Год урожая 2

Глава 18

Они приехали в понедельник. Две машины — чёрная «Волга» (обкомовская, с шофёром) и серый «Москвич» (районный, Петров за рулём). Пять человек. Пять дней. Полная проверка.

Я встречал у правления — один, без свиты, без Кузьмича, без Крюкова. Осознанно: не нужно показывать армию. Нужно показать — хозяина. Спокойного, уверенного, с документами в руках и чистой совестью за спиной. Ну — почти чистой. Настолько чистой, насколько позволяла советская экономика.

Первым из «Волги» вышел Фетисов.

И — я наконец увидел его. Живого. Не контур, не тень, не «обкомовский голос по телефону» — человека.

Сухой. Подтянутый. Серый костюм — отглаженный так, что на нём можно было резать хлеб. Лицо — узкое, бледное, словно никогда не видело солнца. Тонкие губы — сжатые в линию, без намёка на улыбку. Очки — в золотой оправе, поблёскивающие на ноябрьском свету. Руки — маленькие, чистые, с аккуратными ногтями, которые не видели ни земли, ни масла, ни чего-либо, кроме бумаги и авторучки.

Он стоял у машины и осматривался — не быстро, не суетливо, а медленно, методично, как сканер. Взгляд — по фасаду правления, по двору, по дороге, по крышам деревни. Оценивал. Записывал — мысленно, в ту внутреннюю папку, которая заменяла ему блокнот.

За ним — двое: инструктор Маликов (молодой, лет тридцати, в костюме, который был ему велик — типичный обкомовский «подносчик снарядов») и экономист Рыбина (женщина лет сорока пяти, с папкой, с калькулятором «Электроника» и с выражением лица бухгалтера, который пришёл считать чужие деньги).

Из «Москвича» — двое районных: Петров (завотделом сельского хозяйства, знакомый, нормальный мужик, Сухоруковский) и Симонова (главбух райисполкома, пятьдесят лет, строгая, но честная). Статисты. Два из пяти. Но — свои.

— Дорохов Павел Васильевич? — Фетисов. Голос — ровный, тихий, без обертонов. Голос человека, который привык, что его слушают не потому, что он громкий, а потому, что он — власть.

— Он самый. Добро пожаловать в «Рассвет», Виктор Николаевич.

Рукопожатие. Рука Фетисова — маленькая, сухая, холодная. Как бумага. Пожал — коротко, без усилия, без контакта. Формальность, не жест.

— Кабинет для комиссии — готов? — спросил он. Не «здравствуйте», не «как дела» — сразу к делу. Фетисов не тратил слов на вежливость.

— Готов. Прошу.

Провёл их в правление — в комнату для совещаний. Стол — длинный, стулья — пять, документы — стопками, по темам, с закладками. Зинаида Фёдоровна — расстаралась: каждая стопка — подписана, каждая папка — пронумерована, каждый документ — в хронологическом порядке.

Фетисов — сел. Осмотрел стопки. Не тронул — осмотрел. Как шахматист осматривает доску перед первым ходом.

— Начнём с бухгалтерии, — сказал он.

Начали.

Пять дней. Сто двадцать часов. Каждый — под микроскопом.

День первый — бухгалтерия.

Рыбина — за столом. Калькулятор — стучит. Гроссбухи — раскрыты. Зинаида Фёдоровна — напротив, прямая, как штык, в очках, с ледяным достоинством.

Рыбина считала — профессионально, дотошно. Сверяла главную книгу с журналом операций, журнал — с ведомостями, ведомости — с первичкой. Каждую цифру — пальцем по строке. Калькулятор — щёлк-щёлк-щёлк.

К обеду — первое полугодие. Подняла голову:

— По первому полугодию — замечаний нет.

Зинаида Фёдоровна — даже бровью не повела.

Фетисов — не отреагировал. Записал что-то в блокнот — маленький, в кожаной обложке.

Второе полугодие — тот же результат. Замечаний нет. Рыбина — закрыла калькулятор. Фетисов — записал. Молча.

День второй — склад и подряд.

