз[2] нападали моллар — монголы— на нашу землю в старые времена.

Когда воины монголов шли войной, никто их не мог задержать: ни многоводный Ким — Енисей, ни двугорбый, скалистый Борус, подпирающий небо, ни снежные, высокие тасхылы — каменные гривы, ни темная тайга, ни шумный Анерчин-Абакан.

После себя монголы оставляли в степях огонь и горе. Улусы обращали в пепел, забирали скот, уводили женщин и детей; мужчин убивали в бою.

Побеждать не умел наш народ; богатырей сальных не имел; о военных подвигах не думал.

Все дальше и глубже в степь уходили от монголов хакасы из просторных, богатых долин Кима и Анерчина.

В один из набегов монголы далеко проникли в хакасскую землю, пересекли степь от Анерчина до хребта Улен-Сына и углубились в тайгу до реки Уленя.

В долине Уленя жили хакасы, бежавшие сюда из степей от монголов. Врасплох застали хакасов монголы. Все пожгли, все пограбили, никого в живых не оставили.

Спаслась только одна женщина. Она скрылась ночью на большой сосне, в ее пушистых ветвях. На восходе солнца женщина слезла с дерева и со слезами на глазах спела горькую песню о том, что мужа ее убили, родных и друзей не стало.

Женщина не осталась на родном месте. Она ушла далеко в тайгу, в горы. В вершине речки Иней нашла большую пещеру и в ней поселилась.

Она сделала себе большой лук и жила охотой. Постелью ей служили ветви деревьев, одеждой — шкуры убитых зверей таежных.

Через полгода она родила двух близнецов, двух братьев-богатырей. Одного она назвала Сыхдэ, другого — Сыхба. Любила, берегла мать сыновей. С ранней поры приучала их узнавать птиц по пенью и свисту, зверей — по следам и крику. Научила ловить рыбу в горных речках петлями из крепких волос, отыскивать мед в дуплистых деревьях; показала, как находить мелегар, семь сортов лука, халбу, кандык, сарану[3].

К пятнадцати годам братья стали настоящими богатырями. В беге они были равны оленю. В одиночку не боялись сходиться с медведем — хозяином тайги.

Знали все повадки птиц и зверей; умели отыскать в земле и на земле все, что годилось в пищу.

Из таежных «пучек» и нежной коры талины, растущей у ручьев, они делали певучие свистульки, чтоб подманивать птиц.

Из дерева умели делать длинные дудки, которые пели, как маралы. Маран в начале осени громко отвечал на зов дудки, думая, что это кричит маралиха. Медведь и соболь узнали хитрость, ум и отвагу богатырей.

Умелая мать сделала им огромные тугие луки. Тетиву для луков сплела из своих длинных черных блестящих волос, росших до пят. С каждым днем все дальше и дальше от пещеры уходили Сыхдэ и Сыхба, знакомясь с дальней тайгой; всегда приносили богатую добычу, кормили любимую мать.

Вот как-то раз зашли они совсем далеко. В долине незнакомой речки увидели полуголых людей, шатавшихся от слабости и таких тощих, что все ребра были видны. Люди эти кипятили в больших казанах воду и жадно поедали всплывавшую пену. Больше нм нечего было есть.

Братья расспросили людей, кто они и почему так бедствуют.

Услыхали в ответ, что это люди из долины степного Уйбата, бежавшие от монголов.

Привыкшие к открытой степи, не могли, не умели они добыть себе еду в тайге.

Жаль стало братьям голодавших людей.

Настреляли они коз, накормили отощавших и много дней жили с ними, учили делать луки, стрелять зверей, находить и выкапывать сытные коренья.

Люди перестали голодать. Благодарные богатырям, они сделали их своими начальниками.

Богатыри Сыхдэ и Сыхба и мать их поселились вместе с народом.

Хан монголов со своим войском и многими богатырями появился в долине речки, где жили Сыхдэ и Сыхба. Речка эта называлась Туим.

У болотистого места на отдых и ночлег расположилось многочисленное войско хана.

Две горы опустили плечи свои к этому месту. Каждая заканчивалась невысоким мыском — тунчухом. Между горами находилась ровная долина.

Рано утром хан и его войско увидели двух неведомых богатырей, стоявших на мысках двух гор.

Богатыри неподвижно стоят и в руках держат богатырские луки. По долине идет сильный гул; слышится топот бесчисленных ног.

Вот видят монголы, как тысячи коз с большой быстротой пробегают по долине между двумя богатырями.

Богатыри поднимают луки и беспрерывно стреляют в бегущих коз, и каждый раз мимо: козы невредимыми пробегают дальше и, разделившись на два потока, огибают слева и справа войско хана.

Пробежали все козы. Хан и его богатыри над двумя неизвестными издеваются:

— Как вы будете воевать с нами, вы, не умеющие попасть стрелой из лука в бегущую козу?..

Гордо отвечает хану Сыхдэ:

— Иди сюда, хан, и посмотри!

Хан и его богатыри подошли ближе, и глаза их увидели долину, сплошь заваленную ушами коз.

Братья стреляли по каждой козе. Один целился в одно ухо, второй — в другое ухо козы. Стрелы мимо не шли, всегда попадая в цель. Оттого все козы остались без ушей.

Такова была быстрота удара стрелы и верность глаза богатырей Сыхдэ и Сыхба.

Рисунок И. Кузнецова

Сказали братья хану:

— Посмотри, хан: вон высоко в небе летает орел. Скажи, в какую часть тела орла должны попасть наши стрелы?

Хан попросил:

— Пусть стрела одного из вас попадет в клюв орла, стрела другого — в его левое крыло.

Долго братья натягивали свои сильные, богатырские луки, и вот помчались вверх могучие стрелы.

Прошло немного времени, и к ногам хана упали клюв орла и его левое крыло. Стрелы назад вернулись не скоро. Поразив орла, они еще дальше ушли в ясное небо. Долго-долго летели стрелы и наконец упали на землю с такой силой, что вошли в нее до самого оперения. От утра и до полудня качались оперенные концы, касаясь земли с одной и другой стороны.

Ни хан, ни его богатыри не смогли вытащить из земли метких и сильных стрел. Тогда каждый брат одной рукой вытащил свою стрелу. Стрелы были сделаны из мелких косточек таежных маленьких зверьков и птиц, склеенных душистой древесной смолой, твердой и гибкой.

Второй брат Сыхба сказал хану:

— Таковы наши богатыри, хан. Если хочешь— померяемся силой. Наш народ погонит твое войско, твоих богатырей, как стадо овец…

Хан не посмел воевать с народом, имевшим таких богатырей, и ушел навсегда.

С тех пор монголы не были на нашей земле.