Грозовые Птицы

Глава 31

Остановить взрыв было очень сложно. Устройство было хорошо защищено. Должно быть, Даниил был настоящим параноиком, если думал, что кто-то попытается сорвать его операцию, забравшись внутрь грандиозного дерева, куда был закрыт доступ обычным людям этого мира.

Впрочем, он ведь опасался духа того шамана, которого он загубил. И который, почти наверняка, был во мне.

Да, грань между безумием и разумной предусмотрительностью в этом мире была безнадёжно размыта…

Действовать приходилось обезьяньими пальцами. Посмотреть со стороны — то вроде бы не так уж они уступают человеческим. Но это только если не пытаться ими пользоваться.

А у меня не было другого выхода: сами мы никак не успевали подняться достаточно быстро. Да что там: даже с обезьяньей помощью я успел буквально в последний момент.

Что было бы, если бы диверсия удалась — я старался не думать. Но, вероятнее всего, мы бы остались заперты в умирающем мире с местным аналогом сумасшедшего божества навечно.

Но я успел.

— Ну что там? — тревожно спросила меня Алина, когда я отпустил животных и полностью вернулся в себя.

— Нормально. Мы успели.

— Он пришёл в себя, — сказала она, указывая вглубь пещеры. Я и сам слышал ощутимые толчки, которые сотрясали огромный камень над ямой, в которую мы заперли Даниила, — мне кажется он может освободиться. Вопрос времени.

— Значит надо спешить, — ответил я, поднимаясь.

— Есть план?

— В первом приближении, — честно ответил я, — но да. Есть.

Неожиданно для меня, она вдруг прижалась ко мне. И, глядя в глаза, поцеловала. Не символически, нет — по-настоящему, глубоко, с чувством.

Я ощутил, как отзывается моё тело.

— Надо спешить… — повторил я, с трудом отрываясь от неё.

Близости хотелось невероятно. И, похоже, она ощущала то же самое. Что это — реакция на пережитое? Или что-то большее?

Как бы то ни было, мы не могли позволить себе сейчас то, ради чего, как казалось в тот момент, были рождены.

— Куда мы? — спросила она.

— Для начала — туда, — я указал на дерево, всё ещё нависающее над нашими головами, — надо забрать машину. Пешком будет куда сложнее.

— Что ж. Пойдём.

Подъём занял несколько часов. Когда мы прибыли на место, солнце уже клонилось к закату.

У автомобиля не было замка; бытового воровства в этом мире, практически, не было. А осваивать захваченные трофеи замок бы никак не помешал.

Я завёл двигатель, включил фары, и, развернувшись, поехал вниз, по той же дороге, по которой мы попали сюда.

Сначала мы ехали в молчании. Потом Алина, спросив меня взглядом, включила радио и покрутила ручку настройки.

Пару раз мы наткнулись на новости, раза три — на пафосные мелодии этой стороны. И вот, из динамиков полилась совсем другая музыка. Девушка пела на английском:

— Это с той стороны, — произнесла Алина, и взяла меня за руку, — странно, что там лучше умеют рассказывать о своих чувствах, да?

Я промолчал в ответ.

На подступах к столице сектора царил хаос. Было много подбитой техники. Несколько колонн уничтожили на марше. Били чем-то очень мощным, воронки приходилось объезжать по полю.

— Не понимаю… ПВО что, вырубило напрочь? Но как?..

— Ракеты, — пояснила Алина, — новый тип оружия. До сих пор не применялся. Наши планировали сделать достаточный запас для гарантированно успешного наступления. Но сейчас в ход пошло всё. Они решили, что химическая атака — этой стороны дело. Конечно, всё двинули на столицу.

Где-то вдалеке громыхала канонада. Очевидно, там продолжались бои. Когда стемнело, у горизонта то и дело вспыхивали огни разрывов.

Скорость резко упала — я не рисковал включать фары. Приходилось полагаться на зарево пожаров да яркий звёздный свет. В таких условиях риск напороться на что-то неожиданное и неприятное, вроде мины, был огромным. Но я продолжал упрямо двигаться вперёд.