Маликов — на складе. Лёха — рядом, с журналом, с накладными. После Чернова — Лёха прошёл закалку. Стоял прямо, с карандашом за ухом, отвечал чётко: «Накладная номер… Дата… Поставщик… Количество…» Маликов — сверял. Считал мешки. Открывал бочки. Заглядывал в углы.

— Чисто, — сказал Маликов к вечеру. Тоном человека, который, кажется, удивлён.

Подряд — Фетисов проверял лично. Положение, протоколы, расчёты бонусов, ведомости выплат. Читал медленно, внимательно. Искал зацепку.

— Павел Васильевич, — сказал он, подняв глаза. Впервые за два дня — обратился напрямую. — Бригадный подряд. Семьдесят процентов сверхпланового — бригаде. На каком основании?

— На основании решения общего собрания колхозников. Протокол номер четырнадцать от двадцать третьего октября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Подписи — председатель, секретарь, парторг.

— Парторг — подписал?

— Подписала. Нина Степановна Козлова. Вот — подпись.

— А согласование с районом?

— Районное совещание, июль семьдесят девятого. Доклад — в присутствии первого секретаря Сухорукова. Положительная оценка. Вот — выписка из протокола.

Фетисов — прочитал. Губы — сжались чуть сильнее.

— Хорошо, — сказал он. И — отложил.

«Хорошо» — в его устах означало: «Я не нашёл — но я не перестал искать.»

День третий — подсобные хозяйства.

Фетисов — ходил по дворам лично. У Маруси задержался:

— Пятьсот тридцать рублей за сезон. Откуда?

Маруся — снизу вверх, без страха:

— Откуда? Так я ж работала, милый. С пяти утра до девяти вечера. Поливала. Пропалывала. Собирала. Вот и пятьсот тридцать.

— Колхоз помогал?

— А как же. Трактор, семена. Постановление ЦК — параграф третий.

Я — рядом, с копией постановления. Протянул. Фетисов — прочитал. Знал наизусть — но прочитал. Потому что ЦК и Совмин — даже замзав обкома не тронет.

Записал. Закрыл блокнот. Подсобные — чисто.

День четвёртый — коровник.

Вот тут Фетисов — оживился. Впервые за четыре дня — тонкие губы чуть разошлись. Предвкушение.

Антонина — экскурсия. Секции, молокопровод, танк. Фетисов — слушал. Не коровник его интересовал — документы.

— Цемент. Двадцать тонн. Источник — строительная база, Тульская область.

— Верно. Договор — вот. Накладная — вот. Акт приёмки — вот. Оплата — безналичная, через Госбанк.

Фетисов — листал. Медленно, страница за страницей. Накладная — с печатью. Договор — с подписью. Акт — с подписью Зинаиды Фёдоровны. Оплата — платёжное поручение.

Всё — на месте. Артур — подстраховал. Документы — настоящие, с реальными печатями.

Фетисов — закрыл папку. Посмотрел на меня. Глаза за золотыми очками — холодные, считающие. Четыре дня — и ни одной зацепки.

Разговор один на один — вечером четвёртого дня.

Правление. Люся накрыла стол: картошка, мясо, соленья, чай. Скромно — но достойно. Не борщ Тамары (это выглядело бы как подкуп) — деловой ужин.

Сидели. Ели. Молча. Две минуты тяжёлой тишины.

— Виктор Николаевич, — начал я. — Четыре дня. Вы видели колхоз. Что — нашли?

Фетисов — отложил вилку. Промокнул губы салфеткой.

— Мы считаем, — обкомовское «мы», безличное, — что хозяйство ведётся… удовлетворительно.

Удовлетворительно. Минимально-положительная оценка. «Придраться не к чему, но одобрить — не хочу.»

— Однако имеются определённые вопросы к источникам материально-технического снабжения.

Цемент. Всё-таки — цемент. Документы на месте, но Фетисов — не верил. Интуиция говорила: слишком гладко.

— Виктор Николаевич, — сказал я. Спокойно. Без напряжения. — Я вижу — вас интересует цемент. Вот — накладная. — Достал папку из ящика. — Тульская база. Договор. Акт. Платёжное поручение. Оригиналы.

