Грозовые Птицы

Глава 26

Как и всякий разумный человек, я считаю, что самая страшная вещь, которая может случиться с человеком — это потеря разума. В нашей голове слишком много всего, от чего следует защищаться. Потеря рациональной картины мира, способности рассуждать, делает нас беззащитными перед внутренними демонами.

Поэтому я делал всё, чтобы сохранить холодный ум; ни в каких, даже самых ненормальных обстоятельствах, не давать слабину. Не глядеть заинтересованно в бездну безумия, мечтая о прохладе, где нет рассудка.

Разговор с Тревором поставил меня на грань этой пропасти. То, что я чувствовал нутром, своими инстинктами, с самого первого дня в этом мире, закрутилось в картину с ненормальной логикой. Меня вели с самого начала? Контролировали? Вроде бы, да. Это можно допустить. Но где проходит граница этого контроля? Что, если мной просто играют? Что, если всё это происходит… в моей голове?

Я слышал про тесты на безумие, предполагающие мгновенное решение сложных математических задач с помощью компьютеров, существующих в воображаемом мире, с последующей проверкой результатов вручную. Но, во-первых — у меня не было под рукой даже калькулятора, и во-вторых — я был уверен, что разум мог подделать любой результат. В бреду вычисления будут выглядеть правдоподобно, но они не выдержат проверки в реальном мире.

Плюс одиночка — её никто не отменил… а, значит, к вечеру можно ждать новых визитёров…

Но, к счастью, до вечера дело не дошло.

Сначала я услышал сигнал тревоги. Низкий гул, вызывающий подсознательный ужас, пробирался сквозь толстые стены, добираясь до костей.

Я спокойно поднялся и сел на кровати. И это простое действие вернуло меня в реальный мир. Безумие и паранойя отступили.

Я слышал топот ног по коридору. Что-то вроде отдалённых взрывов и даже… выстрелов? Очередей? Что это? До фронта слишком далеко. Бунт? Но кто будет бунтовать против своей стороны здесь?..

Минут через десять всё затихло. Я тяжело вздохнул и хотел было снова прилечь, но тут дверь в мою камеру распахнулась. На пороге стоял Тревор. Я узнал его благодаря тому, что огромный визир его противогаза почти не скрывал лицо. Кроме противогаза на нём был полный костюм химической защиты. Я такие только в учебниках видел, в Кадетке. В теоретических разделах. В отличие от ядерного, химическое оружие тут было, и даже иногда использовалось — но крайне редко, из-за неожиданного побочного эффекта. Те, кто был причастен к его применению, в следующем цикле перерождения неизбежно оказывались на противоположной стороне. Независимо от того, какая сторона его применяла.

— Надевай. Живо! — скомандовал Тревор, бросая мне на кровать увесистые пакеты, — у тебя где-то полторы минуты.

Я повиновался, не мешкая и не задавая лишних вопросов.

Костюм, как и противогаз, были идеально подобраны по размеру. И вообще оказались неожиданно удобными. Хотя, конечно, в защите было жарковато.

Тревор, наблюдая за мной, смотрел на часы, встроенные в комбинезон на запястье.

— Управился. Отлично! — сказал он; только тут я обратил внимание, что отлично слышу его, несмотря на два противогаза. При этом никаких раций я не заметил.

«Хорошие мембраны?» — предположил я, разглядывая противогаз Тревора.

— Что? — спросил он, перехватив мой взгляд.

— Ничего, — ответил я, — противогазы хорошие.

— Экспериментальная модель, — кивнул Тревор, — мы готовили провокацию на ключевом участке фронта. В атаке планировалось задействовать всего пару человек… и представить всё так, будто это та сторона.

— Лихо, — кивнул я.

— Ну, всё, — сказал Тревор, открывая дверь, — теперь точно можно. Пошли.

— Куда мы? — всё-таки решился спросить я.

— Я же говорил, — ответил Тревор, — мы теряемся.

Оказывается, меня держали в особняке, который был оформлен как элитное жильё. Тут квартировало командование сектора, на охраняемой территории, прилегающей к генштабу. Что ж, эту часть своего задания я выполнил — проник сюда. Правда, с отслеживанием конвоев есть неразрешимая проблема…

Я не осознавал масштаб того, что сотворил Тревор, пока мы не оказались на улице. Он уничтожил столицу сектора. Подчистую. Город не был готов к такого рода атаке, это было совершенно очевидно.