— Можешь, расскажешь о своём плане? — спросила Алина, когда мы в очередной раз благополучно миновали крупную воронку.

— Нам надо вернуться на ту сторону. Нужен транспорт до Гор Недоступности.

— Туда, где лежит корень?

— Корень — не корень, — я пожал плечами, — но уверен, что проход будет там. Если замок стоит в этом мире.

— А потом? После того, как ты найдёшь проход?

— Вернусь домой, конечно! — ответил я.

— Со мной? — в её голосе одновременно прозвучали надежда и обида; мне даже показалось, что она сдерживает слёзы.

Я посмотрел на неё. Света приборной панели было недостаточно, чтобы разобрать её мимику.

— Конечно! Как иначе-то?

— Я не знаю… — ответила Алина.

— Чего не знаешь?

— Что хочу в твой мир. Там ведь умирают по-настоящему. Так?

— Там живут по-настоящему, — ответил я, — то, что ты видишь здесь — это не жизнь. Это ад. Причём на любой стороне. Понимаешь?

— Мне не с чем сравнивать, — тихо ответила Алина, помолчала несколько секунд, и потом добавила: — но ты прав. Я хочу с тобой. Мне просто страшно.

Мы продолжали ехать сквозь ночь, наполненную запахом гари и глухим эхом разрывов. Я не заметил, как приёмник перестал ловить волну с той стороны фронта, и понял только когда смолк белый шум, когда Алина выключила громкость.

Гранатомётчик промазал, попытавшись ударить на опережение. Я затормозил за мгновение до взрыва — показалось, что на дороге лежит очередное тело. Я старался не ехать по трупам.

Вспышка ослепила. Я чуть было рефлекторно не вдарил по газам, но сумел вовремя подавить рефлекс. Вместо этого я наощупь врубил стояночный тормоз. Скомандовал Алине: «Наружу! Под днище!» и сам выскочил из машины.

К счастью, у Алины было достаточно боевого опыта, чтобы выполнить мою команду.

Сидя между передними колёсами, я усиленно моргал, возвращая зрение.

— Засада? — спросила Алина едва слышным шёпотом, — здесь? Смысл?

— Выясним, — так же шёпотом ответил я. После чего выглянул наружу, приметил ближайший подбитый танк, за которым можно было бы укрыться.

Глядя на воронку перед машиной, я примерно определил направление, откуда запустили гранату.

— Ты чего? Сам собрался? — Алина схватила меня за руку.

— А как? — удивился я.

— Тебе гибнуть нельзя. Никак нельзя, — заметила она, — что, если память потеряешь?

Она была права, конечно. Но разве это могло меня остановить? Какая альтернатива? Послать её? Ну уж нет!

— Не погибну, — пообещал я. И ринулся вперёд.

Стрелок зевнул мой бросок. Очередь дал тогда, когда я уже был надёжно прикрыт горелой бронёй.

Я не хотел его убивать. Поэтому дал ему возможность одуматься: замер в десятке метров, давая возможность разглядеть форму. Манёвр рискованный; я рассчитывал только на свою реакцию — что успею выстрелить раньше, чем он повернёт ко мне автоматической витновки.

— Ты чё творишь?! — крикнул я.

Последовала секундная пауза.

— А-а-а… — наконец, ответил боец, всё так же лежащий в неглубокой канаве у дороги, — свой что-ли?

Его голос звучал хрипло, надтреснуто. Будь он с другой стороны — я бы решил, что парень с похмелья.

— Свой, — ответил я.

— Держись подальше, господин разведчик… — ответил боец.

— Чего?

— Диверсанты тут были. В нашей фо… — парень не договорил фразу, закашлялся. И этот его кашель мне категорически не понравился: надтреснутый, клокочущий. Лёгкое пробито?

В этот момент в паре километров что-то ярко полыхнуло. Потом до нас донёсся грохот. В свете вспышки я детально разглядел бойца. Лицо — кровавая маска. Но не от ран или пролитой крови; оно было сплошняком покрыто мокнущими, сочащимися сукровицей папулами. Это было похоже на химическое поражение. Или же — инфекцию.

