Грозовые Птицы

Глава 33

Открыв глаза, я не забыл удивиться, что ещё жив. А когда обнаружил, что по-прежнему в деталях помню всю свою биографию, даже приободрился.

Свет был слишком ярким. Я застонал.

— Тихо, тихо, — сказал Тревор по-русски, со своим обычным акцентом, — вставать ещё рано. Но к вечеру будешь почти в норме.

— Откуда ты здесь? — спросил я, с трудом пропихивая слова через пересохшее горло.

— Ты же сам передал информацию, — улыбнулся разведчик, переходя на английский.

— Точка рандеву значительно выше, — ответил я.

— Ты там бывал вообще? — ответил Тревор, — туда долететь нереально! Ветер даже из щелей выковыривает! Мы два дня туда пешком поднимались. И просидели целый день — там даже костёр развести нельзя! Поэтому мы оставили послание и пошли сюда, в ущелье.

— Ннда… извини. В спешке это казалось хорошей идеей. Главное, что вы антидот догадались захватить… и, кстати, кто такие «вы»?

Тревор поднялся, поглядел куда-то вдаль. Потом сделал приглашающий жест.

— Михалыч, — улыбнулся я, — рад тебя видеть!

Сослуживец недоумённо моргал глазами и пытался куда-то деть непослушные руки.

— Здрасьте, — кивнул он, — рад…

— Что он успел тебе рассказать? — я кивнул на Тревора.

Михалыч помялся секунду, глядя на разведчика. Тревор едва заметно кивнул.

— Что вы избранный. И что сможете вытащить меня в мир, где нет войны.

— Ясно, — я вздохнул, — в целом всё верно… стоп, а где Алина?

У меня внутри всё похолодело. Я приподнялся на локтях и оглядел помещение. Походная койка, на которой я лежал, находилась в небольшой пещере. Тут был стол, заставленный медикаментами, а свет шёл от яркой лампы, горевшей в углу.

Других коек тут не было.

— У неё более сильный организм оказался, — ответил Тревор, — она активно сопротивлялась заразе. Может, даже сама смогла бы поправиться. По крайней мере, так говорил медик, которого ты привёз с собой. Она готовится к отлёту, вместе с ним. Кстати, один момент… — он хотел что-то добавить, но потом взглянул на Михалыча и осёкся.

— Что? — спросил я.

— Ничего. Потом. Не важно.

Я облегчённо откинулся на подушку.

— Хорошо, что ты пришёл в себя, — продолжал разведчик, — перетаскивать тебя такое себе удовольствие. Хотя твой медик рекомендует тебя пару дней вообще не трогать — сам понимаешь, это не наш случай. Полагаю, нам надо спешить. Верно?

— Совершенно верно, — кивнул я, и добавил после короткой паузы: — спасибо. Не думал, что когда-то это скажу. Но это здорово сэкономило нам время.

— Я так и понял, — улыбнулся Тревор, — ты сказал, что я его того… значит, ты точно его бы здесь не оставил. А возвращаться сейчас очень опасно.

— И ещё — извини, что так… расстался. Слишком много всего было неопределённого.

Тревор вздохнул. Посмотрел на меня серьёзно.

— Доля моей вины в этом тоже есть. Я не сказал тебе про верховного… ты ведь с ним расправился, так?

— Не совсем, — ответил я, — скажем, я его временно нейтрализовал. Похоже, его невозможно убить в этом мире — пока его корень есть в нашем.

— Вот даже как?

— В Горах Недоступности, — продолжал я, — уверен, что он там. Нам нужно будет его обрубить. Это довольно неприятное создание. Надеюсь, у тебя есть достаточно большие пушки.

Тревор усмехнулся.

— Обижаешь, — ответил он.

Место, где я пришёл в себя, было небольшим аванпостом той стороны. Фактически, схроном на случай начала активных действий на этом участке хребта. И, кроме запаса оружия и провианта, там нашлось и горючее. В том числе авиационное. Достаточно для того, чтобы под завязку заправить вертушку.

Лететь решили в темноте. Ночь выдалась пасмурной, так что вероятность попасть под обстрел из стрелкового оружия была минимальной. Оставался риск быть сбитыми ракетами из комплексов с ИК-наведением — но они всё ещё были редкой диковиной тут, по обеим сторонам фронта.

Алина снова была за штурвалом. Я же занял кресло второго пилота — уже по праву, как человек, который не только смог довести вертолёт до середины ущелья, но и благополучно его посадить.

— Ты прирождённый пилот, — сказала Алина, запуская двигатели.

В ответ я кивнул и улыбнулся.

Мы не стали лететь к выходу из ущелья. Слишком рискованно — ситуация снаружи могла поменяться. Вместо этого мы поднялись на предельную для вертушки высоту и шли над горами, на малой высоте.

