«Послевоенный трогается «опель»...»

* * *

...Послевоенный трогается «опель»,

Все детективы сызнова на бис.

И гоголевский заостренный профиль

На лунном лике вырезал карниз.

Седьмин навоскресило полнолунье

Безвременью, должно быть, вопреки.

Иди, иди, канатная плясунья,

Вдоль фабрики канатной у реки.

Давно уже, забывшись отрешенно,

Не сторожат сторожевые львы.

Щелчком гашетки, болью негашеной

Замутнено сознание травы.

И шествуют в почетном карауле

Соцветия, которым не цвести,

Дворы-колодцы, где не мы тонули,

И лестниц постепенное «прости».

События, сообщники бытийства,

Прозрения презренье наугад,

Распутица времен братоубийства

И белого безмолвия накат.

А в довершенье стойкого застоя —

Времянки застекленное окно

Да липкое молозиво густое,

Которым полнолуние полно.

И как цветы, созвучные букетам,

Подобные растениям живьем,

Мы медленно плывем над парапетом

В прощенном всеми городе моем.

Прости и ты еще одну жилицу,

В воздушном крутояре, где и ты,

Имевшую привычку веселиться

На сонных стогнах стольной тесноты.

Прощу и я, заброшенная, милый,

В такую глухомань недель и лет.

А что прощать — прости, почти забыл

А вспомню ли — на то надежды нет.

Загрузка...