Я резко отпрянул и сделал знак рукой Алине не приближаться.

— Вот и правильно, — прокомментировал боец, — я всё, что мог сделал… ты извини, если чё…

Через секунду раздался ещё один взрыв, совсем небольшой, но рядом. Боец активировал вакидзаси.

— Что там?.. — Алина приблизилась, несмотря на мой знак.

— Назад! — крикнул я, сам отступая.

В этот раз она последовала за мной.

Через пару мгновений мы снова были в кабине. Я закрыл окна. Достал аптечку из бардачка, нашёл спрей-антисептик и опрыскал всю кабину. Дышать было тяжело — но снижение вероятности заражения даже на долю процента уже имело значение и стоило хлопот.

— Химия или зараза, — объяснил я, — он был поражён какой-то пакостью.

— Едва ли химия, — констатировала Алина, — мы бы уже почувствовали.

— Согласен, — ответил я, резко трогая с места.

— Ты всё ещё хочешь ехать в город?

— В госпиталь, — пояснил я, — должен. Иначе… иначе не знаю, как буду дальше.

Алина промолчала.

— Надо найти машину снабжения, — продолжал я, — в таких хранятся защитные комплекты на случай химической атаки. Ближе к городу наденем.

Машина нашлась через десяток километров. Кузов почти не пострадал — снаряд попал в кабину. Машина опрокинулась, рассыпав содержимое: сухпайки, палатки, сложенный банно-прачечный комплекс и контейнеры с защитными комбезами и противогазами.

В столицу мы приехали уже на рассвете. Где-то в западных пригородах всё ещё продолжались бои, но в тех районах, которые мы проезжали, всё уже было конечно. Улицы были завалены телами и горящей техникой. Я ожидал, что вот-вот мы встрянем в непроходимый тупик — но пока каким-то чудом находились объезды.

Мы уже были в защите. Ещё один комплект я тащил с собой, надеясь, что мы не опоздаем. Ждать до утра следующего возрождения возможности не было.

Охраны у госпиталя не было. Во дворе беспорядочно наставлены машины. Много опрокинутых носилок, неподвижные тела…

— Что, едем обратно? — с надеждой спросила Алина.

Но я заметил какое-то движение в самом здании. Кое-где горели аккумуляторные лампы.

— Нет, — я покачал головой, — мы пойдём внутрь.

Коридоры этого госпиталя — пожалуй, худшее из всего, что я видел в этом мире. Хуже, чем погибший от химической атаки город. Потому что ещё не все здесь были мертвы. Многие умирали прямо на наших глазах. Я недоумевал: почему бы в такой ситуации не использовать вакидзаси, как тот бедолага — гранатомётчик? Но потом вспомнил, на какой стороне я нахожусь.

Я шёл на свет. Почему-то не сомневался, что, если Женька жив — то наверняка находится там.

Так оно и оказалось.

Он стоял в буром от крови халате, склонившись над умирающим бойцом; что-то вкалывая ему в вену.

Услышав шаги, он вяло поднял голову. Посмотрел на нас ничего не выражающим взглядом.

— Ещё один? — он вздохнул, — помочь не сможем, сами видите… только состояние облегчим…

— Женя, — сказал я.

— Да? — в глазах старого друга появились искорки любопытства, — мы знакомы?

— Дольше, чем ты думаешь, — ответил я, — можешь в двух словах рассказать, какого фига тут вообще происходит? Химическая атака?

— Не-а, — Женя вытащил иглу из вены, промокнул место укола ваткой. Хотя вся кожа больного представляла собой сплошное поле кровоподтёков, — тоже поначалу так думал. Очень уж стремительно развиваются симптомы. Но нет. Это инфекция. Оно живое…

— Ясно, — ответил я, чувствуя, как желудок сжимается в ледяной комок, — сколько у тебя времени?

Женя недоумённо посмотрел на меня. Потом улыбнулся, будто что-то сообразив, и ответил:

— Ты подумал, что я возродился, да?

Я молча развёл руками.