Фетисов — взял. Листал. Те же документы, что днём. Но — один на один — спросил прямо:

— Кто организовал поставку?

— Система Моссовета. Отдел продовольственного снабжения. Через олимпийские контакты.

Моссовет. Москва. Слова, которые в обкомовской иерархии — выше Фетисова. Трогать связи Моссовета — трогать Москву. А Москву — не трогают.

— Хорошо, — сказал он. — Документы — в порядке.

— В порядке, — подтвердил я. И — добавил. Тихо. Без нажима. Тем же шёпотом, каким говорил Фетисов:

— Виктор Николаевич. Я — человек мирный. Проверяйте — мне скрывать нечего. Вы видели документы. Видели результат — сто восемь процентов. Видели коровник. Я — не против проверок. Но я надеюсь — проверка будет объективной. Потому что объективность — в интересах всех. Всех, Виктор Николаевич.

«Всех.» С паузой. С лёгким нажимом. Не «вас» — «всех».

Он смотрел на меня. Секунд пять. За золотыми очками — расчёт. «Что он знает? Сколько? Откуда? Блефует?»

Я молчал. Держал взгляд. Не давил — смотрел. Как человек, которому нечего скрывать и есть чем ответить.

— Дорохов, — сказал Фетисов. На полтона ниже. Чуть тише. — Проверка — объективная. Мы — для того и приехали.

— Рад слышать.

Тишина. Два человека за столом с картошкой и невидимыми папками между ними. Моя — на Фетисова. Его — на меня, которую четыре дня пытался наполнить и не смог.

Фетисов — встал. Застегнул пуговицу.

— Спасибо за ужин. Завтра — завершаем.

Ушёл. Тихие шаги по коридору. Машина — завелась. Уехала.

Намёк — прошёл. Фетисов — услышал.

Пятый день — итоговый.

Комиссия — в полном составе. Фетисов — зачитывал:

— По результатам проверки деятельности колхоза «Рассвет» комиссией установлено. Бухгалтерский учёт — в соответствии с нормативами. Складской учёт — без замечаний. Бригадный подряд — на основании решения собрания. Подсобные хозяйства — в соответствии с Постановлением ЦК и Совмина. Строительство — по утверждённому проекту.

Пауза.

— Вывод: нарушений, влияющих на хозяйственную деятельность, не выявлено.

Не выявлено. Четыре дня охоты — пустые руки.

— Комиссия рекомендует усилить контроль за оформлением документации по материально-техническому снабжению.

Рекомендация. Не «нарушение» — «рекомендация». Бумага — ляжет в дело. Без последствий. Пока.

— Спасибо комиссии за объективную проверку, — сказал я.

Объективную. Моё слово. С тем же нажимом.

Уехали. Пыль — осела. Тишина.

Антонина — у коровника:

— Палваслич. Ну что?

— Чисто.

— Слава богу, — сказала она. И — пошла к коровам. Дойка. Двести голов не ждут.

Зинаида Фёдоровна — из бухгалтерии:

— Замечание — одно. «Рекомендация». Я оформлю ответ по форме. С печатью.

— Спасибо. Вы — герой.

— Я — бухгалтер. Герои — в кино. А я — считаю. Три раза. Точка.

Фетисов уехал злой — хотя лицо не менялось. Без результата. Бумага — в деле, «рекомендация» — в архиве. При следующем поводе — достанут. Стратегия вдолгую — отложена, не отменена.

Хрящев — узнает завтра. Будет злиться. Громко, с коньяком. Третья попытка — третий провал. Жалоба — в ящике. ОБХСС — «не выявлено». Комиссия — «не выявлено». Но — не сдастся. Потому что — личное. Потому что — зависть не кончается.

Война — не окончена. Перемирие — до следующего хода.

Я сидел в кабинете. Блокнот — на столе. Маленький блокнот — в кармане. Козырь, который не пригодился — но остался.

Два года. Два урожая. Два «не выявлено». Один коровник. Один тандем. Одна сеть. Один друг в Москве. Один — в армии.

Фетисов отступил. Не навсегда — но на сегодня.

А на сегодня — достаточно.