Тел на улице было очень много. Крови почти не было — так, небольшие потёки от разбитых голов, и пара офицеров, выпавших с балкона. Но всё равно погибшие от химического оружия вызывали сильное внутреннее напряжение; какую-то дикую смесь брезгливости и ужаса.

Следов самого поражающего вещества, конечно, заметно не было. Никаких эффектных клубов зелёного или жёлтого дыма, как это любят показывать в фильмах. Это оружие опасно тем, что может быть совершенно незаметным.

— Кто-то ведь должен был остаться, — предположил я, — средства защиты в дежурках?

— Кто-то и остался, — Тревор равнодушно пожал плечами, перешагивая через очередное тело, — в ставке командующего сектором наверняка. Там изолированный ситуационный центр, рассчитанный на применение в том числе химического оружия.

— Последует ответный удар?

— Обязательно, — кивнул Тревор, — но не раньше, чем завтра утром. Предполагаю, что часть высшего командования погибла, без них решения никто принимать не будет. Это правило. К тому же город ещё пару дней будет опасным местом. Эта гадость не так быстро разлагается. А антидота к ней нет. Проектом не предусмотрен.

— Если у наших разведка не дремлет, они сообразят. И попытаются перехватить инициативу, пока есть возможность, — заметил я.

— На это я и рассчитываю, — Тревор оглянулся и посмотрел на меня, широко улыбаясь, — масштабный прорыв линии фронта с задействованием всего — это как раз то, что нам надо! Нужна неразбериха на земле, чтобы ни у кого не было соблазна лишний раз глядеть наверх.

— Ясно, — кивнул я.

Мы шли по мёртвому городу довольно долго. И эта прогулка совсем не добавляла твёрдости моему психологическому состоянию. За одно только я был бесконечно благодарен этому месту: тут не было детей. Даже знание, что все эти погибшие завтра снова оживут не избавляло от ощущение чудовищной катастрофы.

В каком-то кафе, мимо которого мы шли, занимался пожар. Там готовили на открытом огне. Во внутреннем дворике я видел, как повар лежал поперёк мангала. Его торс прогорел почти до позвоночника. От одежды занялась деревянная ограда, а через неё огонь перекинулся во внутренние помещения.

Там, внутри, за столиками сидели люди, уронив головы с пылающими волосами на обугленные руки.

— Не мешкай, — Тревор легко толкнул меня под локоть, — не отвлекайся. Времени не так много.

В паре кварталов от кафе нам попалась золочёная статуя. Та самая, вокруг которой устроили пляски ночью, когда я только приехал в город. Среди мёртвого царства она выглядела ещё более жутко, чем тогда. Было отчётливое ощущение пристального взгляда, которое от неё исходило. Неудержимо хотелось спрятаться.

— Принято считать, что этот кумир — точная копия Верховного, — сказал Тревор, — но это, конечно, полная чушь. Кстати, знаешь, зачем нужно Чествование и прочие вещи?

— Для стабильности, — ответил я.

— Соображаешь, — одобрил Тревор, — верно. Людям нужно ощущение, что есть нечто более великое, чем они сами. Эти дисциплинирует.

«Или нечто более безумное, чем то, что скрывается в их головах, — подумал я про себя, но промолчал, — чтобы было страшно потерять то, что имеешь».

— Знаешь, что внутри статуя полая?

— Догадывался. Иначе транспортировать было бы тяжело.

— Иногда, очень редко, по личному распоряжению Верховного в ней запирают животных. И разводят вокруг статуи огонь, сжигая их внутри.

— Гекатомба, — сказал я.

— Что? — переспросил Тревор.

— Жертва.

— Надо внимательнее приглядеться к религиям на вашей стороне…

Пожар в кафе, очевидно, был не единственным. Когда через пару часов мы вышли на небольшую возвышенность ближе к промышленной окраине, откуда открывалась панорама города, я насчитал с десяток крупных очагов.

— Город выгорит, — заметил я. Странно, но это мысль принесла некоторое облегчение. Почему-то было невыносимо думать, как множество голых людей расчищает город, вытаскивая с улиц трупы своих двойников…

— Нет, едва ли, — Тревор покачал головой, — ночью будет дождь. Да и в крупнейших центрах автоматические системы пожаротушения. Пострадают только старые здания.

