Год урожая 2

Глава 23

Усилитель заработал в субботу — четырнадцатого декабря, в три часа дня, в клубе деревни Рассветово, при двенадцати свидетелях в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет и одной Таисии Ивановне, которая стояла у сцены и крестилась — не потому что верующая, а потому что нервничала.

Мишка — за столом, на котором стояло нечто. Нечто — деревянная коробка (Василий Степанович выпилил по Мишкиному чертежу), из которой торчали провода, тумблер и регулятор громкости. Внутри — плата с транзисторами, конденсаторами, резисторами — та самая, которую Мишка паял полгода: каждый вечер, каждый выходной, по схеме из журнала «Радио», с терпением, которого я не ожидал от подростка, не умеющего терпеливо чистить картошку.

Два динамика — по углам зала. Самодельные: диффузоры из списанных телефонных мембран (Попов достал, за яблоки), корпуса — фанерные (опять Василий Степанович). Микрофон — из телефонного капсюля, вмонтированного в алюминиевый стаканчик (Генка Сальников — идея и исполнение; Генка, как выяснилось, был гением конструирования из подручных материалов).

Провода от усилителя к динамикам тянулись по стенам, закреплённые гвоздиками (Таисия Ивановна закрепляла лично, стоя на стуле, в шляпке и с молотком — зрелище, достойное кинохроники).

Двенадцать пацанов стояли полукругом. Генка — справа от Мишки, держал схему на всякий случай. Остальные — кто у динамиков, кто у розетки, остальные — просто стояли и волновались. Полгода работы. Три неудачные платы (первые две фонили так, что Таисия Ивановна прибегала: «Мишенька, что гудит⁈ Пожар⁈»). Четыре сгоревших транзистора. Двести паек. И — вот.

Мишка — сидел за столом. Руки на коробке. Лицо — сосредоточенное. Шестнадцать лет — исполнилось в ноябре, тихо: торт Валентины, подарок от меня (набор радиодеталей, достанный через Артура из московского магазина «Электроника» — Мишка открыл коробку и замолчал на десять секунд, что для него было эквивалентом рыдания от счастья).

— Ну что, — сказал Мишка. Обвёл кружок взглядом. — Готовы?

Двенадцать голов кивнули. Генка показал большой палец.

Мишка щёлкнул тумблером.

Тишина. Секунда. Из динамиков — лёгкое шипение. Мишка подкрутил регулятор. Шипение ушло. Чистая тишина.

— Генка. Микрофон.

Генка подал алюминиевый стаканчик. Мишка поднёс ко рту.

— Раз-два-три. Проверка.

И — голос. По всему залу. Чисто, громко, без искажений. «Раз-два-три, проверка» — из двух динамиков, с лёгким эхом от стен, но — внятно, чётко, как в настоящем радиоузле.

Секунда тишины. Потом — рёв. Двенадцать пацанов заорали — как орут болельщики на стадионе, как орут подростки, когда что-то наконец получилось. Полгода — и вот. Работает.

Таисия Ивановна перестала креститься. Подошла к микрофону. Взяла у Мишки. Подула (все дуют в микрофон — зачем, никто не знает).

— Внимание, внимание! Радиоузел клуба деревни Рассветово — работает! Ура, товарищи!

Пацаны — ещё один рёв. Таисия Ивановна прослезилась.

— Мишенька, — сказала она. — Ты — гений.

Мишка покраснел. Впервые на моей памяти. Не от стыда — от «Мишенька» при двенадцати пацанах. Но стерпел — привилегия завклубом, которая давала помещение и закрывала глаза на канифольный дым.

Генка — тихо:

— Мишк, работает.

— Работает, — подтвердил Мишка. И улыбнулся — не мне, не Таисии Ивановне. Генке. Другу, который полгода сидел рядом и ни разу не сказал «может, бросим?». Улыбнулся — как соратнику после победы.

Я стоял у двери — зашёл тихо, без объявления. Смотрел. На Мишку за столом, с микрофоном. На усилитель в деревянной коробке. На динамики — фанерные, кривоватые. На Генку с большим пальцем. На Таисию Ивановну, которая вытирала глаза.

Мишка поднял голову. Увидел меня. И — вот оно.

— Бать, — сказал он. Через весь зал. В микрофон — и голос, усиленный его собственным усилителем, разнёсся по клубу. — Бать, смотри. Работает.

«Бать, смотри, что я сделал.» Не «отстань». Не «не лезь». «Бать, смотри.» Приглашение. Доверие. То самое, которое подростки не дают, а если дают — дороже любого Знамени.

— Вижу, Мишка. Вижу.

Мишке — шестнадцать. И я видел, как формируется человек.

Лидер. Двенадцать пацанов слушали его — не из страха, а из уважения. Потому что Мишка знал: как паять, как читать схему, как объяснить двенадцатилетнему, что такое «общий эмиттер», — так, чтобы понял. Командовал — через компетенцию, не через силу.