— Не-е-ет, — продолжал медик, — у этой пакости летальность девяносто девять и девять процентов. А я — как раз та доля процента, у которой врождённый иммунитет. Так бывает. Хотя, честно говоря, я бы уже лучше отдохнул… малодушно, правда? Кстати, кто ты? Не могу понять в этой дурацкой маске.

— Я Серёга, — ответил я автоматически, будто Женя мог узнать настоящего меня.

— Серёга? А. Тот парень, которого считают пророком… что ж, ты вовремя. Ровно к концу света.

— Всё настолько плохо?

— У этой дряни инкубационный период от трёх до двенадцати часов, — продолжал он, — Это значит, что все наши будут умирать, раз за разом, задолго до положенного возрождения. Не успевая сделать буквально ничего. Это грёбанное идеальное оружие. Похоже, им это удалось. Понимаешь? Они близки к тому, чтобы выиграть войну. Я не уверен, что те, кто на нашей стороне, смогут пережить вечную болезнь достаточно долго, чтобы она отступила. К тому же. Она ведь может и не отступить… — Женя грустно вздохнул и опустил руки.

Мы с Алиной переглянулись. Увидев это, Женя будто вспомнил, что я пришёл не один.

— А вы кто, госпожа? — спросил он, и тут же поправился, изменив формулировку, — с кем имею честь?

— Сейчас это совершенно неважно, — ответила Алина, — вы должны пойти с нами.

— Но… зачем? — Женя округлил глаза и недоумённо замигал.

— Потому что я тебе должен, — ответил я.

— Скажи, ты ведь хочешь выбраться из этого грёбаного мира? — добавила Алина.

— Это… что, правда? То, что говорят о тебе? — спросил Женя.

— Идём со мной, — ответил я, — заодно и выяснишь.

Медик вздохнул, опустил голову. Посмотрел на больного, которому он только что делал инъекцию. Пощупал ему пульс на шее.

— Он ушёл… — констатировал Женя, — но хотя бы без боли…

— Пошли. У нас мало времени.

— Как оно там? В другом мире? Правда там нет войны? — спросил он с надеждой.

— Она там, увы, бывает. Но не сейчас, — ответил я, и добавил: — к тому же, это твой мир. Настоящий. Просто ты однажды сделал неправильный выбор.

— Ничего не понимаю, — улыбнулся Женя, — значит, наверно, надо идти. Подожди только, возьму стерильную форму. Переоденусь на выходе. А то на мне концентрация этой гадости…

Мы ждали Женю у входа в главный корпус. Когда мы поднимались сюда — ещё слышны были стоны; это всё ещё была больница. Но теперь она окончательно и бесповоротно превратилась в огромный морг.

— Куда дальше? — спросила Алина, — у нас горючка скоро кончится. Надо найти, где и чем забрать.

— Ничего, — ответил я, — до аэродрома хватит.

— Аэродрома? — удивилась Алина.

— Скажи, принципы управления вертолётами на обеих сторонах одинаковые, верно? Ты справишься?

— Обижаешь, — за маской я не этого видеть, но почувствовал её хищную улыбку, — нас готовили летать на технике противника. На случай, если понадобиться.

Я кивнул.

— А ещё нам периодически делали прививки, — добавила она, — мне это казалось странным. Зачем, если после каждого возрождения приходилось повторять процедуру заново? Теперь мне стало понятно, зачем.

— Думаешь, ваши защищены?

— Иначе это не имело бы смысла, — она пожала плечами, — но меня кое-что смущает.

— Что?

— Восточный фланг столицы не прикрыт. Линии фронта нет, она разрушена. Наши войска уже должны были быть здесь. Занимать территорию. Но их нет.

Я хотел сказать что-то про проблемы с логистикой, но не успел. Вышел Женя. За пять минут он умудрился привести себя в порядок. Если бы не мешки под глазами, по нему было бы невозможно сказать, что он провёл всю ночь на ногах, помогая умирающим.

— Мне нечего взять с собой, — он улыбнулся, — вечером был прилёт в общагу. Моя комната выгорела. Так что, если дорога долгая — мне понадобится помощь со снабжением всем необходимым.

— Ничего, — кивнул я, — разберёмся.