— Получается, город быстрее очистится? — спросил я.

— Ага.

— В таком случае, на месте наших я бы поспешил.

— А они и спешат, — Тревор кивнул куда-то в сторону горизонта, — части быстрого реагирования уже на подходе. Может, даже успеют до утра взять ситуационный центр и наладить оборону.

Я пригляделся. И точно: у горизонта парили силуэты крылатых машин. Их было много. Очень много. Гораздо больше, чем я мог подумать.

— Я помог отработать вашей разведке, — заметил Тревор, — не мог рисковать. Сам понимаешь. Поэтому мы так спешили. Тут задерживаться совершенно нельзя.

— Но… где ПВО? Как это вообще возможно?

— Цепочка принятия решений нарушена, — Тревор пожал плечами, — я ведь объяснял. Никто не ожидал такого масштабного удара. Система на это не рассчитана. Те, кто пытался сопротивляться по вашей инициативе, уже подавлены вашем десантом.

— Подожди… а промышленный пояс? — спросил я, — поражающее вещество туда дошло?

— Ну конечно! Иначе это всё не имело бы смысла.

— Наши займут оборону… до фронта километров триста… даже если начнут пробиваться уже сейчас — это несколько дней, в любом случае!

— Предприятиями пожертвуют, если будет надо. Просто помни — к утру тут будет ваша территория. В городе начнут возрождаться ваши. Это будет эксклав, который очень сложно подавить. Разве что другой химической атакой… и то вряд ли: ваши наготове и в средствах защиты. Кстати, мы пришли, — Тревор кивнул в сторону небольшого армейского грузовика, застывшего в переулке у начала промзоны, — там гермокабина. Хоть пообедать можно будет в комфорте.

— Куда дальше? — спросил я.

— Увидишь, — Тревор подмигнул.

Я прикрыл глаза. Картина того, что будет происходить здесь в ближайшие несколько дней была очень яркой.

— Слушай… — сказал я, стараясь держаться к Тревору как можно ближе; он, кажется, не почувствовал угрозы, — я… точно того стою?

Он посмотрел на меня с недоумением.

— Ты ведь хочешь выбраться отсюда? — спросил он.

Я кивнул в ответ.

— Вот. И я тоже.

Он развернулся и направился к грузовику.

Я неслышно скользнул следом. Сделал ему подсечку. Зафиксировал на земле, перехватив взгляд, полный искреннего недоумения.

— Извини, не могу так, — произнёс я, — на случай если я не прав — ледник Зубастый, прибрежный сектор фронта. Через пять дней.

— Подожди! — Тревор отчаянно пытался вырваться, — что…

Но договорить он не успел. Я сорвал с его лица маску.

Концентрация боевого отравляющего вещества здесь, на окраине, была не так высока. Тревор промучился несколько минут. Мне было неприятно наблюдать за его агонией, но я не мог сделать этого раньше, в городе. Не уверен, что смог бы найти подходящий путь к отступлению достаточно быстро.

Теперь же дорога была открыта.

Ни в одном учебнике по тактике и оперативному искусству, ни на одной карте, ни в одном замысле операции не отражается та часть реальности, с которой сталкиваешься на месте. Те жертвы, которые не имеют никакого отношения к человеческим разборкам. Те жизни, которые обычно даже не берутся в расчёт… как тогда, во время испытания супер-бомбы на Новой Земле.

После промышленного пояса начались леса. Ориентируясь по компасу, встроенному в приборную панель грузовика, я съехал на ближайшую грунтовую дорогу, которая вроде бы держала нужное направление.

И тут столкнулся с последствиями того, о чём люди даже не думают, планируя войны.

Сначала трупы животных попадались редко. Мне удавалось лавировать, объезжая их, благо дорога была достаточно широкой.

Поначалу это были мелкие создания. Местные варианты белок и зайцев. И множество птиц.

Потом пошли звери покрупнее. Олени. Медведи. Лоси.

Некоторые были ещё живы. Пытались шевелиться.

Объезжать тела больше не получалось. Грузовик мчался, подскакивая. Я старался не прислушиваться к посторонним звукам, стараясь сосредоточиться на гуле двигателя.

