Журнал "Юный натуралист" №3, 1938

Пеструшка

Е.П. Спангенберг

Рисунки В. Губина

Как-то раз я со своим знакомым, местным охотником, бродил в тамарисковых зарослях, тянувшихся вдоль арыков. Время от времени наша собака Динка вспугивала фазанов. Фазан взлетал с характерным шумом и криком, гремел выстрел дробового ружья, и убитая птица падала в поросли.

Уже время было близко к полудню, и жара давала себя чувствовать. Мы устали и хотели возвращаться домой, как вдруг раздался громкий визг Динки.

Продравшись сквозь низкий кустарник, я выбежал к арыку. На противоположной стороне его была глинистая поляна, поросшая редкими чахлыми кустиками. Там стояла Динка и, мотая головой, громко визжала. Я перескочил арык и подбежал к собаке. В поисках фазана она наткнулась на молодого хорька-перевязку. Защищаясь, маленький, но смелый хищник вцепился зубами в губу собаки и держался так крепко, что, как она ни мотала головой, как ни трясла, сбросить его не могла.

Когда я взял хорька в руки, он извивался, как змея, стараясь укусить. Обиженная собака, искоса поглядывая на нас, слизывала кровь с пораненной губы.

Так попал ко мне хорек-перевязка, смелый забавный зверек. За пеструю, яркую окраску я назвал его Пеструшкой. Я привез хорька в Москву, и он стал жить у меня.

Если вы хотите приручить дикого зверька, никогда не сажайте его в клетку. Клетка озлобляет, делает зверька нервным и злым. Помните также, что двух одинаковых зверьков приручить труднее, чем одного. Одиночество толкает зверька к сближению с человеком. А если вы будете ласковы и смелы со своим питомцем, то добьетесь многого.

Так я и приручил своего Пеструшку. Сначала он был очень недоверчив и зол. Только попытаешься подойти, он сейчас же оскалит свои острые белые зубы, глаза его нальются кровью, хвост распушится, как щетка. Он первый нападал, смело бросался вперед и больно кусался.

Но отношение всей нашей семьи к Пеструшке было неизменно ласковым и спокойным, и через два месяца поведение зверька сильно изменилось. Он выбегал на зов из своего убежища под диваном и, ожидая подачки, как собака, становился на задние лапки. Но попрежнему не позволял трогать себя и с ожесточением кусал слишком смело протянутую к нему руку.

Вот как я первый раз погладил Пеструшку. Хорек очень любил мед, и этой его склонностью я и воспользовался. Обмокнул палец в душистый мед и поднес руку к самому носу хорька. Как он ощетинился, оскалил зубы — вот-вот вцепится! Но я не отдернул руки. Постепенно злобное выражение на мордочке Пеструшки исчезало. Все еще возбужденно ворча, он лизнул мне палец. Вкусно. Я не шевелился. Хорек лизнул еще раз и еще. Это был первый, шаг к нашей дружбе. Другой рукой я осторожно почесал у него за ухом. Пеструшке понравилось. Зажмурившись, он тихонько ворчал.

В другой раз, когда он облизывал мед у меня с пальца, я осторожно перевернул его на спинку. Он защищался, кусал направо и налево, но не больно. Это уже была игра.

Пришла весна, мы выставили окна, настежь открыли балконную дверь. И само собою понятно, что хорек выбежал на балкон. Ему нужно было осмотреть этот новый, еще незнакомый уголок. Но того, что произошло, я во всяком случае не ожидал. Минуту хорек стоял неподвижно, удивленно оглядываясь. Под ним внизу шумела улица, звенел трамвай, проносились автомобили, шли, разговаривая, люди, десятки, сотни людей. А в весеннем небе, кружась низко над самой улицей, ровно гудел аэроплан. Должно быть, все это непонятное, незнакомое, шумное взволновало и озлобило зверька. А когда хорек придет в ярость, он, не помня себя, бросается на врага. Хорек оскалил зубы, взъерошился, и не успел я сделать и шага к нему, как пестрое маленькое тельце мелькнуло между прутьями ограды балкона и исчезло.