Инженер. Руки — точные. Мышление — системное: не «паяю деталь», а «строю систему». Усилитель, динамики, микрофон, провода, питание — всё вместе — радиоузел. Видел не дерево — лес.

Упрямый — от «прежнего» отца. Три неудачные платы — переделал. Четыре сгоревших транзистора — нашёл замену. Фон в динамиках — убрал, перепробовав семь вариантов экранирования. Упрямство целенаправленное: решение есть, нужно только найти.

Добрый — от матери. Генку не задвигал, а поднимал: «Генка сделал микрофон. Генка молодец.» Младших учил: «Серый, не бойся, паяльник не кусается.» Таисию Ивановну терпел — подвиг для шестнадцатилетнего.

И — впервые — доверял. Не полностью (подростки не доверяют полностью — закон природы), но приоткрывал дверь. «Бать, смотри.» «Бать, я сделал.» Каждое «бать» — кирпичик. За два года, в которых отец перестал пить и начал слушать, — дверь приоткрылась. Не нараспашку — на щёлку. Но — приоткрылась.

Дороже любой цифры.

Вечером — дома. Ужин, картошка, котлеты. Катя рисовала Мишкин динамик (подписала «Мишкин динмик» — десять лет, простительно). Мишка — за столом, листал декабрьский журнал «Радио». Открыл на заложенной странице.

— Бать. Смотри.

Статья: «Микропроцессоры: будущее вычислительной техники». Чёрно-белая фотография микросхемы — кремниевый кристалл, увеличенный в сотни раз. Для восьмидесятого года — экзотика. Для меня — прошлое.

— Бать, — Мишка. Глаза горящие, голос быстрый, захлёбывающийся. — Вот это штука! Это же компьютер — только маленький! Процессор, память, ввод-вывод — всё на одном кристалле! Одном! Вместо целой комнаты с ЭВМ!

Я смотрел на страницу. И слышал — не слова, а то, что за ними. Будущее. Персональные компьютеры, интернет, смартфоны — мир, который ещё не существовал, но уже прорастал. Через статьи в «Радио». Через мальчишек, которые читали и загорались.

Мишка — загорелся. И я знал: этот огонь стоит миллиарды. Не рублей — возможностей.

— Мишка, — сказал я. Спокойно, без нажима. — А ты не думал — после школы — в Курский политехнический? На радиоэлектронику?

Он поднял голову. Не бурчал — думал. Серьёзно, по-взрослому.

— Политехнический, — повторил. Пробуя на вкус. — Радиоэлектроника.

— Там — не только транзисторы. Там — вот это, — я показал на статью. — Микропроцессоры. Вычислительная техника. Через десять лет — это будет очень важно.

Мишка смотрел на фотографию микросхемы. На будущее, которое видел пока как картинку в журнале. Но — видел. И чувствовал — тем шестым чувством шестнадцатилетних: мир больше, чем деревня, чем клуб, чем кружок.

— Бать, — сказал он. Тихо. — А если… а что если компьютер — маленький? Для дома? Как радиоприёмник. Только — не музыку слушать, а считать. И рисовать. И писать. Типа — пишущая машинка, только с экраном?

Я замер.

Потому что Мишка — в декабре тысяча девятьсот восьмидесятого года — описал персональный компьютер. Своими словами. Детскими. «Типа пишущая машинка, только с экраном.» IBM PC выйдет через год. Macintosh — через четыре. А Мишка — уже видел. Не знал — видел.

— Мишка, — сказал я. И впервые за два года — не сдержал дрожь в голосе. — Ты даже не представляешь, как ты прав.

Он посмотрел удивлённо — «бать» не говорил таким тоном. Заметил. Подростки замечают всё.

— Бать, ты чё?

— Ничего. Горжусь. И — учи физику. И математику. Они понадобятся. Очень.

Мишка — смотрел долго. Считывал — не слова, а тон. Серьёзность, которая была больше обычной гордости.

— Ладно, бать, — сказал он. Тихо. Серьёзно. — Буду учить. И поеду. В политехнический. На радиоэлектронику.

Не «может быть». Не «посмотрим». «Поеду.» Решение — за кухонным столом, между котлетами и журналом «Радио».

Катя подняла голову:

— Бать, а я тоже поеду? В институт?

— Поедешь, Катюш.

— А куда?

— Куда захочешь.

— Я хочу — где стихи учат. Есть такой?

— Есть, Катюш. Есть.

— Тогда туда! — И вернулась к «динмику».

Валентина — у плиты — обернулась. Улыбнулась. Широко. Мишка — в политехнический. Катя — «где стихи учат». Два ребёнка, два пути, один стол.

Вечер. Декабрь. Картошка, журнал «Радио», рисунок «динмика» и разговор о будущем, которое для меня было прошлым, а для них — ещё не наступило.

Но наступит. И они — будут готовы. Потому что Мишка уже видит. И Катя уже пишет. И фундамент — заложен. Из кирпича, чернозёма, транзисторов и фиолетовых чернил.