Удивительно, сколько живности обитало в здешних лесах! Это какая должна быть эффективность биосферы? Впрочем, тут не было смены времён года… это ведь не привычный мне лес, хоть и похож. Это, скорее, джунгли…

Мне пришлось остановиться.

Зверь, который вышел на дорогу, ещё держался на лапах. Больше всего он походил на льва, но был, пожалуй, даже крупнее земного вида.

Я не смог проехать, просто сбив его. Это было неправильно, нецелесообразно — но я не смог.

Заглушив двигатель, я выпрыгнул из кабины. Пошёл на встречу зверю, удивляясь, словно со стороны, своему безрассудству.

Лев глядел на меня зелёными глазами, в которых было море боли и предчувствие скорого конца. Его лапы дрожали. Но…

В нём было что-то ещё. Странная, безумная надежда.

Он смотрел на меня так, как будто я могу принести ему облегчение…

Я нащупал рукоятку форменного вакидзаси. Пошёл зверю навстречу. Кажется, он тоже хотел двинуться ко мне — но, видно, все силы уходили только на то, чтобы оставаться стоять…

То, что происходило у меня внутри, описать сложно. Умом я понимал всё безумие ситуации. И в любых других обстоятельствах действовал бы иначе. Мне приходилось принимать тяжелые решения, когда речь шла о людях. Но тогда я смог подавить эмоции, заглушить их. Иначе я бы не выжил. Я теперь будто бы нечто управляло мной. Но не со стороны — а изнутри. Нечто, о существовании которого до недавнего времени я не подозревал.

— Тс-с-с-с… — зачем-то произнёс я, протягивая руку в резиновой перчатке к зверю.

Тот доверчиво понюхал кончики моих пальцев.

Другой рукой я медленно поднимал вакидзаци, целя зверю в шею.

Тот доверчиво смотрел мне в глаза.

И я почему-то вместо того, чтобы закончить его мучения, отбросил кинжал. Снял перчатки, прекрасно понимая, что это смертельно опасно.

Погладил его морду рукой.

Послышался треск.

Между моей ладонью и шерстью зверя мелькнули маленькие фиолетовые молнии.

Статическое электричество? Может быть, я ведь в резине…

А потом вся фигура зверя вспыхнула.

В первые секунды я подумал, что это огонь. Но пламя было слишком ровным. Похожим на чистый свет. И зверь вместо того, чтобы зарычать и забиться в агонии, встал твёрдо на ноги.

На него было больно смотреть. Я прикрыл визор противогаза ладонью, и мог наблюдать за действиями льва только по теням, которые вдруг стали очень резкими, контрастными.

Он шёл куда-то в сторону, уверенной, спокойной походкой.

Я ощутил сильный толчок в грудь — порыв ветра едва не сбил меня с ног.

На долю секунды я убрал руку от глаз, и успел увидеть, как сияющая фигура льва исчезает внутри шара, покрытого чёрными молниями.

Потом всё закончилось.

Зрение медленно возвращалось. Я по-прежнему был в лесу, среди множества мёртвых созданий, которым не было суждено возродиться в этом мире. Оглянувшись, я увидел морду грузовика, бурую от крови и фрагментов тел.

Вздохнув, я заставил себя залезть в кабину.

Через несколько километров пути я уже не был уверен в том, что происшествие со львом случилось на самом деле.

Спустя несколько часов, уже на закате, я вышел из грузовика. Как мог обработал свой костюм штатным огнетушителем, и тщательно обмылся водой из технического запаса, который хранился в кузове, в герметичном танке.

Километров пять я шёл, не снимая защиту. И только потом рискнул избавиться от опостылевшей резины.

Всё тело зудело и чесалось. Оказавшись на побережье, я с огромным удовольствием скинул насквозь пропитанную потом форму и нырнул в высокие волны, наплевав на все меры безопасности.

Нужно было искать знаки, соответствующие месту эвакуации. Сориентироваться. Но у меня совсем не было сил после того, как растратил последние усилия на то, чтобы зарыть защитный костюм поглубже.

Я растянулся на пока что горячем песке, не в силах заставить себя пошевелиться. Понимая, что ночью температура может упасть, рискуя замёрзнуть насмерть, я всё же оставался на месте. Но, к счастью, ночь была тёплой.