Я выбежал из квартиры и бросился вниз по лестнице с одной мыслью — подобрать внизу трупик несчастного Пеструшки. Нечего было надеяться, что, упав со второго этажа, хорек останется жив. На тротуаре возле продавца с фруктами уже собралась кучка любопытных. Продавец, держа на руках корзинку (а в корзинке под курткою царапалось и скреблось что-то живое), рассказывал про упавшего с неба зверя: как упал этот зверь на спину к одному прохожему, а оттуда соскочил прямо к нему в корзинку, тут он этого зверя и поймал, и хоть кусается он страсть больно, — а не выпустил, чувствуя, что этот зверь необыкновенный, Я забрал злополучного «летчика», но он был так испуган и озлоблен, что, пока я пес его домой, искусал мне руку.

Больше Пеструшка уже не летал, хотя дверь на балкон по-прежнему была открыта. К шуму столичной улицы он скоро привык, на трамваи и аэропланы уже не обращал внимания. Прохожие не раз останавливались и с изумлением наблюдали, как по карнизу дома побирается маленький странный пестрый зверек. Это Пеструшка шел на крышу соседнего флигеля. Тут, на нагретой солнцем железной крыше, было тепло, как на родине, в Туркменистане. На крыше можно было наслаждаться теплом, но не одиночеством. Здесь издавна и днем и ночью собирался целый кошачий клуб. При первом же знакомстве кошки убедились, как остры зубы у Пеструшки, и, как ни хотелось им поохотиться за маленьким зверьком, ни одна кошка не решалась подойти к хорьку.

Пеструшкины прогулки становились все более длительными. Он на чердаке с увлечением охотился за крысами. Все чаще хорек уходил из дому и раз не вернулся ночевать.

Прошло два дня — Пеструшки все не было. Поздно ночью я вернулся домой по черному ходу. Случайно я взглянул в окно кухни на залитую лунным светом крышу соседнего флигеля. Редкое зрелище представилось мне. На крыше неподвижно сидели четыре кошки, а посреди кошачьего круга стоял Пеструшка, угрожающе подняв хвост и взъерошив мех. Вся его маленькая фигурка выражала отвагу и независимость. Я приоткрыл окно и крикнул: «Пеструшка! Пеструшка!»

Он быстро обернулся и, небрежно пройдя мимо кошек, побежал ко мне. Кошки не тронулись с места, но четыре пары глаз провожали хорька настороженным взглядом.

И на крыше и в квартире Пеструшка вел себя по-хозяйски. Соседние кошки при его приближении почтительно сторонились. Добродушный щенок-сеттер, укушенный Пеструшкой за нос, даже когда стал взрослой собакой, не решался нападать на хорька.

Если из комнаты доносился гневный лай и рычание сеттера, мы уже знали, что это маленький зверек обижает большую собаку. Пеструшке особенно полюбилось есть из собачьей миски. Он подходил смело, не обращая внимания на угрожающее рычание, и сеттер с тоской отступал. Пока маленький нахал хозяйничал в его миске, сеттер шумел, рычал, но подойти не решался.

И только один обитатель нашей квартиры не признавал авторитета Пеструшки — старый крикливый попугай. При первой же попытке хорька познакомиться с ним поближе попугай прокусил хорьку лапу и начал так неистово орать, что нервы Пеструшки не выдержали. Впервые за свою жизнь Пеструшка позорно отступил.

И этого своего поражения хорек никогда не мог забыть. С тех пор он ни разу не подходил к клетке. Больше он не обращал никакого внимания на попугая, делал вид, что попугай для него не существует. Попугай скоро выучил имя хорька и не раз, перепрыгивая с жердочки на жердочку, пронзительно кричал: «Пеструшка! Пеструшка!»

А Пеструшка? Он даже не оборачивался. Какое дело победителю кошек и собак до этой крикливой, назойливой птицы!