Болтало прилично. У Алины желваки играли на скулах.

— Твою ж то налево… — вырвалось у неё после особенно сильного толчка, — и ты тут летел сам?! Больной?!

Я скромно помолчал в ответ.

Наш путь лежал в сторону моря. Там, на острове, в паре десятков миль от берега, была секретная база разведывательного воздухоплавательного отряда, сформированного по приказу Тревора.

До вылета, пользуясь радиостанцией аванпоста, он передал шифровку с кодом, который означал приведение в максимальную готовность разведывательно-ударного самоходного аэростата, который мог достичь Гор Недоступности. И получили подтверждение об исполнении.

База была настолько секретной, что Тревор был единственным, у кого был доступ к коммуникациям с ней. Кроме верховного командующего. Который, как я надеялся, всё ещё не имел возможности вмешаться в ход событий, по понятным причинам.

Мы летели над заснеженными вершинами и перевалами. Белый снег был хорошо виден даже в темноте. Однако по мере приближения к морю хребет переходил в более низкие отроги. Приходилось держаться выше, чтобы не напороться случайно на тёмную вершину.

Над морем летели, ориентируясь по инерционной навигационной системе. Она давала большую погрешность, по нашим меркам, но нам и не нужна была абсолютная точность. Достаточно было не попасть мимо острова.

До места добрались уже в рассветных сумерках. Восток алел; вертушку подталкивал попутный ветер с суши.

Тревор подключил наушники к радиостанции и передал кодированные позывные.

— Борт эр-бэ-ноль один, — ответила база, — волк зашёл на закат. Гнездо двадцать падать пыльца три пять.

Разведчик довольно кивнул. А потом на острове, прямо под нами, зажглись красные навигационные огни, ведущие на закрытую посадочную площадку в глубине острова.

Аэростат был прозрачным. Это было неожиданно, я был готов увидеть любые другие средства маскировки, вроде защитной покраски, но не такое радикальное решения. Прозрачный материал даже не давал бликов, а внутри не просматривалось никаких силовых структур, вроде шпангоутов.

— Гордость нашего материаловедения, — пояснил Тревор, — особый биополимер, сверхпрочный.

— Впечатляет, — ответил я.

К моменту нашего прибытия аппарат уже готов был к старту, и мы не стали терять время. Тем более что на борту, в гондоле, сделанной из более привычного алюминия, было все необходимое для комфортного полёта, включая даже душ.

Пока мы шли коридорами базы, я то и дело ловил на себе любопытные взгляды служащих. Впрочем, они были достаточно дисциплинированными, чтобы эти взгляды не были слишком уж долгими.

Перед тем, как подняться на борт, я подошёл к Тревору и тихо спросил:

— Люди, которые здесь служат. Ты сам их набирал, верно? Как у них с личной преданностью?

— Они лучшие, — ответил Тревор и посмотрел на меня с удивлением, — а что?

— После того, как мы уйдём, этот мир окончательно изменится, — ответил я, — люди не будут возвращаться. Возможно, запустится биологический цикл. Тут, в изоляции, у них есть шанс сохранить часть технологий, которые помогут построить новую, нормальную цивилизацию. Они могут стать островом знаний.

Выражение лица разведчика медленно менялось от удивления к испугу, а затем к восхищению.

— Ты знаешь, — наконец, ответил он, — я никогда особо не верил в эту мистическую хрень, вроде пророчеств. Но, похоже, ты не зря стал избранным. Ты прав, я оставлю кое-какие инструкции.

До Гор Недоступности было два дня пути. И это были самые долгие два дня вынужденного безделья в моей жизни.

Больше всего я опасался, что Даниилу (или как там его зовут на самом деле?) удастся вырваться. Такая возможность была: войска одной из сторон могли обнаружить пещеру, и… что должно было случиться после этого — не представляю. Скорее всего, он бы кинул все силы на то, чтобы обнаружить нас, и, в конце концов, вышел бы на остров, где базировался прозрачный дирижабль.

Но от этого мир снова должен был поменяться. Я был уверен, что прекращение бесконечных возрождений было связано с тем, что Даниил находился под камнем.

Надеясь обнаружить тревожные признаки, я часами просиживал на радио, слушая передачи на всех доступных мне языках.

В этом мире царил хаос. Кое-где ещё продолжались активные боевые действия, но опустошение первых суток масштабной операции, невосполнимые потери, вызвали растерянность.

Кто-то передавал координаты зачумлённых районов.

Ренегаты с противоположной стороны были готовы делиться сывороткой с теми, кто ещё вчера был непримиримым врагом.

В этом хаосе буквально на глазах рождались новые точки притяжения, будущие центры силы.

Звучали голоса о примирении. Кто-то довольно разумно рассуждал о масштабах потерь; о том, что нужно объединить оставшиеся людские ресурсы, чтобы сохранить подобие цивилизации…

Были и те, кто вещал про конец света и требовал масштабных жертвоприношений Вотану и другим богам.

