Горячий отпуск для булочки

ГЛАВА 11

Гордей

— Мааааша… Машуня… — шепчу сквозь вязкое забытье, ощущая во рту неприятную горечь.

Веки словно свинцовые.

С усилием открываю глаза, чувствуя боль и головокружение. Над кроватью мигают медицинские индикаторы, раздражительно пищат датчики. Чья-то рука сжимает мою ладонь. Маленькая, прохладная.

Тревога отступает.

— Маааша… — пытаюсь выговорить, вновь всматриваясь в неясные очертания фигуры рядом.

Голос звучит близко, негромкий, но чёткий и уверенный:

— Она не придёт, твоя Маша, милый мой. Ей сообщили, что ты женишься, и она приняла решение держаться подальше от тебя.

Всё смешивается в голове: почему именно Таня сидит рядом? Разве я не объяснил ей, что никогда не женюсь на ней? Растерянность сменяется недоумением, потом злобой.

— Где я… Что случилось? — хриплым голосом спрашиваю, отчаянно стараясь вспомнить события последних часов.

— Ты угодил в ДТП, дорогой. Неделя прошла. Только очнулся. Постарайся успокоиться и набраться сил. А я буду рядом. Как твоя невеста, я должна о тебе заботиться.

Почувствовав прикосновение чужой руки к лицу, я непроизвольно дергаюсь, подавляя желание оттолкнуть её прочь. Обострившиеся эмоции рождают страх, неуверенность и раздражение одновременно.

Глаза закрываются снова, оставляя лишь ощущение пустоты и одиночества.

Меня обвели вокруг пальца.

— Гордей! Сынок! — слышу голос отца, надежда снова вспыхивает в груди.

— Вам сюда нельзя! — шипит Танька.

— Он мой сын, и я намерен поговорить с ним наедине. Пошла вон! — твёрдо произносит отец, глядя холодно и решительно.

Татьяна, демонстративно фыркнув, покидает комнату, оставив нас одних. Отец осторожно присаживается на край кровати, внимательно изучая мое бледное лицо.

— Сынок, что же ты наделал? — тяжело вздыхает. — Уже вся Москва гудит. Роберт активно готовится к свадьбе, Татьяна раздает интервью блогерам и журналам, рассказывает, как счастлива и рада всему происходящему. Выбирает платье.

— Меня подставили, — еле ворочаю языком, — как ты, пап?

— Перестань переживать обо мне, Гордей, — мягко проговаривает отец, вздыхая, — главное, чтобы ты понял: ситуация крайне серьезная. Твой брат срочно возвращается из Лондона.

— Зря… Денис тут ни к чему, пусть учится. Мне нужно к Маше, — пытаюсь встать, но боль рвет тело на части.

— Гордей, нет! — отец повышает голос. — Ты сильно поломан, тебе просто нельзя…

— Отвлеки Таньку и персонал, — срываю с себя одеяло, вырываю иглы. — Я спущусь вниз и возьму твою машину. Маша там одна, и черт знает, что эта стерва натрепала ей. А я не могу ее потерять, пап! Не могу, понимаешь?

— Ты так ее любишь? Вы знакомы всего пару недель… — не понимает он.

— А мне кажется, что всю жизнь. И сердце подсказывает, что если я сейчас к ней не поеду, то потеряю навсегда.

Отец выглядит ошарашенным. Он смотрит на меня с каким-то… уважением, что ли. Затем вздыхает.

— Понимаю, сынок, и верю тебе. Правда, рисковать твоей жизнью не позволю. Поэтому поступим иначе: мы оба отправимся в деревню и найдём твою Машу. Поверь, если уж ты готов ради неё покинуть больницу, рискуя собой, значит, твои чувства действительно настоящие.

— Спасибо, пап.

Отец бережно помогает мне спуститься с кровати. Повезло, что основной удар пришёлся на верхнюю часть тела.

Бельё и одежда лежат рядом в небольшой сумке. Пока отец разговаривает с медсестрой и Танькой, пытаясь их отвлечь, я переодеваюсь и осторожно крадусь к запасному выходу из больницы.

Напоминаю себе героя шпионских боевиков — скрытно двигаюсь по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Физическая боль не имеет значения. Должен вернуться к своей девочке, я же обещал!

Видимо, обезболивающие сделали своё дело, и боль становится менее острой.

Отец уже ждёт у машины, двигатель заведён. Мы отправляемся в мои теперь любимые Прудищи — родную деревеньку, полную приятных воспоминаний. Мелькают яркие огни мегаполиса, но они больше не вызывают восторга, как раньше.

Мне больше не нужны искусственные декорации города — я стремлюсь вернуться в уютную атмосферу деревни, пройтись с любимой девушкой вдоль старых деревянных домов, послушать шелест листьев деревьев и стрекот кузнечиков, почувствовать аромат трав и цветов.

Через несколько часов машина останавливается у подъезда дома моей Машуни. Почти мгновенно выскакиваю наружу, оглядываюсь вокруг. В темноте обнаруживаю чужую машину рядом с ее забором.

«Роберт?» — мелькает тревожная мысль. — «Неужели решил сам наведаться к сопернице дочери?»

Сердце бешено колотится, адреналин наполняет кровь, заглушая физическую боль. Осторожно приближаюсь к дому, с трудом различая звуки изнутри. Но чем я ближе, тем отчетливее слышу недовольный голос Маши.

— Оставь меня, уйди! Я тебя не приглашала! — вскрикивает.

— Тихо, девочка, иди сюда, — грубо приказывает чей-то мужской бас.

Яростный гнев охватывает сознание. Немедленно распахиваю калитку и бегу внутрь. Адреналин побеждает боль, страх исчезает. В голове лишь одна мысль — я должен спасти свою женщину!

Плевать, что будет со мной! Забегаю в домик своей булочки. А там ее вжимает в стену какое-то ничтожество.

Меня ослепляет ярость. Бросаюсь на него, оттаскиваю, валю на пол. Бью.

— Гордей… — слышу голос своей малышки. — Остановись! Ты его убьешь!

— Сынок, — отец влетает в дом, оттаскивая меня от подонка, который посмел покуситься на мою женщину. — Оставь его! Сейчас вызову полицию. Не марай руки!

— Ай! — Маша вскрикивает, ее глаза округляются.

Булочка хватается за живот, почти падает. Бросаюсь к ней, поддерживаю, нежно прижимая к себе. Мягкая, родная. Моя!

— Малыш… — всхлипывает она. — Живот болит…

Сердце замирает. Она беременна?! Моим ребенком? Радость лишает меня дара речи.

— Милая, — прижимаю девушку к себе. — Я тут, все хорошо…

— Нет, не хорошо, — она опускает глаза вниз.

Делаю то же самое и вижу струйку крови, стекающую по ее бедру и пропитывающую ткань ночной рубашки. Нет! Нет, нет! Черт!

Подхватываю свою малышку на руки. Все тело болит, но я не обращаю внимания.

— В больницу! — командую. — Живо!