Появлялись первые признаки раскола не по сторонам, а по языковым признакам. Рождались нации.

Горы недоступности появились на горизонте под вечер первого дня. И даже на таком расстоянии они впечатляли. По моим прикидкам мы летели на высоте восемь-десять километров. На глаз — примерно вровень с некоторыми перевалами. И значительно ниже вершин.

Сами вершины выглядели непривычно. Где-то в нижней трети начинался снежный покров, тот, который на обычных горах формирует шапки. Здесь он формировал «шарф» — потому что выше двенадцати километров ни снега, ни льда уже не было, только голый серый камень, слегка искрящийся в розовых закатных лучах.

— Впечатляет, — сказал я, любуясь горами на главной палубе, — уверен, что мы сможем туда подняться?

— Мы идём на крейсерской высоте, — ответил Тревор, — подняться выше можем — но тогда двигаться будем медленнее.

— Удивительно, — добавила Алина; она тоже была на палубе, — а ведь в прошлом тут кто-то умудрялся воевать… с другой техникой, другим оружием… как?

Мы с Тревором переглянулись.

— Сложно сказать, — ответил я, — может, люди раньше по-другому воспринимали лишения и тяготы.

— Или же легенды преувеличены, — добавил Тревор.

Под утро мы начали подъем. И уже на рассвете увидели Замок.

Я узнал его. Расположение башен, стен и построек было таким же, как я видел. Только это строение было новым; оно высилось на фоне чёрного неба во всей первозданной чистоте бело-серого камня.

Гондола была герметичной, но самостоятельно дышать снаружи, конечно, было невозможно. Более того — перепад давления даже в кислородном аппарате был бы очень опасным для здоровья.

Поэтому на борту аэростата были специально изготовленные скафандры, наподобие космических. Они были серебристыми, чтобы лучше сохранять тепло — всё-таки тут был не вакуум, как в настоящем космосе, который сам по себе является прекрасным изолятором. В ранце за спиной находились кислородные баллоны и довольно тяжелая аккумуляторная батарея, которая питала системы связи, рециркуляции и резервную систему обогрева. Она включалась тогда, когда заканчивался запас тепловой энергии в химических грелках.

На самом скафандре было закреплено оружие — тяжелый пулемёт, специально модифицированный для эффективной стрельбы на большой высоте с подствольным гранатомётом, и запас боеприпасов к этому оружию.

Всё это хозяйство, конечно же, довольно много весило, и я беспокоился, потянет ли Алина. Но, как выяснилось, она была куда крепче, чем можно было подумать, оценивая внешне её изящное сложение.

Сложнее всего было причалить к горе. Башни с острыми крышами представляли опасность для оболочки аэростата. А ещё тут дул довольно сильный ветер, с которым едва справлялись движки аппарата.

В какой-то момент я даже решил, что нам придётся прыгать, оставив аэростат дрейфовать. Но Тревор справился, удачно сбросив груз с якорем, закрепившийся в глубокой расщелине между внешней стеной замка и многокилометровым обрывом.

Чтобы попасть вниз, мы воспользовались фалом, который спустили вниз со специальным свинцовым грузилом.

Это было непросто, даже со специальными карабинами. Ветер беспорядочно бросал из стороны в сторону и закручивал вокруг фала, рискуя его запутать. Но мы справились.

План был простой: найти огнеглазую тварь. Прикончить её из пулемётов — если получится, или сбросить в пропасть, если она будет регенерировать так же быстро, как Даниил.

Пока она будет подниматься, нужно успеть освободить товарищей, которые — я уверен — томились под тоннами камней в подвалах замка.

У меня не было уверенности, что мы впятером, в тяжелых скафандрах, справимся с камнями, поэтому я также захватил с собой заряды направленного взрыва, которые должны были помочь решить эту проблему.

Как только мы ступили на аккуратную каменную мостовую, устлавшую внутренние пространства замка, я снова почувствовал, будто камень живёт своей странной жизнью; будто он тёплый и едва заметно пульсирует.

— Мне как-то не по себе… — сказала Алина по внутренней связи, — будто оно живое, и сейчас меня сожрёт…

— Понимаю, — кивнул я, — там было очень похоже.

— Что дальше? — спросил Тревор.

— Нужно найти проход вниз, — ответил я, — и быть начеку. Та тварь, о которой я говорил, наверняка где-то здесь.

— Ощущение взгляда… — тихо прошептал Женя.

— Что? — переспросил Тревор.

— Мне кажется, за нами наблюдают. Мороз по коже… похожее ощущение было на шабашах в честь Вотана, — добавил Михалыч.

— Да, есть такое, — кивнул Тревор, и добавил: — ну что, пошли дальше?